вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Двустороннее зеркало: Йозеф Стржиговский, Австрия и Армения" - Кристина МАРАНЧИ

06.07.2008 Кристина Маранчи Статья опубликована в номере №4 (13).
Комментариев:1 Средняя оценка:5/5

Кристина Маранчи

В 1918 году Йозеф Стржиговский завершил основополагающий труд по истории армянской архитектуры «Архитектура армян и Европа» (Die Baukunst der Armenier und Europa). Черпая сведения из материалов, собранных Торосом Тораманяном, Стржиговский провел огромное по масштабу сравнительное исследование, определив роль Армении в развитии архитектуры Византии, Ирана и Западной Европы. Многие ученые отмечали спорность тезисов Стржиговского, в основном, из-за его вольностей по отношению к хронологии и откровенно расовой интерпретации архитектуры.

Гораздо меньше внимания было уделено причине особенного увлечения Стржиговского Арменией. Почему этот выдающийся ученый, руководитель престижного Института истории искусств (Kunsthistorisches Institut) в Вене, решил потратить столько времени и энергии на книгу об искусстве малоизвестного уголка мира? В своем исследовании я рассмотрю этот вопрос с учетом исторического контекста книги Die Baukunst в Европе и на Востоке. Я постараюсь доказать, что Стржиговского привлекли к средневековой Армении параллели с его собственным миром – Австрией времен Первой мировой войны.

Вначале нужно отметить особое положение Die Baukunst среди работ Стржиговского. Безусловно, эта работа крайне характерна для его новаторских подходов к истории искусств. Будучи современником множества открытий в археологии и истории искусств, Стржиговский проявлял большую активность, отличаясь талантом синтеза на основе переработки новых неожиданных данных – это очевидно из его плодотворных исследований по искусству Афганистана, Малой Азии, Сирии, Ирана и Центральной Азии.

Однако по многим причинам Die Baukunst может считаться шедевром Стржиговского. Во-первых, это самое обширное по охвату исследование в его плодотворной научной карьере. Это не только исследование искусства и архитектуры Армении, здесь детально обсуждены литургия, религия, памятные надписи и литературные источники. Что еще более важно – Die Baukunst содержит уникальный сравнительный материал, широчайший по географическому и хронологическому охвату (от Константина Великого до эпохи барокко). Здесь также впервые представлена методическая схема Стржиговского, которую он впоследствии применял почти во всех своих трудах.

Созданное в середине научной карьеры Стржиговского исследование совмещает в себе черты как более ранних, так и более поздних. Оно глубоко детализировано, как обзорные «Алтай-Иран» (Altai-Iran, 1906) и «Амида» (Amida, 1910), и одновременно широко по охвату, как одна из последних работ ученого «Следы индо-германской религии» (Spuren des Indogermanischen Glaubens, 1936). Объем составляет почти девятьсот страниц – гораздо больше, чем любой другой из его книг. Сам Стржиговский считал Die Baukunst одним из важнейших своих достижений, писал, что «впервые почувствовал себя на твердой почве», и часто ссылался на свою книгу в последующих работах.

Одна из причин такой уверенности, возможно, заключена в обилии текстуальных источников, с которым он ранее не сталкивался. Хотя Сюзанна Маршан (Suzanne Marchand) продемонстрировала, что он не придавал большое значение памятным надписям и предпочитал рассматривать архитектурные памятники сами по себе, прежде это могло быть связано с недостатком свидетельств для подкрепления его аргументов. Обнаружение в Армении ранних памятных надписей значительно облегчило Стржиговскому работу. Первая часть Die Baukunst фактически посвящена важнейшим из них и заканчивается интересным очерком «Недоверие к надписям» (Das Mistrauen gegen Inschriften), где он представляет доводы в пользу достоверности армянских надписей, изменяя таким образом своему обычному принципу игнорирования греко-римских текстуальных источников. Очевидно, отношение Стржиговского не было неизменным, но зависело от полезности источников для дела.

Изучая мотивы его интереса к Армении, мы найдем и более прагматическое объяснение. Торос Тораманян прибыл в Вену с большим количеством неопубликованных материалов. Хотя археолог Николай Марр предложил ему опубликовать их в российских журналах, Тораманян предпочитал, чтобы они появились как единое целое, и Стржиговский убедил его, что Die Baukunst будет подходящим местом. Для самого Стржиговского возможность выпустить в свет крупное исследование с уже подготовленными, но нигде не публиковавшимися фотографиями и графическими планами была слишком привлекательна, чтобы ею пренебречь.

