вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Заколоченная дверь" - Елена АСЛАНЯН

06.07.2008 Елена Асланян Статья опубликована в номере №4 (13).
Комментариев:1 Средняя оценка:4,63/5

Елена Асланян

С чего начинается родной город? Иногда, как и незнакомый, чужой – с первой прогулки-экскурсии, прикосновения к эпизодам его истории, в том числе не такой уж давней, которыми гордятся не меньше достопримечательностей старины.

– Дети, вот здание театра оперы и балета. Посмотрите, какое красивое. А как красиво внутри! Этот театр построили в 1910 году в честь оперной дивы того времени Неждановой. И сейчас, в 1968 году, оно не только нисколько не устарело, но ничем не уступает лучшим, самым современным оперным театрам мира. Не уступит и через двадцать лет, и через сто!

– Его построили братья Маиловы, рыбопромышленники, – громко заметила сопровождающая вместе с учительницей нашу колонну мама Майи Аванесовой.

И твердо добавила:

– Армяне.


Мы, бакинские армяне, были очень и очень разными по своим корням, уровню образованности, уровню жизни, социальному положению. Но для всех армян Баку стали общими:
• русский язык
• интегрированность
• угасающая память о родных местах – своих или родительских/дедовских (например, об Арцахе, Гяндже)
• легенды и истории из городского фольклора о досоветском прошлом армян в Баку
• добровольное/вынужденное отчуждение от армянской культуры и духовности
• кладбище
• исход


История

Для общности людей так же важно знать свою предысторию, как важно для отдельного человека знать своих родителей.

Трудно сказать, кем ощущали себя армяне Баку начала XX века, в пору промышленного взлета этого города – просто настоящими бакинцами, временными поселенцами или пионерами освоения каспийского нефтяного «клондайка». Наверное, и теми, и другими, и третьими. Факт, что появились армянские фамилии, вошедшие в историю не только Баку, но и мирового бизнеса. Армяне – нефтемагнаты, миллионеры и меценаты, строившие библиотеки и оперные театры, школы и общественные столовые. Не жалевшие своих денег на превращение пыльного, неблагоустроенного восточного города в современный, с проспектами и скверами. Армяне - инженеры, армяне - врачи, армяне – рабочие на промыслах…

Советская власть решила писать историю города фактически с чистого листа – со временем сами же бакинские армяне основательно подзабыли свою роль в становлении города на Каспии. Разве что иногда пересказывали друг другу какую-нибудь красивую притчу о Манташеве, Маилове... Благодаря фильму «Хаос» – его часто показывали по телевидению – мы вспоминали славное прошлое армян Баку, не представляя всех масштабов их общественной и благотворительной деятельности.


Смутно помни­лось и другое, казавшееся неправдоподобно далеким…

В британском сериале «Рейли: король шпионов» есть эпизод, когда прибывших в Баку англичан и самого Рейли, роль которого исполнил Сэм Нилл, не пускают в город, потому что «татары режут армян». Произносит эти страшные слова какой-то русский начальник, вооруженный до зубов, с безмятежной улыбкой на лице. Так же безмятежно и равнодушно страшную информацию выслушивают, даже без естественной, казалось, для европейцев реакции на то, что совсем рядом льется кровь невинных людей.

Тогда, в 1905 году, в Баку, крупном российском губернском городе, вдруг оказалось, что все армянское благополучие – дом на песке. Армяне здесь лишь до поры до времени находятся под защитой государственных законов. При определенных обстоятельствах власть не только не станет их защищать как граждан империи, но с одобрением будет смотреть на бесчинства толпы, без промедления откликающейся на призывы грабить и насиловать в полном соответствии со своей «культурой повседневности», которая до поры до времени поугасла из страха перед законом.

Традицию армян строить и строить, тратя свои материальные и человеческие ресурсы на благо всех живущих в Баку, эти события не смогли поколебать. Армяне продолжали:
• прибывать в Баку работать, зарабатывать, поднимать город
• давать своим детям образование на русском языке ради более полной интеграции в русскоязычном городе и в империи в целом
• основывать в Баку армянские культурные и благотворительные организации

Часть молодежи увлекалась социалистическими идеями, вступала в ряды дашнаков, гнчакистов, большевиков, но подавляющее большинство армян Баку по-прежнему полностью полагались на защиту империи, считая события 1905 года результатом стечения обстоятельств.


История Баку и в советские времена, и тем более сейчас – крайне оболгана, урезана и политизирована. Кое-что выплывает на поверхность только сейчас.

Из учебников по истории СССР мы знали об англотурецкой интервенции в 1918 году, понятия не имея, что англичане, хорошо или плохо, но обороняли город от турок вместе с дашнаками. Знали о Бакинской коммуне и ее коммунисте №1 Степане Шаумяне, о других пламенных революционерах – армянах. Но даже не подозревали, что за определением границ советских республик и автономий стоят несправедливость и предательство по отношению к армянам, несмотря на весь их вклад в дело революции в первую очередь в Баку.

В полном соответствии с установками советской власти разговоры о Карсе, Нахичевани и Карабахе воспринимались бакинскими армянами как ненужные и вредные: нас ведь так любят в Баку, мы получаем квартиры и образование без особых проблем, без всякой видимой дискриминации. Ведь «столкновения» 1905 года были спровоцированы царским самодержавием. (Вооруженные нападения на армян действительно были спровоцированы властями империи, но их характер имел хорошо знакомую нам специфику – нападали на всех без различия пола и возраста, резали, жгли, грабили, но быстро испарялись, едва получали достойный ответ.) Ведь в 1918 году армян в Баку убивали турки. (На самом деле они на три дня отдали армянские дома на поток и разграбление местным «кадрам», а уже потом производили расстрелы интеллигенции и общественных деятелей, выводя их колоннами за город.) «Теперь все это в прошлом, как конка, керосиновые лампы и адский труд на промыслах», – считали советские армяне, жители и строители теперь уже советского города на Каспии. После трудового дня интернациональный город фланировал по празднично освещенному Приморскому бульвару, и казалось, что ярко освещенные улицы, легкий бриз и кафе «Садко» будут всегда.

Но история имеет свойство повторяться для тех, кто не любит ее уроков.

История повторилась через десятилетия. В 1988-м и 1990-м, в Сумгаите, Кировобаде и Баку, тогда еще советских городах, где внутренним войскам ничего не стоило навести порядок – был бы приказ.


