вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Жизнь под знаком креста" (продолжение) - Тирайр МАРТИКЯН

16.08.2013 Тирайр Мартикян Статья опубликована в номере №3 (48).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Фрагменты из воспоминаний архиепископа Тирайра Мартикяна, многолетнего главы епархии Румынии и Болгарии ААЦ.

Продолжение. Начало в 
«АНИВ» № 39 и «АНИВ» № 40.
 

С католикосом Вазгеном I в ЭчмиадзинеВ 1958 году, когда я исполнял обязанности главы епархии Азербайджана, Веhапар пригласил меня к себе:

– Подготовься. На три месяца ты должен поехать в Румынию и Болгарию.

Я должен был отправиться на Пасху, чтобы дать людям утешение, проповедовать, служить литургию, читать лекции, благословлять армян Румынии и Болгарии, чьим духовным предводителем прежде был сам Католикос. Каждый год на пасхальные праздники он посылал вардапета или епископа, чтобы они принесли утешение армянам Румынии и Болгарии.

Получив от него несколько советов, я вернулся в Баку. Едва только я добрался до места, совершив 36-часовой переезд по берегам Тхмута и Аракса, вдоль турецкой и иранской границ, Веhапар позвонил по телефону:

– Срочно возвращайся в Св. Эчмиадзин, здесь ты должен получить визу.

Я знал, что должен получить визу в Азербайджане, но купил билет и срочно отправился в Св. Эчмиадзин. Веhапар неожиданно сказал мне:

– Тирайр hайр сурб. Твоя поездка зависит не от государства и не от меня. Визу тебе должна дать мать Католикоса.

Выяснилось, что она спросила, кого посылают в Румынию. Узнав, кого именно, поинтересовалась, умею ли я говорить в церкви. Хотя Веhапар ответил утвердительно, его мать, тем не менее, изъявила желание послушать мое слово.

– Этим вечером будешь в присутствии матери проповедовать на Алтаре Сошествия (алтарь под куполом кафедрального собора Эчмиадзина, который получил свое название Իջման սեղան в связи с преданием о сошествии Христа, указавшего место строительства храма. – Прим. перев.). Моя мать была учительницей и состояла в «Гнчак». Добавь в свою проповедь патриотизма, национальных идей. Твоя поездка зависит от твоей проповеди, – сказал Веhапар.

После окончания вечерней службы я прочел проповедь на Алтаре Сошествия. Католикос остался доволен и с радостью дал мне знак зайти к нему в резиденцию. Когда верующие поодиночке подходили поцеловать Евангелие, очередь дошла до матери Католикоса. Я поднял Евангелие, чтобы она его поцеловала.

– Дай поцелую тебя в лоб. Если бы мы были не в церкви, я бы тебе поаплодировала.

Поцеловав меня в лоб, она ушла. Потом я узнал от Веhапара, что она сказала ему:

– Наконец есть у тебя говорящий вардапет. Можешь посылать.


Так в 1958 году я три месяца провел в поездках с пастырской миссией по всем городам Румынии и Болгарии с крупными армянскими общинами. Меня просили остаться у них насовсем. Я объяснял, что я духовный солдат, у меня есть свой полководец и все зависит от его приказа. Пока что у меня есть должность и есть своя паства.

Люди обращались с официальными и неофициальными письмами. Знакомые и друзья Веhапара, государственные чиновники – все хотели, чтобы я вернулся в качестве главы епархии. После такого результата поездки в 1958 году по приказу Веhапара я был избран на пост главы епархии Азербайджана.

Кандидатами на эту должность были четыре епископа: местоблюститель Католикоса епископ Ваhан Костанян; Саак србазан, у которого была дочка в Баку; Сурен србазан, живший с женой и детьми в Баку; Вардан србазан, который тоже жил в Баку с женой, у него уже были внуки.

С духовным отцом Сааком србазаномОднажды ночью Веhапар вдруг позвонил мне:

– hАйр сурб Тирайр, есть письма… Должны состояться выборы главы епархии. Кандидаты Саак србазан, Сурен србазан, Вардан србазан и Комитас србазан. Старайся, чтобы выбрали тебя. Мое желание и общее желание тоже, чтобы ты был духовным предводителем, потому что ты этого достоин.

– Веhапар, я еще молод…

– Нет. У тебя есть право, ты можешь. Не медли, иначе кто-то из них займет это место.

И, действительно, через две недели было объявлено епархиальное собрание. Народ заполнил церковь. Я, как младший, поехал и привез на такси пожилого епископа, потом привез другого, что не входило в мои обязанности. Просто оказал уважение. После вечерней службы они начали ругаться между собой. Один считал, что он должен завтра вести службу, другой – что он должен проповедовать. А после службы должны были состояться выборы.

Я не вытерпел и сказал:

– Вардан србазан, Сурен србазан, это мое право. Я местоблюститель, и проповедовать должен я. А вы здесь гости. Прошу.

Все согласились. Члены епархиального совета обрадовались, что я смог преподать обоим урок и поставить на место. Я отслужил литургию, прочел проповедь. После пятнадцатиминутного перерыва состоялись выборы. В церкви было примерно 250 человек, я был избран 220-230 голосами. Веhапар велел известить его о результате выборов, когда бы они ни закончились. Время было позднее, одиннадцать вечера, я сомневался: звонить или нет, потом набрался храбрости, поскольку таково было желание Веhапара.

Узнав, что меня избрали, он обрадовался и велел срочно прибыть в Св. Эчмиадзин. На следующий день я купил билет и приехал. Веhапар поцеловал меня уже как главу епархии и отправил вместе со мной священника, который должен был подтвердить, что Католикос и Духовный совет в Эчмиадзине официально утвердили меня главой епархии Азербайджана, Закаспийских областей и Карабаха. Так в 1958 году я был избран главой епархии.

В нее входили Узбекистан, Казахстан, Туркменистан, и раз в год я посещал Ашхабад, Ташкент. Ехать на поезде надо было долго, особенно ехать в Ташкент, когда жара доходила до 45 градусов. (…) Тоннами пили воду, чтобы утолить жажду. Но напрасно. Мы заметили, что узбеки и туркмены сидят на самой жаре в своих папахах из шерсти и пьют зеленый чай. Потом я понял секрет: этот чай имел освежающее действие. Мы посетили и Самарканд, где я увидел могилу Ленг-Тимура, знаменитую мечеть Шахизинда (речь о комплексе мавзолеев-усыпальниц Шахи-Зинда. – Прим. ред.). Надгробия Тимура и его сына, изготовленные из цельного оникса. Здесь же обсерватория Улугбека. Лестницы очень пологие, потому что Ленг-Тимур был хромым…


(…) В те годы, когда в Баку из Еревана приезжала играть в футбол команда «Арарат», я в своем облачении шел на стадион смотреть матч. Сидел среди азербайджанцев. Ко мне относились с уважением, но мысленно про себя обзывали: «ермени кешиш, кёпей оглу кешиш».