Тораманян не получил реальной компенсации за свой материал, хотя Стржиговский заверил, что его имя появится в заголовке. В письме, датированном 4 мая 1914 года, Стржиговский пишет: «Я не хочу, чтобы она [книга] была монографией, пусть она будет совместной работой. Если вы обнаружите неизвестные мне сооружения, относящиеся ко времени до 1000 года, буду очень признателен за план, общий вид и другие детали. Моя книга будет называться: «Армения как локус раннехристианских сводчатых сооружений. Результаты экспедиции при поддержке министерства [министерства культов и образования] с использованием материала, собранного независимо от нее Торосом Тораманяном, создано при сотрудничестве Стржиговского, Лисициана и Глюка».

Йозеф СтржиговскийВ какой-то момент перед публикацией книги Стржиговский изменил свое намерение. Исключив Тораманяна из титульного листа, он дал ей название «Die Baukunst der Armenier und Europa. Ergebnisse einer vom Kunsthistorischen Institute der Universitat Wien 1913 Durchgefuhrten Forschungsreise, planmassig bearbeitet von Josef Strzygowski». (На фото читатель может видеть титульный лист, где за приведенной Кристиной Маранчи фразой «Архитектура армян и Европа. Результаты экспедиции, проведенной в 1913 году институтом истории искусств Венского университета, планомерно обработанные Йозефом Стржиговским» следует текст «при использовании снимков архитектора Тороса Тораманяна. Сотрудничество: ассистент доктор Генрих Глюк и Леон Лисициан». Таким образом, фамилии Тораманяна, Глюка и Лисициана присутствуют на титульном листе. Как титульный лист, так и «Предисловие» вряд ли дают основание упрекать Стржиговского в стремлении затушевать чей-то вклад. – Прим. ред.) Однако он продолжал переписку с Тораманяном, обращаясь с просьбами о присылке дополнительных материалов по армянской архитектуре и новой информации о последних раскопках.

 
Исторический контекст интереса Стржиговского к Армении до сих пор остается неизученным. Теперь мы обратимся непосредственно к этой теме. Вначале исследуем его решение отделить армянскую архитектуру от архитектуры соседней Грузии. Затем сравним политическую ситуацию того времени в Австрии и Армении – роль этого фактора в привлечении внимания Стржиговского к теме. Можно сказать, что в средневековой и современной Армении Стржиговский видел отражение ситуации в Австрии своего времени.


Грузия versus Армения

Сходство армянской и грузинской архитектур привело к ряду научных гипотез об их взаимоотношениях. В европейской науке XIX века эти две традиции не разграничивались и считались закавказской ветвью византийской архитектуры (крайне характерная для европейской науки терминология, когда история и культура Армении, развивавшиеся на обширной территории Армянского Нагорья, сводятся к Южному Кавказу/Закавказью. – Прим. ред.). Почему же Стржиговский рассматривал их по отдельности? В начале Die Baukunst Стржиговский подчеркивает необходимость строгого разделения между армянским и грузинским искусством, хотя они тесно связаны и разделить их часто не так просто. Стржиговский приводит две причины своего подхода. Первое – близость к культурным центрам. Хотя есть множество свидетельств тесных контактов между Грузией и Византией, в особенности по линии общего для них халкедонского исповедания, при оценке творческих возможностей страны Стржиговский подчеркивает ее изолированное географическое положение. Так, по его мнению, расположение к северу от Армении препятствовало влиянию на Грузию «трех сил» – Византии, Персии и, вероятно, Сирии. 
В нетипичном для себя традиционном духе Стржиговский утверждает, что Армения играла более важную роль благодаря ее контактам с главными культурными центрами (в особенности, как можно предположить, с Персией). Поскольку Грузия, продолжает Стржиговский, не смогла создать свои собственные художественные формы, ей пришлось опираться в творческом вдохновении на Армению. Для иллюстрации творческого бессилия грузин Стржиговский указывает на аналогию с изобретением алфавита. «Как создатель армянского алфавита создал его и для грузин, точно так же активный обмен имел место в сфере искусства форм. Лучше видеть здесь не соперничество, но два отдельных, близких друг к другу потока». Если следовать смыслу первой фразы, активный обмен имел преобладающую направленность от Армении к Грузии.
 
