вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Европа и Мец Егерн"

09.09.2008 Статья опубликована в номере №5 (14).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

В «АНИВ» № 3 (12) 2007, в материале под таким же названием, мы оценивали особенности восприятия европейской общественностью Геноцида армян и пришли к выводу, что самым существенным вопросом можно считать следующий:

Считает ли Европа Геноцид армян, совершенный Османской империей, общеевропейской гуманитарной катастрофой?

Именно от положительного или отрицательного ответа на этот вопрос зависят перспективы hАй Дата в Европе и реальное значение, которое могут приобрести парламентские резолюции и законы тех или иных государств, связанные с катастрофой Мец Егерна.

Предлагаем вниманию читателя ответы на данный вопрос известного историка и политолога Альдо Феррари (Италия), журналиста и общественного деятеля Лорана Лейлекяна (Франция), историка Клода-Армена Мутафяна (Франция), правозащитницы и ученого Тессы Саввидис (Хофманн) (Германия).

 

Альдо Феррари Мне кажется, что Европа действительно оценивает Геноцид армян в Османской империи как гуманитарную, но не как европейскую катастрофу.

На самом деле долгое время католическая Европа считала схизматиками всех восточных христиан, не только православных. Однако после протестантской Реформы и Просвещения религия больше не представляет собой идеологический центр западной идентичности. Уже давно этот центр находится не в религии, а в культуре и цивилизации. В этом отношении (Западная) Европа – прежде всего страна демократии, промышленности, свободного рынка и релятивизма.

Большинство европейских граждан и правительств сегодня не считают христианство основой своей цивилизации, как ясно показал отказ Парламента Евросоюза от упоминания «христианских корней» в тексте Конституции. В этом смысле Италия представляет собой частичное исключение, прежде всего из-за сильного влияния Папства. Сегодня христиане составляют меньшинство (процент которого различен в разных странах) граждан Европы и должны постоянно бороться за защиту своих религиозных начал в законе, культуре и менталитете.

Европа не рассматривает христиан Переднего Востока как часть себя, потому что их религиозная принадлежность представляется малозначимой. Еще раз повторю, что Европа постепенно теряет свой христианский характер. Кстати, только такая «светская» Европа может принимать саму идею о кандидатуре Турции. Следовательно, Геноцид армян касается прежде всего сферы политики, особенно политики в отношении Турции. С этой точки зрения можно подтвердить, что вопрос Геноцида армян стал орудием в руках многих тех, кто сопротивляется вступлению Турции в Евросоюз.

Альдо Феррари 


* * *

Лоран Лейлекян

Вопрос двойной: считает ли Европа, что речь идет, с одной стороны, о «катастрофе человеческой», с другой – о «катастрофе общеевропейской»? Вопрос будет тем более уместным, если мы попытаемся установить связь между двумя его частями и выяснить: существуют ли еще катастрофы человечества, помимо катастроф европейских, или в более общем смысле – западных? Три тысячи погибших в Башнях-близнецах рассматриваются Западом как небывалая драма, в то время как три тысячи жертв в Бхопале, в Индии, считаются следствием предполагаемой восточной некомпетентности (несмотря на то что ответственная фирма была американской). (В ноябре 1984 года в городе Бхопале произошла утечка токсичного газа с предприятия, принадлежавшего американской компании Union Carbide. В соответствии с последними данными сразу после утечки умерли более 7 тысяч человек, еще 15 тысяч скончались впоследствии от болезней, связанных с аварией, более 100 тысяч человек страдают хроническими заболеваниями. – Прим. ред.)

Что касается массовых преступлений, тут вопрос стоит немного иначе. Мне припоминается статья о Шоа (одно из названий Холокоста евреев), автор которой был в ужасе от того, что нацистские палачи с наступлением вечера слушали в своих клубах сонаты Моцарта и Баха. Иными словами, скандал был не в том, что убийцы совершили ужасные преступления, а в том, что они получили западное образование, способное оградить их от этих извращенных отклонений. Своим святотатственным и трансгрессивным характером катастрофа прежде всего обязана предположительным качествам жертв и палачей.