Скажете, что в конце 80-х бакинские армяне не видели угрозы и не противостояли? Я свидетельница того, что армяне Баку в большинстве своем понимали: идет разрушение СССР, и армян опять заставят кровью платить за чужие интересы – геополитические интересы держав или интересы тех, кто ищет в погромах и смертях предлог для возврата к прежним временам «ежовых рукавиц».

Мы понимали, что из Баку надо уезжать.

Почему уезжать, почему не защищать с оружием в руках свое место под солнцем в Баку, заставив ВСЕХ смириться с мыслью, что мы НИКОГДА и НИКУДА не уедем? Как часто мы потом слышали попреки от «геройски» настроенных обывателей, проживающих за десятки тысяч километров от Баку, Сумгаита, Кировабада, – городов Азербайджана, в мгновение ока переместившихся из XX века в средневековые ужасы времен взятия турками Константинополя.

Баррикадное красноречие и митинговый пафос так же далеки от реального противостояния, как героизм газетных пропагандистов – от участия в настоящей войне.

Чтобы яснее вы­разить свою мысль, приведу пример. Скарлетт О‘Хара стреляет в забредшего к ним в дом одинокого янки, будучи абсолютно уверена, что это просто отбившийся от своего отряда любитель пограбить. Перед такими вот одиночками – авантюристами или преступниками – уважающий себя человек не пасует, им дают достойный отпор.

Та же самая Скарлетт благоразумно покинула Атланту, когда войска конфедерации оставили город, и какое-то время он должен был находиться во власти мародеров и неконтролируемых солдат-победителей.

Вовремя уйти, оценив правильно ситуацию, как катаклизм, перед которым бессильно любое оружие. Уйти, не позволив себя убить, изнасиловать и ограбить – это задача национального значения, защиты генофонда, морального достоинства нации. Тем более если ты прекрасно сознаешь – речь не об отчей земле, дороже которой нет у человека ничего.

После Сумгаита мы, бакинские армяне, часто собирались и спорили, пытаясь понять, что нас ждет. Помню те страшные дни, когда не знаешь, сколько еще до извержения вулкана, готового в мгновение ока покрыть пеплом и раскаленной лавой – нет, не весь город, а выборочные тысячи и тысячи квартир. В конце концов, во время беспорядков в ноябре-декабре 1988-го мы уже поняли, что идет развал Союза, формирование республик, военное решение вопроса спорных территорий. И перед армянами Баку стоит тактическая задача – быстро и достойно уйти.

Что основная масса и сделала.


Армяне Баку после 1988 года были совсем не теми армянами, которые в начале века приезжали за работой из обездоленных армянских областей. И не только потому, что больше знали, могли лучше предвидеть развитие событий. Но прежде всего потому, что встала на путь национального возрождения и заявила о себе на весь мир Армения, на тот момент все еще одна из республик СССР, но уже способная позаботиться о своих детях, растущих пасынками в Азербайджане.

Беженцев обеспечивали не только временным пристанищем в гостиницах и пансионатах, но, при желании, – землей в сельских местностях, ссудами по 20 000 рублей на строительство домов в деревнях. Тогда это были большие деньги – я знаю людей, построивших на эти ссуды двухэтажные дома.

Нам выдавали довольно существенную материальную помощь в то время, когда Ленинакан и Спитак лежали в развалинах. Всех без исключения студентов принимали на родственные специальности в институты, техникумы – обеспечивали общежитиями, стипендиями!

Представьте себе масштаб административных, финансовых, экономических проблем для республики – и они решались: вопросы с пропиской, трудовыми договорами, пенсиями...

В Армению с 1988го по 1990-й выехала большая часть бакинских армян. По официальным данным Управления по делам беженцев и миграции, в 1988-м в Армению прибыло 380 000 армян из Азербайджана. По данным переписи в 2000 году, число азербайджанских армян, имеющих статус беженцев, составляло 238 100 человек – сюда не вошли десятки тысяч армян, выехавших из Азербайджана в 1988-м и имеющих собственное жилье в Армении, постоянную прописку, а значит, новые паспорта граждан Армении.

Назову еще одну цифру – число беженцев из Баку, принявших гражданство Армении с 2000 по 2007 год, составило 80 000.

Мы чувствуем себя армянами в Армении, коренными, автохтонными, титульными – ни одно из этих слов не сможет передать всю сладость ощущения себя на своей Родине, которая худо-бедно начала постепенно двигаться к независимости и суверенитету.


В фильме Генриха Боровика о событиях в Сумгаите есть кадры, когда обезумевшая женщина говорит в камеру:

«Они мне кричали: Арушанян, иди, пиши новый том истории Армении...» Мы написали новую историю армян Баку, – правда, не ту, которую ожидали подонки, изгалявшиеся, как им казалось – безнаказанно, над Арушанян в Сумгаите.

А ту, которую писал отряд «Егник» в Карабахе, где воевали преимущественно бакинские армяне. Новую историю написали бакинские армяне в Красносельске, Гукарке и Ахуряне. И в родном Карабахе, разумеется.


За хороший совет спасибо, конечно. Может, им воспользуются и другие армяне. Кто предупрежден – тот во­ружен, ну, кроме толерантных и космополитичных – храни, Господь, их души.


Русский язык

Моя бабушка Гаянэ Рафаэловна Товмасян шестилетним ребенком в Ване пережила Геноцид 1915 года. Их детский дом колесил из одного места в другой. Она рассказывала, что лучше всего их кормили и содержали в Баку, где они оказались в 1916-м. К ним приходили очень нарядные госпожи в европейских платьях с зонтиками, дарили им такие же дорогие детские платья и игрушки и говорили с ними на армянском через два слова по-русски. Русскому западно­армянских детей начали учить именно в Баку…

На русском языке в Баку начинали говорить сразу и навсегда, безоговорочно принимая его в качестве родного. Ошибки речи и характерный акцент рабочей прослойки армян, не получивших русского образования, иногда даже закреплялись в качестве фольклора и обыгрывались с эстрады пародистами.

На армянском языке бакинские армяне говорили редко, перемежая искаженные армянские слова с русскими. Так как бакинцами становились армяне из разных мест, то и армянский звучал разных диалектов. Именно в Баку я услышала неповторимый ахалцихский диалект, на котором бегло, без единого русского словечка, говорила с моей мамой ее подруга, родом из Ахалцха. Странно, но они, две подруги, никогда не говорили с детьми на армянском, хотя сами общались на настоящем западно­армянском ашхарабаре, что меня всегда волновало – ведь так говорили и мои предки со стороны матери. Странно, грустно, непонятно...

