вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Второе падение Карса" (окончание)

04.01.2009 Карен Агекян, Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №2 (17).
Комментариев:1 Средняя оценка:5/5

Комментарии редакции к сокращенному переводу статьи Г.Язычяна «Истинные причины падения Карса в 1920 году» из сборника «Вопросы стратегии и безопасности» под ред. А.Айвазяна.

Окончание. Начало читайте в АНИВ № 3 (12) 2007, № 4 (13) 2007№ 5 (14) 2007 и № 6 (15) 2007

 

Вагон, в котором был подписан Карсский договор, подарок Советского правительства Кязиму Карабекиру (городской музей Карса)B.3. Противостояние вплоть до противоборства между гражданскими и военными властями провинции Карс

Об этом также говорят все мемуаристы. Отношения между губернатором Карсской области Степаном Корганяном, с одной стороны, и комендантом крепости генералом Даниел-бек Пирумяном, командующим центральным участком фронта генералом Артемом Овсепяном и подчиненными им полковниками, с другой стороны, были крайне натянутыми. Фактически в провинции царило двоевластие. Это противостояние имело множество причин, главными из которых были большие аппетиты генералов и их подчиненных в отношении «талана» при жестком противодействии губернатора и диаметрально противоположные взгляды военных и губернатора на политику по отношению к мусульманскому населению провинции. […]

Пирумян требовал назначить его генерал-губернатором с подчинением ему гражданской администрации, чему категорически противился губернатор Корганян. Благодаря действиям военных в области царили произвол и насилие. Власти Первой Республики вместо того чтобы разрубить этот гордиев узел двоевластия, ограничивались тем, что выслушивали обе стороны и... откладывали решение вопроса.

Противоборство между генералами и губернатором сопровождалось взаимными интригами и углублением безвластия в провинции. В противоборстве участвовали областные структуры Дашнакцутюн в провинции, часть которых была на стороне губернатора, а другая – на стороне генералов. Военные и партийцы, выходя за пределы своих полномочий, вмешивались в гражданские, административные, экономические и кадровые вопросы области и Первой Республики в целом, на что постоянно жаловался губернатор. Это противоборство с его тяжелыми последствиями продолжилось даже во время боевых действий, что стало судьбоносным и бедственным как для Армянства города, так и для всего армянского народа и армянской государственности.

 

Здесь мы видим абсолютную неадекватность и некомпетентность гражданской администрации. Война – жестокая реальность, самостоятельная работа гражданской администрации начинается после победы и подписания мирного договора. До этого работают логика и закономерности военного времени. Во время войны гражданская администрация неукоснительно выполняет распоряжения военных властей, которые подчинены вышестоящему военному руководству и Верховному главнокомандующему. Любые попытки отойти от четкой вертикали власти и принципа беспрекословного выполнения приказов неизбежно ведут к поражению. В нормальных условиях воюющего государства Пирумян обязан был арестовать главу гражданской администрации и жесткими методами пресечь попытки каких-либо самостоятельных шагов вплоть до расстрела на месте без суда и следствия. Однако при полном отсутствии единоначалия в военной сфере странным было бы ожидать от гражданской администрации в Карсе чего-то иного. Выше мы видели, что в Первой Республике военное командование сверху донизу можно представить как большую семью, погрязшую в конфликтах и склоках. общество в целом — как тесный двор, прекрасно осведомленный обо всех перипетиях и подробностях этих склок и активно в них вмешивающийся.