В отношении армянского случая мы констатируем предельный тип жертв геноцида: думаю, что Запад только в крайнем случае был бы готов считать армян европейцами, или в крайнем случае – как и считали в XIX веке – самым верным вектором западной мысли на Востоке. Но проблема армянского Геноцида в том, что он был учинен народом, который Запад так или иначе считал народом кровавых варваров. В одном смысле «истребление» армян было нормальным и допустимым явлением, поскольку Запад обрел красноречивое доказательство того, что турки действительно были народом, готовым на зверства (мимоходом забывая, что геноцид развился из чисто европейских расовых концепций, происшедших от социального и национального дарвинизма). Таким образом, признать Геноцид армян значило бы для Запада признать турок (как и армян) цивилизованной нацией, и, наоборот, не сделать этого равносильно увековечению расового неравенства, которое в скрытой форме всегда оставалось в силе на Западе (и в иных местах).

Такие соображения нашли прямое отражение в международном праве. Не будем забывать, что Конвенция ООН «О предупреждении преступления геноцида и наказании за него» была разработана в 1948 году, когда большинство нынешних наций были колониями Запада. Сама же эта Конвенция стала плодом подготовительной работы в рамках мирных конференций в Версале, когда расовые концепции Германии, и в особенности Англии и Франции (к примеру, концепции Гобино), были еще прочно закреплены в сознании людей. Таким образом, международное право, разработанное в ту эпоху, явно опиралось на «общие правовые принципы, признанные цивилизованными нациями».

Не требовать от Турции признания Геноцида означает скрыто обратиться к ней с посланием, которое ставит ее на «уровень человечности», необходимый для совершения Геноцида, и таким образом прямо поддержать ее в политике безнаказанного насилия, какой она следует и ныне. Для армян это стало бы заявлением, что они не достойны рассматриваться в рамках «общих правовых принципов, признанных цивилизованными нациями». И потому в своих требованиях о признании армяне действительно настаивают на признании их качества (и достоинства) как человеческих существ. Это заставляет вспомнить хорошо известную шутку:

«Двое армян, выживших в авиакатастрофе в Африке, приходят в сознание в котелке каннибалов (снова нечеловеческие существа!). Тот, кто очнулся вторым, спрашивает первого: «Где мы?» Первый в ответ: «Не видишь, мы в котелке людоедов, сейчас они нас сожрут». Второй возражает: «Да нас никто никогда за людей не считал, думаешь, они посчитают?»

Лоран Лейлекян
 

(комментарий редакции) Читая ответ Лорана Лейлекяна, очередной раз осознаешь характер европейской ориентации Армянства. Ее можно назвать однозначной, стопроцентной (значит, нездоровой), она стала частью нашего «Я». Неважно, преклоняется конкретный армянин перед Европой или поливает ее грязью, Европа для нас гораздо больше, чем постоянная точка референции.

Это выражается не только в нашем подчеркивании своей принадлежности к индоевропейцам в расовом и языковом отношении. Как мы оцениваем свое первенство в христианской государственности и войнах за веру? Не как первенство Христианского Востока перед Христианским Западом, а как пограничность Армении в общехристианской семье, ее нахождение на острие противостояния цивилизациям Азии, когда Армения приобретает смысл в противостоянии дикости и варварству, рвущимся в глубь цивилизованного мира, который она представляет и защищает «на краю ойкумены». Ощущение удаленного от центров форпоста вошло в кровь и плоть Армянства, приводя к вполне ожидаемым искажениям в перспективе и видении Европы, которая «издалека» вполне естественно представляется чем-то единым и целым. И вполне объяснимы наивные недоумение и обида Армянства, когда выясняется, что Европа смутно отличала и отличает «своих» (т. е. нас) от «чужих» в котле Передней Азии.

Сегодня мы живем в глобализированном мире, где политика, экономика, культура больше не знают никаких границ – государственных, региональных, континентальных. Но нас мало волнует – признают или нет Геноцид такие крупнейшие державы с большим будущим, как Китай, Япония, Индия. Вовсе не потому, что там нет армянской диаспоры, мы в равной степени мало озабочены признанием Геноцида Украиной, где сегодня есть большая диаспора, Сирией или Египтом, где у армянской диаспоры богатейшая история, и вообще признанием со стороны Арабского мира, что могло бы повлиять на позицию Организации «Исламская Конференция». Причина также не в том, что со всеми перечисленными странами Турция сегодня не намерена интегрироваться.