За эти пять лет я сменил примерно восемь квартир. Где бы я ни жил, соседи, женщины и девушки из соседних домов не давали мне покоя, ожидали прямо на лестнице. Я уже с утра уходил в церковь на службу и только к ночи приходил поспать. Весь день проводил в церкви и возле нее. А по месту жительства не мог спокойно жить. Епархиальный совет вынужден был каждый раз снимать мне новую квартиру.

Сменив 7-8 квартир, я решил жить в церкви. Прежде всего это было безопасно. Епархиальную резиденцию армянского епископа, великолепное здание, построенное в свое время Качазнуни, азербайджанцы забрали и сделали общественной библиотекой. Рядом с этим большим зданием из того же камня была сложена пристройка. Азербайджанские власти предложили мне квартиру довольно далеко от города, но я отказался, сказал, что как монах-священнослужитель должен жить поблизости от церкви. Больше года я спал там без одеяла, подушки и других удобств. В конце концов мне выделили несколько комнат в пристройке к бывшей резиденции.

В городе обо мне, молодом вардапете, было много разговоров. Русские говорили «рыжий архимандрит», азербайджанцы «ермени кешиш, джаван кешиш, ахунд ага», наши армяне – նորընծան. После смерти Сталина я был единственным армянином, приехавшим сюда на работу из-за границы. Всех удивляло, как такой молодой человек может знать столько языков и проч.

Как я уже сказал, наша церковь была открыта с половины восьмого утра до восьми вечера. Приходили группами. Приходили и женщины-мусульманки, которые не могли забеременеть. Наши священники немало заработали, читая над ними Евангелие и Нарек. Приходили и другие азербайджанки, которые имели веру в Богородицу и Иисуса, называли его «Иса пекамбер», что означает «пророк Иисус». Зажигали свечи перед изображениями Иисуса и Мариам-ана (матери Мариам. – Прим. перев.). Приходили, чтобы наш священник читал им «Нарек», хватали его ризу, повторяли по-азербайджански: «тут, аллахин этекинден тут» (держи, держи подол бога) и передавали край ризы в руки той, которая слушала чтение, сидя на коленях.

Церковь всегда была полна.


После литургии. Пловдив, 1958 г.Я имел право бесплатно посещать драматические и оперные театры, ходить в кино и цирк. То же самое касалось всех главных ресторанов.

После утренней службы продавщица свечей обычно говорила мне:

– hАйр сурб, матушка с улицы Маилова (или с улицы «28 апреля») зовет вас позавтракать.

Таких матушек было много, я их даже не знал по имени. Почти все дни недели после службы меня приглашали на завтрак.

А в полдень или вечером я посещал перворазрядные рестораны. Надо сказать, что почти во всех таких ресторанах имелись свои музыкальные ансамбли, и музыкантами большей частью были армяне. Приходя с другом или знакомым, я просил говорить тише, иначе заметят и стол заставят напитками: водкой, вином, коньяком. Оркестры начинали исполнять «Цицернак», «Крунк». Азербайджанцы, русские, евреи давали музыкантам деньги, чтобы те пели на армянском в честь вардапета, кешиша. За пять лет не было почти ни одного повода, чтобы я полез в карман и заплатил. Местные всегда угощали. Особенно армяне меня преследовали, интересуясь, где я собираюсь обедать, чтобы присутствовать там же или оказаться со мной за одним столом.

Вокруг нашей церкви было много магазинов, торговых точек. Встречая наших священников, им говорили «есть рыба, есть икра в леднике, есть то, есть се». И меня просили, чтобы зашел и купил. Потом через пару недель тот же хозяин магазина спрашивал:

– Кешиш, рыба вкусная была? Икра понравилась?

Мои священники, фактически пользуясь моим именем и от моего имени, ходили и все это брали.

Был один длиннобородый священник-карабахец, который везде ходил с посохом и медалью «За оборону Кавказа». Каждую проповедь он начинал, прославляя меня, сравнивая с Иисусом. Знал, что меня скоро должны перевести предводителем в другое место. Говорили, что он может стать моим преемником. Когда нас с ним приглашали в Управление по делам религий, мы отправлялись в рясах. Машины у нас не было, мы садились в трамвай, и многие в вагоне вставали, чтобы уступить место убеленному сединой священнику с окладистой бородой, крестом и посохом. А он говорил:

– Йох, олмаз (Нет, нельзя). Есть старше меня.

Приходилось другим женщинам уступать и мне место.

– Тер hайр, неудобно здесь играться в старшего и младшего, – объяснял я ему.


После единогласного избрания главой епархии Болгарии. Пловдив, 1960 г.(…) Этот Тер Ваhан всегда в рясе переходил дорогу посреди улицы, чтобы попасть в церковь. По соседству жил милиционер Мехмед, очень хороший парень. Мы с ним дружили, и однажды я ему сказал:

– Мехмед, задержи батюшку, раз он переходит дорогу в неположенном месте.

Когда в следующий раз Тер Ваhан переходил дорогу, милиционер засвистел и стал ему объяснять что он нарушил правила и т.д. Тер Ваhан стал оправдываться, что он уже старый человек, просил извинить его. Сказал милиционеру, что тот должен хорошо знать духовного предводителя. Я по телефону попросил отпустить без штрафа.

Потом сказал Тер Ваhану:

– Тер hайр, этому человеку надо бы дать что-то.

И он дал денег, не в качестве взятки, а за то, что я освободил его из рук милиции. Мы с Мехмедом пошли и хорошо пообедали. Через пару недель я позвонил Мехмеду, чей кабинет был в здании напротив:

– Кешиш тут. (Хватай священника.)

Мехмед снова его задержал, и все повторилось еще раз.

