вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Какими мы были" - Карен АГЕКЯН

06.07.2008 Карен Агекян Статья опубликована в номере №4 (13).
Комментариев:1 Средняя оценка:5/5

Родившись в Баку и прожив там 28 лет, не могу не высказать и свои соображения. Пора спокойно, без эмоций, вспомнить и оценить многое… Положение армян в Баку царских и советских времен нельзя назвать уникальным, хотя оно имело отличительные черты. Надеюсь, наш пример, наш «диагноз» помогут кому-то правильно увидеть свою сегодняшнюю ситуацию. Суть проблемы, как мне кажется, – в характере интегрированности армян в крупных городах с многонациональным населением.


Об интегрированности армян в Баку свидетельствовала их близость к трем другим городским национальностям – азербайджанцам, русским, евреям, – которую мог бы подтвердить любой беспристрастный наблюдатель. С кем у столичных азербайджанцев было больше точек соприкосновения? С кем они чаще общались и ближе дружили? С бакинскими армянами. То же самое можно было сказать о русских и евреях Баку. Они чаще общались и ближе дружили именно с армянами. Выходит, армяне считались в Баку самым уважаемым народом? Как раз наоборот. Именно дискриминируемый слой населения развивает в себе качества, позволяющие легко находить со всеми общий язык.


Изгоями и париями мы, конечно, не были – об этом речи не шло. Но именно как целое по негласной иерархии стояли на низшей ступени. Тяжелейшими ударами стали резня и грабежи в 1905-м и 1918-м. Присвоение частной собственности советской властью довершило разрушение экономической основы жизни зажиточного слоя, а заодно и системы армянской благотворительности. Ведь знаменитое «Человеколюбивое общество» («Мардасиракан»), открывшееся в 1864 году и столько сделавшее для неимущих слоев, для образовательной и культурной жизни армян Баку, окончательно было закрыто только в 1921-м, сразу после советизации. Воинствующий коммунистический атеизм сломал на подвластной территории главную структуру, формирующую общины из армян за пределами Родины – церковные приходы, а от епархий оставил одно лишь название. Справедливости ради нужно отметить, что армяне «города нефти» и до революции не отличались особой религиозностью, однако Церковь, как общественный институт, пользовалась среди армян всеобщим доверием. Так или иначе с началом советизации понятие «община» становится неприменимым к армянам Баку, их теперь сводят воедино только цифра в переписи населения и «пятая графа» в паспорте.

Провозглашенная большевиками политика «коренизации», опоры на национальные кадры оказалась легальным способом оттеснения армянской интеллигенции на уровень исполнительского, среднего звена. Особенно очевидным стало постепенное и неуклонное понижение статуса армян в 70-80-х годах с массовым притоком азербайджанского населения и оттоком «нетитульного», по мере того как в облике города на Каспии все сильнее проступали азербайджанские черты. До этого времени сами же азербайджанцы психологически еще не рассматривали Баку как вполне свою вотчину. Коренные горожане, поколение за поколением, привыкли к преобладанию на улицах русской речи, вывесок на русском языке, привыкли отдавать детей в русские школы, поступать в русские сектора вузов (по мере появления в Баку высших учебных заведений), учиться и лечиться у представителей других национальностей, соседствовать с ними по лестничной площадке. Приезжие из районов понемногу обживались в городе, но еще чувствовали себя здесь недостаточно уверенно, принимали существующие порядки и правила, которые спускались «сверху» из Москвы через местное ЦК и другие органы власти.


В «эпоху застоя» к большинству армян, как к частным лицам, относились хорошо. И одновременно к армянам в целом – негативно. (Очень емко и образно это отражено в пословице советского Тбилиси: «Хороший ты парень, жалко – армянин». Возможно, в будущем нам удастся обсудить на страницах журнала сходство и разницу положения армян в двух столицах советских закавказских республик.) Эта двойственность привилась и самому армянству Баку. Конечно, и здесь армяне любили упомянуть о своей древней истории, посудачить об армянском происхождении разных знаменитостей и талантов. Но в целом привыкли к своему статусу и чувствовали себя до поры до времени вполне комфортно. Самооценка бакинского армянства была невысокой, хотя это отнюдь не означало личного самоуничижения – с оценкой собственной личности все было в порядке, каждый обманывал себя тем, что лично его и его семью все вокруг ценят и уважают. «Вот насколько я хорош – как замечательно ко мне здесь относятся хоть я и армянин». У многих этот дисбаланс между личным и общим положением стимулировал мимикрию – желание сгладить, затушевать свои самые явные армянские черты и принять «покровительственную окраску».

Важно подчеркнуть: по меркам сегодняшнего дня, сегодняшнего неприкрытого расизма – от бытового до высоколобого, – ставшего чуть ли не правилом хорошего тона на большей части «необъятных просторов», доконфликтную жизнь в Баку можно оценивать почти идиллически. Но не бывает идиллии, выгодной для всех, – это миф современной политкорректности. Под вывеской идиллии всегда и всюду происходит перераспределение сил и средств между национальными или социальными группами. Одни поднимаются и усиливаются, другие опускаются и слабеют.