Понимание истинной природы власти, ее абсолютной и неделимой ценности позволяет оценить всю гибельность для организации, партии, государства, народа двоевластия. Какими бы благими не были мотивы, толкающие на путь двоевластия, его результаты по определению могут быть только разрушительными. Логика войны требует передачи значительной доли власти в руки военных, для этого выработаны понятия «чрезвычайного» и «военного» положений. Осознавая ситуацию, политики стараются выстроить баланс, не допускающий полной концентрации власти в руках военных. «Война слишком важное дело, чтобы доверить ее только военным», – подобный подход политиков во многом правомерен, но только в отношении высшего звена государственной власти. Следствием такого рода баланса часто становится падение эффективности военной машины, и политическая элита всегда стоит перед дилеммой – как сочетать эффективность и контролируемость этой машины. Балансы удачно выстраиваются в устоявшихся государствах с преемственностью элит, но для новосозданного государства в условиях национальной катастрофы они становятся источником дезорганизации, тем более если «выяснять отношения» начинают самостоятельно на местном уровне. В Первой Республике ни военную, ни гражданскую вертикаль так и не удалось четко выстроить, а их неизбежное в условиях оборонительной войны пересечение и переплетение на порядок усугубляло проблемы.

Трудно сказать, насколько прав г-н Язычян в своей оценке природы и мотивов противостояния между военной и гражданской администрацией Карса. Если проблема контроля «талана» действительно была ключевой, такая крайняя примитивизация природы и сущности власти есть важный симптом. В разваливающемся социуме вопросы власти действительно могут сузиться и деградировать до такой степени, что она рассматривается в первую очередь в качестве инструмента грубого материального обогащения. Это полное выхолащивание сути любой власти, которая в подавляющем большинстве случаев является абсолютной ценностью и целью, но не средством. Таковым может быть понимание власти обывателями и лавочниками, для которых она представлятся увеличенным подобием их маленького мирка. Если же такими категориями стали мыслить вчерашние полковники и генералы царской армии, которые не могли не знать сути и смысла политической и военной власти, – это означает только одно: власть в Первой Республике сама по себе не имела для них никакой цены. Коррупция и жажда «талана», о которых много пишет г-н Язычян, свидетельствуют о полном неверии в армянскую государственность, восприятии ее как чего-то случайного, эфемерного и обреченного на скорое исчезновение. Именно при такой оценке ситуации военный или гражданский чин начинает исповедовать принцип «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Что касается политики по отношению к неармянскому населению – а именно туркам и кавказским татарам (азеро-туркам), – тотальная война была не армянским выбором, ее навязали Армянству. Оно оказалось перед самым тяжелым выбором, который только может встать перед цивилизованным народом. У Шаана Натали было по этому поводу однозначное мнение. В своей известной работе 1928 года «Турки и мы» он писал:

«Вторая наша фатальная ошибка в непонимании того, что, потеряв в результате восстаний и освободительных войн греков, сербов, болгар и румын огромные территории и миллионы подданных, турки многому научились.
А научились они страшной для нас вещи, ставшей главным их оружием в войне с нами. Они поняли, что Балканы находятся в Европе и при всем своем варварстве и дикости им не дадут вырезать непокорных с корнем. Они проиграли, потому что сражались с восставшими, с селами и городами, которые их защищали и укрывали, но (независимо даже от своего желания) не с населением, не с народом.
Однако армяне и Армения находились в Азии, значит, не только фронт был благоприятен для турок. Сумев извлечь уроки из своих поражений, они поменяли стратегию и оружие борьбы.
Знание это много значило для борьбы и победы. Если не в наших руках было поменять театр военных действий, то в наших руках было ознакомиться с оружием врага и это многое бы изменило в нашем положении. И началась война»
[…]
Чего мы хотели достичь в этой войне?
Быть свободными, быть хозяевами своего труда, жить с честью и развиваться в соответствии с нашими национальными ценностями.
Не ружья наши уступили винтовкам, а наш лозунг – турецкому.
«Смерть армянам» – вот лозунг турка. «Смерть султану, паше, наместнику, режиму» – вот наш лозунг.
Перелистайте историю нашей борьбы. Армянин всегда побеждает в войне против личностей и даже режимов. Турок, напротив, даже побежденный как индивид, всегда побеждает как народ.
Наша ошибка, наша самая ужасная ошибка была в том, что мы не видели этого; мы не воевали с турком его методом и его оружием, и в этом – наше преступление против самого физического существования нашего народа.
Следовательно, мы были обречены, независимо от всего и вся, на поражение.
Потому что на удар по армянскому народу мы ответили ударом по отдельным туркам.
Мы должны признать свое национальное и политическое поражение и нашу ответственность за него.
И перестать говорить попусту об армиях и пушках, ибо мертвые, сколь бы они ни были святы, не примирятся с тем, что двуногие скоты топчут их могилы.
Грош цена нашим талантам, разбросанным по миру, ибо их дом и скарб – в руках разбойника.
Таков приговор всего мира.
[…]
Можно написать – и уже написаны – тысячи томов и объявить турок зверями, преступниками, разбойниками. Все это будет правдой, но отнюдь не умаляет того факта, что они из армяно-турецкой войны вышли более умными, более расчетливыми и дальновидными и в плане национальном, и в плане политическом, поскольку армянин, независимо от всех внешних обстоятельств, не познал и не захотел использовать оружие Победы.
Мы потерпели поражение, потому что должны были его потерпеть.
[…]
Горько сознавать что Абдул-Гамид, вырезая тысячи людей, уничтожая целые области и насильно заставляя нас становиться туркоязычными, что младотурки, вырезав миллионы, последовательными действиями своими создали турецкую нацию и доказали, что в полной мере овладели этой наукой. Да, нам горько сознавать, что ХХ век провозгласил: чтобы жил я – он должен умереть. И мы стоим в первом ряду тех, кто дает жизнь другим ценой своей смерти.
Ежедневно, ежечасно видим мы этот лозунг в действии и все не хотим понять его. Как несмышленые дети, мы бросаем камни в турецкое дерево, сбивая отдельные листья, между тем как они топором рубят ствол армянский.
[…]
Мы вымираем не потому что нас мало, а потому что не постигли науки выживать.
И это на нашей совести, это наша, а не чья-либо, вина».
Казалось бы, что могло сравниться с советской машиной идеологической обработки личности с младых ногтей и до могилы, с тотальным советским контролем над всем, что публично писалось, говорилось, изображалось. Почти семьдесят лет интернационального воспитания создали видимость мирного сосуществования бок о бок армян и азеро-турок. Но стоило чуть ослабнуть имперскому контролю, как все вернулось на круги своя – грабеж и резня армян независимо от пола и возраста. Те, кто сегодня говорит о возвращении беженцев – неважно, армянских или азербайджанских, – делают вид, что не понимают невозможности сосуществования двух народов внутри общей границы. Совместное проживание армян и азеро-турок в начале XXI века так же невозможно, как было невозможно для армян и турок в 1920 году, и «общинный» подход есть путь к новой войне, к попыткам управления извне на основе механизмов мира нестабильности, а дестабилизации и кризиса. Поставив свою подпись под такого рода урегулированием, армянский политик возьмет на себя всю ответственность за неизбежную в будущем новую кровь армянских женщин, детей и стариков.

Внутри вагона, превращенного в экспонат городского музея в КарсеВ.4. Отсутствие харизматичных политических деятелей и, в особенности, военачальников.

Личность генерала Назарбекяна не вызывала уважения среди армянских военных. Он «был не тем человеком, который соответствовал бы требованиям новосозданной Армении» (Ваге Арцруни), он «был скорее ласкающей взгляд фикцией, чем желаемой действительностью, генерал Назарбеков царствовал, но не правил».

«Нам не хватало только властного командующего, и армянские храбрецы были бы готовы броситься в огонь», вслед за мечом такого командующего «армянская армия самоотверженно пошла бы вперед».

По поводу этого фактора Гай Гндуни пишет с глубоким возмущением: «Сколько десятков варжапетов, среди них самые проворные, интриганы, лжегерои и фальшивые революционеры считались министром, премьером, председателями высоких собраний». Они не знали и, что еще более предосудительно, не хотели учиться «всему тому, что было необходимым, неизбежным для управления народом и страной» («Марткоц», 10 ноября 1932 г.). Не нашлось «лидеров момента, способных использовать поднявшиеся на ноги массы, закалить волю людей» («hАйреник», 1926 г., № 6), военачальники, бывшие на виду, «не имели никакого морального авторитета в глазах армянского воина». Для того чтобы победить в войне и мире, армянский народ нуждался и сегодня нуждается в общенациональном единении, в действительно патриотичных, дальновидных, идейных и харизматичных политических и военных лидерах.

