вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Вера отцов наших" - Александр КАНАНЯН

09.09.2008 Александр Кананян Статья опубликована в номере №5 (14).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Двадцатый век привнес в восприятие христианства столько чуждых самому его духу и букве Писания инноваций, что современному человеку крайне тяжело и непривычно открывать для себя взаимоисключающие воззрения на жизнь в рамках Божественного миропорядка и миропорядка «гуманистического», преподносимого в том числе и под псевдорелигиозным соусом. Обсуждая подобные темы, бессмысленно быть дипломатичным или озираться на недоуменно вопрошающие взгляды людей, которым ты сразу же покажешься религиозным экстремистом с анахроничным и неадекватным восприятием духовных и общественных реалий. Однако благо общества и будущих поколений может заключаться только в постижении Божественной истины и следовании ей – трансцендентной по отношению к конъюнктуре исторических эпох, прихотей и мировоззренческих предпочтений тех или иных наций, политических, общественных, корпоративных или религиозных групп. Подмена Откровения Божественного «откровениями гуманистическими» не способствует облагораживанию человечества и искоренению насилия. Она приводит лишь к лицемерию, не ограниченному более никакими рамками, возведенному в исключительную норму межличностного общения и межгосударственных отношений.

Бог создал человека по своему образу и подобию и наделил его свободной волей – вершить выбор в пользу добра или зла. Тем самым человеческому роду была предоставлена возможность жить в соответствии со своими убеждениями и в полной мере нести ответственность за собственные действия – через следствия принятых человеком решений. Священное Писание, о недоступности которого в средневековье так любили разглагольствовать протестанты, ныне доступно всем. Но даже самое поверхностное с ним знакомство подсказывает, что критерии Божественной справедливости трансцендентны по отношению к нашим возможностям их системного осмысления.

То, что мы называем Божьим промыслом или историческим процессом, – многогранная реальность, допускающая интерпретацию на самых разных уровнях – от примитивной констатации эмпирических фактов вплоть до метафизического постижения закономерностей. Божественное Откровение целостно и неделимо. Оно не допускает релятивизма и трансмутации (трасмутация – внутреннее изменение и перерождение. – Прим. ред.) истин, но позволяет человечеству как единому целому углублять свое познание Божественного как в смысле знаний, так и на практическом поприще воплощения их в жизнь. Согласно христианскому учению полнота Божественного Откровения была реализована спасительной миссией Сына Божьего и апостольской проповедью его непосредственных учеников. Свод Священного Писания, окончательно канонизированного безошибочным и непререкаемым авторитетом первого Вселенского собора в Никее (325 г.), и есть то, что на богословском языке именуется «Сокровищницей Божественного откровения» – 
Կնիտ հաւատոյ или Depositum fidei. Все христианское вероучение является дедукцией – прояснением смысла этой сокровищницы, на основании учительства обладающей Богообещанным даром безошибочности Вселенской Церкви.

Современный человек, мнящий себя носителем прогрессивных демократических свобод, идей гуманизма и благ потребительской цивилизации, много столетий стремился к замещению традиционных христианских ценностей новыми идеями, построенными на произвольных философских концепциях. Насколько ограничен, бесплоден и бесперспективен подобный мир, мы убеждаемся практически повседневно. Проблема не в самих этих идеях и даже не в их конкретной реализации в рамках европейской цивилизации, но в бунте человека против Божественного. Это намного глубже, чем собственно философия.



Александр КананянБожественное Откровение не восхищается войной и смертоубийством. Война как наиболее масштабное проявление насилия, без сомнения, является печальным следствием грехопадения и несовершенства человеческой природы в ее нынешнем состоянии. Однако она же во всех смыслах есть орудие Божественного провидения – один из важнейших рычагов исторических процессов, длань, карающая за грехи, низвергающая и поднимающая из пепла народы, государства и цивилизации.