В начале 60-х годов, после официального закрытия последней армянской школы в Баку из-за отсутствия желающих учиться на армянском, армянский язык был полностью вытеснен из обихода. Получасовые программы на армянском языке на радио и телевидении два раза в неделю носили формальный и агитативный характер, но они были. К сожалению, у молодежи отсутствовало желание смотреть, слушать, учить и хранить свой язык, который они должны были бы чтить, как язык предков.

Почему-то армяне в своих детях НЕ ВОСПИТЫВАЛИ уважение ни к предкам, ни к языку.

А, собственно, почему?

В 1988 году, встречаясь по по­во­ду об­ме­на квартир с ереванскими азербайджанцами, именно ереванскими, а не выходцами из сельских районов Армении, мы поразились их трехъязычию. Они одинаково свободно говорили на русском, на котором получали образование в Ереване (среди них попадались и дипломированные врачи, экономисты, инженеры), литературным армянским, на котором мы, этнические армяне, не могли, к нашему стыду, поддержать с ними разговор, и своим родным азербайджанским.

Все, без ис­ключения.

Так что оправ­да­ния бакинским армянам – яко­бы труд­но со­хра­нить язык, жи­вя вне ро­ди­ны, – нет.

Для меня са­мой загад­ка: имея мать, за­кон­чив­шую мед­ицин­ский инсти­тут в Ере­ва­не в 1959 го­ду на армян­ском язы­ке, ни я, ни моя сес­тра в дол­жной мере не овла­дели родным язы­ком.

Возмож­но, разгадка это­го явле­ния в том, что армя­не, в на­ча­ле ве­ка или по­том, в 20-30-е го­лод­ные го­ды, спус­кав­ши­еся с гор из сво­их об­ездоленных де­ревень в поисках лучшей жиз­ни в Ба­ку (со­вет­ская власть еще в бо­ль­шей сте­пе­ни, чем пре­жняя, стре­ми­лась раз­ви­вать здесь центр не­фте­до­бы­чи и не­фтеп­ро­мыш­лен­нос­ти), ассо­ци­иро­ва­ли свой род­ной армян­ский язык с от­ста­лос­тью и уни­жен­нос­тью. И эта пси­хо­ло­гия при­ви­лась тем, кто со­зда­вал го­род и его бла­го­сос­то­яние – тем, кто вы­жил, кто не уе­хал, остал­ся на пре­жнем мес­те к на­ча­лу 1920-х го­дов. Они же, в свою оче­редь, не­осоз­нан­но пе­ред­али но­во­при­быв­шим глу­бо­ко за­пря­тан­ный страх – па­мять о тех днях, ког­да быть армя­ни­ном в Ба­ку озна­ча­ло смер­те­ль­ный риск для те­бя и тво­ей се­мьи.

Армя­не, веками при­тес­няв­ши­еся имен­но как армя­не, с го­тов­нос­тью про­ник­лись иде­оло­ги­ей интер­на­ци­она­лиз­ма – в бо­ль­шей сте­пе­ни, чем азербай­джанцы или другие на­роды Ба­ку. Это бы­ла очень удоб­ная иде­оло­гия – она не тре­бо­ва­ла в явном ви­де от­ка­за­ть­ся от на­ци­она­ль­но­го «Я» – сме­нить ве­ру, имя и про­чее. Она про­сто объ­явля­ла все на­ци­она­ль­ное не­су­щес­твен­ным, уста­рев­шим в «но­вом ми­ре». И рус­ский язык при­ни­мал­ся не как язык дру­го­го на­ро­да, а как язык это­го но­во­го ми­ра, где армян бо­ль­ше не бу­дут по­пре­кать их про­исхож­де­ни­ем и под­вер­гать из-за не­го дис­кри­ми­на­ции.

Ба­ку, несо­мнен­но, был хлебным и передовым городом, где бы­ло удоб­но и при­ятно жить, тог­да как в Арме­нии и в 50-е жи­лось труд­но. Сей­час азер­бай­джан­ские пи­са­тели с нос­та­ль­ги­ей вспо­ми­на­ют: «Если бы ты ви­дел Ба­ку в пя­ти­де­ся­тые-шес­ти­де­ся­тые го­ды. Зна­ешь, я не сен­ти­мен­та­ль­ный че­ло­век, но это был го­род меч­ты. Ка­кой-то кар­на­ва­ль­ный го­род, где праз­дник ни­ког­да не кон­чал­ся».

Но как раз по­сле шес­ти­десятых ситуация начала меняться.

Очень си­ль­ным оста­лось впечатление детства, когда с отцом, встретившим меня со школы, мы наткнулись на большую орущую очередь возле хозяйственного магазина. Оче­редь за ере­ван­ской во­дя­ной эму­ль­си­ей, за­ме­нив­шей ужас­ный из­вес­тко­вый рас­твор.

– Что вы так убиваетесь за армянской эмульсией? – кричал якобы в шутку на азербайджанском продавец. – Сами не можете ее придумать? Опять пустили армян вперед.

Ереван заявлял о себе и как культур­ная столица: здесь построили Оперный театр, получивший золотую медаль за архитектуру, и оперные дивы были здесь действительно мирового уровня, и промышленность в гору пошла. Вдобавок, много мелочей, из которых складывается целое. Со всего Союза приезжали в Ереван за новинкой тамошней легкой промышленности – махровыми полотенцами, о которых вообще тогда многие не слышали.

О науке был разговор особый. Выпускники факультетов физики, биологии Ереванского Государственного Университета говорили на равных с ведущими учеными на мировых и всесоюзных конференциях. Особенно отрыв Еревана от Баку стал заметен после создания Института математических машин, Мергеляновского института.

Карнавал в Баку закончился. А для бакинских армян, по глупости и близорукости отказавшихся от своего родного армянского языка – символа истинной духовности с наидревнейших времен, видевших только в русском пропуск в «высокую жизнь», от пиршественного стола участников бакинского «бала» остался «пикник на обочине». На обочине науки, культуры, высоких технологий и полнокровной жизни.


Смешно и горько, но даже сейчас многие бывшие бакинцы, с 1988 года живя в Армении, не то­ль­ко са­ми не овла­де­вают языком, но пишут жалобы на отсутствие русских школ, где их дети имели бы возможность получить русское образование. Есть обыватели, которых не может вразумить даже несчастье – самый эффективный метод вразумления.