Не только личный состав армии, но и простой народ не верил в возможности своих командиров и не чувствовал уважения к ним.

А двигающаяся на Армянскую Республику турецкая армия имела одного политического и военного руководителя – 38-летнего полководца, «способного и серьезного военачальника», за плечами которого были германское военное академическое образование с жестким отношением к вопросам военной дисциплины, большой военный опыт в Первую мировую войну, – Кязыма Карабекир-пашу. Он соединял в себе способности политика, дипломата, военного деятеля и турецкую национальную идеологию, пантюркизм, ярким представителем которого он являлся.

В кризисных ситуациях, таких как война, пример вождя становится критически важным. В то время как Карабекир лично возглавлял войска и с биноклем в руках следил за боевыми действиями, оперативно принимая решения и отдавая приказы, командование Армянской армии заседало на мягких подушках – в Ереване, Александрополе или в здании штаба, находящегося в Карсском ущелье (из которого «виднелся только кусочек неба» (Арташес Бабалян), а не в господствующих над городом укреплениях Карадага, откуда из бинокля можно было наблюдать за происходящим на фронте. Пирумян «всего несколько раз покинул Карс, чтобы познакомиться со вверенным ему районом, позициями и укреплениями» (Ваге Арцруни). В эти судьбоносные дни он сломал ногу во время автомобильной аварии и лежал в здании штаба.

 

Можно, конечно, сослаться на то, что харизматические вожди — Андраник, Нжде, Сепух были командирами больших и малых добровольческих отрядов, но не соединений регулярной армии. Можно посетовать, что становление высших армейских офицеров-армян могло произойти только в имперской армии с вытекающими отсюда негативными последствиями. Однако тот же Пилсудский вряд ли имел к определенному моменту больше военно-политического опыта, чем Андраник. Маннергейм точно так же, как и Назарбеков, прошел всю военную карьеру в российской армии. Просто с того момента, когда они проявили себя в качестве потенциальных лидеров, польская и финская среда выталкивала их на вершину власти – точнее сказать, такой была равнодействующая всех внутренних сил. В армянской среде равнодействующая внутренних сил почти всегда сталкивала потенциальных лидеров вниз. В этой ситуации наверху часто оказывались люди, не совсем подходящие для своей миссии, не обладавшие не только харизмой, но, что еще более важно, стратегической интуицией.

Возможно, здесь следует говорить о деструктивной части коллективного бессознательного Армянства, о памяти предшествующих угнетенных поколений, отпечатавшейся в армянском облике, ставшей частью национального духа. Это деструктивное начало разъедало и подтачивало всякие основы организованной деятельности, подлинного лидерства, систематических усилий для достижения победы, видя в такого рода деятельности и такого рода лидерах опасность и угрозу своему выживанию. К счастью, новому поколению Армении трудно представить и понять, каким глубоким может быть такого рода страх, однако старшее поколение, заставшее советские годы, достаточно хорошо помнит липкий и иррациональный страх перед системой и ненависть окружающей среды к личностям, осмелившимся даже не бросить ей вызов, а просто заявить о своей позиции, противоречащей «установкам сверху».


[В.5. Исступление «таланом» политического руководства, маузеристов и частей Армянской армии, находившхся в провинции Карс]

В.6. Варварское отношение к освобожденным территориям Отчизны


Отчизна — это святыня, общая собственность всех поколений Армянства. К ней надо относиться с почитанием, а к освобожденным территориям – с особой любовью. Этот принцип не только не был соблюден в Карсской области и районе Олти, освобожденном Армянской армией летом 1920 года, скорее наоборот: к ним относились как к территории противника, со всеми вытекающими отсюда последствиями. […]


Заключение

Представив и проанализировав многочисленные причины позорного падения Карса в 1920 году и последовавшей за этим гибели Первой Республики, позволим себе сделать следующие выводы.

