вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Сплетение крон. Христианское и национальное" (продолжение)

06.07.2008 Статья опубликована в номере №4 (13).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Окончание. Начало в АНИВ № 3 (12) 2007

К.Агекян: Факт зависимости национального самосознания от конфессионального сомнению не подлежит. Были еще и пресловутые «франги» – армянокатолики, которых армянское большинство тоже отказывалось признавать армянами. К примеру, Реформация не привела к отказу одной из противоборствующих сторон – протестантов или католиков – считать другую немцами. У армян все сложилось иначе. Говоря о католицизме на армянской почве, нельзя упускать из виду деятельность монаховуниторов.

А. Кананян: Армянские униторы были исключительным явлением в католическом мире. Они продержались на исторической арене c начала XIV века до середины XVIII века. В своем чрезмерном рвении о чистоте веры униторы взяли курс на полное отвержение армянской духовнолитургической традиции и полностью перешли на обряд Доминиканского ордена – одну из вариаций собственно Римской литургии с незначительными отклонениями. Однако здесь происходит невообразимая, практически уникальная вещь в истории латинской Церкви. Даже не ставя вопрос на рассмотрение курии, Рим постфактум без какихлибо ограничений признает за униторами, как частью Доминиканского ордена, полное право служить римскую литургию ордена на грабаре. Для всех, знакомых с историей средневекового католичества, это попросту невиданное явление. Заметим, что в этом случае речь не идет о проявлении толерантности по отношению к какомулибо восточному обряду, использующему собственный литургический язык. Речь идет именно о Римской литургии, в которой употребление любого иного языка, кроме латинского, было просто немыслимым. За всю историю Римской литургии вплоть до постсоборных реформ 1965-1969 годов известны только два других случая, когда в литургическое пользование частично (не полностью и безоговорочно, как в случае с армянскими униторами) допускался иной, не латинский, язык. В одном из диоцезов Хорватии в нескольких церквях благодаря индульту (особое папское разрешение, исключение из общепринятых правил), восходящему еще к IX веку, богослужение по обряду Римской церкви совершалось не на латинском, а на церковнославянском языке. В противовес церковнославянской богослужебной литературе литургические тексты византийской традиции записывались глаголицей. Другим исключением был частный индульт, данный в 50х годах XX века папой Пием XII китайским католикам. Он разрешал использование китайского языка в неторжественных мессах, но только до центральной части мессы – евхаристического канона, который всегда должен был совершаться исключительно на латинском языке. Даже робкие пожелания грековдоминиканцев на право частичного использования греческого языка в литургии ордена категорически отвергались. Дух эпохи наибольшего политического и духовного расцвета Римской Церкви, с трудом воспринимавший чтолибо кроме латинского, сознательно или подсознательно признавал, что права древнеармянского языка в литургии не могут быть поставлены даже под малейшее сомнение.

Армянские униторы сыграли определенную роль в истории армянского богословия и литературы. Они же стали основоположниками искусственной и очень своеобразной «армянской духовности» латинского образца, не выдержавшей испытания временем. Ими было переведено множество схоластических трудов Фомы Аквинского, Альберта Великого, Бонавентуры и др. Уникальность их работ в том, что это древнейшие в мире переводы схоластических текстов с латинского. Но в целом путь униторов был совершенно неправильным и посему обреченным. Они считали, что армянский обряд и армянская духовность не являются совершенными, многие даже осмеливались перекрещивать вступающих в их общины армян. Последние монастыри униторов располагались на территории современной Нахиджеванской автономии и в соседнем Артазе. К концу XVIII века все эти монастыри были окончательно разорены и разрушены. Но главной причиной исчезновения униторов стал полный метафизический разрыв практикуемой ими духовности со священной традицией Нагорья. Полное безразличие окрестного армянского населения к их судьбе явилось самым красноречивым тому подтверждением. Память о них осталась лишь в удивительно неестественном сочетании древнеармянского текста и григорианских напевов (григорианское пение – песнопения римскокатолической церкви; отбор, канонизация текстов и напевов были начаты в конце VI в. при папе Григории I; окончательно сложилось в VIIIIX вв. – Прим. ред.) в рукописных и печатных служебниках – свидетельство признания всемогущим тогда Римом уникальности армянской духовной и языковой традиции.


К.Агекян: А что можно сказать об отношениях с Католической Церковью в диаспоре, в частности об истории польских армян, затронутой в разговоре с Джованни Гуайтой (см. «АНИВ» №11)?

А.Кананян: Это особый, трагичный и поучительный пример ассимиляции одной из древних и наиболее многочисленных армянских общин в диаспоре. Раз уж речь зашла о «польском прецеденте», он должен быть проанализирован по существу. Тогда в Европе шел процесс контрреформации. После тяжелейшего удара Католическая Церковь, подтвердив свою приверженность традиции и догматически осудив основные постулаты протестантской «реформы», перешла в контрнаступление по всему фронту. Речь Посполита была одной из стран, где протестантские идеи на первых порах получили широкое распространение. Протестантская угроза и многие столетия, проведенные в условиях конфронтации с восточным христианством, сделали латинскую церковную иерархию значительно менее терпимой. Тридентская унификация латинского обряда, одобренная собором и воплощенная в жизнь энергией и волей Пия V, стала восприниматься как некая универсальная установка, относящаяся в том числе и к церквям восточного обряда.

Однако внимательное чтение первоисточников, к примеру того же Аракела Даврижеци, покажет, что объективные процессы ассимиляции были ускорены неурядицами в местной армянской иерархии и противостоянием ее части с представителями Св. Эчмиадзина. Обращение одной из сторон к католической иерархии привело к немедленному вмешательству последней, изгнанию сторонников Эчмиадзина и переходу польской армянской епархии в подчинение Краковскому архиепископу – примасу Польши.