На закате советской эпохи какой-то процент молодежи из ба­кин­ских армян про­ти­вил­ся этой тен­ден­ции. Я бы­ла зна­ко­ма с мо­ло­дой па­рой, ку­пив­шей учас­ток зем­ли под Ере­ва­ном, где они не­сколько лет стро­или соб­ствен­ный дом. Им по­мо­га­ли род­ствен­ни­ки с об­еих сто­рон: они со сво­им до­мом счи­та­лись чем-то вро­де фор­пос­та в Арме­нии для своих родов, потерявших с армянством всякую связь. Видя эту молодую семью, приезжавшую в Баку к родителям и говорившую на литературном армянском, я им очень завидовала.

А остальных жизнь вне Армении и русификация грозили в ско­ром бу­ду­щем пре­вра­тить в са­мом пря­мом смыс­ле – поль­зу­ясь вы­ра­же­ни­ем пред­по­чи­та­емо­го ими язы­ка – в Ива­нов, не по­мня­щих родства.


Интег­ри­ро­ван­ность

То, что я сей­час расскажу, – не анек­дот, а со­вершенно реальный случай, который произошел в комитете комсомола Института нефти и химии (АЗИНЕФТЕХИМа) в 1982 году с участием моей близкой подруги Ирады Абдулкадыровой (лачки по национальности), члена комитета комсомола института. Она рассказала мне, что к ним пришел фотограф из какой-то газеты сделать снимок, а потом, когда записал фамилии передовых комсомольцев, спохватился:

– Так, тут у вас армянина или армян­ки не хва­тает. Найдите срочно кого-нибудь, а то как-то неинтернационально получается.

И быстро, у меня всего десять минут. Они как ошпаренные выбежа­ли в ко­ри­дор – как на­зло очники ушли, а вечерники еще не пришли – бросились к центральному входу и останавливали всех с вопросом:

– Простите, вы – армянин (армянка)?

Первого, кто дал положительный ответ, тут же обняли и со словами «брат, выручай» препроводили в комитет.

После догожданного момента съемки пришла очередь назвать фамилию.

– Салимов.

По­сле секундного ступора секретарь Арзу с покрасневшим лицом прошипел:

– Ты, что, издеваешься над нами?!

Тот достает студбилет и показывает: Салимов Владимир Ашотович.

– Я – армянин, и моя фамилия Салимов, – немного с вызовом говорит Владимир.

Фотограф хватается за голову:

– Но так никто не поймет, что Вы – армянин, можно мы подпишем: Салимян.

– Нет! Ни в коем случае.

Этот эпизод о многом говорит: и о показушном интернационализме, и о бакинских армянах, и о нашей интегрированности по квоте.

Армян в Баку можно было встретить везде, начиная от тюрем и заканчивая кабинетами ЦК Компартии АзССР. Однако...

Было одно большое «однако». В результате политики «коренизации» руководящие посты были для армян исключены. Армяне иногда назначались руководителями среднего звена, директорами школ и тому подобное. Даже музыкантам и работникам культуры либо приходилось шифровать свои фамилии (Андрей Бабаев, например), либо уезжать из Баку.

Но когда альтернативы не было, солистов армян терпели.

Помню большую премьеру балета Фикрета Амирова «Тысяча и одна ночь» в начале 80-х в театре оперы и балета Баку. Премьеру транслировали по телевидению, она находилась в центре внимания прессы, была отмечена наградами. Роль Шахрияра исполнял солист Бакинского балета Рафаел Григорян, его партнершей была азербайджанка, балерин-азербайджанок появилось тогда действительно много, армянок или русских больше не требовалось. И люди вокруг тихо возмущались – я лично слышала подобные реплики в институте, – почему партию Шахрияра исполнял армянин, и, что особенно раздражало, – незашифрованный армянин. Я считаю, что со стороны Рафаела и директора театра это был мужественный поступок. Впрочем, худруком театра был Лев Ваганович Леонов.


Духовная среда армян Баку исчерпывалась обрывками армянской истории, почерпнутыми главным образом из романов Раффи (плюс отдельные имена – царя Тиграна Великого, мелика Шахназара), круга друзей-азербайджанцев/евреев/русских всех вместе взятых, пропаганды о советском человеке, презирающем националистический атавизм, с признанием роли русского языка как языка межнационального общения.

Хаос, описанный Александром Ширванзаде в «Хаосе», продолжался. В первую очередь в головах бакинских армян. Оказавшись в новом большом государстве, в Союзе, они снова мыслили его масштабами, не замечая тех перемен, которые постепенно накапливались у них под носом.

Со времен Ширванзаде во сто крат увеличилось число внуков-полукровок у армян­ских бабушек, чьи невестки избегали тесных родственных контактов с армянской родней и своим воспитанием выхолащивали армянский дух – как происходило в семье персонажа романа, старшего брата Алимяна.

Разумеется, смешанные браки не помеха воспитанию детей в духе уважения к национальным традициям обоих родителей или даже воспитания в одном «отцовском направлении». Всем известен случай Роксоланы – пример отречения от своей веры из любви к мужу и воспитания славянской матерью, принявшей ислам, не самого худшего турецкого султана Селима, вошедшего в историю под прозвищем «Пропойца».

Свой роман-шедевр Александр Минасович написал в 1898 году – впе­реди были трагедии 1905-го и 1918-го, о которых писатель при жизни узнал и отчасти предрек в своем романе. Предрек трагизм армянства в Баку, для которого не было будущего и которого ждали ассимиляция, «манкуртизация» и погромы с последующим исходом в конце XX века. Принято говорить о том, что Ширванзаде писал о хаосе капиталистического мира и разложении буржуазной семьи Алимянов, но другой трактовки в советское время этому роману никто дать бы не посмел.

Сам этот роман можно считать ярким примером интегрированности. Александр Ширванзаде, как уро­женец города Шемахи, считался уроженцем Азербайджана, был признан заслуженным деятелем искусств и Азербайджана, и Армении. Именно поэтому фильм «Хаос», снятый «Армен­фильмом», часто показывали в Баку. Наверное, была еще тонкость, связанная с псевдонимом писателя: именно Ширванзаде, сын Ширвана.

Азербайджанцы любили подчеркивать в разговорах со своими друзьями-армянами, что мы – «ихние», не такие, как «ермянистанские». Армяне до поры до времени нужны были в Баку в качестве «кадров» низшего и среднего звена. Совсем как во времена султана Мехмета, понимавшего, что с кочевниками османский Константинополь не создать. Нужна рабсила: строящая, чистящая, лечащая и обучающая. Мехмет создал свою империю, подобную паразитирующему на корнях и соках красивого большого растения цветку раффлезия (кстати, весьма любимому турецкими султанами, неспроста, наверное, – может быть, за источаемый этим цветком трупный запах или за его жизненную «философию»). Империю, которая использовала в качестве корней и питающих соков ум, созидательные способности живущих в Константинополе и специально переселенных сюда армян, греков, евреев.