Шли вполне естественные и неизбежные процессы – в город все активнее привлекалось азербайджанское население из районов. Удельный вес и весомость азербайджанцев росли, психология большинства менялась. Как и во многих других республиках, все сферы жизни – учеба в вузе, медицинское обслуживание, продвижение по службе, приобретение качественных товаров – больше и больше завязывались на переплату, взятки и «табш», то есть «блат». У каждого нормального товара существовали «своя цена», то есть государственная, и та цена, за которую его реально можно было достать. При этом практически любую должность, связанную с «нетрудовыми доходами», занимали «титульные» – от министра до паспортистки.

Помню, оказавшись в Минске, я попал в сказочное царство «реального социализма». Конечно, в Белоруссии были свои проблемы, незаметные приезжему человеку. Но в магазинах качественный товар продавался по смешным государственным ценам, «простые инженера» имели «жигуленки» и дачки, пусть крохотные. В Баку же ежедневно и ежечасно действовал механизм по перекачке денег от неазербайджанского населения к азербайджанцам при «местах». В этом нет ничего особенного, так происходит практически везде, где есть многочисленный «нетитульный элемент». Да, были в городе и отдельные армяне-«цеховики», которых Москва потом судила и приговаривала к максимальному сроку или расстрелу за обыкновенную по нашим временам коммерческую деятельность. Да, было много бедных азербайджанцев. Но речь не о социальной статистике – о механизме ее медленного и неуклонного изменения при внешней идиллии веселья, дружбы, любви, совместных трапез и прогулок.

Один пример – тоже, как и у Елены Асланян, из студенческой поры. 1978?год – нас, новоиспеченных студентов, отправляют в стройотряд. Я со школьной скамьи терпеть не мог комсомол и комсомольских активистов, поэтому от любых мероприятий под руководством этих товарищей уклонялся всеми силами. Некоторые ребята с факультета все же поехали и оказались на таежном комарином болоте за колючей проволокой, где им приходилось класть бетон в любое время суток, даже ночью – как только подъезжала груженая машина, раздавалась команда «подъем». Тогда мы еще не знали, что отряды из нашего института стабильно оказывались в районах, где работали в советское время только освободившиеся зеки. Здесь больше заработки, значит, бригадиры-комсомольцы больше могут уворовать.

При расчете ребята получили примерно половину заработанного. Остальное прикарманили комсомольские активисты из «титульных» – руководители отряда, которые палец о палец не ударили. Ребята возмутились, попробовали качать права. Кроме них на таежном болоте вкалывали студенты из азербайджанского сектора. Приехавшие в город из районов республики, они держались за место в институте всеми силами, безропотно подчинялись всем командам сверху – вопросов насчет оплаты за работу они, естественно, не задавали. И вот в самый разгар таежного конфликта один такой студент приходит к нашим и пересказывает, что говорят ему и его товарищам комсомольские активисты: «Какие вы мужчины? Двадцать пять азербайджанцев не можете справиться с пятью армянами, двумя русскими и одним осетином» (цифры привожу примерные, но пропорцию помню). Утечка информации вполне могла быть запланированной – припугнуть и поставить на место, не заводя дело слишком далеко. Вот какие ситуации складывались в 1978 году – в тайге, за колючей проволокой проступало наружу многое из того, что оставалось скрытым в городском благополучии.

За давностью лет я основательно забыл этот случай и вспомнил его только тогда, когда мы готовили к публикации в журнале отрывки из книги Луиджи Виллари «Огонь и меч на Кавказе». Автор рассказывает как в дореволюционном Баку армянские рабочие требовали нормальных условий труда, армянские капиталисты-нефтедобытчики жестко и бескомпромиссно конкурировали с корпорациями братьев Нобелей, Ротшильда, российскими товариществами, а уж предприниматели из кавказских татар (совр. азербайджанцев) вообще имели мало шансов закрепиться в прибыльном бизнесе. Это многим сильно не нравилось и, судя по всему, тогдашние «активисты» вели очень похожую «разъяснительную работу».

Почему в первую очередь армяне подвергались в столице Советского Азербайджана явной и скрытой дискриминации? Из-за традиций вражды, которая в первый раз открыто полыхнула в Баку в 1905-м? Отчасти, да. Но было и другое крайне важное обстоятельство. Титульная нация – азербайджанцы – сознательно или бессознательно ощущала силу, стоящую за спиной каждого народа. Не в том смысле, что при каждом бытовом конфликте опасались ее вмешательства. Сила просто существовала, и этого было вполне достаточно для инстинктивного уважения к народу.

К отдельным русским могли относиться неприязненно или отчужденно. Но в целом трудно было не сознавать, где находится столица Союза, кто доминирует в правительстве страны, в ЦК КПСС, в армии и госбезопасности, каков официальный язык государства и средств массовой информации, на каком языке сами азербайджанцы предпочитают учить детей в школе, откуда пришла в Баку советская власть с ее бескомпромиссной идеологией. Тогда еще не использовали выражения «государствообразующий элемент», но суть дела была всем ясна.