Тер Ваhан был очень умным, мудрым священником. В Великий четверг он читал Евангелие в Խավարման գիշեր (букв. «Ночь затмения», часть церковной службы в этот день. – Прим. перев.). А я после него в темноте произносил проповедь. Он дал обет каждый год читать Новый Завет (положенные главы о Тайной Вечере и предательстве Иуды. – Прим. перев.). Но не знал, что после него я должен произнести проповедь, такого обычая у них не было.

Вот что я увидел, когда вошел. Держа в одной руке свечу, он то и дело отхлебывал из бутылки красного вина, которую держал в другой, и читал, громко крича. Местные армяне, большей частью карабахские, во весь голос рыдали. А он, весь в каплях пота, продолжал кричать.

На следующий раз я ему сказал:

– Тер hайр, я дал обет в этом году читать.

– hАйр сурб джан, очень прошу. Если выдашь мне бутылку вина, я прочту.

– Ладно, читай.

И каждый год с бутылкой вина и под плач собравшихся тер Ваhан читал Евангелие на Великий четверг.


Второго мая был большой праздник. Тысячи бакинских армян собирались на кладбище. Ели, пили, звали к себе музыкантов и под звуки грустных песен вспоминали своих усопших. Священники в этом почти не участвовали.

Во время моего пребывания главой епархии порядок изменился. Музыкантов стало меньше. Верите или нет, но я приглашал священников из Тбилиси, Еревана – от 15 до 20 священников с утра до вечера служили заупокойную службу и не успевали отслужить для всех желающих. Среди этих священников больше всех зарабатывали те карабахцы, которые во время службы пели «Гандзер». Многие из наших священников не знали «Гандзер». Но один карабахский, престарелый тер Григор, имел очень приятный голос и пел «Гандзер». Где и как он научился – не знаю. Но все хотели, чтобы службу служил священник, поющий «Гандзер».


Со священниками Болгарской епархии, 1960 г.В мае 1960 года из Эчмиадзина прибыл епископ Саак србазан, рукоположивший меня вардапетом, чтобы служить литургию, читать проповеди и предоставить мне ведение прощальной службы, поскольку я должен был отбыть в Румынию и Болгарию. Картина была волнующей. Собралось много народу. Очень красивую проповедь прочел Саак србазан, у меня остались памятные фотографии с ним вместе.

Состоялся большой банкет в ресторане «Интурист» с участием шейх-уль-ислама, русского священника и проч. С добрыми словами, улыбками и слезами я попрощался с епархией Азербайджана, куда попал пять лет назад как ссыльный, как революционер. И теперь, став ее духовным предводителем, по распоряжению того же Эчмиадзина должен был отправиться за рубеж. Я стал первым выпускником Эчмиадзинского училища, назначенным руководить внутренней епархией и первым, который был направлен за границу. И не так, как в теперешние годы, когда многие едут учениками, пастырями, священниками. Я ехал как предводитель епархии. (…)

Из Бухареста встречать меня к советской границе прибыли депутаты, члены епархиального и приходского советов и священник Тер Мамбре. Сразу же отправились на обед в вагон-ресторан, который был нам предоставлен властями страны. Они привезли с собой сливовую водку, которую называли «цвикой». Разливали ее по очень маленьким рюмкам – в Армении сказали бы: размером с наперсток. Я прочел благословение, и начался обед. Попробовав первую рюмку нового напитка, я поморщился. Священник рядом со мной сказал по-турецки председателю епархиального совета: «Бу чочух. (Это ребенок.) Зачем Вазген прислал сюда ребенка?»

Имя священника было мне знакомо. Веhапар предупреждал меня по поводу Тер Мамбре и дьякона Варданяна. В свое время они надсмехались над ним, поскольку он не заканчивал семинарию и церковную сорочку надел не с самых юных лет. Его посвятили в вардапеты в Греции, когда он не знал шараканов, церковного пения. Тер Мамбре и дьякон Варданян были в курсе этого и говорили ему: «Вардапет, твое право. Начни этот шаракан».

«Меня не просто нервировали, но доводили до слез и вынуждали возвращаться в резиденцию, – рассказывал мне Веhапар. – Я посылаю тебя, потому что ты хорошо знаешь церковную службу, и над тобой они не смогут подшучивать».

После одной-двух рюмок я сделал вид, что опьянел. Сидевший рядом тер hайр сказал: «долдур» («полный»). Я еще больше насторожился. После еще двух-трех рюмок пожаловался.
– Тер-hайр, голова сильно заболела, хочу отдохнуть.

Меня отвели в вагон. Стали давать советы, что говорить в церкви в приветственном слове. Святой отец отправился продолжать вечер в вагоне-ресторане, а я начал потихоньку готовиться. Закрыл дверь изнутри.

От Москвы до самой границы вместо со мной в купе ехала жена румынского посла с дочерью. С ее помощью я подготовил страницу текста на румынском языке – свое слово в ответ на приветственную речь того, кто обратится ко мне на бухарестском вокзале от имени властей.

После четырех-пяти часов пути появились школьники с цветами, встречающий народ. Я надел клобук, крест, взял в руки пилон. Святой отец несколько раз приходил и уходил обратно – я не открывал дверь. Открыл только тогда, когда поезд уже остановился. Он удивился, когда увидел меня в полном облачении. Я передал ему пилон:

– Тер-hайр, первой же машиной отправляйтесь в церковь, наденьте свое облачение и, когда увидите, что я приближаюсь, звоните в колокола и сопроводите меня в церковь.

Святой отец не просто удивился, но был поражен. Где опьяневший человек, куда он делся? Так он и ушел, унося с собой пилон. На вокзале представитель властей произнес приветственное слово на румынском. Епархиальный секретарь хотел перевести, а затем перевести мой ответ.

– Простите, – сказал я. – Мне все понятно.

И стал отвечать на румынском. Решил, что представитель властей не должен ругать меня: зачем я приехал к ним в страну. Наоборот, от имени властей должен сказать мне «добро пожаловать» и пожелать счастливого пребывания в Румынии. Поэтому в ответном слове я сказал:

– Спасибо за Ваши слова. В этой гостеприимной стране армяне жили столько веков, вместе с другими проливая свой пот для ее возрождения. Благодарю за Ваше присутствие, за теплые слова и будьте добры, передайте мои приветствия министру.

Меня проводили к церкви. Когда мы приблизились, начали звонить колокола. Собралось достаточно много народу. Дойдя до алтаря, я произнес свое первое приветственное слово пастве, повторяя имя Веhапара. Святой отец удивился, что я говорю не так, как он мне продиктовал.