К.Агекян: Это дало повод М.?Налбандяну отрицать роль Церкви в сохранении армянского народа: «После разрушения города Ани армяне огромными массами переселялись на чужие земли… Одни спаслись и поныне так и называются армянами. За это – благодарение крымским татарам. Другие же, и притом большая часть, – в Польше: где они теперь со своими епископами и священниками? В Польше, во время нашего путешествия (1859?г.), очень часто приходилось видеть великолепные, но опустевшие армянские церкви. А армян мы не видели ни одного. Где они? Куда девались? Духовенство (армянское. – К.А.) в Польше со своими ребяческими претензиями, став оружием в руках иезуитов, искромсало нацию, безвозвратно потеряло ее, а в результате и само по всей справедливости сгинуло и исчезло с лица земли. Если духовенство способно сохранить нацию, почему же оно не сумело сохранить эту переселенческую массу в Европе, где представлялось больше возможностей для просвещения?» Конечно, здесь имеет место перегиб, характерный для антиклерикальной идеологии…

А.Кананян: Вопреки бытующим представлениям латинизация польских армян и окончательная утрата ими национальной идентичности произошли не сразу. История латинского влияния на армянскую литургию отдельная, мало изученная и тонкая тема. Еще до момента отпадения польской епархии от Эчмиадзина латинское влияние было заметным. Однако после навязанного разрыва процесс латинизации пошел с новой силой. Утрата связи с Родиной и церковного общения с престолом Просветителя вызвала рост числа смешанных браков. Чувство собственной обрядовой «ущербности» приводило к систематическому переходу в латинский обряд. Понятно, что латинская иерархия не собиралась и не желала препятствовать этому.

Вместе с тем армянский обряд в численно быстро редеющей армянской общине сохранялся вплоть до начала Второй мировой войны. Армянский патараг (мессу) здесь служили по иной, более латинизированной, схеме, чем это происходило в иных армянокатолических общинах. В качестве единичного примера можно упомянуть исполнение латинского песнопения Agnus Dei в армянском переводе на момент преломления евхаристического Хлеба. Показательно и то, что польские армянекатолики активно воспрепятствовали попыткам ватиканской конгрегации Священных обрядов изъять из литургического обихода некоторые чрезмерные латинизмы. Советизация Западной Украины, выезд на собственно польскую территорию и окончательное «ополячивание» армян поставили точку на истории «древнепольской» армянской диаспоры.

К.Агекян: В Польше до сих пор еще есть немногочисленные представители «старой диаспоры», которые считают себя поляками армянского происхождения, ощущают армянство важной частью своего «Я», работают в диаспорных организациях. Недавно изданный в Польше биографический словарь польскокатолического духовенства армянского происхождения за период 1750-2000 гг. насчитывает 246 персоналий – от архиепископов до священников. У кого и насколько была выражена армянская идентичность – это отдельная сложная тема…

Вернемся к высказываниям уважаемого Джованни Гуайты, которого мне, к большому сожалению, не удалось в полной мере подключить к обсуждению темы. Он говорит, что «…армяне в течение всей своей истории пытались объяснить другим христианам (Константинополю и Риму), что у них одна и та же вера во Христа». Действительно, многие слова Нерсеса Шнорали и Нерсеса Ламбронаци позволяют сделать такой вывод. Но ведь подавляющее большинство армянских богословов на протяжении практически всей истории ААЦ полемизировало с богословием Халкидона (т. е. с католиками и византийским православием), оспаривая и отвергая его во многих существенных вопросах. Достаточно привести в пример фигуру Св. Григора Татеваци, чье первенствующее положение в армянском богословии не оспаривалось ни при его жизни, ни после смерти. Наоборот, отношение к Нерсесу Ламбронаци, одному из церковных деятелей Киликийской Армении, при его жизни было неоднозначным. Например, в 1195 году главы епархий армянской церкви в исторической Армении выдвинули требование отстранить его от дальнейшего участия в руководстве церковными делами за прокатолические взгляды.

Обращаясь к трудам армянских историков и богословов на протяжении веков, мы снова и снова видим, что они понимали православие как истину именно в противовес халкидонитству. Например, в приводимом Мовсесом Каланкатваци «Послании католикоса Ованнеса к ТерАбасу, католикосу Агванка о незыблемости веры» прямо говорится: «Дошел до нас слух печальный, что пришли в вашу страну некие хищные волки в овечьей шкуре из монастыря скверного Петра, именующие себя нищелюбивыми, а по делам своим христоненавистники, отвергающие Святую Троицу, и что они беспрепятственно сеют в душах невинных плевелы проклятого Нестория и Халкидонского собора, отвращают их от православной веры, обрекая на вечную гибель. Узнали, что и души, и тела их охвачены неисцелимыми недугами. Потому и мы поспешили принять участие [в вашей беде] и напомнить вам письмом слова святого апостола: «Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас блюстителями» (Деяния Апостолов, 20. 28) и учителями, дабы вы твердо соблюдали веру православную, которую отцы наши переняли из Святого Писания – Ветхого и Нового Заветов через святого Григора и от трех соборов блаженных отцов: Никейского – трехсот восемнадцати, Константинопольского – ста пятидесяти и Ефесского – двухсот [епископов], с православной верой которых мы согласны, которую унаследовали и мы, т. е. все церкви Бога Христа». И таких примеров можно привести множество. Армянская Церковь давно уже не предъявляет другим Церквям догматических претензий, общаясь с ними в духе братской любви, но различение между халкидонским и нашим пониманием православия должно непременно сопровождать каждое упоминание армянами этого слова, иначе мы создадим для паствы множество проблем…

А.Кананян: Если брать за основу богословские труды великих Нерсеса Шнорали, Нерсеса Ламбронаци или Григора Анаварзеци (в частности, составленные ими литургические тексты), то мы, к неудовольствию многих, должны будем признать, что гн Гуайта прав: они считали, что различия в понимании христологической догмы существуют только на уровне терминологии – ее очень тонких и недоступных поверхностному восприятию нюансов. Они пытались «преодолеть» терминологические разногласия, в результате чего многие их тексты без труда могли интерпретироваться как прохалкидонитские. «Прохалкидонитская» непривычность употребляемого богословского языка привела к отторжению и забвению прекрасного по содержанию литургического наследия Григора Анаварзеци. Литургические гимны Нерсеса Шнорали лишь благодаря огромному пастырскому авторитету и непререкаемой святости жизни последнего избежали участи творений Григора Анаварзеци, занимавшего престол Просветителя веком позже. Монашество Великой Армении так и не простило этому далекому «киликийцу» его богословских «вольностей» и обрядовых нововведений. Нерсес Ламбронаци, долгое время почитаемый как святой, был «низвергнут с пьедестала» целенаправленными усилиями монашества и в особенности татевской школы. Его литургическое творчество как бы осталось «за кадром», но хорошо видимо литургистам, особенно в окончательном оформлении чина Божественной Литургии Армянской Церкви.