Бытовым антисемитизмом в Баку не пахло, евреев в целом уважали как талантливых врачей, педагогов, инженеров, хотя азербайджанцы и могли называть их между собой «джхуд баласы». Одно время казалось, что еврейский случай отчуждения от национальных корней едва ли не тяжелей армянского: полное забвение языка, культуры, веры. Но идея «избранного народа» пустила слишком глубокие корни в еврейской душе, чтобы ее можно было окончательно вытравить. В самосознании бакинских евреев огромную роль сыграл 1967?год – победоносная война Израиля с Арабским миром. Именно тогда у бакинских евреев проснулся патриотизм, укрепилась солидарность. Именно с этого момента национальное стало постепенно поглощать в еврейской интеллигенции города химеру советского самосознания, этому помогли нараставшая в Москве и Ленинграде проблема «пятой графы», антиизраильская, антисионистская пропаганда в центральной советской прессе. Сама ожесточенность пропаганды свидетельствовала о том, что за спиной евреев в мировом масштабе стоит очень и очень серьезная сила. Понятное дело, она не могла добраться до Баку, но, повторюсь, она просто существовала как реальность, ощущаемая «спинным мозгом».

Что касается самих азербайджанцев – у них была специфическая идентичность. Армянскому вопросу «hай ес?» у них соответствовал вопрос «мюсюлман сян?» («ты мусульманин?»). За советское время азербайджанское общество стало практически безрелигиозным, но религия рассматривалась как фактор идентичности, как скрытая основа традиционного уклада жизни. Сам характер этой идентичности предполагал связь азербайджанцев с этнически и религиозно родственными народами в СССР и в мире. Здесь тоже имело место сознательное или подсознательное ощущение чего-то большого, некоей силы за спиной.

За спиной бакинских армян никакая сила не просматривалась – у армян не было сильного независимого государства, не было своей армии, как у русских (советская) и евреев (израильская). Из народов региона, участвовавших в кровавых событиях 1914-1920 годов, армяне в итоге потеряли больше всех. Точнее, они потеряли, а остальные приобрели – даже турки, потеряв безнадежно больную империю, «очистились» от сограждан-христиан и создали свое новое сильное государство, получив на Кавказе больше, чем имела Османская империя до начала мировой войны. Советская власть действовала вполне грамотно, опираясь на сильных в ущерб слабым. Если армяне потерпели катастрофу Геноцида, значит, проще всего удовлетворить остальных именно за армянский счет. Особенно важно было удовлетворить Турцию и Азербайджан – все еще маячила надежда на революцию в мусульманском мире.

Почему я взялся повторять эти прописные на сегодняшний день истины? «…в 20-30-е голодные годы спускавшиеся с гор, из своих обездоленных деревень в поисках лучшей жизни в Баку, ассоциировали свой родной армянский язык с отсталостью и униженностью», – пишет Елена Асланян. Надо отдавать себе отчет, почему эта ситуация была характерна в первую очередь для армян. Только они претерпели Геноцид и серию катастрофических поражений, оказавшись в кольце враждебных сил. Из сознания людей это стерлось быстро, вычищенное советской пропагандой, залакированное пролетарским интернационализмом. Но в подсознании осталось, причем не только у армян. Слова «жертвы», «беженцы», «сироты», «голодающие», «плачущие» в Закавказье времен Первой мировой войны и советизации применялись почти исключительно к армянам. В подсознании засело – «слабейшая сторона». Этим многое определялось и в отношении «титульных» к армянскому меньшинству и в отношении этого меньшинства к самому себе. Этим, в конечном счете, определялась и жестокость погромщиков, насильников, убийц. Чем ответят армяне? Начнут размазывать сопли, кричать «вай-вай» в разных инстанциях – от ЦК КПСС до ООН – о том, как жестоко с ними обошлись, такими культурными и интеллигентными? Да пусть кричат на здоровье. Мы здесь покуражимся вдоволь, сделаем свое дело, а они пусть вопят во все горло. Как-то скучно, когда жертва молчит, кайф не тот. Титульная интеллигенция из брезгливости такими вещами не занималась. Она взяла на себя миссию, хорошо знакомую интеллигенции разных народов в разные времена, – идейного оправдания творящегося зла.

Никто не ожидал сурового и эффективного ответа – вооруженного, победоносного… Да и сами армяне не ожидали, многие до сих пор говорят о нем шепотком, друг другу на ухо. Не дай Бог, мир в кои веки увидит в нас не безропотных жертв, а победителей. Что нам тогда делать, как дальше жить?