Впечатление у присутствующих осталось хорошее. Затем началась церковная служба. Как вардапет я должен был начать ее с молитвы. Дьякон Варданян, о котором рассказывал мне Веhапар, подошел с книгой в руках:

– Начинайте, hайр сурб.

– Я могу начать при условии, что вы возьмете Жамагирк и встанете на положенное место.

И я начал службу и молитвы без Жамагирка. Когда должны были начать шаракан «Նայած սիրով», дьякон слова подошел с Жамагирком, чтобы я спел начальную строфу.

– Я вас предупреждал, чтобы вы пошли, встали на свое место и закрыли Жамагирк.

Я наизусть спел также этот шаракан. Это произвело хорошее впечатление. Я уже с детства был научен отцом тому, что в драке нужно первым наносить удар. Промедлишь – и первым тебя ударит противник. Так везде.

«Ты должен бить первым», – говорил отец. Я в первый же момент нанес удар, и атмосфера была хорошая. Меня приняли. Присутствовал и дирижер церковного хора, болгарский армянин, композитор Карапет Арутюнян. Специально пришел послушать голос нового вардапета, потому что следовало заранее отрепетировать, постараться подогнать к моему голосу пение Патарага. Он выразил свою радость:

– hАйр сурб, Вы тенор, мне не нужно проводить репетиции.


На следующее утро была назначена встреча с корреспондентами армянских газет. Присутствовали также Тер Мамбре и дьякон Варданян, два мучителя Веhапара. Варданян подошел ко мне:

– Вы, как патриарх Орманян, который был известным оратором. Мог говорить, не задумываясь.

– Извините, во-первых, я не Орманян, во-вторых, я думаю, прежде чем говорить.

Присутствующие рассмеялись, довольные моим ответом. Тер Мамбре с фальшивой усмешкой под носом следил, в каком положении окажется «чочух».

– Какими языками Вы владеете? – спросил меня корреспондент.

– Не могу сказать насчет других, но турецкий знаю хорошо, – ответил я, глядя прямо в глаза Тер Мамбре.

Тот, как только услышал об этом, сразу же встал и вышел.


Такой стала моя первая встреча с Бухарестом. С утра начались звонки по телефону. Говорили по-румынски, а я ничего не мог ответить, поскольку не знал языка. Мое первое выступление на вокзале создало у людей впечатление, что я хорошо владею румынским.


Служба в часовне Св. Григора Лусаворича на армянском кладбище. В центре духовный предводитель епархии Тирайр Мардикян, справа священник Мамбре БиберянШел 1960-й год. Веhапар hайрапет пригласил меня в Св. Эчмиадзин и с большим воодушевлением сказал: «Только ты поедешь в Румынию и Болгарию, больше никто».

Уже пять лет в этих двух епархиях не было предводителя. В течение года приезжал вардапет или епископ, около трех священнослужителей. И вот Веhапар написал кондак, и я отправился к берегам Дуная. Встреча, прием. Резиденция главы епархии была в очень убогом состоянии. У матери католикоса, кроме тех вещей, которые она взяла с собой в Эчмиадзин, здесь ничего не было, только простая железная кровать. Бедность, убожество, нет горячей воды.

Если приглашаете к себе духовного предводителя, надо что-то заранее подготовить. Секретарь епархиального совета, который знал все секреты того времени, когда Веhапар служил здесь духовным предводителем, был избалован своим особым положением. Он представлял армянскую епархию перед государством, получал награды, ордена и почести, и назначение нового главы епархии лишило бы его всех этих благ.

Некоторые до меня хотели отправиться в Румынию на этот пост, но секретарь наговаривал на них Веhапару, стараясь дискредитировать в его глазах. Настала и моя очередь. Увидев, что у людей осталось хорошее впечатление, он захотел избавиться и от меня. Уже в 1958 году в течение трех месяцев он везде был рядом со мной. Слышал мои слова, видел мое отношение и испугался.

Церковь Сурб Мариам Аствацацин в ГалацеМой оклад начал начисляться ровно с того дня, когда я прибыл в Бухарест. Не думаю, что государство не выплатило мне полный месячный оклад. Но мне даже не выдавали полностью государственную зарплату – он был хозяином и владельцем. В епархиальном совете состояли честные люди, занятые своей работой: врач, архитектор, адвокат, прокурор. Они доверяли ему, а он решал к собственной выгоде все епархиальные дела. Я жил в скромной комнате, без обеда, на маленьком окладе. И по воскресным дням спускался в церковь служить литургию.

В это время у нас в Бухаресте было три священника. И старый священник говорил мне:

– Айда, вардапет, все ждут тебя, скажи проповедь.


Мой письменный стол был покрыт стеклом, на котором постоянно собиралась пыль. Послания, статьи, проповеди я оставлял на столе, считая, что ключ есть только у меня и я один сюда вхожу. Однажды, вернувшись после литургии, я заметил, что кто-то здесь играет в игры. Бумаги лежали на других местах и на стекле остались следы пальцев. Заметив это несколько раз, я оставил на столе записку, где крупно написал: «Друг, как только вы зайдете сюда и прочтете эту записку, немедленно оставьте свой ключ на столе и прикройте за собой дверь».

Так я выяснил, что из моего церковного круга исходит слежка – ради того, чтобы найти способ причинить мне вред. Этот ключ я в конце концов забрал.


Случилось так, что румынская епархия на шесть месяцев задержала мое избрание. Наоборот, армяне Болгарии, пятеро из которых приехали встретить меня в Бухаресте, через несколько недель пригласили меня к себе и воскресным днем единогласно избрали предводителем болгарской епархии. А вот румынские армяне из-за каких-то закулисных игр долго откладывали дело, чтобы мне это надоело, чтобы я все бросил и уехал, сбежал или чтобы меня прогнали.


Шел 1960-й год, я еще не стал главой епархии. Мое избрание было отложено до 2 октября. Но прежде случилось так, что правительство решило украсить город Галац, как невесту, и разрушить много старых зданий. Особенно сильный удар должен был прийтись на церкви. Духовный предводитель румынской церкви в Галаце уже подписался под планом разрушения семи румынских церквей. В Галаце у нас была красивая церковь на Армянской улице. Очередь дошла и до нее, епархиальный совет не надеялся, что ее можно будет спасти, особенно секретарь.

Я остался в одиночестве – не понимаю языка, еще не избран главой епархии, недавно приехал, чтобы избраться. Люди в Галаце не знали меня в лицо. Пришлось в эти жаркие дни надеть клобук, взять в руки посох. Я велел: «Позвоните и скажите им, что я буду в клобуке и с посохом в руках, так они меня узнают».