Сейчас принято считать, что традиционное христианское учение о «справедливой войне» «лицемерит», поскольку Иисус Христос якобы отрицал право на применение силы. Личный отказ Иисуса от меча нельзя интерпретировать как тотальный запрет на его использование. Иисус пришел в мир, дабы спасти его через крестную жертву – жертву восприятой Божеством плоти и крови. Без смерти плоти и пролития крови нет жизни. Не будь креста, не было бы и воскресения. Протестантское мышление давно переместило акценты с искупительного кровавого жертвоприношения Агнца Божьего на «бескровный» и радостный факт его воскресения, все более и более интерпретируемого в символическом смысле. Крестная жертва кажется им чем-то необъяснимо чуждым и нелицеприятным. (Сколь же велика боязнь зла перед всеочищающей кровью и всепобеждающей смертью наследующего бессмертие праведника!) Но воскресение Христа, величайшее из всех исторических событий и прообраз возрождения человечества и вселенной, было лишь следствием крестной жертвы, без которой оно потеряло бы всякую онтологическую ценность (онтология – философское учение о бытии, его основах и принципах. – Прим. ред.) Урок, преподанный Христом своею смертью на кресте, есть урок жертвенности, являющейся основой и смыслом жизни христианина. Но нет ничего более лживого и оскорбительного для христианина, как утверждать и настаивать на том, что эта жертвенность может или должна быть бессмысленной. Еще более кощунственно настаивать на «всепрощающей жертвенности», обезоруживающей длань защитника родины и приводящей к смерти сотен и тысяч соотечественников, разорению страны и попранию христианских святынь народами, вечный смысл существования которых сводится к тотальной цивилизационной деструкции и функции разрушения.

Великие христианские учители и историки первых веков – Климент Александрийский, Евсевий Кесарийский, Амвросий Медиоланский и Св. Августин недвусмысленно настаивали на священном праве христианина на ведение справедливой войны. Христианская традиция далека от искушения рассматривать войну только как оправданное и необходимое зло. Считалось, что человек, справедливо пользующийся силой, действует по воле Божьей и во имя его, хотя в менее совершенной манере, чем монашество и духовенство, призванное к наивысшей ступени жертвенного служения – по подобию Иисуса Христа. Все великие святые Армянской Церкви, следуя общехристианской традиции, словом и делом подтверждали священный характер войны за отечество. Вспомним Просветителя, благословившего Трдата на отпор врагам отчизны и веры, Св. Нерсеса Великого, распростершего руки над воинством Папа во время Дзиравской битвы…


Таких примеров бесчисленное множество. Не через военное ли служение пришел к монашеству «любимец Христа Маштоц», в чьем «чистом и непорочном чреве» Божественным наитием «были начертаны живые письмена» армянского языка, прообразы которых отчетливо виднеются еще в священных наскальных росписях поднебесных высот Нагорья?!

Западное христианство наиболее лаконично сформулировало свое видение проблемы «справедливой войны» устами святых Августина и Фомы Аквинского. Последний, будучи одним из наиболее признанных и почитаемых Римской Церковью богословских авторитетов, в своем фундаментальном произведении «Summa Theologiae» (III:40) рассматривает проблему войны не иначе как в разделе о любви к Богу. Война не характеризуется как противное Божественному милосердию и любви деяние и морально порочный акт. Участие в справедливой по христианским меркам войне есть, пусть не самая совершенная, но действенная форма любви и служения Богу и ближнему.

Фома Аквинский утверждает, что мир без войны не является абсолютной ценностью. Если мир и закрепленный им порядок вещей служат объективному укоренению и засилью зла, то предпочтение следует отдавать такой войне, которая в состоянии вернуть людям свободу и право на достойную и духовно созидательную жизнь. Следуя традициям отцов церкви, Фома Аквинский учит, что при определенных обстоятельствах «любовь не только позволяет, но и обязывает христианина прибегать к насилию». Отказ от военной службы и долга перед родиной по причине трусости или иным частным соображениям является «деянием, противным добродетели», а христианин, не желающий прибегнуть к силе ради помощи ближнему, «когда сила есть лучший способ ее предоставить», является «христианином немилосердным».

В наше время, напротив, на уровне теоретической морали (на практике ее более чем когда-либо лицемерно и бесчеловечно попирают) господствуют уже упомянутые либерально-гуманистические идеи, считающие войну, безотносительно к причинам, ее породившим, явлением постыдным и недостойным «высокого предназначения человеческой природы».

Одним из первых западных интеллектуалов, посягнувших на коренной пересмотр традиционных воззрений в этом вопросе, был Эразм Роттердамский. Этот подход стал «идеологически обязательным» критерием «прогрессивности», начиная с эпохи Просвещения, когда заверения о том, что «война недостойна цивилизации и является антитезой благого правления», также стали использоваться для подрыва и диффамации (подвергнуть диффамации – опорочить. – Прим.ред.) цивилизационных и политических устоев христианского мира. Безусловно, макиавеллизм или цезаризм присутствовали всегда. Однако никогда доселе у человечества не возникало желание осуществить осознанный и полный разрыв между сферами политического и Божественного, узаконить тотальный релятивизм и неограниченную свободу собственных действий, в том числе инфернального свойства. Ужасы последних войн и несравненно более страшные кошмары грядущих в ближайшие десятилетия великих потрясений – прямое следствие лицемерного и лживого псевдогуманизма, стремящегося очернить право на самозащиту и отнять его у человека и христианских наций, легитимизировать безбожный, следовательно, обреченный на крах нынешний миропорядок.