Вернемся в советский Баку. Здешние армяне больше других наций города потеряли свое лицо, с армянским народом их связывали разве что поведенческие стереотипы, вкусовые пристрастия, схемы восприятия реальности. Тот минимум, который даже при большом желании невозможно из себя вытравить. За вычетом небольшого процента они не ассимилировались в прямом смысле слова – не стали ни азербайджанцами, ни русскими, как это постепенно происходит в диаспоре. Не имея иммунитета в виде древней идеи избранности или другой подобной идеи исключительности, они стали советскими людьми. Не поверхностно, а в глубине души и в полном смысле слова – редкий пример успеха советской машины по выделке «нового человека». И жестоко поплатились за это, когда обнаружили, что Центр не спешит защищать их права, имущество, жизнь. Роль тогдашней центральной власти в потерях бакинского армянства когда-нибудь выйдет на свет Божий во всей красе – речь здесь именно о системе, не об отдельных солдатах и офицерах, наперекор ей пытавшихся выполнить свой долг по защите граждан государства.

В своей замечательной книге «Армяне и Баку» Х.Дадаян сравнивает трехдневный срок безучастного наблюдения царских властей за армянскими погромами в Баку в 1905-м и тот же срок бездействия советских властей в сумгаитских событиях. Невольно приходит на ум и трехдневный срок, выделенный турецкой армией «активистам» из братского местного населения для самостоятельной расправы с армянами перед занятием города в 1918 году. Жутковато выглядит эта повторяющаяся цифра «3», будто часть жертвенного ритуала… В 1990 году в Баку его, правда, не соблюли – здесь центральная власть с «душевной широтой» отвела погромщикам целую неделю.

Впрочем, специалисты говорят, что никакой мистики здесь нет – это законы, эмпирически открытые давным-давно. После трех дней хаос и неуправляемость достигают такого масштаба, что нужны уже совершенно другие усилия для возвращения системы, социума к стабильности. Неделя – это абсолютно крайний срок.


В свое время в Баку с молчаливого согласия здешних армян свернули армянское образование, армянский театр. На улицах города не звучал не только литературный армянский, крайне редко можно было услышать даже диалекты. Только несколько ходовых слов, которыми перемежалась русская, с армянским акцентом речь: асма, ахчи, кялиса. В Баку ходили анекдоты о разных национальностях, среди бакинских анекдотов об армянах были и такие, где персонажи общались между собой, приделывая к русским словам армянские окончания. Доля истины здесь присутствовала. Образованные армяне Баку считали эти жалкие рудименты армянского симптомом «некультурности», низкого социального положения. Но кто-то из них стыдился своей оторванности от всего национального, пытался вновь, часто через головы поколения отцов и матерей, обрести свое лицо. Хотя это было очень и очень непросто.

К возвращению своего лица пролегал долгий путь, его невозможно было одолеть в сжатые сроки. Выучить английский или французский в Баку было гораздо легче, чем правильный армянский – те языки преподавали в школах, институтах, на прилавках книжных магазинов лежали учебники разного уровня, адаптированные переводы литературы, даже грампластинки и кассеты с уроками. Если бы даже кто-то задался целью выучить литературный армянский по книжке или бабушкин диалект – знание языка невозможно было применить в городе.

Правда, Ереван был совсем недалеко, поездки туда обходились крайне дешево. «Всего какой-то час – и главный твой недостаток становится главным достоинством», – говорила моей жене ее жизнерадостная, никогда не терявшая чувства юмора, подруга, имея в виду авиарейс «Баку-Ереван». Но кто в советское время имел возможность уезжать надолго – на сезон, на полгода, жить такой вольной жизнью, какой сегодня живут очень и очень многие? Только короткий, совсем недостаточный глоток родного языка, глоток кислорода. Глоток не всегда безболезненный…

В первый момент дух захватывало от восхищения – все вокруг красиво и правильно говорят по-армянски, всюду вывески с армянскими буквами. Ты словно попал куда-то за границу, куда все советские граждане тогда мечтали заглянуть хоть краешком глаза. Потом гость начинал комплексовать. Вокруг звучала музыка армянской речи, а он чувствовал себя как человек с улицы, по недоразумению оказавшийся во время концерта среди музыкантов из симфонического оркестра. В то время ереванцы относились к родному языку гораздо патриотичнее, чем сейчас – могли даже сделать замечание человеку с явно армянской внешностью: почему это вы, уважаемый, разговариваете по-русски?

Опять ты в какой-то мере оказывался человеком второго сорта. И опять пенять было не на кого…


Когда начались «события в НКАО», никого из бакинских армян «не миновала чаша» ненависти, оскорблений, угроз. Хуже всего было то, что в многонациональном городе они практически ни от кого не увидели моральной поддержки. Еврейское население готовилось к скорому отбытию и совсем не жаждало приключений себе на голову. Русское население готовилось остаться в Баку и предпочло солидаризироваться с азербайджанцами, рассматривая армян как возмутителей мира и спокойствия. Вдобавок инстинкт государствообразующей нации всего Союза тянул их в сторону той нации, которую большевики когда-то поставили государствообразующей в Азербайджанской ССР. До событий они в целом были больше дистанцированы от азербайджанцев, отчужденней воспринимали их, чем армяне. В отличие от привычных армян, они, мягко говоря, без энтузиазма воспринимали свое положение людей не первого сорта, хотя и понимали, что таковы советские «правила игры» в республиках: «титульные» – первый сорт, русские – второй, остальные – пересортица. Однако с началом конфликта в абсолютном большинстве они четко и недвусмысленно приняли сторону азербайджанцев. Даже семьи, породнившиеся с армянами, даже семьи офицеров из «военного городка», не имевшие с азербайджанцами ничего общего ни по работе, ни по дому. Это не помешало им осуждать армян в целом и арцахское движение в частности – тут огромную роль сыграли телевидение, республиканская и центральная пресса.