Сел в поезд и через три часа доехал до города Галац. Меня встретили священник и члены приходского совета. Священник по имени Ваhан тихонько сказал: «Государство обещало подарить мне хорошую квартиру, если я смогу убедить Вас подписаться под разрушением церкви». Я ответил: «Когда войдем в кабинет, возьмешь у меня из рук посох, поцелуешь руку и встанешь с ним в углу. Не садись. Ясно?» – «Понял». Молодой парень по фамилии Ншанян, председатель приходского совета, плохо знал армянский язык. Но я объяснил ему заранее, как надо будет переводить мои слова.

Мы представились. В Галац приехали и два сотрудника министерства по делам религий из Бухареста. Почти все были уверены, что все пройдет удачно и церковь будет разрушена. Присутствовали и главный архитектор города, и государственные чиновники. Я вытащил свой действующий советский паспорт и положил на стол.

– Ншанян, переведи на румынский то, что я тебе рассказал.

Я поставил условие, чтобы главный архитектор города заверил своей подписью, что здание находится в аварийном состоянии и может разрушиться, что он согласен с ее сносом. Видя, что Церковь занимает твердую позицию, архитектор отказался ставить подпись.

– Если архитектор города как специалист не подписывает, тогда я, будучи священнослужителем, который не разбирается в архитектуре, как могу подписать, что с церковью все в порядке, но можно ее сносить?

Мне сказали, что румынский духовный предводитель согласился со сносом семи церквей.

– У румынского предводителя сотни детей и семерыми он пожертвовал. У меня только одно дитя, оно здорово, и я не могу им пожертвовать.


Церковь Сурб Мариам Аствацацин в ГалацеВсе удивились и пригласили меня приехать в город через несколько лет, посмотреть, каким прекрасным он станет. Надо знать, что этот город был родным для тогдашнего руководителя страны Георгия Георгиу-Дежа и находился под его покровительством. Каждому руководителю хочется, чтобы его родной город или деревня застраивались и хорошели.

– Я не имею права посещать город, где нет армянской церкви. Это во-первых. Во-вторых, вы сказали, что ваш город будет красивым как невеста. В каждом доме, куда входит невеста, есть свекровь. Пусть наша церковь будет для вашей невесты такой свекровью. А если уж церковь разрушается, у нас есть обычай устанавливать на этом месте крест, оно превращается в святое. Все картины и иконы из церкви вы должны перенести к себе домой…

Все они были коммунистами. Испугались такой перспективы и удивились. Я вышел из кабинета с победой. Прошло 46 лет, а церковь и сегодня стоит на Армянской улице. (Речь о церкви Сурб Мариам Аствацацин, которая упоминается уже в XVII веке, теперешнее ее здание построено в 1858 году. В 2008 году архиепископ Тирайр принимал участие в торжественном праздновании 150-летия церкви. – Прим. ред.) С победой я вернулся в резиденцию, в Бухарест. Все удивились, особенно секретарь.

(…) Этот секретарь, Ованнес Галпакян, которого все называли Оханук, должен был присутствовать везде, куда бы я ни пошел, в любом армянском доме, куда меня приглашали позавтракать или пообедать. Возможно, он был чем-то вроде уха для государства – я не знал.

По вечерам я ужинал – оливки, чай, два куска хлеба. Мне выдавали 100 лей, из которых мой сторож оставлял мне едва только 3, остальное клал себе в карман, воровал. На полученные деньги я едва мог просуществовать неделю. Пришлось продавать то, что я привез с собой: часы, отрезы ткани для костюма и проч.

Прошло шесть месяцев, настало воскресенье второго октября, день моего избрания. Я должен был отслужить литургию, прочесть проповедь, а потом в зале должны были пройти выборы. Приехали представители из всех городов, чиновники от правительства, священники… Поскольку питание мое было скудным, перед литургией у меня случился обморок, я потерял сознание. Поблизости от нас, на Армянской улице, в одном доме с Охануком жил болгарский армянин Саркис Папазян, который лечил оперных певцов, знал, как должны питаться певцы – он сразу дал мне лекарство, сделал уколы. Я смог и литургию провести, и прочесть проповедь. В тот день в присутствии представителя министерства по делам религий собрание представителей епархии единогласно избрало меня главой епархии Румынии.


Резиденция главы епархии на Армянской улице в БухарестеКаждое утро Оханук приходил и спрашивал:

– Что вечером делали, что ели?

И я должен был перед ним отчитываться. Однажды я задумался, почему я обязан это делать, кто он такой? Он сам должен передо мной отчитываться. Наутро он пришел на работу и спросил:

– Вардапет, что делали ночью?

– Это вы мне, пожалуйста, скажите, чем занимались ночью, играли на деньги, в карты?

На этом его расспросы закончились. Но коммунистический режим был суровым, и без Оханука я по-прежнему не мог никуда пойти.

– Какие планы на вечер? – спросил он в очередной раз.

Меня пригласили врач Саркис Папазян и госпожа Вардпаронян из наших богачей. Они с Охануком были врагами. Оба были из Толбухина (город Добрич в Болгарии, с 1949 по 1990 год назывался Толбухин. – Прим. ред.), жили в одном жилом доме, дверями напротив.

– Ты не можешь идти без разрешения властей, – сказал Оханук и взял трубку телефона.

Слава Богу, зрительная память у меня хорошая. Уже 46 лет как номер епархиальной резиденции один и тот же: 14-02-06. Только недавно добавилась цифра 3 из-за расширения телефонной сети. Оханук набрал единицу, потом четверку. Затем его палец спустился в самый низ, затем снова вернулся близко к единице. Когда он набрал последнюю цифру, собираясь будто бы разговаривать с властями, я прервал его:

– Смотри, господин Галпакян, это уже слишком. По этому номеру только со мной можно поговорить, а не с правительством.

Он начал что-то говорить по-румынски. Телефонный аппарат с таким же номером был только у меня в спальне. Но они ответили. Если бы остался у себя, то мог бы отвечать на звонки, говорить по этому номеру.

Он положил трубку.

– Поговорил с правительством. Дали тебе разрешение ходить куда захочешь.

Победой закончилась и эта страница. Я отправился к Саркису Папазяну, где мы прекрасно провели время, и рассказал ему о произошедшем.