Вернемся к Армянскому миру и попробуем рассмотреть ту же проблему моральности войны и мира в призме наших национальных проблем и задач.

Если для современного Западного мира война цивилизаций еще какое-то время будет оставаться явлением абстрактным и мало знакомым на практике, то в нашем случае она веками сопутствует нашему бытию. Вместе с тем, как бы это ни резало слух доморощенным псевдопацифистам и «либералам», мечтающим о всякого рода «урегулированиях» и «интеграционных процессах», наше географическое положение и непрестанные тотальные опасности, довлеющие над каждым из поколений автохтонов Нагорья, делают нас одним из наиболее привилегированных народов мира.

В рамках этой темы при всем желании мы не сумеем подобающим образом раскрыть место и роль Нагорья и армянства во всемирной истории. Единственное, что придется констатировать, так это полное непонимание большинством армян полюсности своего в ней положения. Поскольку слово «полюс» само по себе подразумевает и ассоциируется с понятием «полюса силы», нетрудно понять, почему плачевное политическое и духовное состояние многих поколений хранителей Нагорья исказило до неузнаваемости восприятие ими своего места в человеческой истории. Логическое завершение деградации этого восприятия мы находим в теории экс-мхитариста отца Левона Погоса Зекияна, получившей широкий отклик в диаспорных кругах. Согласно его воззрениям главная миссия армянства – «быть посредником между восточной и западной цивилизациями» – неким «мостом», налаживающим взаимопонимание и сглаживающим мировоззренческие разногласия между ними. Даже такие приоритеты, как построение жизнеспособного армянского государства и возвращение армян из рассеяния на Нагорье, рассматриваются либо как второстепенные, либо как попросту нереализуемые и смещающие акценты с «истинных» приоритетов.

Вне сомнения, построение жизнеспособной и сильной армянской государственности, возрождение армянской сущности Нагорья есть основной и непосредственный, хотя и не единственный, приоритет армянства. Без его претворения в жизнь Армянский мир так и не получит возможность реализовывать предопределенную ему самой историей творения миссию первичного цивилизационного центра, посредника и преобразователя метафизических священных энергий – главных функций Армении – «Страны Священных Законов». Эта миссия может быть лишь следствием возрождения армянской сущности Нагорья. Не углубляясь далее в метафизическую суть исторической миссии армянства, укажем на главное – продолжение ее вне Нагорья невозможно. Армянин, выкорчеванный из исключительной по всем параметрам среды своего географического и духовного обитания, не способен на протяжении сотен или даже десятков поколений сохранять непорочным «храм армянской души» и изначально вложенную в него потенцию претворения в жизнь собственной цивилизационной миссии. Армяне, оставшиеся жить на подконтрольной им малой части Нагорья, даже будучи в массе своей, по меткому замечанию Мовсеса Хоренаци, «
Փախչողք ի ժառանգութենէ» «бегущими от наследства», благодаря физическому контакту с Нагорьем продолжают латентно оставаться носителями упомянутого Хоренаци армянского цивилизационного «наследства», которое в предначертанное волей Провидения и историческими циклами время может быть возвращено к жизни, проявлено даже малым внутренним импульсом. Армяне же диаспоры суть жертвы истории. Армянская диаспора может сохранять относительную жизнеспособность и ограниченную цивилизационную эффективность только при наличии армянской государственности на Нагорье. При этом все ее бытие должно строиться на осознании инструментальности, временности и противоестественности своего существования вне Нагорья.