1. Поражение Армянской армии и Армянства в целом в Карсе было закономерным и неизбежным. Армии и народы соизмеряются своими духовно-идейными качествами и вытекающими из них морально-психологическими особенностями. Боеспособность армии определяется не численным составом, не степенью боеготовности (владением военной техникой), не тем, насколько современен уровень военной техники и снаряжения. Все это необходимо, но не достаточно. Армия в первую очередь есть дух, боевой дух, который питается от духа народа. Если его нет или он слаб, поражение становится возможным и даже неизбежным. Духовное, идейное, психологическое и моральное падение обязательно и неизбежно предшествует падению физическому (материальному).

2. Надежды на спасение и усиление нации и национальной государственности надо связывать только с собственными возможностями самого народа, мобилизуя его на закваске возвышенных идей и положительном примере самих руководителей.

В этой статье мы попытались представить и проанализировать падение Карса и Первой Республики с идейной, военно-психологической, социально-психологической и прочих «внутренних» точек зрения. Всестороннее и глубокое изучение «внутренних» причин крайне важно для последующего существования армянского народа и армянской государственности.

Позорные явления, предшествовавшие падению Карса и Первой Республики, и сегодня имеют место в армянской государственной и общественной жизни. Следовательно, новое падение и крах могут стать вероятными, если заранее не избавиться от отрицательных явлений и радикально не изменить положение дел.

Завершая свои воспоминания, свидетель падения Карса Арташес Бабалян говорит: «Дай Бог, чтобы эти горькие ошибки послужили уроком для будущего».

 

Можно вспомнить эйфорию после взятия Шуши. В народе, даже в арцахском руководстве — безграничная радость и самоуспокоение. Почему-то все пришли к выводу, что война закончилась и одержанная победа есть последнее, главное звено в освобождении Арцаха. И только несколько человек понимали, что победа в Шуши – только начало борьбы за независимость. Эйфория сыграла важную роль в последующих поражениях, когда Азербайджан использовал наемников и технику 4-й Советской Армии для захвата Шаумяновского, Мардакертского районов. Вслед за блистательной победой мы оказались лицом к лицу с возможностью полного и окончательного поражения и потери Арцаха.

На фоне парализовавшей народ антинациональной политики руководства АОД, его открытой борьбы с правящей в НКР партией Дашнакцутюн, разворачивалась военная кампания профессиональных армейских частей, которым противостояли армянские боевые отряды, на поле боя набиравшие необходимый опыт. Логика войны говорила о том, что Арцах должен был закончить так же, как Карс. Помешал тот же самый фактор человеческого духа, что и под Сардарапатом.

Армянский воин не захотел смириться с поведением преступных армянских политиков, принявших решение сдать Шаумян и Мардакерт во имя сохранения власти. В окопах под Члдраном – последней линией, после которой становились неизбежными потеря Гандзасара и марш танковых колонн на Степанакерт, происходит следующий разговор:

– Само, отходим. Это бесполезно, нас сдали азерам. Мы не удержим.

В ответ раздаются мат и крик:

– Кто сдал? А у меня спросили перед тем как сдавать? Стоять!

Так же «не спросили» отряд смертников, занявших оборону на высотах, за которыми стоит Гандзасар. Лучшие сыны и будущая несостоявшаяся слава Армянского мира – молодые художники, скульпторы, музыканты взяли в руки оружие и ценой своей жизни остановили наступление. И кто возьмет на себя смелость оценить цену такой жертвы? Нерожденные шедевры позволили нам сохранить Гандзасар и стали залогом будущих побед. Как и при Сардарапате, в критический момент в Арцахе мы опять смогли выстоять только благодаря армянскому духу, а не формирующимся, только еще складывающимся армянским государственным и военно-политическим структурам. Благодаря чувству последнего рубежа родины – именно его не хватило в провинции Карс, о чем свидетельствует и г-н Язычян, когда говорит о том, что отношение к Карсу не было отношением армянина к армянской земле, к своей Отчизне.

 

(Перевод и комментарии Рачьи АРЗУМАНЯНА и Карена АГЕКЯНА)

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>