Особенным армяноненавистничеством отличались публикации официальной газеты Министерства обороны СССР «Красная звезда» – фактически индульгенция каждому, кому хотелось унизить, оскорбить, пнуть армянина в Баку или Кировобаде. Армяне, давно отвыкшие от государственности, и раньше не могли понять роль государственных традиций, преемственности, и до сих пор не вполне ее осознают. СССР последних лет был духовным наследником не только ленинского и сталинского режимов, но и царской империи. В официозных советских коммунистических газетах и журналах моментально вытащили на свет полные грязных измышлений документы царской охранки о дашнаках и армянском национально-освободительном движении. Напечатали, как истину в последней инстанции – вот, мол, какими эти армяне были, такими и остались, по-прежнему мутят воду. То ли дело азербайджанцы – и раньше были всем довольны, и теперь не требуют никаких перемен.

Живя на «окраине империи», в инородном окружении, русское население Баку всегда было более лояльным к центральной власти и более восприимчивым к ее пропаганде, чем русские в Питере или Сибири. Это не упрек, а констатация закономерного факта. Когда в 1905 году в городе по свежим следам началась имитация государственного расследования событий, представители русского и азербайджанского (кавказские татары) населения солидарно возложили всю вину на Дашнакцутюн. А несколькими годами позже один из лидеров правой патриотической фракции Думы Пуришкевич (кстати, тоже выходец из национальной окраины, из Бессарабии) при обсуждении в Думе так называемого «кавказского запроса» недвусмысленно заявил: «Самое консервативное, самое устойчивое и верное население на Кавказе – мусульмане. Если на Кавказе русская власть должна на кого-то опираться – это могут быть только мусульмане…» (см. Х.?Дадаян «Армяне и Баку»).

С началом «событий в НКАО» другие «нетитульные» нации Баку стали воспринимать армян как нарушителей межнационального мира и спокойствия. Не тех, кто творил дела в Сумгаите, не тех, кто устраивал в бакинском транспорте проверки паспортов с последующим избиением и вышвыриванием «лиц армянской национальности». Опасались цепной реакции, обвиняли тех, кто якобы разбудил эти инстинкты, то есть армян. Какие там у армян вдруг обнаружились особые права и требования? С какой стати?

Карабахские были далеко, бакинские оказались под рукой.

Сам попадал в подобную ситуацию, слышал о ней от других – она случалась обычно на работе, пока армян еще пускали туда. Кто-нибудь из «нетитульных» в присутствии азербайджанцев с невинным лицом, будто всего лишь из любопытства, спрашивал армянина или армянку: «Так чей же, по-твоему, Карабах, а?» Замечательное средство продемонстрировать свою лояльность сильному и насладиться ожидаемым унижением, растерянностью, страхом слабого. Есть такая милая черта в человеческом характере…

Рассказывали, как уже после моего отъезда в нашем большом интернациональном дворе с четырьмя многоквартирными домами армянин рубил топором дорогое пианино. Никто из соседей не пожелал купить его даже за символическую цену – все равно с собой не заберет, уезжать придется налегке. Как нужно было довести армянина, чтобы он своими руками крушил музыкальный инструмент – читатели могут себе представить…

И тогда, и в 1988 году многие армяне были потрясены и задавали себе вопрос, впоследствии прозвучавший из уст персонажа Шарля Азнавура в фильме «Арарат» Атома Эгояна: «За что нас так ненавидели?» Только задавали его не в прошедшем, а в настоящем времени. Особенно недоумевали те, кого уже не связывало с армянством ничего, кроме отметки в паспорте. Именно они были больше других уверены в надежной защите советской власти и дружеском отношении соседей.


Есть одна особенность восприятия, свойственная многим людям – а нам, армянам, в высшей степени. В древности люди наделяли деревья, горы, реки, солнце и луну человеческими чертами. Ученые называют такое явление специальным термином – антропоморфизация. Легче и удобнее воспринимать мир в виде добрых и злых «существ», между которыми поддерживаются дружба и вражда, возникают ссоры. В любом языке есть выражения вроде «погода хмурится», «солнце улыбается», «листва шепчет». Мы, армяне, именно так до сих пор воспринимаем политические и социальные явления в обществе, межгосударственные отношения.