Теперь о сопряжении национальных и христианских ценностей и приоритетов. Это тоже отдельная и очень важная тема. С глубокой болью приходится констатировать, что на фоне практически полного невежества и безразличия общества в армянской интеллектуальной среде получили развитие многие опасные тенденции, искажающие и извращающие суть сопряжения национальной и религиозной составляющих сущности Армянского мира. Несколько упрощая картину, можно выделить два основных вектора этих искажений. Первый являет собою крайне примитивную конструкцию, основой которой является тотальное отвержение христианства как «чужеродной» религии, разрушившей «исконный армянский архетип» и приведшей к потере государственности и рассеянию. Некоторые маргинальные «ультранационалисты», впадая в подобную крайность, требуют запрета Армянской Апостольской Церкви, признания Св. Григория Просветителя «виновным в организации первого в истории геноцида армян», а само принятие христианства рассматривают как крупнейшую политико-идеологическую диверсию «внешних сил». Создается граничащее с уверенностью впечатление, что советская репрессивная система после первых десятилетий преследования христианства через грубое насилие впоследствии навязала родившемуся уже в советское время и отчужденному от армянской христианской традиции поколению интеллигенции идею о взаимоисключаемости национальных и христианских ценностей. На наш взгляд, именно это и стало наиболее изощренной и удачной идеологической диверсией – дискредитировать христианство, противопоставив его возрождающемуся национализму. Удар был, безусловно, коварным, поскольку изъятие христианского пласта из армянской национальной культуры, вопреки гневному пылу поклонников языческого периода, оставит нас перед белым листом «tabula rasa» и пустотой, за которой прямая дорога к окончательной деградации и небытию. Это не значит, что дохристианская армянская культура была «пустым листом». Однако принятие христианства стало новой великой вехой в поступательном проявлении нашей цивилизационной сущности, поднявшей и позволившей нам осознать смысл и цель армянского бытия на качественно новом уровне. Тем самым армянская духовность и культура христианского периода не являются антиподом архетипу «искомой» армянской сущности периода языческого, а онтологическим продолжением ее, преображенным светом Божественного откровения и исполненным новым совершенным пониманием метафизического.

Второе, более умеренное, направление избегает фронтального системного противопоставления языческого и христианского периодов армянской истории. Не отвергая на корню достижения и идеалы армянского мировоззрения и духовности христианского периода, сторонники второго направления тем не менее находят в нем немало фундаментальных «изъянов», оставляя в силе основное обвинение в том, что христианство есть, по сути, чуждая Армянскому миру религия. По их мнению, любая, даже самая глубокая, адаптация христианства в армянскую реальность обречена на малую эффективность и ущербна как с духовной, так и идеологической точки зрения.

Подобные воззрения опять-таки являются плодом отсутствия знаний и мировоззренческого примитивизма. Христианство невозможно постичь эмпирическим усвоением часто намеренно искажаемых фактов его истории и догматики. Христианство как Богооткровенная религия может познаваться исключительно внутренним духовным опытом человека. Основанные на рационализме критические воззрения на религию сами изначально ущербны, поскольку a priori строятся на отрицании внематериального метафизического бытия. Существуют вещи, познаваемые только наитием, верою и благодатью.

Вне зависимости от того, как себя позиционирует человек по отношению к религиозному опыту и христианской духовности, невозможно не признать, сколь глубоко и плодотворно она пронизала все жизнетворные ткани Армянского мира. Принятие христианства вовсе не было безмерной трагедией и крушением «великого языческого наследия» Нагорья. На момент принятия христианства армянское «язычество» пребывало в глубочайшем упадке и было погребено под бесчисленными заимствованиями элинистических и других инородных культов. Слово «язычество» без стеснения поставлено нами в кавычки по той простой причине, что века, непосредственно предшествующие принятию христианства, были несравненно более далекими от прототипа и истока собственно армянского восприятия Божественного. Давно доказано, что у истоков основных политеистических систем лежит завуалированное или с незапамятных времен искаженное убеждение в монотеистическом характере Божественного. Цивилизационный взрыв, произошедший на Нагорье на заре человеческой истории, и его импульсы, которые пронизали отстоящие на тысячи километров пространства, угасая, привели к нарастающим искажениям. По прошествии тысячелетий, в предопределенное историей время, они привели к краху «языческую» систему, которая уступила место истинному и искомому монотеизму. Не случайно языческая культура Армении последнего дохристианского тысячелетия не оставила внешне чего-либо внушительного. Списывать «грех» ее уничтожения исключительно на рвение Просветителя просто несерьезно. Его «фанатизм» был не большим, чем где-либо в ином месте в ту эпоху. Даже в Египте и Сирии, где рвение о вере иногда действительно принимало чрезмерные формы, памятники письменности и языческой архитектуры, по большей части, оставались невредимыми. Выражение «не оставила внешне чего-либо внушительного» вовсе не случайно. Христианство было именно той совершенной религиозной системой, которая могла вернуть Армянскому миру погребенную под прахом тысячелетий, но в глубине подсознательно так и не забытую, новую и «старую как вечность» искомую истину и невиданную ранее благодать преображения в ней.