Убеждение Стржиговского в армянском, более позднем происхождении грузинского алфавита разделяли и разделяют многие ученые прошлого и настоящего. Эту теорию подтверждает «Житие Маштоца» – ранний источник V века. Однако споры по хронологии создания двух алфавитов продолжаются, главным образом между армянскими и грузинскими учеными. Для нас важно то, что Стржиговский использовал взаимоотношение между алфавитами в качестве аналогии. На всем протяжении своей научной карьеры он доказывал, что история искусств – самостоятельная научная дисциплина, но здесь, как и в других случаях, он демонстрирует, до какой степени филологические исследования повлияли на его работу.

Одна из важных причин решения Стржиговского сконцентрироваться на Армении – его выход на контакт с армянскими историками искусств. На рубеже веков ряд раскопок был посвящен именно армянским памятникам, особенно выделялись раскопки в Ани под руководством Николая Марра и раскопки в Звартноце под руководством Хачика Дадяна и Месропа Тер-Мовсесяна. Торос Тораманян опубликовал первые систематические исследования главных церквей Армении и обмерил почти все церковные сооружения, также сосредоточившись исключительно на армянских архитектурных памятниках, а не на всем кавказском регионе в целом. Эти ученые должны были сыграть важную роль в решении Стржиговского выделить Армению. В своем Die Baukunst он утверждает, что его убежденность в различии между армянской и грузинской архитектурами укрепилась во время поездки в Армению в 1889 году. Стржиговский не уточняет причину – возможно, ею были не сами памятники архитектуры. В конце концов, путешествие Стржиговского 1889 года было посвящено манускрипту, хранящемуся в Эчмиадзине – он не посетил почти ни одного памятника средневековой архитектуры Грузии или Армении. Однако он встретился с несколькими армянскими учеными. «Я рад был видеть, – пишет он, – что армяне сами предприняли исследование этих памятников». Вероятно, упомянутые ученые повлияли на его решение сосредоточиться на Армении.

Безусловно, политическая и расовая мысль того времени также сыграла важную роль в решении Стржиговского разделить две нации и рассматривать Армению отдельно. Прилив национализма коснулся множества тогдашних исследований, предписывая во многих случаях простое уравнение: одна нация – одна традиция. Работа Эмиля Мале (Emile Male) и Джованни Ривойра (Giovanni Rivoira) демонстрирует анахронистический акцент на национальных границах в определении средневековых художественных стилей. Описание многонационального феномена Закавказья могло войти в противоречие с преобладающей научной мыслью. (Здесь мы опять сталкиваемся с концепцией, ограничивающей Армению и армянскую культуру узкими рамками Закавказья/Южного Кавказа, где памятники этой культуры были изучены гораздо лучше, чем на остальной территории Армянского Нагорья. – Прим. ред.)

Расовая теория также служила мотивирующим фактором. 
Существенное различие между двумя нациями состоит в том, что армяне – индоевропейцы или арийцы, в то время как грузины относятся к кавказской расе. С учетом важного значения, придаваемого Стржиговским арийской расе, грузины, как не-арийцы, автоматически должны были оказаться на более низшей ступени, это отношение, вероятно, определило его оценку их художественных форм и творческой силы. Расовое различие не только сделало грузин отличными от армян и поставило в подчиненное положение, но также сделало их чуждыми Ирану, который, согласно Стржиговскому, был колыбелью восточно-арийских форм. Неарийский статус Грузии также объясняет, почему Стржиговский оценивает эту нацию как проводника в распространении армянских форм. Для него сходство в архитектуре обеих стран иллюстрирует превосходство высшей, арийской, расы над более низкой, кавказской.


Арийская Армения

Предполагаемая арийская природа армянской архитектуры была одним из важнейших элементов, который привлек внимание Стржиговского. После того как в XIX веке были заложены основы индоевропейской филологии, начало XX века охарактеризовалось повышенным интересов к другим аспектам арийской общности. Были выдвинуты теории по поводу культурных традиций, религии и, в случае Стржиговского, художественных форм.