На самом деле в этом случае действует иная психология, принципиально отличная от психологии личности с ее проблемой выбора. Действует психология масс, психология сообществ или корпораций – например, государственного аппарата сверху донизу. Здесь иные координаты – не добро и зло, а сила и слабость, цели и средства. Проблема ответственности тоже существует, но это ответственность иного характера, чем личностная. Нельзя относиться к государствам и нациям как к людям – обижаться на одних, преклоняться перед другими, ненавидеть третьи. Эмоции – вещь неустойчивая и недолговечная. Весь исторический опыт Армении последних веков доказывает необходимость рационализировать наше восприятие мира, не смотреть на него как на кухню большой коммунальной квартиры, где кто-то тихонько плюет нам в суп, а кто-то постоянно одалживает муку и сахар. Надо сфокусироваться на цели и способах ее достижения – единственном верном навигационном приборе в этом мире, позволяющем оценивать все и вся.

Есть такое выражение: понять – значит простить. Мы обязаны понять закономерность случившегося. Но прощать насильнику, грабителю, каждому, кто оправдывал сильного и злорадствовал над слабым, прощать личностям с именами и фамилиями… Когда речь идет о событиях такого масштаба, старая мудрость вряд ли применима.

И все же в первую очередь нельзя прощать себе. В роли «козла отпущения» оказываются на первый взгляд неожиданно и моментально. Но на самом деле к вам и таким, как вы, долго присматриваются и оценивают, насколько вы готовы к новому статусу и роли. Более того, вы сами, своим поведением, жизненными установками, целями выдвигаете свою кандидатуру на эту роль и благополучно проходите «кастинг». Очень редко меньшинство оказывает ожесточенное сопротивление навязываемой роли изгоя-жертвы. У бакинских армян не было и не могло быть того, на что опирались арцахцы, – ощущения укорененности в своей земле и осознания себя большинством в ее границах. В 1905-м и 1918-м в Баку удалось организовать вооруженную самооборону, в 1988-1990-х, после десятилетий «интернационализма» и «дружбы народов», каждый спасался из «солнечного города» в одиночку, как мог.

Уже потом, гораздо позже некоторые из нас стали понимать, что ненависть – своего рода знак отличия, признание, что народ еще жив и потенциально что-то может. Недаром у слов «армянофобия», «русофобия», «юдофобия» есть общий корень – «фобия», то есть «страх». Пройдя через такой опыт, как в Баку, есть шанс усвоить: ты не стодолларовая бумажка, чтобы всем нравиться. И народу в целом не следует комплексовать из-за ненависти – этому следует поучиться у теперешних русских, у евреев. Простая и здравая мысль: мы – великий народ, именно поэтому нас многие ненавидят. Даже толстые книги пишут, как нынешние бакинские ученые. На обложке одного увесистого тома нарисован со спины плешивый «ермяни», который пытается обхватить весь земной шар своими длинными руками со скрюченными пальцами. Невольно гордиться собой начинаешь… Ведь ненависть – один из симптомов скрытого уважения. Или лучше, когда вам «чисто по-дружески» рассказывают анекдот про армян, а вы подхихикиваете, демонстрируя, что стоите выше «национальной ограниченности»?

Многие до сих пор не могут осознать, до какой степени отношение к отдельному человеку – каждому из нас, нашим детям – связано с отношением к нации. И до какой степени отношение к нации связано с отношением к ее государству, при наличии такового. Если и существует описанное мною «рассогласование», «дисбаланс» между отношением к нации и к частному лицу, к ее, пусть даже «нетипичному», представителю – не обольщайтесь, это ненадолго. Хотите, чтобы вас снисходительно похлопывали по плечу: «Знаем, в Армении живется плохо, куда вам, беднягам, податься? Только вот не надо вашим громко разговаривать на улице. Здесь это многим не нравится. Ведите себя скромнее». Или предпочитаете уважение со всем тем хорошим и плохим, что с ним сопряжено? Не исключаю, что некоторые армяне предпочтут первое. Но это деформация личности даже по сравнению с себялюбием, не признающим никаких «высоких материй».

Пусть человек живет только для себя, пусть его жизненная философия исчерпывается девизом «своя рубашка ближе к телу», все равно хотя бы из «разумного эгоизма» он должен помогать родному государству. Или сбросить армянскую кожу – от фамилии и акцента и раньше удачно избавлялись, сейчас, вдобавок, можно изменить себе нос, цвет волос и даже цвет радужной оболочки глаз.

Мы долго, слишком долго заслуживали «привилегии» называться слабыми, проигравшими, жертвами, изгнанниками, «starving Armenians» («голодающими армянами»). Командиры и бойцы в Арцахе наделили всех армян – даже тех, кто уехал в Москву или в Америку, тех, кто родился во Франции или Аргентине и до сих пор ни разу не видел армянской земли, тех, кто беспокоился все эти годы в Армении или Арцахе исключительно о собственной выгоде, короче, ВСЕХ НАС, в том числе всех бакинских армян – правом принадлежать к нации победителей. Ходить с прямой спиной и высоко поднятой головой, рассказывать детям не о «народе-страдальце», а о народе, который смел врагов с родной земли, с одного из ее оплотов.


Вернемся в советский, пока еще безмятежный, Баку. Допустим, армяне держались бы обособленней, не утратили бы свои язык и культуру. Неужели к ним, как целому, относились бы лучше? Не уверен. Но язык и культура подталкивали бы их к единственно верному решению – переселению на Отчизну. С одной стороны, их интегрированность в Баку не была бы столь всеобъемлющей, с другой – отсутствовали бы главные препятствия для интеграции в Советской Армении. Скольких человеческих и материальных жертв это помогло бы избежать...