И Баку нужно было время для своей метаморфозы. Поэтому армяне были востребованы – строители, портные, цеховики-обувщики, зарабатывающие для теневой экономики Баку миллиарды рублей. А для среднего слоя интеллигенции – школьных учителей, заводских инженеров, врачей в пОликлиниках – требовались в первую очередь наполовину разбавленные в смешанных браках, «кастрированные», болеющие за «Нефтчи» и на вопрос «кто ты по национальности?» отвечавшие по схеме Гарри Каспарова: «Я – бакинец».

Некоторые из бакинских армян так и поступали – носили «зашифрованные» фамилии, благозвучные тюрскому слуху, и, признавая себя армянами, подчеркивали, что считают Баку своим родным городом, в котором родились и выросли, что являются носителями «особого бакинского менталитета», совершенно далекого от Маштоца, Нарекаци, сасунских песен и танцев «кочари».

Что-то вроде полосатого слоненка, который умеет летать: не зебра, не птица и не слон.

Но Хаос в Баку постепенно поляризовался, четко определяя для армян два полюса: или ты стараешься стать настоящим армянином, читающим на языке Маштоца, танцующим танец сасунцев и кочари и поющим своим детям колыбельные на армянском языке, или ты – по сути никто, безликая и безымянная обслуга хозяев бакинской жизни. Пусть даже у тебя ученая степень и квартира в центре города.

Интегрированность армян в Баку, как и все на свете, имела свое начало. И свой конец. Кровавый конец...

Началась пора интеграции бакинских армян в Армении, той части бакинских армян, которым надоело жить на чужой земле. И у этой поры сейчас заканчивается срок – мы стали настоящими: наши дети получают армянское образование, мы сами уже говорим, пишем отчеты на работе и думаем на языке предков.


Память

Дома бакинских армян были традиционно гостеприимны: дни рождения, праздники всегда справлялись шумно и обязательно с многочисленными родственниками. Мы поддерживали связь и с родственниками, оставшимися жить в родных местах. К нам домой очень часто приезжали родные из карабахских, сисианских деревень.

У моей семьи, например, были родственники в Степанакерте и Сисиане со стороны отца. Моя мама прекрасно их принимала, но особенно экзотичными для меня и моей сестры Гаянэ были голубоглазые сестра дедушки Сирануш и ее родной брат, ну и брат деда, тоже голубоглазый Мушег из сисианской деревни Брнакот. Дядя Мушег получил ранение на фронте под Керчью, и мы подкладывали ему под ногу подушку. Дядя Мушег всегда говорил со мной и сестрой по-армянски, пел народные песни и все время говорил отцу, что­бы он обязательно хотя бы один раз отправил меня и сестру в Брнакот «увидеть отчий дом».

Не хочу злоупотреблять терпением читателя, но это важно – отец отвез однаж­ды нас в Брнакот именно для того, чтобы я и сестра увидели родную деревню.

Надо сказать, это было очень типично для Баку. Выходцы из Карабаха, Сисиана ездили регулярно к родственникам, иногда выбирали себе жен из района. Эта традиция ослабевала или умирала в смешанных семьях.

Чтить свои корни считалось хорошим тоном в Баку, и мы, видя, как держатся своих лезгины, таты, народности Дагестана, не говоря об азербайджанцах, тоже гордились своими корнями и памятью о них, о корнях. Родственные связи, не омраченные наследственными тяжбами и бременем материальных расходов, были светлыми и желанными.

Подруга моей матери Елена Цолаковна Мкртчян каждое лето вмес­те с сыном Самвелом ездила в родной Ахалцха, потом они заезжали в Тбилиси к родне мужа. А те каждый год приезжали к ним в Баку на дни рождения и Новый год. Эти приезды у меня ассоциируются до сих пор с шумным карнавалом, весельем за ломящимся накрытым столом, шутками, обсуждение которых продолжалось до следующего года.

Это было образом жизни бакинцев, помогавшим смягчать тоску по родным местам и успокаивать память. Как жестока может быть память, я увидела однажды в своей жизни в Москве на лице дяди отца Сергея Мажонца. И никогда не забуду.

Сергей Мажонц был двоюродным братом моей бабушки Елены, родился в Брнакоте, откуда ушел на заработки в Баку, потом по партийной линии сделал большую карьеру и оказался в Москве. Своей семьи он не создал, но воспитал троих детей брата как родных. Они жили с ним в его шикарной и по сегодняшним меркам квартире около парка Горького.

Его часто приглашали в Баку как ветерана-коммуниста, он сразу звонил отцу, и мы встречались. Но пришло время, когда дядя Сергей по возрасту уже не мог приезжать. И однажды отец попросил меня навестить своего дядю в Москве, куда я поехала по делам.

– Ты была в Брнакоте? – первый вопрос ко мне.

Ничто другое бывшего брнакотца не интересовало – ни его сестра Елена, ни ее здоровье, ни дела моего отца, ни мои дела. Дядя Сергей перебирал фотографии с видами Брнакота – речка, где он купался, дом, где родился, вековое дерево, к которому сбегал, чтобы побыть одному.

Он плакал, руки его дрожали. Бывшему брнакотцу, в конце жизни в результате блестящей карьеры оказавшемуся в тупике своей московской квартиры, не было никакого дела до звука телевизора из соседней комнаты. Это было страшное зрелище еще и потому, что он стал совершенно чужим и для родных обрусевших племянников, которые закончили благодаря его протекции самые престижные московские вузы, в том числе и МГИМО. Отказавшиеся от Памяти, как ненужного армянского бремени, племянники говорили о ностальгии дяди, заменившего им отца, с подчеркнутым безраличием, граничащим с презрительным игнорированием и где-то с насмешкой.

Итог всей жизни бывшего брнакотца и бакинца – пустота и маячившая рядом жестоким миражом Память.

«Летит машина, как стрела,
Маршрут Баку-Ереван»

Это был маршрут памяти наподобие шланга с кислородом, сохраняющий нам нашу суть. Конечно, память угасала, но еще была жива у бакинских армян.

Расскажу один случай. Я зашла в комитет комсомола за подружкой Ирадой и услышала армянскую речь:

– Ес вернем са...

Это говорил с завучетом Багиевой Михаил Тангян, завтипографией института.