Однако исследование армянской архитектуры оправдывалось для Стржиговского не только ее арийским характером, но и последующими связями с его собственной родиной. Эта позиция сформулирована в предисловии к Die Baukunst, где он пишет о долге Севера проследить прошлые источники своей культуры в Армении, Персии и Индии. С оптимизмом, присущим во время войны многим его соотечественникам, Стржиговский выражает надежду, что вскоре война объединит арийцев различных регионов и «вновь откроет древний арийский наземный путь».

Важность арийского характера армянской архитектуры для Стржиговского отражена во втором предполагаемом названии его книги: «Раннехристианские купольные сооружения Армении. Четыре книги по арийской архитектуре». Этот подзаголовок, который планировался, по крайней мере, с 1917 года, был удален перед публикацией книги. Однако в тексте остались ссылки на него. В разделе о следах арийской архитектуры в Индии и Кашмире Стржиговский пишет: «Все, что я представил в соответствии с подзаголовком этой работы «Четыре книги по арийской архитектуре», должно лишь послужить стимулом для привлечения внимания моих коллег из разных научных кругов». На этом этапе Стржиговский сформулировал концепцию общеарийской архитектуры, хотя она находилась еще на первоначальной стадии.

Почему подзаголовок был удален? Возможно, Стржиговский счел читателей не готовыми к такой нетрадиционной идее. В то время арийские теории, доминирующие в других научных дисциплинах, еще не играли заметной роли в истории искусств, не говоря уже об истории средневековой архитектуры. Выпуская в свет столь дорогостоящую для издания книгу с восемью сотнями иллюстраций, посвященную периферийной для интересов публики теме, нужно было постараться избежать всего того, что могло помешать ее успеху. В многочисленных письмах автору от издателей «Anton Schroll & Co.» выражалось сожаление по поводу рискованности всей затеи.

Хотя в середине своей научной карьеры ученый начал создавать арийскую ось для архитектуры и искусства, его усилия сопровождались ростом интереса к национальному и региональному в искусстве. Как в Die Baukunst, так и в «Происхождении христианского церковного искусства» Стржиговский в одинаковой степени придавал важное значение «гению места» и местным традициям. Как нам предстоит увидеть, армянская архитектура выражала не только расовую, но и национальную идентичность.

С учетом времени написания Die Baukunst – 1913-1918 годы – такой фокус выглядит неудивительным. Война выдвинула на передний план вопросы имперской идентичности и безопасности. Как в Австрии, так и в Армении события тех лет были одними из наиболее болезненных и глубоких в современной истории. В Австрии война угрожала самим основам империи, в Армении в те же годы произошло истребление народа и последующее восстановление государственности в виде небольшой и недолговечной республики. В следующем разделе мы рассмотрим влияние тогдашней ситуации в Австрии и Армении на понимание Стржиговским армянской архитектуры.


Происхождение национальной архитектуры

Начнем с описания Стржиговским происхождения церковной архитектуры Армении. Период с IV по VII век был для страны определяющим. В IV веке христианство стало государственной религией, в начале V века был создан армянский алфавит. Последующие два века были отмечены периодами мира и войн с Византийской и Персидской империями, что нашло отражение в изменениях границ Армении, степени ее политической автономии и религиозной свободы.

Архитектурная история в изложении Стржиговского представляет собой схожую последовательность общенациональных подъемов и спадов. Он утверждает, что центрально-купольные сооружения впервые появились в армянской церковной архитектуре в IV веке. В V веке их перестали возводить, поскольку в Армению из Средиземноморья попал тип базилики. Однако в VII веке центрально-купольная форма снова воскресла.

Стржиговский сравнивает это развитие архитектуры с развитием культуры того времени – с традицией армянской литературы, зародившейся после изобретения алфавита. «В формативное искусство, – пишет он, – церковный дух греков и сирийцев никогда не проникал так надолго, как в литературу. В церковных сооружениях – дух и душа национальных начал…» Более сильное выражение национальной идентичности, по его мнению, лежало в основе зарождения христианских искусства и архитектуры Армении, поскольку они были в меньшей степени испорчены средиземноморскими влияниями.