Были ли эти противоречия фундаментальными и непримиримыми? На мой взгляд, нет. Никто из упомянутых мною киликийских святителей и богословов не ставил под сомнение ортодоксальность предшествующих киликийскому периоду семи веков армянского вероучительства. Проблема, скорее, была в акцентах, иногда приобретающих жизненное и фундаментальное значение. Шнорали с его широким образовательным кругозором и всепроницающей силой духовной святости знал, что народы, принявшие халкидонскую вероисповедальную формулу, не исповедуют «Христа рассеченного». Он лучше других видел, что вся выразительность и точность человеческого языка не способна выразить словами интеллектуально недоступные тварному (т. е. человеческому. – Прим. ред.) разуму таинства Божественного триединства и воплощения Слова Божьего. В конечном счете, халкидонская формула была максимумом доступной пределу человеческого понимания терминологической точности. Учение Кирилла Александрийского и эфесская христология, наоборот, были непостижимым разуму таинством, смысл и содержание которого можно было познать только верой и глубочайшим мистическим опытом отрешенной от земного бытия жизни. Людям, приобщившимся к глубинам армянской духовности и тайнам ее ментальности, нетрудно будет понять истинные надполитические причины приверженности армян именно к дохалкидонской христологии. Не суть важно, осознавали ли армянские византиноборцы со всей глубиной гибельность греколатинских «рационализирующих» тенденций в эпоху формирования «христианских тканей» Армянского мира или были ведомы Духом. Все политические, культурные и национальные мотивы отвержения Халкидона, оставаясь действительными в эмпирической плоскости исторического процесса, на деле были лишь следствием материализующихся метафизических проекций, определяющих ход истории (речь идет об уровнях материи (физическом) и Духа (метафизическом) в их взаимосвязи. – Прим. ред.) В киликийскую эпоху армянское христианство было уже полностью сформировавшейся системой, способной отстаивать собственную уникальность и открытость в любви и милосердии по отношению к другим христианским культурам и цивилизациям. Богословские тенденции (не путать с современным экуменизмом) киликийской эпохи были отображением иного, не противоречащего традициям предыдущей эпохи, вектора.

В целом же армянская богословская мысль веками противопоставляла себя византийскому засилью в духовнообразующих христологической и литургической сферах и вела тяжелейшую борьбу в защиту права армян на неимперскую самостоятельную цивилизационную «инаковость». Это привело к превалированию в классической армянской христологии четко выраженных антихалкидонских тенденций. Без доли сомнения надо признать, что догматическое неприятие Халкидона есть реальный и осмысленный выбор Армянской Церкви, причины которого не могут сводиться только к конъюнктуре политического характера. Слова гна Гуайты, безусловно, неприменимы к Хосровику Таргманичу, Комитасу Ахцеци, hОвhану Одзнеци, Анании Санаhнеци, Григору Татеваци, Газару Джахкеци и Симеону Ереванци, богословских традиций и терминологии которых привержен и участвующий в дискуссии досточтимый о. Гевонд. Эта позиция отстаивает реальную «по существу» разницу между халкидонской и дохалкидонской христологиями. Она попрежнему доминирует в среде немногочисленных ныне армянских богословов, а также коптского и сирийского монашеств, сохранивших священные традиции древности. В то же время приверженность животворным и духовнообразующим истокам христианского вероучения, безусловно, не интересует тех, кто занимается бессодержательными экуменическими встречами и подписанием документов, сомнительных не столько по содержанию, сколько по христианскому духу и пастырской целесообразности.

К.Агекян: Все мы, хотим того или нет, погружены в среду массмедиа. В русскоязычных светских средствах массовой информации постоянно говорится об обычаях и традициях православных без уточнения, что это русскоправославные традиции или специфические традиции, унаследованные от Византии. И уж, естественно, никто не будет уточнять ситуацию для армянской диаспоры в России: как им разрешить дилемму между своим православием и иными традициями. Каков будет результат в сознании рядовых армян, которые, как и все население на постсоветском пространстве (пожалуй, в той или иной степени все человечество), не отличаются в большинстве своем особой религиозной грамотностью? В религиозной литературе, издаваемой в России массовыми тиражами, либо вообще не упоминается об армянах, либо они трактуются как еретикимонофизиты, либо в лучшем случае снисходительно замечают, что их «уклонения от истины» простительны, поскольку основаны на неправильном понимании и переводе некоторых греческих терминов. Результаты работы различного рода совместных комиссий Восточных Церквей освещаются крайне плохо. В светских средствах массовой информации тонкие вопросы межконфессиональных отношений с другими христианскими Церквями (особенно с Католической) часто рассматриваются на том же уровне, что и разборки «наших» и «не наших» футбольных фанатов.

А.Кананян: Прежде всего необходимо единство в самой ААЦ. Отец Гевонд уже упоминал о дате празднования Пасхи (см. первую часть беседы в «АНИВ» № 3 (12) 2007 – Прим. ред.). Все христиане мира празднуют Пасху, по сути, в один день. Разница только в календарных предпочтениях – одни следуют юлианскому, другие – григорианскому стилю. Разница в датах остается явлением исключительно техническим. Но в любом случае одновременное празднование Пасхи – символ единения церковной общины. Армянская Церковь с 1923 г. следует григорианскому календарю, а ее епархии в православных странах «для удобства верующих» следуют календарю юлианскому. На мой взгляд, неприемлемо, когда эти епархии празднуют Пасху не с первопрестольным Эчмиадзином. Армянская Церковь в Грузии (кроме Джавахка), России, Греции, а также армянское патриаршество в Иерусалиме празднуют Пасху и все остальные праздники по старому стилю. Если с 2006 года ААЦ в России стала праздновать Пасху вместе с Эчмиадзином, то это крайне положительный факт.