Признание Геноцида для нас не столько вопрос Realpolitik или любой другой реальности, сколько вопрос признания нас в качестве европейцев. Речь идет об иррациональном, болезненном психологическом феномене из области коллективного бессознательного Армянского мира. Оно сходно с желанием ребенка, выросшего в холодном приюте, доказать братьям и сестрам в теплом доме напротив свое родство при полном непонимании того, что разница судьбы перевешивает кровную связь.

Нам важно, чтобы Европа (и США как ее особое заокеанское продолжение) признала нас в полном смысле и без всяких скидок своими, оценила наши жертвы по тому же масштабу, что и европейские, а не по азиатскому масштабу, когда лишний ноль в конце цифры ничего принципиально не меняет. Мы не хотим замечать, что Европа не оценивает по мерке «своих» даже жертвы на востоке континента, в частности, на постсоветском, безусловно, европейском пространстве, что она только периодически применяет свои гуманитарные принципы к Балканам.

Мы не хотим замечать и другое обстоятельство: если не вести речь о тех, кто родился в Европе и США, мы не вполне разделяем теперешние ценности Европы – плюрализм, толерантность, рынок товаров, услуг и идей, глобализацию и др. Многие из нас (безосновательно или нет – отдельный вопрос) считают, что каждая из этих ценностей имеет неотъемлемую оборотную сторону – это симптомы заката, старческой немощи духа, болезненной деградации Европы. Тогда к какой Европе мы хотели бы принадлежать? В чем состоит наш европейский идеал? Где его искать, в какой эпохе Армянский мир являлся органичной, неразрывной частью Единой Европы и когда она распалась? Существовала ли Единая Европа в проявленной Истории или это недостижимый идеал, к которому временами неосознанно стремятся европейские народы? Согласно свидетельствам исторической науки с эпохи Крестовых походов наши отношения с Европой никогда не были беспроблемными. Олицетворение Европы в ту или другую эпоху – Дух Римской Церкви, Дух Абсолютизма, Дух Просвещения, Дух Революции – никогда не воспринималось Армянством как однозначная истина.

Следует откровенно признать, что желаемая «европейскость» для Армянства уже давно сводится к простой сумме внешних атрибутов цивилизованности и порядка или еще более узко – к атрибутам технологического прогресса в отрыве от их духовных оснований. Мы хотели бы принадлежать Европе в смысле ее социальной, технологической и бытовой культуры, не разделяя порождающих эту культуру идей. Это нужно зафиксировать как данность, не спеша давать ей оценки, объяснять укоренившимся за последние века провинциализмом или все еще живыми и животворными инстинктами Армянского мира.

Мы не единственные, кто испытывает подобное желание. Например, Россия также хотела бы присутствовать в Европе в качестве исключения из общих правил. Европа, совершенно очевидно, не может на это согласиться с учетом огромных масштабов России и ее удельного веса в такой новой европейской конфигурации. С Арменией и Армянством обратная проблема – с точки зрения Европы наш сегодняшний масштаб слишком мал. Она не видит смысла делать для нас исключение.

Другое дело – Турция, в смысле масштаба находящаяся как раз посредине между Арменией и Россией. Европа, пусть с опаской, затеяла «игру» с интеграцией (в виде исключения) Турции и турецкого народа. Именно в рамках этой «игры» нужно оценивать парламентскую «волну», связанную с Геноцидом армян. Она отнюдь не свидетельствует о возрастании интереса к Армянству и Армении в Европе, но имеет прикладной характер потенциального шлагбаума, который можно опустить в любой момент перед Турцией. В Европе начинает набирать силу изоляционизм, и, скорее всего, на полную интеграцию в Европу туркам не приходится рассчитывать. Как только это окончательно выяснится, армянская тема будет снова надолго задвинута в дальний ящик стола.