Я рассмеялась и на вопрос, по какому поводу смех, объяснила:

– «Вернем» говорят только брнакотцы, как мой папа. Мама столько лет передразнивает его, а он все равно говорит «вернем» вместо «верцнем», «пярц» вместо «барц»...

Миша развел руками, он тоже был родом из Брнакота. Я встретила его в 1995 году в Ереване, он жил с семьей постоянно в Сисиане, устроился работать на металлургический завод. Был очень доволен.

– Я вернулся, Лена, – повторял он через каждое предложение. Мно­гие из Баку переехали в Арцах на постоянное местожительство после 1988 года – память заискрилась, заиграла в нашей крови..

Что с человеком мо­жет сделать Память? – Все, абсолютно все. Может превратить его в жи­вотное, если уйдет. А может одарить сказочно, подарить вторую жизнь.

Кто-ни­будь не согласен с этим?


Отчуждение

Дерево, пересаженное в чужую почву...

Эмигрант, лелеющий мечту покинуть «плохую» родину, как бедную мать, недостойную его сыновней любви в его понимании...

У каждого бакинского армянина было свое Отчуждение от Армении: степень, природа и расплата.

Правда, в последние годы наблюдалось и Отчуждение армян, родившихся в Баку, от своего места рождения. Молодое поколение, разочарованное совершенно открытым проявлением шовинизма в Азербайджане, стремилось уехать оттуда навсегда.

Уехать...

Куда ехать русскоговорящим армянам?

Из интервью Арамаиса Саядова, дважды чемпиона СССР по самбо, неоднократного призера чемпионатов мира и Европы в 50-х годах, работавшего тренером сборной Азербайджана:

«Я оставил в Баку три квартиры, даже шурупа не взял. Я с третьего этажа, истекая кровью – у меня остался шрам, – убежал на паром. Нас была масса людей. Капитан кричал: «Успокойтесь!» Была настоящая война. Чья это инициатива? Я 50 лет прожил в Азербайджане. Меня приглашали и на Украину, и в Россию, Армению, Грузию, но я никуда не поехал. Я патриот. Я родился в Азербайджане. Нас убрали. Теперь живу в Киеве! Я в Киеве чужой человек. Приютился. У меня здесь сын. Живу на Украине. Сейчас в Армению вызвали, посижу там. Лет тридцать там не был, поеду на родину. Хотя у меня родина – СССР. Я защищал честь Советского Союза и поднимал его флаг».

Он был в Ереване в этом году, зангезурец, родившийся в Баку, помнящий рассказы отца о борьбе «кох» на сельских праздниках. Сразу поправил себя, непроизвольно оговорившись «на родину поеду». Степень Отчуждения человека – и его расплата.

Принц Египта Моисей, осознав, что он еврей, пришел к единственному для себя решению – уйти к своему народу, заплатив за это отказом от придворного благополучия, от приемной матери, сестры фараона, зная и любя ее как единственную мать.

Це­на за обретение кровной родины высока – ничего не скажешь.

И мы, бакинские армяне, решившие вернуться в Армению, где-то повторили мучительный путь Моисея между Отчуждением и Обретением. Мучительный путь, но конечный, приведший нас к дому, храму и роднику чистого родного языка. Сделали свой выбор, отвергнув легкий путь эмигрантов: вечный, тщетный в своей бессмысленности.

Почему легкий? – Потому что люди хотят приехать в построенное чужими руками благополучие.

Почему бессмысленный? – Во-первых, потому что много вот таких любителей сытого благополучия на чужой стороне. Во-вторых, и на чужой стороне случаются катаклизмы, наводнения, войны.

Есть еще и «в-третьих». Этот вечный тщетный поиск из одного сытного благополучия в другое, более сытное заводит в своей нескончаемости каждого поедателя лотоса в тупик постылого Отчуждения (у Гомера лотофаги угостили посланцев Одиссея сладким лотосом, отведав который, греки позабыли обо всем, в том числе о родине, и захотели навсегда остаться в чужой стране. – Прим. ред.)

Впрочем, каждый волен делать свой выбор, платя за него соответственно.


Кладбище

Смерть – последний высший судья в философских спорах о любви, равенстве, братстве и прочих предметах, может быть, и демократии в том числе.

До 1988 года умерших бакинцев: коммунистов и беспартийных, атеистов и верующих – хоронили каждого на своем кладбище. Армян – на армянском. Путаницы и хаоса тут уже не возникало.

Супруги-азербайджанцы хоронили своих умерших армянских половин только на армянском кладбище – смерть разделяла их не только физически, но и духовно, показывая всем остальным: Что есть Главное и Настоящее.

Армянское кладбище Баку было старинным, там встречались надгробия начала XIX века, располагалось оно на Монтино, город потом вплотную подошел к нему, рядом был построен автосервис.

Каждое 2 мая армяне, иногда семьями, ходили на могилы своих родных на целый день, взяв с собой еду. Укрытое высокими деревьями кладбище напоминало парк – огороженные очень высокими оградами могилы, ухоженные аллеи. Здесь в самом деле можно было провести целый день скрытым от посторонних глаз.

После Сумгаита армянское кладбище в Баку было осквернено. Но по личному распоряжению первого секретаря Наримановского райкома партии восстановлено, и там даже дежурили.

Однако живым армянам Баку, еще тешившим себя мыслями, что Сумгаит – случайность, которая никогда не повторится, стало все понятно: мертвых случайно, просто из хулиганства, не тревожат. Прошел своего рода практикум вандализма, который явили «национал-демократы» из Азербайджана всему миру уже в январе 1990 года, уродуя, грабя и насилуя живых армян.

Рассказывая мне освоем покойном отце, Рита Степанян, бывшая бакинка, сейчас проживающая как беженка в гостинице «Наири» в Ереване, вдруг подняла руки к небу:

– Он как будто чувствовал, говорил: «Меня в родном Карабахе похороните, здесь не оставляйте». Слава Богу, исполнили его волю. Я расплакалась.

В Баку был похоронен старший сын моих родителей, мой брат Арсен, умерший ребенком.


Исход

Исход армян из Баку в 1988-1990-х годах поставил точку на веко­вой на­шей жизни в этом городе, который мы поднимали и создавали своим трудом из грязи и пыли.

Но этот исход стал началом и нашего освобождения от Отчуждения, от пут Обыденности и Привычки, обвивавших наше сознание, постепенно деформируя его.

Черный Январь разрубил гордиев узел, сплетенный из фальшивого интернациона­лиз­ма, местечкового патриотизма по формуле «я – бакинец», человеческой недальновидности и инертности армян Баку, преступлений власти в общем и отдельных личностей в большой политике в частности.