Сетовать на испарившуюся дружбу соседей, обижаться на военных – последнее дело, за свои достоинство и безопасность надо отвечать самим. С древнейших времен ничто в мире не изменилось – достоинство женщин могут охранять только их мужчины, безопасность стариков – только их сыновья, детей – только отцы, а не та, пусть самая лучшая армия на свете, чьи солдаты и офицеры не могут правильно произнести их имена. Это не значит, что каждый человек должен забаррикадироваться в своем доме. Это значит, что наш народ должен был любой ценой собраться в государство, обзавестись армией, военной промышленностью, спецслужбами и всем прочим. Армяне же в очередной раз полагались на власть, на свою укорененность в жизни города и тысячи человеческих нитей.

Вскоре после страшной недели января 1990 года одна моя знакомая – русская бакинка – с гордостью заявила мне: «Русских есть кому защищать». Подразумевалось – в отличие от армян. Тогда мне нечего было ей ответить. Но будущее показало, что она ошиблась дважды. Армянские добровольцы-азатамартики встали на защиту своего народа и своей земли с оружием в руках и показали, как они умеют воевать. А громадная армия сверхдержавы, ее спецслужбы оказались ослабленными и деморализованными. Они не только не смогли предотвратить крупнейшую геополитическую катастрофу нашего времени. Множеству русских – в некоторых районах Средней Азии, Северного Кавказа и т.д. – пришлось так же, как и армянам, спасать себя и свои семьи, бросая дома, имущество или продавая все за бесценок. Мало того, Россия встретила их тогда совсем не так матерински, как Армения приняла своих беженцев.

Говоря о моральной изоляции армян в Баку, нужно признать, что разрывы по-настоящему крепких дружеских связей на самом деле были крайне редкими – армянам помогали друзья, прежде всего друзья-азербайджанцы. Но только лучшие друзья – один-два человека. Это не касалось сослуживцев, соседей: присоединиться к травле «прокаженных» слишком большое искушение, чтобы устоять. Так что рамки помощи были крайне ограниченными: для каждой семьи на одного-двух друзей азербайджанцев приходилось сотни тысяч ненавидящих – в многоквартирном доме, дворе, на улицах, на работе, в транспорте.

Старые друзья помогали… Но я не слышал о тех, кто сохранил бы нормальное отношение к армянам в целом. Часто бывало так: человек считал, что всех армян нужно гнать из Баку, но шел на определенный риск, спасая своего личного армянского друга с семьей. Впрочем, это достаточно типично. Старые друзья есть всегда и везде. Не помню кто – то ли Геббельс, то ли Гиммлер – в своей важнейшей речи перед «окончательным решением еврейского вопроса» признавал, что у каждого (!) немца есть хороший друг еврей.


Прожив три десятка лет среди азербайджанцев, я не склонен представлять каждого из них в виде патологической личности с окровавленным топором. Зачем? Надо спокойно и трезво констатировать: азербайджанская нация и азербайджанское государство – наши враги. Можно с уверенностью сказать – в современном мире, за исключением Азербайджана, нет другого такого примера доминирования в обществе, средствах массовой информации и вообще в культуре, гуманитарных науках ненависти к конкретному народу. Не к «плохим сепаратистам», не к «агрессору», а ко всему Армянству, включая диаспору. Люди из старшего поколения столичных азербайджанцев, варившиеся в общем котле с другими народами, еще могут вспомнить друзей и признать существование трех-четырех хороших армян. Но даже поколение тех, кому сегодня под тридцать, не говоря о более молодых, воспитано на бескомпромиссной ненависти. Пока у них нет шанса реализовать эту ненависть, жизнь идет своим чередом.

Но дело даже не в этом… Возможно, с завтрашнего дня ненависть будет спрятана на дно сундука, возможно, мы уже сегодня видим перед собой цивилизованный народ замечательных душевных качеств, стремящийся в Европу, – это ничего не меняет. У нас ведь не семейная сцена и не ссора в коммуналке, чтобы напирать на взаимные чувства. Просто враги и точка, без альтернатив. Без раздирания на себе волос. Из-за самой важной причины, какая только может быть, – из-за земли, территории. И любые уступки с армянской стороны только усилят враждебность – неважно, будет она явной или скрытой. В нас снова увидят прежних, слабых – что случится дальше, мы уже несколько раз «проходили».

Все мы знаем о последней, январской неделе бакинских армян. Не хочется лишний раз живописать кровь, сцены насилий и издевательств над беззащитными людьми. Мне кажется, здесь мы иногда переходим некую грань. Муж не станет говорить вслух о том, как насиловали его жену, мать не захочет вспоминать подробности убийства детей. А ведь армяне любой эпохи – пятого века или 1915 года – это наши родители, дети, любимые, рожденные в иное время в ином обличье. Хватит уже подробностей о том, как их насиловали, сжигали, распинали, резалина куски – тогда или в 1990-м. Нужно сделать так, чтобы никто больше не поднял на армянина или армянку руку, даже помыслить не посмел бы.