 

* * *

Клод Мутафян

Проблема геноцида заключается не в количестве жертв, а в намерении преступника. В этом смысле случаи армян и евреев имеют очевидное сходство. Но есть, однако, немало явных различий, среди которых мне хотелось бы отметить два. Первое заключается в последующей политической эволюции. Младотурки, организаторы геноцида армян в 1915 году, в 1918-м, конечно, оказались в лагере побежденных. Но их последователи, кемалисты, в 1923 году фигурировали на стороне победителей и, таким образом, получили возможность отречься от наследия и предать его забвению. Зато федеральные власти Германии, пришедшие на смену нацистам, по-прежнему оставались среди побежденных и признали ответственность за учиненное зло, не без намерения очиститься, что им в большой мере и удалось.

Второе важное отличие заключается в роли Европы или, в более широком смысле, в роли христианского Запада. Хотя он и не был прямо замешан в геноциде армян (несмотря на определенную степень безразличия и потому виновности), но всячески способствовал геноциду евреев (например, Ватикан, французский режим Виши и коллаборационизм, а также массовая добровольная вербовка немцев под гитлеровские знамена). С тех пор по отношению к геноциду евреев Европа испытывает комплекс вины, который она не испытывает в отношении геноцида армян. В качестве компенсации, она наделила первый особенным и уникальным статусом.

Клод Мутафян

(комментарий редакции) Г-н Клод Мутафян кратко упоминает важную разницу между положением кемалистской Турции и послевоенной Германии. Почему в послевоенной Европе оказалось невозможным повторение «романа с кемализмом» или «романа с большевизмом»? Придется очередной раз констатировать, что для европейцев (наверное, это вполне естественно, но им самим следует откровенно это признать) все происходящее в Европе имеет несравнимо большую цену, чем на периферии ее условных границ или за их пределами: и человеческие жизни, и каждый грамм на весах политического равновесия, и каждый ствол, оставленный побежденным, и каждый пункт договоров. За пределами Европы Запад не раз и не два сотрудничал с людоедскими режимами под тем предлогом, что в «варварском мире» им, по большому счету, нет альтернатив – имея дело с чужим миром, вполне допустимо и даже необходимо руководствоваться интересами, но не моралью и другими тонкими материями.

В Европе державы-победители не могли допустить трансформации нацизма, смены старой его кожи на новую, в Малой Азии они согласились с перерождением Иттихада в кемализм. Мало того, для сегодняшнего Запада турецкая светская ультранационалистическая модель – чуть ли не оптимальное состояние исламской страны по сравнению с другими возможными вариантами.

Десятилетия материального благополучия Европы, эйфория после исчезновения советской угрозы привели к почти полной атрофии чувства опасности. Европа просто передоверила идентификацию опасностей и угроз заокеанской державе. Если Европа и боится, то локально, чуть ли не на бытовом уровне, боится того, что массированно вторгается в ее жизнь, не оставляя времени для осознания происходящего и формирования осмысленного отклика, – проповедей в мечетях, паранджи, куфии, пояса шахида.

Турецкой военной машины и турецкого национализма она не боится – считая и то и другое феноменами европейскими по природе, «прозрачными», предсказуемыми и поддающимися контролю.

 

* * *

Тесса Хоффман

Прочитав вопрос, я поняла, что мои затруднения с ответом связаны с более общим вопросом: Признает ли вообще Европа геноцид армян? А если признает, то каким образом? Есть ли вообще некая общая реакция на это событие?

Нужно отметить, что геноцид армян и другие сопутствующие ему оттомано-турецкие геноциды сегодня, безусловно, не стоят в первоочередной европейской повестке дня – ни в качестве целого, ни в отдельных аспектах. Не стоят по ряду причин. Одна из главных – частота последующих геноцидов и наш отклик на них. На протяжении жизни нашего поколения уже совершены или еще совершаются следующие геноциды:

– в Гватемале (1960-1996) – более 200 тысяч жертв среди коренного населения;

– в Камбодже (1975-1978) – почти 2 миллиона жертв (вьетнамское меньшинство, кхмерское большинство);

– в Боснии (1992-1994) – 200 тысяч мусульманских жертв;

– в Руанде (1994) – всего за сто дней было безжалостно уничтожено около миллиона человек (меньшинство тутси, часть большинства хуту);

– в Судане – 4 миллиона жертв войны и геноцида на юге до 2003 года (христиане и анимисты), полмиллиона жертв (христиане и мусульмане) в районе Нуба (1987-2003) и по крайней мере 400 тысяч мусульман в районе Дарфура на западе страны с 2003 года.