Нельзя не затронуть также аргумент о чужеродности христианства для Армянского мира, как религии, «зародившейся» вне Армении. В действительности это очень слабый и примитивный аргумент, могущий стать прибежищем людей, не способных или не утруждающих себя желанием видеть закономерности философии армянской истории. В рамках этого обсуждения мы лишь кратко констатируем явление асимметрии географического распределения сакральных центров Нагорья и неизученности креативных функций непосредственно сопредельных ему контактных территорий. Перечислим лишь три знаменательных случая из армянской истории, иллюстрирующих упомянутую «асимметрию» и привнесение «извне» основополагающих идей, действий и открытий: возвращение hАйка из Междуречья на Нагорье, обретение армянского алфавита в пограничной Урхе (Эдессе) и торжественное возвращение с ним Месропа и, наконец, возвращение Давид-бека из Вирка в Сюник, символизировавшее начало военно-политического возрождения Армянского мира и воскрешение очистительной силы его оружия.

Основоположники древнеармянской литературы христианской эпохи вовсе не лицемерили, называя христианство «верою отцов наших». Они, безусловно, знали, что именно в свете этой веры и даруемой ею трансцендентной и открывающей врата в вечность благодати армянству будет начертана стезя восхождения к священным истокам собственного бытия, оно будет наделено силой, способной обезопасить его от грядущих величайших потрясений и дать новый толчок к созидательному проявлению сокрытых в его недрах великих цивилизационных потенций. Недаром древнеармянские исторические произведения по своему строению и содержанию бесконечно возвышаются над обычным для такого рода трудов жанром летописных хроник. С самого начала армянская историография с ее редкой для той отдаленной эпохи фактологической щепетильностью была окутана атмосферой священного исторического тайнодейства и понимания доминантности метафизической составляющей в армянской истории. Эти летописи воспринимались их составителями именно как откровение о священном настоящем и грядущем Армянского мира, откуда и проистекают подчеркнуто «библейский» стиль и характерный пророческий символизм их языка, удивительно сочетающийся с уже упомянутой нами фактологической точностью.

Слабость дохристианских религиозных систем и провиденциальность принятия христианства армянством особенно хорошо видны на примере иранского мира. Если при парфянах религиозная система Ирана, так же как и Аршакидской Армении, была поражена бессистемностью, выхолощена бессодержательным формализмом и наводнена всякого рода эллинистическими и иными влияниями, то при Сасанидах мы наблюдаем возрождение древних и родственных индоевропейскому прототипу религиозных традиций, известных под собирательным термином «зороастризм».

Сасанидские правители, считавшие себя наследниками и продолжателями дела Ахеменидов, возвели зороастризм в ранг догматически и культово регламентированной государственной религии, подводившей сакрально-идеологический базис под претензии на политическое и цивилизационное господство Ирана на переднеазиатском пространстве. В отличие от римско-элинистического язычества, зороастризм эпохи Сасанидов был серьезной и питающейся от очень глубоких и древних корней религиозной системой с развитыми богословием и культовой традицией. Однако всего этого оказалось недостаточно, поскольку менее чем за сто лет арабского владычества все религиозно-цивилизационные устои иранского мира оказались полностью перевернутыми и разрушенными. Ирану усилиями многих поколений удалось отстоять право на использование персидского языка в делопроизводстве и светской литературе, но он был начисто вытеснен из важнейшей и основополагающей – духовно-религиозной сферы, где безоговорочно утвердился арабский, чуждый иранскому индоевропейскому языково-идиоматическому мышлению. Была полностью утеряна тысячелетняя традиция иранской письменности. Религия аравийской пустыни не только задушила на корню все переднеазиатские цивилизации, но и опустошила все восточное крыло индоевропейского пространства, иссушив и ампутировав способность политически доминировавшего в нем иранского мира к цивилизационному самосовершенствованию в русле, родственном его устоям.

История не признает сослагательного наклонения, и нам не хотелось бы гадать, что стало бы с Армянским миром, если бы он, по несбывшимся мечтаниям армянских неоязычников, отверг проповедь Просветителя. Перспектива тотальной деградации созидательной индоевропейской сущности Армянского мира и молитвенное арабоязычие заунывных пустынных мотивов, чуждых «Величайшей из северных стран», не могли и не должны были бы прельстить автохтонов Нагорья – страны «Наири», истока «животворящих рек». Арабская вязь по причинам онтологического характера не могла стать живым и символонесущим выразителем армянской духовности и знания, равно как и формирующего их армянского языкового мышления. Надо понимать также и то, что осуждавшие и выкорчевывавшие «тьму и нечисть языческих заблуждений» христианские устроители Армянского мира боролись даже не столько против современного им бессодержательного и обреченного языческого неверия, сколько против тех незримых грядущих опасностей, которые оно несло пребывающим в нем. И именно благодаря их стараниям и верности истинным предвечным ценностям и традициям предков восставшая в седьмом веке тьма пустыни всеми кровью, насилием, искушением земных благ и потаканием низменным инстинктам материального порядка так и не сумела полностью разрушить метафизическую духовную ткань и географическую основу нашего бытия – Нагорье и его держателей, приобщенных к Богооткровенному познанию истины.