Озабоченность Стржиговского средиземноморскими влияниями отчасти формирует его мнение о V веке. В течение этого столетия произошел всплеск переводческой деятельности – греческие и сирийские тексты переводились на армянский язык. Этот период давно считался одним из самых динамичных в истории армянской литературы, но Стржиговский воспринимает его с меньшим энтузиазмом. Напоминая, что именно тогда тип горизонтально-протяженных сооружений из Средиземноморья был занесен в Армению, Стржиговский доказывает необходимость переоценки века:

«Пятый век, в особенности 407-440 года, называют «золотым», но, с точки зрения формативного искусства, это ошибочно. Филологи, возможно, правы, когда рассуждают о грамматике и стиле. Но к пятому веку армянский храм потерял исключительно национальный облик за счет проникновения греческих церковных форм… изначальный своеобразный храм был [таким образом] пропитан элементами… которые в каждом случае преобладали».

Истинную историю Армении – барометр национального благополучия, – по мнению Стржиговского, можно увидеть через памятники архитектуры. Пятый век принес с собой активное литературное творчество, но также внес чуждые элементы в архитектуру, исказившие чистоту форм IV века.

Необходимо помнить, что «чуждыми» элементами были только те, которые приходили с Запада. К Ирану Стржиговский относился иначе, он считал, что армянские архитектурные формы изначально зародились на земле восточного соседа, что иранские формы всегда оставались частью исконной армянской традиции, и не рассматривал их как чуждые, подобно средиземноморским.

В то время как в Армении V века базилики возводились достаточно часто, в VII веке они были в значительной степени вытеснены многочисленными архитектурными формами с центральной планировкой. По Стржиговскому это означало, что нация находилась на подъеме. В главе под названием «Победа националов» Стржиговский описывает процесс национального обновления: «Церковные здания, построенные епископами по сирийской и малоазиатской методике, были снова вытеснены… формой купольного сооружения, которая с тех пор доминировала».

Новый век «неиспорченных» армянских форм был таким же показателем национальных чувств, как и события V века. Возведение церквей с центральной планировкой означала «подъем национального чувства». По утверждению Стржиговского, «ярко пылающий национализм привел к подлинному расцвету строительства». В этих памятниках нужно видеть отражение нового климата в стране, в действительности для этого достаточно заметить только один характерный признак наружного вида здания – купол. Венчающий центральную часть новых армянских церквей, он был новым знаменем армянского национализма. «Победа национального обнаруживает себя с первого взгляда на сооружение, – отмечает Стржиговский. – Купол сразу доминирует».

Стржиговский рассматривает историю армянской архитектуры как череду чуждых влияний и восстановления национального, как периоды порчи под действием влияний с Запада и периоды «ярко пылающего национализма», когда внешняя сила устранялась. Это наиболее ясно сформулировано во введении к третьей части. «Развитие архитектуры – это не Kunstwollen (от нем. Kunst – искусство и wollen – стремление. – Прим. ред.) , но скорее необходимость, возникающая при определенных обстоятельствах и импульсах, побуждение, которое сильнее воли. Армяне желали… только одного – стереть греко-сирийское влияние, привнесенное церковным движением V века».

Согласно Стржиговскому, развитие в истории искусств стимулируется не формальными требованиями дизайна, как считал Ригль, но гораздо более фундаментальным инстинктом выживания нации.


Средневековая Армения и современная Австрия

По признанию Стржиговского, своей точкой зрения он во многом обязан исследователям истории и религии Армении – как армянским, так и европейским. В историческом разделе книги он учел результаты, полученные Гельцером, Марквартом, учеными из монастыря мхитаристов в Вене. Особенно восхищали Стржиговского исследования Гельцера по церковной истории, где автор сосредоточился на вопросах национальной независимости, противодействия греческому и сирийскому влияниям на этапе становления Армянской Церкви. Большая часть ранних работ самого Стржиговского посвящена сопротивлению иностранным искажениям. Подобные темы часто возникали в исследованиях конца XIX – начала XX века по общей истории и истории искусств.

Подход Стржиговского можно рассматривать в рамках общей интеллектуальной системы, но есть очевидные свидетельства его особой привязанности к Армении. Опубликовав множество работ по Востоку – Малой Азии, Сирии, Ирану, – Стржиговский обнаружил в Армении нечто совершенно уникальное: христианскую (в отличие от Ирана), арийскую (в отличие от Малой Азии и Сирии) страну, существовавшую как этническое и/или государственное целое с дохристианской эры.

Кроме этого, Армения, согласно Стржиговскому, неизменно боролась против чужеродных влияний и сохраняла национальный облик. Интерпретация Армении Стржиговским поразительно похожа на его представление об австро-германцах. Ниже мы рассмотрим образ армянской архитектуры у Стржиговского в свете сопутствующего его исследованиям подъема пангерманизма в Австрии.