Несмотря на то что новости сегодня молниеносно разносятся по земному шару и гораздо более доступны по сравнению с периодами Первой и Второй мировых войн, нам все еще недостает информации о недавних геноцидах, просто потому что мы ими не интересуемся. Это не вопрос доступности самих фактов, а проблема нашего желания узнать о них и отреагировать соответствующим образом. Кто из нас написал хотя бы письмо, кто организовал марш протеста или принял в нем участие, когда эти преступления совершались у нас перед глазами? Один из упомянутых мною геноцидов произошел в европейской Боснии. Имело ли это значение для нас, наших лени и невежества? Наоборот – на восприятие боснийского геноцида частично повлияла религиозная принадлежность жертв. Ислам не особенно популярная религия в Европе, и те европейцы, которые принадлежат к восточной или византийской ветви разделенного европейского христианства, вдруг оказались в традиционном союзе с преступниками – православными сербами, а не с их мусульманскими жертвами. Те же самые люди сегодня могут проявлять солидарность с мусульманскими жертвами в далеком Дарфуре.

Геноциды способны раскалывать международную солидарность. За последнее десятилетие оттоманского правления геноцид(ы) против граждан Оттоманской империи христианского исповедания расколол(и) европейское общество. Военные союзники Турции – Германия, Австро-Венгрия и Болгария, – лучше всего информированные, сделали меньше других, поскольку военные и политические союзы весят больше, чем религиозная солидарность или гуманитарные соображения. Немцы того времени видели в молчаливом принятии открывающихся преступлений своего турецкого союзника необходимый вклад в сохранение союза. Многие свидетели также верили в то, что особенная жестокость при совершении преступления была следствием географических, культурных и религиозных особенностей «неевропейскости». Евроцентристское высокомерие было поколеблено только десятилетия спустя, когда в недавних исследованиях по геноциду преступления времен Второй мировой войны подверглись более тщательному изучению. Сейчас в научном восприятии геноцида армян упор делается скорее на его современность, чем на «неевропейские» черты экзотической средневековой жестокости.

Интерес у исследователей вызывают также очевидные и неочевидные связи между «колониальными» геноцидами, совершенными в Африке на рубеже XIX и XX столетий (Бельгией – в Конго, Германией – в «Юго-Западной» колонии Намибия), с их прототипами концентрационных лагерей, голодающего в пустынях гражданского населения, принудительного труда до полного истощения, массовыми экспериментами над беззащитными жертвами во имя прогресса медицины, и преступлениями Оттоманской Турции – теми же депортациями, голодом в пустынях, концлагерями, экспериментами с заражением тифом через инъекции, вплоть до промышленного уничтожения Германией европейского еврейства в Центральной Европе во время Второй мировой войны.

По общему признанию эти Афро-Оттомано-Европейские (Германские) геноцидные связи все еще недостаточно изучены. Но в узких научных кругах укрепляется осознание взаимосвязи фактов и причин. Вырванный из этого контекста геноцид армян, безусловно, не рассматривается как общеевропейская гуманитарная катастрофа. Да и почему он должен рассматриваться именно так, если преступники и жертвы не были европейцами? Гораздо важнее сознание того, что геноцид армян есть часть всеобщей трагедии – человеческого преступления, а не природной катастрофы. Начало ему положили центральноевропейцы в Африке, а затем оно вернулось в Европу через Оттоманскую империю.

Наконец, позвольте мне упомянуть о разнице в европейском восприятии геноцида армян. Как обычно многое зависит от наших общих симпатий и антипатий, от нашего собственного положения. Наиболее сильный европейский отклик преследования армян в конце XIX века получили в Швейцарии. Небольшая горная нация, с такими крупными, часто представляющими угрозу соседями, как Франция и Германия, могла в полной мере сочувствовать преследуемым армянам-горцам и их борьбе за независимость от более сильных соседей. Но действительная проблема в случае геноцида состоит в симпатии не к тем, кто якобы похож на нас, а к тем человеческим существам, которые отличаются от нас, но равны нам в своих правах человека.