Говоря о политико-идеологической «вредоносности» «привнесенного извне» христианского учения, сторонники рассмотренных выше конспирологических теорий в качестве доказательства правоты собственного мнения любят обращаться к якобы существующему концептуальному «противостоянию» между ценностями и приоритетами национальными и христианскими (последние рассматриваются как псевдодуховные). Обвинениями, сколь излюбленными, столь и примитивными, служат утверждения о «строительстве церквей вместо крепостей», «проповеди монашества, а не военной доблести», «насаждения пораженческой идеологии подставления под удар «второй щеки» и т. п. К несчастью, эти люди столь же мало знакомы с христианством, как и с собственной национальной историей. Подобные суждения не только оскорбляют и попирают своей примитивностью память и великие деяния сотен и тысяч великих сыновей армянского народа, но и на практике «денонсируют» и ликвидируют все достижения армянской цивилизации. Ни Трдат, ни Маштоц, ни Мовсес Хоренаци, ни Егише не нуждаются в апологии своей убежденной приверженности христианству и тем более армянскому патриотизму.

Несколько обобщая и упрощая реальность, можно выделить три подхода к проблеме сопряжения национального и духовного уровней в жизни наций и каждого отдельного человека.

Первый подход рассматривает духовную плоскость как нечто полностью зависимое и инструментализированное по отношению к текущим национально-государственным приоритетам. Этот подход может давать такой же «текущий» и временный эффект, создавая при этом огромную опасность ввержения общества в военно-политические и идеологические катаклизмы. При всей взаимосвязи с физическим бытием духовность и метафизическое общение с Божественным представляют собою самостоятельную и в определенном ракурсе независимую плоскость. Ее низведение до инструмента, постоянно изменчивая манипуляция которым направлена на обслуживание ограниченных временными рамками конкретных политических задач, не только подрывает восприятие ее метафизической ценности, но и вызывает тотальные «возмущения» в тонких сферах, способные инвертировать положительные устремления и надежды в отрицательный и губительный вектор. Ярчайшим примером опасности «земной» инструментализации священного может служить участь Третьего Рейха. Этот опыт показывает, насколько трагичным может быть конец той национально-государственной системы, где в расчете на непосредственный эффект искаженного духовно-харизматического воздействия на массы извращаются традиционные ортодоксальные формы христианской духовности, замещаемые бесплодными попытками «интеррелигиозного» синкретизма и нездоровым (правильнее было бы сказать – сатанинским) оккультизмом. Грань между даром состояния в Божественной благодати и пропастью оккультных изысканий очень тонка и требует к себе непрестанного внимания тех, кому волею судеб будет определено быть кормчими Армянского мира.

Другой крайностью может быть отвержение национальных ценностей и приоритетов ради «полного» посвящения себя служению «анациональному» Богу. По существу, именно подобную интерпретацию религии приписывают армянскому христианству его современные обвинители. Однако нелепость подобного суждения настолько очевидна, что побуждает нас сразу перейти к рассмотрению реальных механизмов взаимодействия и сопряжения национального и религиозного уровней.

Наднациональная сущность христианства никогда не была преградой для патриотизма христианских народов. Здоровый национализм, основанный на чувстве преданности родине и гордости ее культурой и историческим наследием, есть суть заповеди почитания отца и матери, которая не ограничивается требованием почитания собственно земных телесных родителей. Более того, человек, презирающий и отвергающий наследие и память предков, человек, не чувствующий ответственности за судьбу народа, сыном которого он является, по определению не может быть хорошим христианином и идти по стезям совершенства и благодати. Чувство преданности родной стране и готовность к самопожертвованию во имя ее спасения и процветания – обязательное условие, без которого все разговоры о постижении Божественного бессмысленны и неискренни изначально. Любовь к Богу не подменяет любви к человеку и не замещает жертвенности во имя ближнего. Более того, заветы Христа не упраздняют ветхозаветных Божественных откровений, а лишь возводят их на завершающую ступень совершенства. Средства и методы, которыми реализовывалось Божественное обетование об обладании «Землей обетованной», хорошо известны. Современному человеку они могут показаться шокирующими и бесчеловечными, но кто может поставить под сомнение бесконечное человеколюбие воплощенного Сына Божия – мучимого и распятого во отпущение грехов?