– Можешь каждый день приходить, дорогой вардапет.

Так я одержал вторую, третью победы. Значит, я уже духовный предводитель.

Вся власть была в руках красных. Здание епархиальной резиденции, где я сейчас живу, занимало объединение «Раффи», потом клуб, «Фронт Армении» – то красные, то дашнаки. Потом из-за невежества наших армян Дом культуры власти передали библиотеке. В мое время и резиденция, и Дом культуры были не в наших руках.

Издавались газета «Нор кянк» и ежемесячник «Севан». Все эти красные собрались и в помещении редакции «Нор кянк» организовали прием в мою честь, чтобы испытать уровень моих мыслей и взять меня, как новичка, под свое крыло. Нужно сказать, что члены епархиального совета были их друзьями, поставленными государством. Если быть точным, две трети членов совета были поставлены партией или государством, чтобы за мной следить. Откуда дал мне Господь сил и способностей победить всех этих шпионов, которые с утра до вечера неверно передавали и неправильно переводили каждое мое слово?


Дом культуры армянской общины Бухареста, край здания справа – кафедральный собор в БухарестеНа прием в честь нового предводителя пришли человек 20 из епархиального и приходского советов. Первый раз в Румынии я увидел, что на стол поставили вино и пили его, разбавляя водой из сифонов. Здесь в ресторанах сифоны использовались, чтобы добавлять в напитки газированную воду, обычно вино разбавляли наполовину.

Не буду называть фамилию главного редактора, который по-румынски сказал:

– Вардапет, ваш Иисус на какой-то свадьбе сотворил чудо, превратив воду в вино. Вы не могли бы совершить такое же?

– Господин главный редактор, вы превзошли Иисуса. Он превратил воду в вино, а вы прекрасное вино – в воду.

Все опешили. И это было еще одной победой. Я был один, а они все заодно. Началось собрание. Большей частью они говорили друг с другом по-румынски. Не знаю, какой силой я смог по движениям губ и интонациям голоса понять, о чем шла речь. Здесь мне был дан дар свыше.

– Вардапет, все мы должны вместе работать.

– Для этого я и покинул Родину, мать, родных и друзей. Но работать вместе при одном условии – под сенью Церкви. Завтра мы все можем сдать или отдать или у нас купят. Но последней сдать нашу твердыню, неприступную крепость, наше место рождения – Церковь. Под сенью Церкви давайте работать.

– Нет, не так. Так надо, сяк надо.

Мы так и не поняли друг друга, и с этого дня я работал отдельно. Члены епархиального совета были между собой друзьями, родственниками, идейными и партийными единомышленниками. Был там только один действительно честный человек, благородный и патриотичный – Ваhан Даниэлян. Остальные – партийцы и шпионы, назначенные следить за мной.

Со священниками и дьяконами собора в Бухаресте, 1960 г. Сидят слева направо: священник Мамбре Биберян, протоиерей Игнадиос Килимлян, вардапет Тирайр Мартикян, священник Манук Ягджян, священник Гнел Мандалян; стоят слева направо дьякон Оган Акарагян, архидьякон Степан Абраамян, иподьякон Адраник БерберянТаким образом прервалась моя связь с местными армянскими коммунистами. У нас были хоровые и танцевальные группы, волейбольная и баскетбольная команды, Дом культуры, клуб и т.д. Все это поодиночке сдали. Распались театральная группа, волейбольная и баскетбольная команды. Наш клуб имени Первого мая присоединили к какому-то районному. Наш рояль, наши костюмы для танцевального ансамбля, весь театральный реквизит переместили туда. Клуб стал филиалом румынского клуба. То же самое произошло с их (имеется в виду армянская диаспорная коммунистическая организация. – Прим. ред.) центром имени Степана Шаумяна – он перешел к Румынскому женскому обществу, потом к проф­союзу портных и т.д. Под конец национализировали и теперешнюю резиденцию главы епархии. То же самое произошло с нашим Домом культуры, где устраивали концерты песни и театральные постановки. Его богатая библиотека стала общественной библиотекой имени Садовяну.

В первое время моего пребывания в стране меня не приглашали на танцевальные концерты. Потом они вообще прекратились, Дом культуры закрыл свои двери перед армянами, число учеников в армянской школе уменьшилось. Никто из важных персон больше не хотел отдавать туда своих детей. Никто из руководства, будь то партийного или из епархиального, приходского советов, не отдавал своих детей. Туда ходили только дети из бедных семей. Когда число учеников от 160 снизилось до 20-30, школа, естественно, закрылась, и теперь дети учились в армянском отделении румынской школы.

Все закрылось для армянства, и осталась только армянская церковь. Проходили собрания, было намерение закрыть и церковь, разместить там пуговичную фабрику. Однако мое присутствие и мои резкие ответы остановили это решение. Осталась только церковь, и я остался в одиночестве. Не имел права даже войти в Дом культуры (находится напротив здания церкви. – Прим. перев.). За те пять лет, которые прошли до освобождения резиденции, я только один раз оказался внутри, когда из Москвы приехал на гастроли солист Большого театра Павел Лисициан. Он сказал по-русски: «Я хочу увидеть архимандрита» (то есть вардапета). Моя хорошая знакомая Заруи Долуханян была сестрой его жены и передала мне бутылку коньяка, из-за этой бутылки меня и вынуждены были пригласить на прием.


Это случилось зимой в 1961 году. Вдруг откуда-то по Бухаресту распространились слухи, что арестовали многих армян. Мне сказали, что по распоряжению государства арестовывают тех, кто придержал золото и не стал сдавать в банк по низкой цене. И каждый арестованный должен донести на нескольких человек, чтобы его освободили. Сестра доносила на брата, доносили на родственников и друзей. Именно тогда арестовали секретаря епархиального совета Оханука. Сотрудники секретной службы, которые посадили его в машину, ждали вместе с ним, когда я выйду из дому, чтобы потом подняться в помещение епархиального совета.

С членами епархиального совета в Бухаресте, 1960 г. Сидят слева направо: адвокат Грант Акопян, Ваган Даниэлян, вардапет Тирайр Мардикян, профессор Григор Памбукчян, прокурор Александру Сильвян; стоят слева направо Саркис Джебелян, адвокат Тигран Минас, Степан Шахгельдян, Оханук ГалпакчянПосле ареста Оханука я собрал всех должностных лиц и приказал:

– Любой из вас, кто хранит 100 золотых, пусть отнесет 10 в банк и возьмет приходный ордер на возвращенное золото.