Ко второму десятилетию XX века мультиэтничный состав Австро-Венгерской империи привел к ряду сепаратистских движений, угрожавших национальной стабильности. «К 1910 году, – пишет Эндрю Уайтсайд (Andrew Whiteside), – многие наблюдатели видели быстрое ослабление внутренних связей и внешней безопасности дуалистичной монархии и предсказывали ее неизбежный, сопряженный с насилием, распад». Австрийцы опасались, что Богемия будет захвачена русскими, подъем панславизма угрожал югу империи, а итальянская ирредентистская партия завоевывала широкую поддержку в Трентино и Тироле.

Видя распад государства, австрийские немцы становились все более враждебными в отношении негерманского населения. Именно в это время становится популярным пангерманское движение, развернутое под руководством Георга фон Шёнерера (Georg von Schonerer) в конце 1880-х. Пангерманская платформа призвана была способствовать развитию немецкого самосознания повсюду в империи, она имела явно выраженный антисемитский, антиславянский и антикатолический характер. Последний из принципов был провозглашен в программе Шёнерера «Свобода от Рима» («Los von Rom»), где осуждался католицизм и пропагандировалость лютеранство как национальная религия немцев.

Нет прямых свидетельств связей Стржиговского с пангерманским движением, однако антикатолические убеждения, очевидные в его работах, привели Сюзанну Маршан (Suzanne Marchan) к предположению о его симпатии к движению Los von Rom. Она отмечает и другие косвенные свидетельства. Стржиговский вырос в Бяле (современный город Бельско-Бяла), в австрийской Силезии, в нескольких километрах от границ Галиции – этнического бордерленда, где пангерманизм был наиболее популярен. Он занимал должность в университете Граца, где всего за десять лет до этого разразились пангерманские бунты студентов, уступавшие по размаху только бунтам в Венском университете. Впоследствии в Вене лекции Стржиговского, несомненно, посещались многими пангерманцами.

В самой книге можно обнаружить неоспоримые свидетельства склонности автора к пангерманизму. Необходимо помнить, что одним из искажающих факторов в средневековой армянской архитектуре было «церковное влияние» из средиземноморских центров Византии. Как в Die Baukunst, так и в работе «Происхождение христианского церковного искусства» Стржиговский характеризует Вселенскую Церковь как гигантскую пропагандистскую машину, стремившуюся подчинить исконное население восточных территорий, где каждый из народов исповедовал свой национальный вариант христианства. Его отношение достаточно ясно выражено через обозначение искусства Средиземноморья – он называл его «искусство власти» (Machtkunst), а народы Средиземноморья – «людьми власти» (Machtmenschen).

Он считал базилику главной действующей силой Вселенской Церкви – в христианской базилике внимание прихожан фокусируется на священнослужителях, которые держат аудиторию в плену своих обрядов. Через широко распространившееся сооружение базилик Вселенская Церковь могла устранить религиозную и архитектурную индивидуальность восточных земель. Согласно Die Baukunst, Армении в конечном счете удалось переломить такую тенденции, и VII век стал временем устранения здесь «церковного влияния» (т. е. влияния Вселенской Церкви – как известно, в догматическом отношении в середине VII века также был подтвержден антихалкедонский выбор после кратковременных уступок, когда лично католикос Езр, пренебрегший мнением большинства армянского духовенства, согласился под давлением византийского императора Ираклия на унию на основе компромиссной формулы монофелитства. – Прим. ред.)

Позиция Стржиговского по армянской архитектуре заставляет вспомнить обычные темы движения Los von Rom. Подобно тому как Стржиговский считал церковное влияние извне подавлением национальной религии, пангерманцы чувствовали, что католицизм стал причиной национального упадка и внутригерманского отчуждения. Они считали необходимым восстановить чистоту и немецкий характер религии через лютеранство. Аналогия совершенно ясна: как в средневековой Армении, так и в тогдашней Австрии необходимо было развивать и сохранять национальную религию в противовес искажающему влиянию наднациональной церковной организации – Рима.