Тесса Хоффман
 

* * *

(комментарий редакции) Итак, наши предположения в достаточной степени подтвердились. Для европейского сознания в истории существует постоянный геноцидный поток. Оно уже выбрало Геноцид с большой буквы, который репрезентирует весь этот поток, имея центральное значение для собственно европейской, а значит, и мировой истории. Это еврейский Холокост времен Второй мировой войны. Убеждение армян в особой роли Мец Егерна в мировой истории, а значит, в его статусе общеевропейской катастрофы, рассматривается как попытка не только подорвать центральную роль еврейского Холокоста, но и принизить значение других геноцидов, чуть ли не как претензии армянского «примитивного национализма».

Еще большее неприятие вызывают наши попытки увязать признание Мец Егерна с политическими последствиями. По мнению тех, кто в некоторой форме признает или готов признать Геноцид армян, такие последствия «исказят» «гуманистическую суть» «акта примирения между двумя народами», они окажутся неким реваншем, новым этапом вражды. Другие с готовностью планируют только сиюминутные политические последствия в контексте взаимоотношений Европа-Турция, США-Турция, при использовании темы Геноцида как фактора дипломатического торга, инструмента нажима по другим вопросам. Национальные интересы Армянства рассматриваются как потенциальная угроза международной стабильности и современному мироустройству. Признание их правомерности означало бы, помимо всего прочего, дискредитацию почти восьмидесяти пяти лет региональной политики всех ведущих держав, которые пошли на сговор с кемалистским режимом.

Наш народ должен удовлетвориться ролью привратника при Цицернакаберде, чей домик при входе на мемориал содержится за счет международных гуманитарных организаций или пожертвований посетителей из-за рубежа. Некоторые проармянски настроенные европейцы даже сетуют, что «привратник», не усвоив свои «должностные обязанности», портит по глупости «благостный» вид мемориала, внося в него недопустимые изменения. Вот что пишет в недавней статье Роберт Фиск: «Дойдя до огромного мемориала в память о геноциде возле музея, я обнаружил могилы пяти «героев» карабахской войны (далее Фиск упоминает двух из них, не забывая присовокупить прозвища, которые западный читатель должен воспринять как клички бандитов)… Как бы, возможно, честны ни были эти воины, должны ли участники ужасной войны в Карабахе ассоциироваться с чистотой и правдой 1915 года? Разве эти могилы не принижают историю величайших страданий Армении? Или они, как я подозреваю, должны внушить мысль о том, что карабахская война, в которой Армения одержала победу, была местью за геноцид 1915 года? Это то же самое, как если бы израильтяне поместили могилы боевиков Иргун 1948 года, ответственных за резню палестинцев в Дейр Ясине и других арабских деревнях, возле мемориала Холокоста в Яд Вашем недалеко от Иерусалима».

Чтобы спокойно проанализировать этот пассаж, придется оставить за скобками беспримерную наглость, с которой автор ставит в кавычки слово «герои» и сравнивает их воинские подвиги с резней крестьян, «подозревая» воспевание в камне могильных плит «азиатской мести», неразрывно связанной в сознании европейца с «азиатской жестокостью». Мы уже писали в журнале о том, что державное сознание (а Фиск, несмотря на весь пафос своей журналистской деятельности, страдает рецидивами такого сознания) воспринимает «недержавные» войны как проявление трайбализма и бессмысленной взаимной жестокости. Исторический и политический смысл имеют только войны с участием великих держав. Причем агрессия такой державы может осуждаться, как это делает Фиск, но это не меняет сути подхода.

Не нужно забывать, что мы говорим чуть ли не о главном армянофиле западной журналистики нашего времени, об искреннем и активном борце против отрицания Геноцида армян. Совсем недавно, в ноябре этого года, он написал в «Independent» очередную смелую статью. Позволим себе привести из нее цитату: «Как низко мы пали! Президент Джордж Буш, король-крестоносец, обнаживший меч против сил Тьмы и Зла, провозгласивший «либо мы, либо они», человек, который намерен, по его утверждению, вести вечную борьбу против «мирового терроризма» в наших интересах, оказывается просто-напросто ничтожеством. Тиски турецких генералов и многомиллионная PR-кампания в поддержку турецких отрицателей Холокоста превратили льва в ягненка. Даже не в ягненка, поскольку это животное по природе своей символизирует невинность, но в домовую мышь, миниатюрное создание, которое на расстоянии можно спутать с крысой. Я захожу слишком далеко? Думаю, нет».