То же самое я сказал членам приходского и епархиального советов. Завтра не выйти на работу, но отправиться в банк и сдать хоть какое-то количество золота.

Потом все приходили благодарить меня. Они сдали по крайней мере 10 золотых, если имели 100 или 1000, а потом ночью, когда приходили обыскивать квартиру, они показывали бумагу из банка, и пришедшие с извинениями уходили. Так я избавил многих армян от тюрьмы.

Все бумаги и папки секретаря лежали в моем кабинете, Не знаю, что меня надоумило, но я отдал их, чтобы перенесли в кабинет секретаря. Тем, кто приходил ночью с обыском, Оханук сказал, что глава епархии в своем кабинете в папках с делами держит иностранные деньги и золотые монеты. Они поднялись наверх:

– Где кабинет духовного предводителя?

Меня побаивались, поскольку я был советским гражданином, главой епархии. Вопрос был очень тонким, и все хотели сделать втайне от меня. Тем более что он дал письменные показания, будто я переправляю сбережения богатых армян в Эчмиадзин, католикосу Вазгену.

Вошли в мой кабинет. Ничего. Где золотые монеты в папках с делами? Отправились искать в кабинет секретаря и нашли там монеты и иностранную валюту. Он дал признательные показания после побоев и по этой причине понес наказание. Несколько месяцев просидел в тюрьме.

Веhапар постоянно спрашивал: каково положение дел в Румынии?

– Тебя посадили?

– Нет.

Однажды позвонил наш духовный предводитель из Москвы.

– Тирайр-джан, если тебя хотят задержать, скажи, я с ними поговорю.

Я попросил его передать Веhапару, чтобы мне прислали ноты одного сагмоса: «Ահիվ կացուկ, երկյուհիվ կացուկ, բարվոք կացուկ և նայեցարուք զգուշությամբ». Это означало: «Смотрите со страхом, смотрите с опасением и будьте осторожны».

Когда Веhапар был предводителем епархии Болгарии, председатель епархиального совета Левон Амбарцумян предупредил его:

– Дорогой предводитель, вокруг нас одни красные коммунисты.

И употребил как раз эти слова.

Теперь, когда Веhапар позвонил в Москву поинтересоваться, что я ответил, Паркев србазан сообщил ему:

– Веhапар, этот человек, похоже, с ума спятил. Я спрашиваю его: тебя посадили, парень? А он просил прислать ноты для вот такого сагмоса.

– Спасибо, я удовлетворен ответом, – сказал Веhапар.

Эчмиадзин, 1962 г.Он понял, что положение тяжелое, многих арестовали.

От правительства пришел приказ о том, что если человек несколько месяцев не работает, он, естественно, считается уволенным. Мы взяли нового секретаря. Когда Оханук, предав много людей, освободился, он без всякого стыда сказал:

– Вардапет, хочу прийти к вам.

– Нет, не сейчас. Завтра утром я вас приглашаю.

– Вы не можете работать, – сказал я ему утром. – Государство вас освободило от этой работы. Я взял нового человека.

Он пытался обращаться и к католикосу и его матери, и к патриарху Юстиниану (патриарх Румынской Православной Церкви с 1948 по 1977 год. – Прим. ред.), направо и налево. Ничего не вышло. Все ответили «нет», он не может вернуться на прежнее место, там уже работает другой человек. Правда, католикос и его мать сильно на меня напирали.

Я сказал министру, что католикос хотел бы…

– Ваш католикос пусть в наши дела не вмешивается. Понятно? Пусть ваш католикос не вмешивается в наши внутренние дела.

Я так и передал Веhапару. Румыны уже были настроены против Советского Союза. Положение было тяжелым, люди боялись, перестали даже близко подходить к церкви. Вдруг кто-то укажет на них и их арестуют. Арестовали и председателя епархиального совета Даниэляна, очень богатого человека. Он имел большой магазин по продаже кофе, и Оханук работал у него бухгалтером.

Однажды Оханук принес мне портфель от господина Даниэляна с какими-то письмами, попросил оставить его в моем сейфе. Я почувствовал, что портфель тяжелый, внутри не письма. Подержал одну ночь. Потом вызвал к себе Галпакяна и Даниэляна:

– Я должен завтра отправиться в Болгарию. Наш сторож настоящий разбойник, и я не могу это оставить здесь.

И вернул им портфель. Оханук что-то сказал по-румынски, потом я узнал, что это значит «очень хитрый».


Адвокат Тигран Минас, который хотел выступить на процессе Даниэляна в качестве защитника, принес мне показать документ на 40-50 страницах – какие доносы писались и на кого. Там Ованнес Галпахчян приводит имена многих людей из богатых семей – имена Налбандяна, Кайцака Ованнисяна и др. – будто бы я их золото переправил в Эчмиадзин к Веhапару. И еще много другой клеветы.

Другие адвокаты, друзья Галпакчяна и один член епархиального совета вместе напали на меня: почему я не беру Оханука обратно на работу?

– Это мое дело. Вы мне ответьте как адвокаты: достоин ли наказания тот, кто хранил золотые монеты в кабинете резиденции главы епархии?

– Откуда вы знаете?

– Это не ваше дело. Достоин наказания или нет?

– Достоин.

– Вот и все, точка.

Наша секретарша была племянницей матери Веhапара. Чтобы укрепить свою дружбу с Веhапаром, Галпакян стал посаженным отцом на ее свадьбе. Хотели изнутри воровать и воровали. Узнав, что в правительство передали список украденного, Галпакян решил заполучить в свои руки нашу печать. С того дня как его арестовали, я сразу поменял чернила для печати: были синие, стали зеленые. Секретарша передала ему бумаги, печать, и он составил новые документы о том, откуда сколько денег получено и как они присвоены другими. Я обнаружил подделку и отправился в министерство, взяв с собой доктора Памбукчяна и трех членов епархиального совета.

Показал документы с печатями разного цвета.

– И не стыдно вам, – сказал министр членам совета. – Прокурор, адвокат, доктор. Как этот молодой человек (вардапет Тирайр. – Прим. ред.), который только вчера сюда приехал, смог обнаружить у вас многолетнего вора? Молодец, так и продолжай. Государство на твоей стороне.


Рукоположение в епископы. Эчмиадзин, 1964 г.Кстати, расскажу еще одну историю с этим Галпакяном. Когда я ездил в Армению, мой багаж не имели права досматривать. У художника Гранта Авакяна было много старинных армянских ковров. Один из них я отвез в подарок Веhапару. Сам Веhапар увидел в доме Авакяна второй такой же.