Подводить догматический фундамент под вопрос о календарном исчислении – признак типично византийского партикуляристскоимперского мировоззрения, его неспособности и нежелания воспринимать, признавать и ценить многообразие и духовную уникальность иных национальных традиций. Ярким и трагичным проявлением этого мировоззренческого подхода стала непримиримая борьба русских старообрядцев за двуперстное крестное знамение, написание имени Христа с одной I (имеется в виду старообрядческая традиция писать Iсус. – Прим. ред.) или за пение сугубой (двукратной) аллилуйи. Весь абсурд и трагизм этой истории прежде всего в том, что так называемые старообрядческие «искажения» в действительности являлись остатками более древней Византийской традиции.

Безусловно, Византийская традиция не имела столь унифицированного богослужения, как латинская. В самой Латинской Церкви еще до Тридентского собора были большие проблемы с такой унификацией. После Тридентского собора произошла окончательная унификация Мисала – Служебника Божественной литургии латинского обряда. Речь, конечно, идет о классической латинской обрядности. “Реформирование” и “модернизация” латинского обряда после Второго Ватиканского собора привели к фактическому тотальному разрыву с основами традиционного римского богослужения, но эта особая, трагическая и поучительная тема для тех, кто легкомысленно грезит о необходимости перевода богослужебных текстов на «понятный» верующим язык и ратует за «упрощение» ритуалов.

Византийский обряд, по причине отсутствия единой церковноадминистративной юрисдикции, безусловно, имел больше различий. Однако даже в этом случае нет никаких фундаментальных различий в порядке богослужения и символической нагрузке обрядов. Все различия носят исключительно второстепенный и несущественный характер. Например, греки почти всю литургию служат с открытыми Царскими Вратами, в России эти Врата продолжают закрывать в соответствии с древней традицией. Среди церквей византийского обряда церковнославянской традиции распространено и узаконено чтение тропаря третьего часа перед совершением эпиклезиса (литургический термин – «призвание Святого Духа на евхаристические дары». – Прим. ред.), в то время как греки подобной практики не придерживаются. В последнее время у греков наметилась растущая тенденция громкого чтения традиционно тайных литургических молитв, русские же священнослужители в большей степени сохраняют средневековую традицию тайночтения. Однако византийское православие так и не научилось проводить деление между догматическими истинами, которых следует держаться со всей строгостью и многообразием литургических традиций. Византийское православие, в принципе, не воспринимает никакого другого обряда, кроме своего собственного, что делает его экклезиальное мировоззрение ограниченным и партикуляристским.

о. Гевонд: Главное, что христология у всех православных Церквей одинаковая. Традиции не так уж и различны, они исходят из христологии, поэтому все это не мешает ощущать единство, которое присутствует также в названии. Что не скажешь в отношении ААЦ. Традиции иные, не говорю уже о христологии.

Армянская Апостольская Церковь, как и другие Восточные Церкви, оставаясь верной Александрийской школе и преданию, не приняла Халкидонский собор. Причиной были не политические мотивы или незнание греческого языка, что хотят приписать армянам некоторые историки и богословы. Храня исповедание первых трех Вселенских соборов и богословие Кирилла Александрийского, Армянская Церковь видела в халкидонской формуле опасность скрытого несторианства. (Обо всем этом о. Гевонд пишет в своей книге, отрывок из которой, посвященный Халкидону, мы уже предлагали вниманию читателя в «АНИВ» №1 (10) 2007 – Прим. ред.)

На Маназкертском соборе в 726 году десятью анафематизмами была окончательно систематизирована христология Армянской Церкви. Христос воспринял без тления и греха всю целостность человеческой природы: дух, душу и плоть. Слово Бог восприняло плоть не от бессмертной и нетленной природы первозданного (как говорил Юлиан), а от нашей смертной и грешной природы (III анафематизма), но вместе с тем Плоть Христа нетленна не по природе, а по несказуемому соединению (VI анафематизма). Таким образом, Плоть Господня по своей природе страдательна и смертна, а по соединению нестрадательна и несмертна (VII анафематизма).

Вообще, христология – это не система философских формулировок. Она есть откровение христологического идеала в среде человеческой. Всякий народ несет в себе свойственный только ему христологический тип Христа, как внутреннюю возможность спасения и обожения. Насколько чистым и родным апостольскому преданию останется вероисповедание народа, настолько беспорочен будет его христологический идеал.

Искусственно, за счет того или другого слова создавать иллюзию единения – вряд ли это приведет к единству. ААЦ не решила еще все христологические вопросы с Коптской и Сирийской Церквями. Православные не решили с католиками, а католики – с протестантами. Различие Церквей состояло не в традициях, а именно в христологических вопросах. Сближаясь друг с другом, все мы неизбежно вернемся в то место, где и началось разделение. Можно сказать – порочный круг.

И все же, если говорить о единении Церквей, мне кажется, акцент надо ставить не на христологии или названии, а именно на любви – любви, о которой говорил наш Господь: (Иоанн 13, 3435) «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».

А любовь принимает ближнего таким, какой он есть, она уважает свободу выбора ближнего, не притесняет его даже в том случае, если этот выбор неприемлем для нее. Она не судит ближнего и не смотрит свысока, и при всем этом еще не забывает и не отрекается от своего выбора.

А.Кананян: Конечно, далеко не все в ААЦ сегодня согласны с утверждением об отсутствии реальных догматических различий с католичеством или византийским православием и не только в христологической сфере. Другие нехалкидонские Церкви, установив в XX веке экуменическое общение с остальными христианскими течениями, также подписали определенные меморандумы о теологическом взаимопонимании с Церквями Халкидонской традиции. Однако никакое «экуменическое потепление» не заставило коптов отказаться от непримиримой позиции в полуторатысячелетнем христологическом споре. Сирийцыяковиты всегда находились в тесных контактах и евхаристическом общении с коптами, в то время как на протяжении многих веков между Армянской и Сирояковитской Церквями, роднимыми неприятием христологии Халкидонского собора, евхаристическое общение было прервано – не в последнюю очередь и по обрядовым разногласиям: копты и сирийцы, в отличие от армян, используют в качестве евхаристической материи квасной хлеб и разбавляют вино в чаше водой.