Вернемся к словам, сказанным вначале о несоответствии гуманистического понятия справедливости и понятия справедливости Божественной, пронизывающей всю историю человечества. Все великие христианские святые, все отцы Вселенской Церкви, все наши святители никогда не ставили под сомнение Богопризнанное и священное право народов на обладание родиной и свободу. И Церковь во все времена именем Божьим и силой небесного благословения призывала своих сыновей к исполнению священного долга по защите своей страны.

Защита права армянства на обладание родиной – Нагорьем – абсолют не только национального, но и религиозного порядка. Как мы уже говорили (читайте «АНИВ» № 3 (12) и № 4 (13) 2007 - Круглый стол «Христианское и национальное»), наднациональная религиозная истина «нуждается» в национальном воплощении, благодаря которому и созидается прекрасная гармония различных христианских культур и цивилизаций. Каждая из этих культур неповторима и бесценна, как бесценна и неповторима жизнь каждого отдельного человека. Армянин нуждается в Нагорье, вне которого невозможно раскрыть и претворить в жизнь сокрытую в нем цивилизационнообразующую потенцию. Духовный мир армянина не имеет будущего вне Нагорья, с которым он связан теснейшими узами территориально-географического и духовно-метафизического бытия. Защита национальных святынь, уже два тысячелетия являющихся святынями христианскими, защита права тысяч еще неродившихся поколений на Богопознание и Богодуховенное созидание, защита предопределенной творением вселенной особой цивилизационной миссии Армянского мира бесконечно важна и никоим образом не может входить в противоречие с заповедью о любви и этосом Божественного милосердия.

Бог вершит судьбы мира не столько глобальными природными катаклизмами, сколько руками самих людей. К величайшему сожалению, тьма неведения и разрушительная деструкция антропологического порядка могут стать подсознательно осознанным (кажущаяся только на первый взгляд контрадикция в терминах), судьбоносным выбором не только отдельного человека, но и целых обществ, превращающихся в орудие зла – материального и метафизического. История человечества знала много примеров, когда разрушительные нашествия диких орд в считанные десятилетия испепеляли созданные на протяжении сотен и тысяч лет материальные и культурные ценности.

Борьба со злом, равно как и само зло, – явление многоуровневое. Это и внутренняя борьба человека за самосовершенствование и преодоление деструктивных импульсов в глубинах собственной сущности. Это и борьба ответственных граждан за справедливость и порядок в семье, обществе и государстве. Это и борьба созидающих культуру и одухотворяющих творение цивилизаций против сил разрушения – во имя созидания, жизни и вечности в Боге современного человечества и грядущих поколений.

Иногда после многих веков засилья потомки пришедших извне разрушителей воспринимали и наследовали культуру поверженных ими народов или цивилизаций. В этих случаях их человеческая составляющая не была изначально ориентирована ко злу, и, исполнив определенную ей свыше функцию, она из фактора разрушения путем длительных стараний и осознанного выбора наследовала роль и место поверженных им цивилизационных социумов.

Зло как отсутствие совершенства, а следовательно, и антитеза бытия имеет свойство концентрироваться вокруг истоков и сгустков последнего. Именно поэтому концентрация сил разрушения вокруг Нагорья выше, чем где-либо на Земле. «Человеческий материал», которым оперируют эти силы, изначально слеп и в массе своей не восприимчив к благотворному влиянию (редчайшие индивидуальные отклонения лишь подтверждают общее правило).

Зло, цивилизационная деструкция и «варварство» в метафизической плоскости на эмпирическо-историческом уровне выливаются в изощренное по политическим методам банальное цивилизационное паразитирование. Цивилизационное паразитирование – очень живучая разновидность этно-государственного устройства. Оно может длиться веками, впитывая огромное множество черт и характеристик разрушенных и порабощенных цивилизаций. Все «созидание» подобного типа имеет изначально установленный деструктивный вектор, оно поверхностно, гротескно и бесплодно. В некотором смысле оно очень походит на «планету обезьян», где как будто повторяются во всех деталях устои созидающих цивилизацию обществ, государственные и даже научные институты, но на деле все это жалкая, уродливая и, главное, бесплодная на них пародия. Но в то же время пародия для них смертельно опасная! Османская империя была «карой за грехи», чудовищем, окончательно втоптавшим в прах большую часть восточнохристианского мира. Она стала тотальным извращением и логическим концом Византийской «ойкумены», до сих пор паразитирующим на костях, крови и в первую очередь на генах автохтонных народов, из которых она выжимает максимум того, что можно выжать, убив активную память о собственном прошлом. Именно поэтому насущным императивом Армянского мира может быть только непримиримая и тотальная борьба во имя жизни. Полное и безусловное очищение Нагорья от засилья заполонившей его скверны и возрождение его цивилизационнообразующей функции – священный долг армянства перед Богом и наша святая обязанность перед историей. Ставшие орудием тьмы испепеляющие языки иноземного пламени должны быть погашены, и смертоносные волны бесплодных пришлых народов должны отхлынуть. Только таким может быть христианское видение армянских национальных задач.