Очевидное сравнение средневековой Армении и современной Стржиговскому Австрии в Die Baukunst также предполагает влияние пангерманских идей. Говоря о предшествующих исследованиях по армянской архитектуре, ученый обсуждает правомерность применения к армянам раннехристианского периода термина «варвары»: «Война научила нас тому, что может означать термин «варварский». Таковы были армяне в IV столетии, таковыми всегда были иранцы, таковы сегодня германцы и австрогерманцы, судя по крикам врагов на поле боя. В те времена, когда христианство было принесено сюда (в Армению. – Прим. ред.) и стало государственной религией, они (армяне. – Прим. ред.) еще обладали своими собственными изначальными национальными силами и не стали отказываться от них ради тепличных культур греков, сирийцев и южных персов…»

Ирония Стржиговского по поводу термина «варварский» отражает его разочарование враждебностью того времени к нетрадиционным, особенно неклассическим, областям истории искусств. Безусловно, пангерманский уклон виден в совместном упоминании германцев и австрогерманцев – их единство было главным принципом пангерманизма.

Крайне важна также параллель, проводимая Стржиговским между немцами и армянами. Из отрывка следует, что немцы в Германии и Австрии и армяне в Армении подвергались преследованиям за желание сохранить исконные традиции в противовес чуждым переселенцам. Это также напоминает об одной из целей пангерманцев – сохранении германских традиций в многоэтничной среде.


Современная Стржиговскому Армения

Йозеф Стржиговский в АрменииСтржиговский рассматривал средневековую Армению как отражение собственной родины. Однако у зеркала была и вторая сторона – современная Стржиговскому Армения. Насколько он был осведомлен о происходящих там событиях в период написания своей книги? Сообщения о геноциде появлялись в ряде немецких изданий. Например, христианский журнал Sonnenaufgang с сентября 1915-го по апрель 1916-го опубликовал несколько статей, где наглядно описывались события в Восточной Турции (традиционно-ошибочное употребление названий «Восточная Турция» или «Восточная Анатолия» вместо «Западная Армения» ставит армян в положение пришлого элемента на чужой территории. – Прим. ред.), некоторые из них были перепечатаны в немецких газетах. Стржиговский должен был слышать о политических перипетиях в Армении уже во время своей экспедиции в 1913 году. Вместе со своими коллегами он встречался с армянскими светскими интеллектуалами и священнослужителями в Тифлисе, в то время центре партии Дашнакцутюн. Он мог узнать о положении вещей и от армян в Вене. В особенности монастырь венских мхитаристов был вовлечен в события в Турции – он проявлял крайнюю активность в годы войны в деле помощи армянским беженцам и заботы о них.

Некоторые личные письма обнаруживают уровень осведомленности Стржиговского в армянских событиях. В черновике письма без даты и адресата с обращением «Ваше превосходительство» (возможно, предназначавшегося министру правительства Австро-Венгрии) запрашиваются денежные субсидии, чтобы показать «что война не ослепила нас в отношении справедливого признания великих деяний этой несчастной нации».

Гораздо яснее выражается Стржиговский в письме, адресованном императору Францу-Иосифу, где он ходатайствует о финансировании расходов на печатание книги Die Baukunst. В черновике, написанном во время войны (вероятно, в начале 1918 года), содержится гораздо более обдуманный взгляд на ситуацию в Армении. Стржиговский защищает важное значение армянской средневековой культуры: «Мы не добьемся ничего хорошего, поскольку отдали армян во власть деспотизма турок, но мы можем… сделать полезное дело, если, по крайней мере, признаем высокие достоинства христианской культуры Армении, как я сделал это в своей книге». Интонация подчинения неизбежному предполагает ссылку на Геноцид 1915 года.

Его комментарий быстро смягчается: «Я говорю это, невзирая на наш союз с Турцией, поскольку в прошлые годы опубликовал работу «Алтай-Иран», где утверждал со всем беспристрастием большое значение древнего тюркского искусства». Упоминание книги «Алтай-Иран» в качестве свидетельства беспристрастности, безусловно, может подорвать представление о Стржиговском как о страстном стороннике разрешения Армянского вопроса. Однако тридцать страниц, посвященных «древнему тюркскому искусству» (под которым он понимал буддийское искусство Центральной Азии) никак не могут уравновесить его труд по армянской архитектуре объемом в 900 страниц. Нейтральная позиция Стржиговского, как мне кажется, была изначально сформулирована для императора.