Армянская Церковь, защищая древнейшую апостольскую традицию употребления опресноков и не желая вопреки византийскому осуждению смешивать на проскомидии (часть Божественной литургии в восточных обрядах, предваряющая «литургию катехуменов», во время которой происходит приготовление даров – хлеба и вина ««յառաջադրութիւն». – Прим. ред.) воду с вином, не состыковала свою позицию с сирийцами. В результате этого и ряда иных разногласий на рубеже XIII и XIV веков происходит прекращение канонического общения между нашими Церквями.

Однако сегодня мы с уверенностью можем говорить о восстановлении прерванных века назад связей. На пути к единству Церквей нехалкидонской традиции достигнут огромный прогресс. Есть взаимное восприятие полной ортодоксальности или православности наших Церквей. Остается лишь вернуть в сирийские и коптские диптихи имя армянского католикоса, равно как и нам самим поминать на богослужении имена коптского Александрийского патриарха Шнуды и сирийского патриарха «Антиохии и всего Востока» Игнатия Закки.

За разными литургическими традициями стоят различные, не противоречащие друг другу символические восприятия единой Божественной истины. Нельзя утверждать, что один из обрядов Церквей, имеющих апостольскую преемственность, духовно эффективнее другого. Каждый должен свято следовать своей традиции, не отрицая глубину и силу благодати и символизма другой. Жесткая полемика и неприязнь возникали тогда, когда нам пытались доказать нашу духовную и обрядовую несостоятельность. Так, многие византийские богословы, следуя заложенной еще в IX веке Фотием порочной и, по сути, еретической практике отрицания литургических традиций невизантийского типа, доходили до утверждений о том, что пресный хлеб в армянской или латинской литургии не претворяется в Тело Христово. Остается надеяться, что этот этап ныне преодолен.

Литургический символизм христианских цивилизаций может и должен быть разным и призван дополнять друг друга в прекрасной симфонии общехристианской духовной традиции. Литургический обряд, как и богословие, имеет этапы, метафизические и исторические закономерности своего проявления и развития.

Большая часть Церкви в начале своей истории просто не придавала значения тому, какой используется хлеб – пресный или квасной, тем более тогда, когда христианство вышло за пределы иудейских рамок, где действительно ритуальными были только опресноки. Другое дело, что Римская Церковь – не как Церковь Запада, а как Церковь города Рима, а также Армянская Церковь в своей приверженности максимальной исторической точности допускали использование в евхаристии только пресного хлеба. Византийцы, не желавшие признавать верховенство папы над Константинополем, еще при Фотии стали выискивать обрядовые различия с латинянами, чтобы обвинить последних в ереси и подвести под собственную каноническую несубординацию оправдание в противодействии «ереси». Каков же был их «ужас», когда оказалось, что у них за спиной, на востоке, существует народ, не только «погрязший» в «монофизитской ереси», но и «осмелившийся» возносить на алтарь опресноки и не мешать в евхаристическую чашу холодную, а затем и горячую воду. Учитывая средневековый накал страстей, армяне в лице некоторых поборников «святоотеческой чистоты» также ответили перебором. Но подобные подходы надо воспринимать в духовноисторическом контексте и преодолевать в духе христианской любви и приверженности высотам основополагающих догматических истин. В противном случае мы сами можем скатиться до византийских подходов и начать утверждать, что у наших собратьев по вере христиансирийцев и коптов, использующих квасной хлеб и примешивающих воду к вину, не существует евхаристии…

о. Гевонд: Сегодня ААЦ не должна убеждать своих прихожан, что они не еретики или являются православными, а должна делать все, чтобы сохранить свою паству от всякого рода ассимиляции, не забывая о проповеди христианского учения. Говоря, «вы тоже православные», она не решит ни вопроса ассимиляции, ни вопроса единства Церквей, и это однозначно.

Важно учесть и еще один фактор. Духовенство РПЦ во многом помогает армянам переходить в «православие». Армян перекрещивают, меняя имена, или заставляют каяться в ереси монофизитства. И поэтому будет правильнее, чтобы РПЦ объяснила бы своему духовенству, что ААЦ не является еретичной, после чего можно говорить и о единстве в христианской любви.

А.Кананян: Очень часто подобные вещи зависят не только от документов межцерковного диалога. Например, русские священники в Ереване, в Канакерской православной церкви прекрасно знакомы с документами, знают о нормальных отношениях между РПЦ и ААЦ. При всем этом они публично перекрещивают всех армян, крещенных в Армянской Апостольской Церкви и желающих перейти в византийское православие, открыто именуя в проповедях Армянскую Церковь еретичной, лживой и богомерзкой. Какую бы бумагу с межцерковными декларациями ты ни принес батюшке, он скажет: «Дорогой мой, если ты решил перейти в православие и стать христианином, моя воля такова, что тебя надо крестить заново». Священники Грузинской Православной Церкви также в обязательном порядке перекрещивают армян переходящих в православие. Более того, читают над ними какието особые, специально составленные молитвы, чтобы очистить человека от вековой армянской «скверны». Тогда как в православной Сербии отношение к армянам исключительно положительное изза схожести исторических судеб. Еще до последней югославской войны имел место случай, когда армянскому архимандриту разрешили служить в одном из косовских сербских монастырей, а присутствующие на богослужении монахи целовали его руку и получили благословение. Документы документами, но, в конечном счете, многое определяется личным восприятием армян тем или иным священнослужителем – положительным или отрицательным.

К.Агекян: И еще общей атмосферой в Церкви, в стране, традиционными национальными симпатиями и антипатиями, которые никак не связаны с догматикой. Я долгое время не мог поверить свидетельствам об отношении к армянским церквям в Тбилиси, пока не услышал свидетельство из первых уст, от Славы Степаняна, который долгое время проработал в армянском театре в Тбилиси. Потрясла реакция грузинского православного священника, к которому как к батюшке Степанян обратился за срочной помощью: надо остановить варварство – в помещении церкви Сурб Ншан сбивают со стен фрески с армянскими буквами. Священник очень вежливо и спокойно ответил ему: там не ваша (т. е. не армянская) территория, будьте добры покинуть ее (см. АНИВ № 1 (10) 2007).