Итак, христианство как религия наднационально по своей сущности, поскольку не может быть многих богов и разных истин на каждый из народов. Бог и истина для всех едины. Но как уникален и неповторим всякий человек, несущий в себе печать и образ Единого Бога, так и наднациональная истина нуждается в конкретном национальном воплощении, каждый раз по-своему прекрасном и неповторимом. Пересечение общей и единой для всех истины Божественного откровения с национальным гением каждого из народов создает условия для возрождения и преображения их в истине и благодати. В конечном счете, религия и вера, действуя и преображая человека на личностном уровне, способствуют также преображению общества и нации в целом. Национально-государственные институты, освященные авторитетом Богооткровенной религии и несущие на себе печать высшего смысла, делают нацию неуязвимой на метафизическом уровне, даже если политические и военные катаклизмы, вызванные несовершенством человеческой составляющей, приводят упомянутые институты к временному физическому уничтожению. Здесь уместна аналогия с человеком. По смерти, предопределенной грехопадением человеческой природы, бессмертная душа отделяется от тела, обреченного вернуться в прах физического небытия. Однако подобное состояние души противоречит целостности человеческой природы. Душа продолжает быть онтологически привязанной к временно несуществующему телу как философская форма последнего, вплоть до его воскресения в судный день. Нечто похожее мы наблюдаем и в случае проникнутых духом Божественного единичных цивилизаций. Временное крушение национально-государственных институтов не обрекает эти цивилизации на небытие, поскольку сила, одухотворившая и вознесшая их «нетленную форму» на неподвластный времени и законам материи уровень, способна вновь воскресить и внедрить их в эмпирический ход исторических процессов. Конечно, национальные культуры могут существовать и без осознанного и неискаженного восприятия трансцендентной Божественной составляющей бытия. Но только приобщенная к свету откровения национальная культура может перерасти в цивилизацию, готовую бросить вызов всепожирающему тварному времени, и окунуться в вечность, где материя и пространство не довлеют и время уже не имеет значения.

При всем нашем восхищении и непрестанной апелляции к традиционным и временно утерянным ценностям Армянского мира психологическим порочным является восприятие былой славы армянства как некоего более недостижимого абсолюта. Каждый крупный исторический цикл, приближаясь к завершению, как бы замирает, создавая иллюзорное впечатление собственного совершенства и нерушимости. Отвергшая Бога, презревшая печать и образ Божественного в человеке, изжившая себя по всем параметрам «потребительская» псевдоцивилизация, как бы непривычно для многих это ни звучало, неуклонно приближается к тотальному краху. Введенное же не так давно в обиход выражение «конец истории» в пророческом смысле намного глубже по содержанию, чем это воспринимается измыслившими его политтехнологами «эзотерических сфер». Научный прогресс, стремившийся лишь к удовлетворению все более низменных и извращенных материальных потребностей человека, привнес чудовищную дихотомию – разделение в его метафизическую конституцию, что чревато самыми губительными последствиями для каждого отдельно взятого индивидуума и «потребительских» обществ в целом.

К концу этого исторического цикла Армянский мир пришел не без потерь. Утеряна большая часть нашей священной родины – Нагорья, забыты и растеряны величайшие пласты и ценности нашей культуры. Многовековым рабством и рассеянием извращено и подавлено восприятие места и роли армянства в человеческой истории. Но, несмотря на всю глубину падения и духовного одичания, мы остаемся хранителями Нагорья и наследственными обладателями величайшей из цивилизационнообразующих потенций высшего порядка.

Возрождение Армянского мира – реальность, уже начавшая становиться видимой. Божественное провидение дает нам новую, невиданную за прошедшие с момента первого цивилизационного взрыва на Нагорье тысячелетия, возможность его повторения. Однако преображение и системное возрождение Армянского мира не может происходить вопреки воле его земных хранителей. Неизбежный и тотальный политический, демографический и культурный коллапс современного миропорядка открывает перед Армянским миром новую ответственнейшую для него священную миссию – просвещения, одухотворения и заложения цивилизационных основ нового исторического цикла вселенской истории. Наша миссия заключается именно в преображении «конца истории» в ее новое и великое начало, в котором заключены судьбы, жизнь и стремление к вечности тысяч еще не родившихся поколений. Величайшие свершения, слава и непреходящее величие армянства еще впереди.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>