Но весь проармянский пафос Фиска испаряется при виде все еще живой Армении. Здесь, в Армении, британский журналист ведет себя как посетитель музея, обнаруживший в зале с античными статуями и полотнами импрессионистов частицу нынешнего «неэстетичного» мира, который живет за стенами музея. Но это ведь «неправильно», армянам следует соблюдать «чистоту жанра»! Упускается из виду одно обстоятельство – Цицернакаберд не просто мемориал, но неотъемлемая часть живого Армянского мира. Боль, пульсирующая в его стенах, не может быть отделена от нынешнего Армянства и заморожена до музейного состояния, призванного удовлетворить гуманно-эстетические или познавательные запросы сторонних посетителей. Они никогда не получат права в обмен на свой интерес и сочувствие рекомендовать нам ограничиться списком жертв, перечнем зверств и прочими фактами, ставшими уже частью истории. Цицернакаберд – мемориал в первую очередь для самих армян, и должен быть созвучен их чувствам. Геноцид армян не исчерпывается своим пиком – 1915 годом. Он начался гораздо раньше и вновь напомнил о себе в конце 80-х – начале 90-х годов XX века. Война в Арцахе – такая же победоносная самооборона уничтожаемого народа, как длительное сражение за Ван в 1915 году. Если г-ну Фиску могилы азатамартиков мешают сочувствовать армянским жертвам, то нам они жизненно необходимы именно здесь, на Цицернакаберде. Наша молодежь, наши новые поколения не должны представлять армянский народ стадом овец, гонимым на бойню, под нож. Именно здесь, в Цицернакаберде, им нужно напоминать о наших героях, до конца исполнивших свой воинский долг.

Однако Европа согласна отдать армянскому народу дань уважения только в том случае, если он готов ограничиться двумя ипостасями: жертвы в могиле или привратника при кладбище, с достоинством принимающего положенные ему от мирового сообщества и европейского гуманизма «чаевые». Возложив цветы в положенном месте, опустить монету в протянутую руку и с приятным сознанием собственной гуманности улететь бизнес-классом сочувствовать каким-то другим культурным «туземцам», собратьям по человечеству.

Но стоит только нам выйти за рамки предписанного скорбно-торжественного ритуала, проявить чувство собственного достоинства, силу духа, заявить о своих политических правах, на лице Европы сразу появляется брезгливая и недовольная гримаса: «Столько проблем, а тут еще эти на что-то претендуют, не хотят удовлетвориться теплым и комфортным местечком при кладбище. Пусть бы научились для начала чисто подметать дорожки и убирать увядшие цветы».

Теряет ли смысл в такой ситуации борьба за признание Мец Eгерна? Конечно же, нет, однако становится ясной необходимость коррекции стратегии Армянства при четком осознании того, что современная Европа не воспринимает Армянский мир ни в качестве своей части, ни в качестве одного из факторов наделения смыслом мировой истории. Должны ли мы сами спешить с возвращением в семью европейских народов? Если мы не хотим вернуться в качестве калеки-привратника при мемориале собственной трагедии, провинциального родственника, «младшего брата», «блудного сына», нам прежде всего следует пройти долгий внутренний путь возвращения к себе, нового открытия себя, Армянского мира.

В конце этого пути станет ясно, в какой мере Европа важна для нас, в какой мере мы важны для Европы как один из первоисточников духовности. В любом случае нам незачем становиться частью Европы политкорректного лицемерия, жадной тяги к патологиям тела и души, Европы, ведущей бессмысленную войну в Ираке и Афганистане и неспособной защитить себя на улицах собственных городов.

Нам нужно стремиться к идеальной Европе чести и свободы, никогда в полной мере не существовавшей в реальности, но всегда пребывавшей в сердцах лучших ее сыновей и дочерей, к Европе, которую можно собрать по крупицам из разных эпох только в воображении. Найти себе спутников на этом пути, единомышленников из числа теперешних граждан Европы.