А.Кананян: В византийском православии среди богословов бытует понятие о некоей «священной анархии» Православной Церкви. Что это значит? Нет и не может быть однозначного подхода всех Православных Церквей к какомулибо вопросу. Например, в XIX веке один англиканский епископ решил перейти в православие. В России ему сказали, что ему потребуется пройти только миропомазание, в Константинополе же велели креститься заново.

Достичь какимто одним документом от всего византийскоправославного мира единого подхода к Армянской Церкви не удастся. Да и между Церквями собственно византийского толка есть множество нерешенных канонических проблем. Есть Украинская и Македонская Православные Церкви, которые не считаются каноническими. Грузинская Церковь вышла из Совета Церквей и категорически не приемлет экуменизм, в то время как «вселенский» константинопольский патриарх, и не он один, «оскверняет» себя общением с иными христианскими конфессиями в рамках межцерковного экуменического диалога. Архиепископ Афинский и всей Эллады административно не подчиняется Константинопольскому греческому патриарху, хотя отдельные церкви в Греции подчиняются именно Константинопольскому патриарху. В то же время духовное сердце византийского православия, монашеская братия Афона, не признает патриарха, считая его еретиком, потому что он «запятнал» себя практикой экуменизма. Они предали анафеме и Афинского Архиепископа, поскольку он вне пасхального цикла ввел в церквях собственной юрисдикции григорианский календарь.

К.Агекян: Еще раз хочу напомнить читателям: говоря о таком определении, как «православность», мы рассматриваем в первую очередь ситуацию нашей диаспоры в православных странах. Хотел бы привести пример, который, помоему, многое объясняет.

Слово «Закавказье» имеет в армянском языке эквивалентом слово Անդրկովկաս (Andrkovkas). Я не буду здесь обсуждать тот факт, что Армения относится к Закавказью/Южному Кавказу только незначительной своей частью. Дело в другом: Закавказье означает «за Кавказом». Но это при взгляде из России, из Москвы. При взгляде из Еревана Закавказье – это именно Россия, юг России, находящийся «за Кавказом» (см. интервью с Тиграном Мансуряном в «АНИВ» № 6 (9) – Прим. ред.). Таким образом, употребляя термин «Закавказье», мы уже заранее оцениваем регион не только по отношению к России, но с точки зрения России. Любые попытки внедрить в армянской среде армяноцентричное понимание этого географического названия, безусловно, обречены на провал.

Еще раз повторю: в рамках русского языкавсегда будут доминировать те смыслы, какими наделяют слова сами русские – это естественно, неизбежно и совершенно оправданно. Какие просветительские усилия ни прикладывай, они не сравнятся с эффектом повседневного словоупотребления в окружающей среде – поэтому армяне в России всегда понимали и будут понимать под православием «русскую веру», как это понимают сами русские. Что касается Армении и армянского языка – здесь, конечно, нельзя ставить знак равенства между длительной традицией употребления слова ուղղափառ (ughghapar – буквально «православный») и термином «Andrkovkas» – не такой уж давней калькой с русского «Закавказье». Термин «Andrkovkas» будет сохранять в обозримом будущем русское значение слова. Об этого не скажешь, но – с учетом многочисленной диаспоры и мобильности людей в условиях глобализации – даже в Армении в рамках армянского языка нужно постоянно предотвращать связывание его значения с русским (греческим и др.) пониманием «православия».

А.Кананян: Термин «древневосточное православие» становится все более употребительным в западных университетских кругах. Он не оскорбляет чувств православных византийской традиции, поскольку оставляет за ними дорогое им православие и в то же время подчеркивает древность и догматическую ортодоксальность теологической позиции нехалкидонских Церквей.

К.Агекян: Это выглядит не слишком опасным. Но еще раз хочу подчеркнуть два важных для такой терминологии обстоятельства. Первое: приверженцы двух (дохалкидонской и халкидонской) ветвей православия несопоставимы по численности и материальным ресурсам Церквей. Второе: разграничительные линии, и раньше, и в особенности теперь, проводятся по наименованиям, по ярлыкам. С учетом этих двух обстоятельств нас вместе с другими древневосточными Церквями могут записать в некий арьергард православного мира, в разряд его маргиналов, которые у себя «на окраине», под властью иноверцев не смогли вполне усвоить православную доктрину и ухватились за свои местные отличия, возведя их в догму. Тогда как Армянская Церковь всегда была самодостаточным звеном наряду с православными и католиками, что прекрасно отражено, в том числе в разделении иерусалимских святынь.

Если для ученых богословов религия – это мир чистой надвременной духовности, то для народов – это часть жизни, неразрывно связанная с политической, социальной и всеми остальными сферами. Реальность жизни говорит в пользу того, чтобы в иностранных языках термины «православный» и «orthodox» не применялись в качестве именования Армянской Церкви. Наша Церковь должна называться на всех языках именно Апостольской, Apostolic, вместе с родственными Церквями нас должны относить к древневосточной, дохалкидонской традиции.