Станет ли наш пример уроком для других? Время покажет. Время все расставляет по своим местам, ни во что не ставя философские выкладки про­жектеров и демагогов, в какие обличья бы они ни рядились: марксистов ли, глобалистов, космополитов и прочей толератной братии. Время с презрением отметает и примитивненькие рассужденьица типа «родина там, где хорошо кормят».

Хочу рассказать про одного бакинца – Хачатуряна Павла Вазгеновича, во­обще про эту семью, выходцев из Атерка. Для тех, кто не знает, Атерк – это большое, крепкое, можно сказать, историческое село в Карабахе. Павел, третий сын в семье, родился в 1957 году, окончил Азербайджанский институт физкультуры и спорта (АзИФиС). Он уже был женат во время событий. Оставив семью на попечение родных, которые поселились все вместе в школе-интернате Еревана около Монумента (и кстати, до сих пор живут там), ушел добровольцем на фронт. «Кто-то из нас должен быть там». Воевал в отряде «Егник» – об этом отряде уже упоминалось здесь. Они стояли в Мардакерте, где проходила одна из важных и кровопролитных линий фронта.

Сейчас Павел – капитан ВС Армении, награжденный боевыми наградами, три его сына (у Павла четверо детей и один внук) отслужили в армии. К сожалению, Павел не попал под программу обеспечения боевых офицеров квартирами, так как она охватывала старший офицерский состав. Не попал он пока и под программу жилищного обеспечения для бывших бакинцев. Конечно, рано или поздно эта проблема решится для Павла. И для всех бывших беженцев, потерявших свои квартиры и имущество, потому что они работают и решают свои проблемы вместе с государством, не очень богатым, но делающим все возможное. Речь сейчас не об этом. Глядя на всю эту семью, очень типичную для бакинских армян, живущих в Ереване, поражаешься силе армянского духа. Роберта, второго по старшинству, долго никак не могли «оженить» в Баку, но все же осознание того, что надо восполнить потери, понесенные Арменией в войне, взяло вверх. Роберт женился и воспитывает с женой двух детей, живя в военном госпитале. И каких детей – двух сыновей, армянских львят! Сам Роберт с 2002 года занимается общественной деятельностью, он председатель общественной организации земляковбакинцев «Единство».

Сестра Светлана, с отличием закончившая мединститут в Баку, тоже живет в Ереване, воспитывает четверых детей.

Только самый старший брат Эдуард, нефтяник по специальности, очень давно уехавший в Тюмень, живет в России, но поддерживает связь с родными согласно армянским традициям.


Наш исход из Баку был насильственным, страшным. Его нельзя сравнить с мучительным процессом рождения. Но вот с возрождением, с торжеством жизни над смертью – наш исход сравнить можно. Мы не просто выжили, прижились и продолжаем жить. Мы возродились на Родине.



Послесловие

За то, что мне снится еще и теперь,
Хоть прочно туда заколочена дверь.
А.Ахматова

«Но сейчас была война. И десятки похожих на Нару девушек были за волосы выволочены на улицу и брошены под ноги улюлюкающей толпы. Нара каждую ночь просыпалась в холодном поту от ночных кошмаров, где ее преследовал один и тот же сон. Грязная толпа врывается к ней в дом, а она не успевает выпрыгнуть с балкона...»
(«Любовь на войне», Е.Асланян)

Теперь, вспоминая свои кошмары, мы благодарим судьбу, что обернула трагедию бакинских армян во благо, заколотив дверь в отравленный ядовитыми испарениями “Раффлезиястан”, вернув нам наш истинный облик, очистив от Отчуждения.

И Нара, и сотни тысяч бывших бакинцев в Армении спят совершенно спокойно. А дети Нары даже не подозревают, какие сны снились их матери.


Прочно заколочена дверь. Оружием наших мужчин.


Мы попросили Елену Асланян рассказать немного о своем творчестве и творчестве других уроженцев Баку, начавших новую жизнь на земле предков.

Многое уже понятно обо мне из статьи – то, что я родилась и выросла в Баку, окончила АЗИНЕФТЕХИМ в 1983 году по специальности «АСУ». Из Баку я и моя сестра выехали 3 декабря 1988 года – этот день лично я считаю Днем своего второго рождения. Мои родители покинули Баку в июне 1989 года.

Мы купили небольшой собственный дом в СариТахе у «ахпаров». Живя на квартире, ждали больше года, пока продав­шие дом бывшие хозяева оформят свои документы и уедут в США. «А почему вы не хотите уехать как беженцы в США?» – недоумевали они. «С нас хватит», – отвечали мы. Они тяжело вздыхали, покинувшие когда-то солнечную Грецию именно из-за желания жить на армянской земле. Не все так просто – я понимала это, но выбор для себя сделала осознанно и бесповоротно.

Писать я начала после рождения двух детей. И была приятно удивлена, когда мой второй по счету рассказ «Любовь на войне» получил признание читателей, они присылали мне очень взволнованные и искренние письма, а организаторы интернетконкурса «Женская война – 2004» сами пригласили меня для участия в конкурсной программе.

Сборник «Женская война», присланный мне потом в Ереван как призеру конкурса, – это первая моя книга, которая помогла мне поверить в себя.

Следующий мой рассказ «Занэ», тоже о женщине на войне, был напечатан в настоящем «толстом» журнале, имеющем многолетние литературные традиции – в «Литературной Армении» (№3, 2004). В этом же номере был опубликован и другой мой рассказ «Беженский круг», о бывших бакинцах в Армении, их психологии, динамике изменений менталитета в процессе поиска нового «Я».

Слева направо: Роман Айриян, Овсанна Симонян, Елена Асланян, Сергей Гукасян, композитор Роман Аванесов. Стоит - скульптор по дереву Вачаган МатевосянВ 2005 году издательство Российско-Армянского (Славянского) Университета издало мою книгу, куда вошли прозаические произведения, написанные в разных жанрах. В том числе и рассказы о бакинцах – «Урок демократии», «Тишина».

Героиня рассказа «Тишина» Оксана, Овсанна Симонян – одна из авторов сборника «Возрождение на Родине», изданного в 2007-м издательством «Ноян Тапан» при финансовой поддержке УВКБ ООН в Армении. Честь быть редактором этой книги выпала мне.

Само появление такого сборника говорит о многом – среди бакин­ских армян есть много талантливых людей, есть же­ла­ние реализовать свой творческий потенциал, а это признак духовного подъема. Но больше всего восхищает тематика произведений!