Возвращаясь к образу азербайджанца… Например, что сказать плохого про г-на Бюль-Бюль оглы – выполняет государственное задание. Недавно съездил в Арцах во главе группы азербайджанских деятелей культуры и искусства. Задача ясная: сегодня его стране выгодно продемонстрировать посредникам по урегулированию, что после всего произошедшего совместное проживание двух народов вполне возможно. Подвести идейную основу под повторное заселение азербайджанцами Шуши. В обмен они могут даже «милостиво» предложить вернуться в Баку части бывших армян-бакинцев – тем, кто «не запятнал себя участием в террористической и сепаратистской деятельности».

Баку от азербайджанцев никуда не денется, несколько горстей армян (если желающие найдутся) будут разбросаны по разным домам и дворам, а вот азербайджанское население Арцаха окажется компактным. Появление новой азербайджанской общины в Шуши или где-либо еще неизбежно станет главным рычагом в новом этапе борьбы под лозунгом «Гарабах бизимдир!» («Карабах наш!»). Для начала – трубить на весь мир о притеснениях, нарушениях гражданских прав. Если не поможет – устроить провокации с обнаруженными трупами или нечто подобное. Потребовать от сильных мира сего разоружения «незаконных формирований» (т. е. Армии обороны Арцаха), «терроризирующих мирное население». Цель прежняя и неизменная – вытеснение армян из Арцаха с помощью ресурсов мирового сообщества. Выбор средств богатый.

Просматривается и еще одна задача встреч в Степанакерте, Ереване и Баку. Задача, над которой Азербайджан давно и упорно работает: найти брешь в Армянстве. Вначале страстно надеялись на раскол между «карабахскими» и «ермянистанскими», искренне не понимая, что в Армении нет «периферии» – горы Арцаха для нее такой же центр, как Араратская долина. Теперь ищут другие трещинки – например, высматривают «толерантных», готовых «встать выше никому не нужной вражды». Период, когда из бакинского аэропорта отправляли обратно людей с армянской фамилией из любой страны, приехавших на гастроли или соревнования, может скоро закончиться. Ненадолго будет востребована другая политика: контакты на уровне «народной дипломатии», сведение конфликта между двумя народами к «заговору сепаратистов» – «он был кому-то нужен, но не нам с вами, друзья, не простым людям». Все это будет продолжаться до тех пор, пока на волне имитации «налаживания добрососедских отношений» между «простыми людьми», творческой интеллигенцией советского времени и пр. не удастся протащить азербайджанское население в Арцах. Потом заработает совсем другая программа действий. Так что наш противник и его консультанты, работают очень грамотно.

Может быть, я чего-то не понимаю в высокой политике, но зачем был нужен армянам этот обмен визитами в Ереван, Степанакерт и Баку? Если бы, по крайней мере, прибывшие азербайджанцы прошли в Арцахе таможенный контроль, получили бы визу, если бы в паспорта г-ну Бюль-Бюль оглы и другим впечатали арцахский герб с орлом… Чисто символическое утешение, но хоть какое-то. Фактически азербайджанцы приехали, как к себе домой, никаких отметок в их паспортах никто не делал. И после этого кто-то считает армян хитрыми, а наших врагов – всего лишь дикарями с топорами? Серьезное заблуждение.


Читая Священное Писание, не всякий способен понять, как любящий Бог мог подвергать свой народ таким страшным карам. Прошло достаточно времени после конца бакинского армянства, чтобы осознать: трагедия была, пожалуй, единственным способом разом вырвать эту часть нашего народа из засасывающего обезличивающего болота. Кто и как воспользовался этим шансом… Судите сами.

Безусловно, надо изучать жизнь армян в Баку, их вклад в становление города – все это часть армянской истории. Изучать, чтобы не повторять допущенных ошибок. И окончательно расстаться с понятием «бакинские армяне». Ни у нас, ни у наших детей такой идентичности быть не должно. Это такой же нонсенс, как «московские» или «калифорнийские» армяне. Надо обращаться к тому поколению предков, которое жило на армянской земле, на Нагорье, возводить свои корни к Арцаху и Нахичевану, Эрзруму и Вану, Сюнику и Лори… Делать все для того, чтобы снова обрести Родину. А в преддверии этого крепить с ней физическую и духовную связь, найти возможность работать на благо армянского государства. Как писал почти 150 лет назад в своем знаменитом стихотворении Мкртич Пешикташлян:


Дай руку мне! Мы были грозами
Кровавыми разметены,
Но нам любые силы грозные,
Когда мы вместе, не страшны.
Всю землю обойди стократ?-
Не сыщешь слаще слова «брат»!

К единой цели устремленные,
Мы к жизни возродить должны
Не раз бедою опаленные
Просторы отчей стороны.
Всю землю обойди стократ?-
Не сыщешь слаще слова «брат»!

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>