Конечно, очень заманчиво звучат разговоры о завещанной христианам любви и противоестественности разграничительных барьеров, в том числе о миссии Христианского мира сближаться во взаимной любви с иными нехристианскими конфессиональными мирами. Но в процессе общего сближения возникают серьезные опасности. Об одной из них живо напомнило относительно недавнее событие – визит папы Бенедикта XVI в Турцию. В рамках круглого стола «Глобализация и мы» я уже говорил, что в реальности примирение и сближение бывших соперников и противников (идет ли речь о державах, Церквях, вероисповеданиях, цивилизациях) возможно только за счет компромиссов. Пойти на компромисс, – значит, чемто пожертвовать. И вот благое, на взгляд многих, дело освящается положенной жертвой – интересами «малых сих» или тех, кого считают «малыми». Например, интересами «малых народов» – сближение большевиков с кемалистами за счет раздела Армении по Московскому договору, компромисс Антанты с Анкарой в Лозанне за счет отказа от Севрского договора, предусматривавшего возмездие за преступления против армян и создание армянского государства в Западной Армении. Нынешний Ватикан тоже не остается в стороне: во время визита в Турцию папа поклонился Ататюрку в его мавзолее. Поклонился человеку, который продолжил дело младотурецкого триумвирата в истреблении и изгнании христиан с территории теперешней Турции – это были уцелевшие армяне Киликии и Карсской области, малоазийские греки, ассирийцы и арамейцы. О знаменитой резне кемалистами армян и греков Смирны/Измира в 1922 году писала вся европейская пресса, в том числе молодой Хемингуэй. И вот Кемалю, его памяти поклоняется римский первосвященник. Газеты писали по этому поводу: «Как особую честь великому Ататюрку восприняли местные наблюдатели то обстоятельство, что Бенедикт XVI появился в его мавзолее в старинной папской одежде – моцетте – красном оплечье, отороченном натуральным горностаем». «Под палящим солнцем, неспешно шагая по аллее, а потом по ступеням, понтифик поднялся к мавзолею основателя современного турецкого государства Мустафы Кемаля Ататюрка и возложил к его усыпальнице пышный желтый венок. А потом поклонился его гробнице».

Поклонился, безусловно, во имя важного и благого дела – интеграции Турции в европейский мир, наведения мостов между христианством и исламом. На другой чаше весов – страшная судьба сотен тысяч христиан Киликии, Понта, западного побережья Малой Азии, но она, повидимому, весит на порядок меньше перспективных плюсов.

Никто не говорит о необходимости остракизма по отношению к Турции или туркам, речь идет о поклоне покойному лидеру, идейному вождю. Нам могут привести такой довод: визит в Армению политического или религиозного деятеля подразумевает посещение мемориала Геноцида, точно так же визит в Турцию требует склонения головы перед памятью Ататюрка. В ответ на подобный аргумент остается развести руками, особенно если речь идет о визите столь высокого духовного лица. Так и слышишь вразумляющий голос просвещенного политменеджераевропейца, призванный все объяснить и расставить по полочкам: «Мы пытаемся решать величайшие проблемы современности, от которых зависит будущее человечества. А вы, граждане армяне, опять лезете под руку со своими болячками».

Глупо и наивно было бы требовать, чтобы раньше или теперь о нас думали в первую очередь. Я просто хочу объяснить, почему армянам становится не по себе, когда они слышат о всемирной межцерковной или межконфессиональной любви и дружбе, сближении и взаимопонимании. И еще один аспект, касающийся тех армянкатоликов, которые, подобно отцаммхитаристам, сохранили национальную идентичность. Поклонение Бенедикта XVI памяти Ататюрка наглядно демонстрирует всю серьезность проблемы примирения в каждом армянинекатолике двух самосознаний, христианского и национального. Нет другого выхода – нужно какимто образом объяснить себе такого рода действия римского первосвященника как верные, необходимые и пр. Единственный способ сделать это – до предела понизить свою внутреннюю оценку значимости политических интересов Армянства, воспринимать собственную нацию как исключительно культурный феномен.

Братская любовь между христианами должна подразумевать, что у каждого из братьев есть свой собственный, привычный дом – родная Церковь. По моему скромному мнению, любить друг друга верующим во Христа можно без общения в таинствах. Имея крупные диаспоры, как в православных, так и в католических странах, армяне действительно, как считает Джованни Гуайта, могли бы сыграть свою роль в сближении Церквей. Но именно для этого им крайне важно сохранять свое собственное лицо, добрые отношения с верующими и священнослужителями иных исповеданий. А это уважение может внушить только глубокая приверженность собственной Церкви и собственной традиции во всей ее полноте.

А.Кананян: Хотел бы упомянуть об одном из аспектов современной внутрицерковной опасности, которую не всегда и не все замечают. До 1965 года (до Второго Ватиканского собора) в католических университетах было категорически запрещено учиться некатоликам. Армянские священнослужители получили возможность учиться в католических университетах только в постсоборный период, однако именно с этого времени в Католической Церкви начался тотальный разрыв со всем традиционным католическим богословием, замещаемым самыми «взрывоопасными», с точки зрения догматической ортодоксальности, модернистскими тенденциями. Протестантские же университеты открыли свои двери для представителей Восточных Церквей еще в XIX веке. Сейчас большинство священнослужителей ААЦ, получая базовое семинарское образование в лоне собственной Церкви, продолжают обучение и получают богословские научные степени, в том числе и в самых сомнительных, с традиционно христианской точки зрения, заведениях, что вкупе с остальными причинами уже привело к сильнейшей протестантизации армянского церковного мышления. Следы разрушительных последствий этих процессов проникли аж в школьные учебники истории Армянской Церкви. Например, о евхаристии в них говорится только как о символе. Не осталось даже следа от фундаментального по значимости учения об истинном и реальном присутствии Христа в евхаристии. И этот случай далеко не единичный.

Все это происходит вопреки всей вселенской христианской традиции, вопреки учительству всех без исключения святых отцов Армянской церкви… Надо осознавать, что любая протестантизация приводит к быстрой и тотальной деградации веры и духовности. Это прямой путь в небытие.

К.Агекян: Отношения нашего народа с протестантизмом, с протестантскими миссиями вообще сложная тема. Конечно, были рядовые подвижники, которые после абдулгамидовской резни и после Геноцида спасали выживших от голода, холода и болезней, брали на себя попечение о сиротах. Но для лиц более высокого ранга, движимых духом ложного миссионерства, важнее была охота за душами, отрыв людей от Апостольской Церкви. Сегодня проникновение в Армению организаций и сект протестантского толка представляет собой прямую угрозу. Не только религиозную, но и политическую, ибо упомянутые организации и секты работают также на разрушение национальной идентичности. Яркий пример – «школа», организованная в Армении «Университетом Наций», созданным в 1996 году в США под девизом «Школа без стен».