Например, стихи Овсанны Симонян, чудом оставшей в живых после нападения на нее в январе 1990-го в Баку. «Аллея фидаинов» – скорбь армянки не о пережитом личном горе, а о погибших в Карабахской войне молодых армянских воинах.

Овсанна – врач, окончила в 1979-м медицинский институт в Баку, сейчас она ассистент кафедры спортивной медицины и реабилитологии в медицинской академии Еревана, пока живет на квартире с больной матерью. И пишет стихи, афоризмы.

Татьяна Мартиросян, призер Русской премии 2005, автор очень искреннего рассказа «И я бросила монету...» – в Ереване с 1988 года. Ее сестра известна в Армении как очень серьезный журналист (сейчас она – главный редактор популярного журнала «Ереван»). В Армении Таня некоторое время работала в АРМЕН­ПРЕСС и вечерами, после работы, набирала на компьютере свои произведения. Тогдашний директор АРМЕН­ПРЕСС Тигран Акопян заинтересовался Таниным творчеством и помог издать первую часть научно-фантастического романа «Лежачая восьмерка». С этого момента о Тане узнали в кругу интеллигенции, а кто знаком с ереванской интеллигенцией, тот знает, как здесь любят по­философствовать. Наверное, основой для философского мировоззрения, отраженного в творчестве Тани, служит ее образование физика (она окончила физфак АГУ в 1976-м). Сейчас Таня работает литературным редактором журнала «Ереван».

Кстати, мужчины, прочитав произведения Тани, реагируют, как правило, одинаково: «Это такая редкость, что­бы женщина ТАК писала», – восклицают они и просят познакомить с ней. Разговор с Таней – это пиршество для самого притязательного ума. Иногда разговор переходит в спор, вернее, в красивый интеллектуальный поединок, после которого остается долгое приятное послевкусие.

Также интересны стихи Тани – о любви, о вечном, об ускользающих из нашей памяти красоте бакинского приморского бульвара, запахе моря.

Другой рассказ «Сны моря» Розанны Арустамовой, тоже воспоминания о море, о городе, который Розанна покинула двухлетней девочкой. Ей сейчас 23 года, живет она в Одессе, юрист по образованию, занимается фотографией. Она была этим летом в Ереване – замечательно, что в девушке так сильна потребность в связи с Арменией. Она пишет об этом, ищет друзей, бережет в себе армянский стержень. Всех поразило некоторое сходство сюжетных линий рассказа Розанны и рассказа Вилена Манвеляна. «Потому что армяне», – раздалось из зала во время презентации сборника.

Розанна, родившаяся в Баку, живущая в Одессе, и Вилен, родившийся и выросший в Ереване, оба написали о своих дедушках, естественно, сходства просто не могло не быть. Этот факт очень и очень важен, и стал потрясением для самой Розанны, она написала мне об этом, когда получила свои экземпляры книг.

Вилен родился в 1972 году в Ереване, а в 1994 году окончил Ереванский медицинский институт как фармацевт. Принимал участие в боевых действиях во время войны в Нагорном Карабахе. У него есть рассказы о войне, но невероятно – не знаю, как вы отнесетесь к такой оценке – изысканные. Да, да, это так, и один его рассказ «Англичанин» именно о таком армянине, читающем в перерыве между боями Шекспира в подлиннике, заслужившем этим прозвище «Англичанин». Когда я призналась, как мне понравился этот рассказ, Вилен грустно ответил мне: «Почему-то этот рассказ нравится именно женщинам». Что-то он этим хотел сказать – я догадываюсь, что именно...

В настоящее время Вилен работает по специальности, объездил много стран. Он женат, воспитывает двух дочерей. Очень требовательно относится к своему литературному творчеству.

Представительница бакинцев второго поколения Елена Асриян проживает сейчас в Степанакерте с отцом, мать ее умерла. Лена – медсестра, ей чуть за тридцать. Такая хрупкая, беззащитная на вид, но жизнерадостностью и оптимизмом дышит каждая строчка ее стихов. А как же иначе – она ведь победительница на своей карабахской героической земле.

Военные очерки Сергея Гукасяна
были опубликованы в журнале «АНИВ» №2 (11) 2007. Читатель, на­верное, уже знаком и с некоторыми биографическими данными этого автора. Рассказ «Сага о БТРе» Гукасяна стал лауреатом международного литературного конкурса «Национальная Литературная премия Золотое перо Руси 2006». Рассказ о Карабахе, написанный бакинцем, – о героизме армянских воинов из отряда «Егник», где он сам воевал.

Кроме Вилена, в сборнике напечатаны стихи еще одного автора-небакинца – Тевоса Нерсесяна, журналиста, закончившего МГУ. Тео Джер (это псевдоним Тевоса, родившегося в Джермуке, отсюда вторая составляющая его псевдонима) – автор многочисленных фильмов о Карабахе. Есть у Тео фильм об Афганистане «Мир тебе, Афганистан». В рабочем кабинете Тео на самом видном месте висит бирка Аэрофлота тех времен, на которой выделяется слово «Кабул».

Мы всегда приглашаем на наши мероприятия ереванских коллег, потому что даже небольшой намек на сегрегацию для нас неприемлем. Бывшие бакинцы – сегодняшние ереванцы, мы чув­ствуем себя частью единого целого, современного армянского общества. Мы работаем на благо наших семей и творим во имя имиджа родины – Армении все вместе в меру своих способностей и возможностей.

На обложке книги репродукция талантливого художника из бывших бакинцев Романа Айрияна, точно отражающая суть всех произведений, вошедших в сборник «Восточная Армения. Возрождение».

Роме сейчас 44 года, живет он с матерью в одной комнатушке общежития Второго Норского массива. Но очень хочет создать свою семью и не теряет надежды встретить свою половину. Его холсты – все – о красоте армянской земли: «Подсолнухи Карабаха», «Дилижанская сказка», «Карабах», «Шуши». К сожалению, нет возможности часто показывать широкой общественности эти замечательные полотна из-за финансовых проблем, но некоторые картины Ромы размещены в Интернете. «Подсолнухи Карабаха» несколько раз объявлялись на сайте Artsovet «Лучшим произведением» – это тоже признание таланта художника.

Читатели сборника смогли познакомиться и с моей новинкой, романом «Асимметричность» – опубликована первая глава романа, рассказывающего о постсоветской Армении.


В этом номере журнала "АНИВ" есть еще один материал об армянах Баку - статья главного редактора Карена Агекяна "Какими мы были".

Средняя оценка:4,63/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>