Если говорить о зримой и насущной цели, наивно видеть перспективу в построении «современного цивилизованного общества» в рамках Третьей Республики при «полюбовном» решении конфликтов с соседними государствами, открытии границ и так далее. Такой рациональный путь приведет нас даже не на периферию Европы, а на окраину ближневосточного мира, где мы снова займем привычное место толерантного, сметливого и полезного религиозного меньшинства. Слишком хорошо известное нам состояние, ставшее болезненной частью «коллективного Я» Армянства.

Все наши проблемы – «азиатчины» в худшем смысле слова, коррупции, некомпетентности, клановости, пустых амбиций, партийных и региональных распрей и др. – могут разрешиться только в контексте постановки великой задачи. Нам не надо искать ее, как другим нациям, она есть, и она очевидна – это возвращение на Армянское Нагорье.

Задача признания Мец Егерна жестко связана со способностью Армянского мира возродиться в XXI веке. В противном случае «Армянский вопрос» и международное признание Мец Егерна останутся политическим инструментом в чужих руках, не более. Именно так обстояло дело с момента возникновения «Армянского вопроса» и обстоит по сей день. Сам термин «вопрос», безусловно, должен отойти в историю, поскольку для нас никакого вопроса не существует, не должно существовать. Сомнению можно подвергать все что угодно, даже таблицу умножения, кроме неотъемлемого права на Нагорье Армянства и Армянского государства.

Пока что мы наблюдаем ставшую привычной канву событий в тех же последних дебатах в американском конгрессе, когда Армянский вопрос и курдская тема были использованы в качестве фактора в большой и неармянской игре. Имеются ли у Армянства некоторые успехи в этих рамках? Безусловно, да. Можно говорить о переломе в сознании американского истеблишмента. Практически никто из конгрессменов не пытался оспорить факт Мец Егерна, речь шла только о политической целесообразности признания именно сегодня в этих конкретных политических условиях. Если вспомнить, что несколько десятилетий назад сам факт Геноцида армян вызывал вопросы и являлся предметом дискуссий, в настоящее время это уже не так, что позволяет говорить об очень важной моральной победе, одержанной Армянским миром.

Однако нужно трезво оценить весомость армянской жизни на весах общества, традиционно связывающего свою главную миссию с борьбой за гуманистические идеалы и права человека. Признавать «де-факто» полтора миллиона жертв и рассуждать о политической нецелесообразности оформлять такое признание «де-юре», омрачать из-за этого отношения с Турцией… Нам стоит задаться вопросом: оцениваются ли жертвы в качестве полноценных людей администрацией США и доброй половиной законодателей?

Ранее в этом году Европа тоже продемонстрировала свое коллективное отношение к полутора миллионам фактически уже признанных ею жертв. Весной 2007 года ЕС признал незаконным «публичное оправдание, отрицание или грубое преуменьшение масштабов преступлений, связанных с геноцидом, преступлений против человечности и военных преступлений». Страны-члены обязаны ввести в свои уголовные законодательства наказание за такие действия вплоть до трехлетнего тюремного заключения. Важная оговорка о том, что «геноцид должен быть признан международным судом», по общему мнению европейской прессы, была предназначена исключительно для вывода «за скобки» Геноцида армян.

В настоящее время в Европе преобладает мнение, что в XXI веке она должна укрепиться в своей роли социального образца, морального авторитета и судьи. «Евросоюз имеет полное право претендовать на моральное руководство в движении к третьей стадии развития человеческого разума. Европейцы начертали пророческую дорожную карту к новой обетованной земле, на которой восторжествует инстинкт жизни и ощущение неделимости Земли… – пишет, в частности, Джереми Рифкин, личный советник Романо Проди в бытность того президентом Еврокомиссии. – Европейская мечта – это луч света в темном царстве. Она зовет нас в новую эпоху – эпоху инклюзивности, разнообразия в качестве жизни, игры, стабильности, универсальных человеческих прав, защиты природы и мира на Земле».

Тем временем непристойные игры по поводу наших жертв продолжаются. А мы продолжаем протягивать руки с собранными доказательствами, вместо того чтобы проявить элементарное чувство собственного достоинства и пренебречь компетенцией всех этих международных органов, предоставив им самим выпутываться из собственного фарисейства.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>