Несколько рекламных цитат: «Видение Университета Наций – это мир, где все люди имеют возможность отозваться на Евангелие Иисуса Христа»… «Университет Наций – это Всемирный Университет «Молодежь с Миссией», цель которого – умножение количества миссий, выполняющих Великое Поручение Христа. Это один университет, имеющий более 170 филиалов среди более 70 наций».

На сайте они рекламируют свой «невероятный кампус» с «эффектными закатами, снежными горными пиками, дикими африканскими животными, теплыми морями, омывающими миллионы островов»… «Наш кампус – весь мир, где живут и учатся студенты Университета Наций»… «Никаких барьеров, связанных с гражданством, этническим происхождением, политическими убеждениями, религиозными истоками»… «Есть три основных пути, которыми мы идем к цели проповеди Евангелия по всему миру: ЕВАНГЕЛИЗАЦИЯ – распространение послания Божьего; ОБУЧЕНИЕ – подготовка работников, способных учить других; СЛУЖЕНИЕ МИЛОСЕРДИЯ – раскрывающее Божью любовь через практическую помощь»… Прощу прощения за пространные цитаты.

Для граждан таких стран, как Армения, возможность обучения за рубежом сегодня неплохая приманка, тем более здесь предполагается не только религиозное образование, но (якобы) и образование «на факультетах связи, здравоохранения, гуманитарных наук, факультетах искусств, музыки, драматургии, науки и технологии». Вначале нужно пройти через «Школу Последователей Иисуса» и «Школу миссионерской подготовки». Три месяца «теоретических занятий» и три месяца «активной евангелизации и миссионерской поездки». Во что это вылилось в армянском случае? Группу армянской молодежи, прошедшую трехмесячное обучение в НорАджне, направили в Турцию (Стамбул, Ван, Мерсин, Адана) с «миссией прощения» турок. В ответ на внутреннее психологическое сопротивление и недоуменные вопросы о том, как можно прощать людей, которые не просят прощения и не считают виноватыми ни себя, ни своих предков, армянской молодежи внушали, что именно в этом и состоит «истинно христианское» прощение. Конечно, у поездки были и другие цели – контакты с местными христианами, некоторая чисто символическая помощь одной из армянских церквей в Стамбуле. Но стержнем ее была «миссия прощения». Миссионеров разного рода давно уже тянет к армянам, как насекомых, которые безошибочно определяют ослабевшее теплокровное существо. Почему бы приверженцами «истинно христианского» прощения не проповедовать свои идеи возле КПП военных баз с оружием массового уничтожения, возле зданий могущественных спецслужб, у стен парламентов, санкционирующих отправку за рубеж военных контингентов? Чего они хотят от армян? У Андрея Платонова есть замечательный рассказ о корове, у которой забрали и использовали все – «молоко, сына, мясо, кожу, внутренности и кости». То же самое в Турции было проделано с людьми, с армянами – были не только истреблены мужчины, подвергнуты насилию, уморены голодом и жаждой женщины и дети, но конфискованы дома, сады, поля, разграблено все имущество вплоть до последней ложки, камни разрушенных церквей использованы в строительстве. В городах все обычно производилось в плановом порядке – специальными указами военное министерство Турции предписало собрать по отдельности и реквизировать для своих нужд из домов и лавок армян шерсть, уголь, медь… И даже мыло – отдельным пунктом. Казалось бы, у нашего народа забрали все. Но одна «вещь» осталась, ее турки не додумались получить, зато додумались сегодня в «христианском» «Университете Наций» ради красивой строки в годовом отчете. Это – Прощение.

Хочу спросить у гна Кананяна, можно ли совместить христианские истины с необходимостью политической борьбы в самых разных ее формах? Как с христианской точки зрения сформулировать интуитивно очевидный изъян такого рода «миссии прощения»? Что мог бы возразить таким новоявленным «учителям» молодой верующий армянин?

А.Кананян: Это очень большая и серьезная тема, которая требует отдельного рассмотрения. Если быть кратким, изъян такого рода миссии прощения – фундаментальный и фатальный одновременно. Подмена откровения Божественного «откровениями гуманистическими» не способствует облагораживанию человечества и искоренению насилия. Она приводит лишь к лицемерию, не ограниченному более никакими рамками, возведенному в исключительную норму межличностного общения и межгосударственных отношений.

Изъян «миссии прощения», именующего себя христианским «Университета Наций» фатален в первую очередь потому, что ничего общего с христианством и его Богооткровенной истиной не имеет. Это всего лишь одна из бесчисленных псевдохристианских сектантских организаций, которые преследуют конкретные материальные и политические цели, избрав для их реализации порочный и греховный путь извращения и инструментализации морали и традиционных ценностей христианской религии. Мы воздержались бы от употребления слова греховный, если бы все эти секты и сборища не возомнили себя вправе говорить и поучать от имени Бога. Их грех не только в том, что они самозванно взяли на себя миссию Церкви, но в первую очередь в манипуляции религией для достижения совершенно материальных и исключительно низменных целей.

Для нас, армян, деятельность подобного рода «контор» втройне вредоносна, поскольку, помимо подрыва устоев исконной национальной духовности и идеологической дезориентации соотечественников, нам в неприкрытой и изощренной форме наносится очередное общенациональное оскорбление и вершится издевательство над вопиющей к Богу кровью наших погибших. И, как всегда, винить в этом мы можем только самих себя. Так будет до тех пор пока армянство не придет к пониманию собственной миссии в мире и не найдет в себе силы к ее непрестанному претворению в жизнь.

В поиске ответа на частный вопрос о «христианском» характере деятельности «Университета Наций» по «христианскому прощению армянами нераскаявшихся турок» нам придется хотя бы поверхностно затронуть тему о христианском взгляде на войну, а затем обратиться к собственно армянской специфике темы. Тем самым недостойная какоголибо обсуждения тема деятельности «Университета Наций» может послужить поводом рассмотрения таких, волнующих современное армянство, тем, как совместимость христианской религии с национальными задачами Армянского мира и возможности использования потенциала армянской христианской духовности для их эффективного разрешения. Еще раз повторю, что это тема отдельного разговора.

К.Агекян: От имени редакции журнала приглашаем г-на Кананяна подробно осветить ее на страницах АНИВа.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>