По очевидным причинам ссылки Стржиговского на тогдашнее положение вещей в Армении ограничены личной перепиской, нигде в своей книге он не упоминает Геноцид 1915 года. Однако в некоторых отрывках можно найти косвенные упоминания о ситуации в Армении. Например, там, где автор признает разделенное состояние Армянского нагорья и подчеркивает силу этнических связей по отношению к государственным границам.

«Даже если сегодня нет армянского государства на всей его [Нагорья] территории … существующие термины «русский», «турецкий», «персидский армянин» подтверждают единство народа, сохранившего свою духовную и чисто художественную формы во всей их уникальной природе, как абстрактную сущность».

Другое упоминание содержится в предисловии к Die Baukunst, написанном в ноябре 1918 года. Здесь Стржиговский выражает надежду на национальное возрождение: «Мы надеемся, что армяне отпразднуют свое воскрешение, столь желаемое теми, кто знает их страну, и пойдут навстречу времени, которое вознаградит их за все страдания длившегося столетиями рабства».

С учетом даты написания Стржиговский, по-видимому, ссылается на Республику Армения, образованную весной того же года. Нельзя также не учесть ситуацию, в которой в том же месяце оказалась Австрия с распадом империи Габсбургов.

В наиболее личной форме отношение Стржиговского проявилось в четверостишии-посвящении на фронтисписе книги:

Der kampfenden Menschheit als Mahnung
Armeniens ringendem Volke zum Troste
zum eigenen, deutschen Heimat
Biala, bei Bielitz, zum Gedachtnis.

Как предупреждение сражающемуся человечеству,
Как утешение сражающемуся армянскому народу.
Моей собственной германской родине
Городу Бяла близ Бельца – в память.


Стихотворение не подписано и не датировано. Но авторство Стржиговского очевидно – кто еще мог одновременно упомянуть и Армению, и город Бяла. Выражение «в память» заставляет предположить, что стихотворение написано в конце войны, когда Австрия потеряла большую часть восточных земель, включая район Бельц. Вероятно, оно было создано одновременно с предисловием, в ноябре 1918 года.

Первая строка менее всего ясна – какое предупреждение содержит Die Baukunst? Предупреждение охранять традиции культуры от разрушения искажающими силами? Выражение «сражающееся человечество» наверняка относится к народам воюющих стран, но точный смысл этой строки остается неопределенным. Вторая строка гораздо яснее – она относится к ситуации в Армении, к тяжелой для новой Республики зиме 1918 года, а также к событиям предшествующих лет, в особенности 1915 года. В третьей и четвертой особенно важно выражение «германская родина», поскольку родной город Стржиговского не только находился за пределами Германии, но оказался за пределами послевоенных границ Австрии.

Стржиговский имел дополнительную проблему смешанного происхождения: он был потомком польского отца из купеческого сословия и немецкой матери из мелкого дворянства (фон Фриденфельд) (von Friedenfeldt). Принципы пангерманизма и особенно его антиславянская позиция могли вызвать внутренний конфликт. Однако Стржиговский, судя по всему, был на стороне матери. Позднее он утверждал, что не умеет говорить по-польски. Тем не менее он отдал дань полякам в своей научной работе. В частности, он включил деревянные постройки славян в арийскую архитектуру.


Заключение

Написанное Стржиговским во время Второй мировой войны исследование армянской архитектуры не только рассказывает о значении ее памятников, но демонстрирует личное отношение и тревоги автора. Как и многие европейские исследователи того времени, Стржиговский обнаружил в отдаленной восточной стране ясное отражение своего собственного мира. «В Армении я впервые почувствовал под ногами твердую почву и впервые смог замедлить свое движение. Похоже, в Армении моя деятельность на Востоке, которую я упорно и тщательно продолжал начиная с 1889 года, подошла к концу. Я вновь обратился к Европе и Немецкой Австрии и захотел рассмотреть их с той выгодной позиции, которую приобрел вовне».

Стржиговский больше не совершал путешествий на Восток и не посвящал новых исследований его искусству и архитектуре. Вместо этого он сосредоточился на том, что считал изначальными художественными традициями Северной Европы. Конечно, сыграл роль и общий рост национализма в мире, трудность путешествий на Восток в послевоенное время могла отбить охоту к планированию новых экспедиций. Но, вполне возможно, Стржиговский действительно не видел больше необходимости заниматься Востоком. Возможно, в Армении он нашел то зеркало, которое искал.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>