– Тирайр вардапет джан, ты умеешь сладко говорить. Убеди его, что я ничего другого не хочу.

Я пришел посетить Авакяна. Кофе, гостеприимство и проч.

– Должен поехать к Веhапару. Что-то сказать ему, что-то передать?

– Какой подарок мне передать ему?

Дом был полон антиквариата, потом он подарил все это музею.

– Господин Авакян, Веhапару понравился тот ковер, один из двух, который я отвез.

– Такой? Пожалуйста, я еще и другие вещи передам. Пришлите кого-нибудь забрать.

Мой багаж готовил Галпакян.

– Будьте спокойны, вардапет, я все сделаю.

Я вез с собой две сумки – красную и черную. Ковер он положил в красную вместе с одеждой, в другую сумку – разные мелкие подарки детям, ни на что больше у меня не было денег. Ночью мне пришло в голову поменять содержимое сумок и положить ковер в черную.

Добрались до аэропорта. Нас должен был сопровождать представитель властей. Представитель опаздывал или Галпакчян нас раньше привез. Немало людей из епархиального совета пришли меня проводить. Я почувствовал, что пришел таможенник – он что-то сказал этому человеку на ухо. У меня возникли подозрения. По закону нас не должны были проверять, но таможенник показал на красную сумку и велел ее открыть. Я вытащил из черной сумки ключи.

– Можете сами открыть.

Таможенник увидел, что ковра, о котором ему сообщили, в сумке нет. В это время прибыл управляющий делами министерства культуры. Кто-то из наших сказал, что досматривают мою сумку и теперь должны открыть вторую. Он оттащил таможенника:

– Немедленно закрой и извинись перед вардапетом.

Сумку закрыли, попросили прощения, я благополучно довез ковер Веhапару и рассказал о том, как его знакомый остался ни с чем.


В 1962 году я приехал в Москву. Встретили, поздравили со скорым рукоположением в епископский сан. Оттуда я отправился в Ереван, где министр поздравил меня по тому же поводу. Уже все было решено. Наше министерство по делам религий (точнее Совет по делам Армянской Церкви при Совмине Армянской ССР. – Прим. перев.) просило о рукоположении в епископы, поскольку румынский престол был епископским по рангу. Мой месячный оклад должен был увеличиться вчетверо. Мой духовный отец Саак србазан обнял меня и тоже поздравил:

– Тирайр джан, наконец своими глазами увижу тебя епископом. Когда ты еще учился, я уже видел тебя в епископском облачении.

Но Веhапар и его мать выгнали меня из Св. Эчмиадзина:

– Вон. Ты прогнал нашего самого близкого человека. Вон, тебе нет места в Св. Эчмиадзине. Иди, живи у себя дома, оттуда приедешь сюда и т.д.

– Веhапар, это Ваше окончательное решение?

– Да.

И я отправился домой. Было назначено освящение мира и меня вместе с другими гостями, собравшимися в Ереване по этому поводу, разместили в гостинице «Армения». С утра до вечера вместе с зарубежными гостями нас привозили в автобусах на заседания, отвозили на обед, вечером – в оперу или в драматический театр. Во время экскурсий – в Гехард, на Севан – я давал пояснения. Все удивлялись, как много знает такой молодой священник.

Потом произошло рукоположение в епископы. Мое место занял некто Усик, о котором не хочу говорить. Был рукоположен будущий патриарх Иерусалима Торгом србазан. Я был наказан. Когда закончились церемонии, я зашел домой попрощаться. И тут приехал водитель Веhапара Лева.

– Тирайр джан, Веhапар вас приглашает вечером в Св. Эчмиадзин.

– Не поеду. Я уже попрощался, никаких других дел у меня нет. Билет уже куплен, сейчас попрощаюсь с отцом и матерью и утром полечу через Москву.

– Нет, он обязательно хочет вас видеть. Он должен вам сказать что-то важное.

Мать, отец и братья стали уговаривать:

– Поезжай, у этого человека есть к тебе слово.

Дома я никому ничего не говорил. Я обычно не делился ни с кем своими внутренними трудностями. Величие человека в том, что он сам должен справляться с трудностями.

Мать очень просила:

– Стыдно, сынок, балик джан. Как можно, Веhапар тебя так поздно, в полночь, будет ждать.

Я пошел. Во дворе Эчмиадзина Веhапар обнял меня, чтобы поцеловать.

– Ты победил.

– Почему, Веhапар?

Он получил письмо от своего близкого знакомого, уроженца Варны Фурунджяна, очень богатого врача, который играл в покер с Галпакяном. Тот писал:

«На меня донес Ованнес Галпакян. Я прочел его заявление в тюрьме, сотрудники специально оставили документ на столе, и я узнал почерк. Он написал, где Фурунджян держит золото, написал, что я имею земельную собственность в Болгарии, имею то, имею се… Однозначно на всех наших друзей донес Оханук. Единственный, кого следует отблагодарить, это посланный Вами молодой вардапет Тирайр, который спас честь армянства, честь общины. Многих освободил из тюрьмы. Он заслуживает высокой оценки».

Теперь Веhапар со слезами обнимал меня.

– Я не епископ, я теперь выше католикоса. Католикоса победил.

– Давай сюда билет, я его порву. Останешься еще на неделю.

– Не останусь.

– Ты достоин епископского сана.

– Я четыре года как вардапет предводительствовал епархией. Разве это причиняло Вам беспокойство?

– Нет.

– Поэтому мне не нужен сан епископа.

Домашним я ничего не сказал, чтобы не портить радостную атмосферу. Билет не разорвал и уехал, не поцеловав руки Веhапара. С победой вернулся к исполнению своих обязанностей.


В 1964 году Веhапар сам пригласил меня, чтобы рукоположить в епископы. Везде, в том числе и за границей, было известно, что я должен получить сан. Но я отказался.

– Как это? Другие просят, а ты отказываешься.

– Мне нет нужды, Веhапар. Вы довольны тем, как я управляю епархией?

– Очень доволен. Ты достоин.

– Нет, Веhапар. Я еще молод, мне 33 года.

Когда в 1962 году его спрашивали, почему меня не рукоположили в епископы, он ответил, что я еще молод. Не сказал о своих внутренних соображениях. Теперь он понял, что я настроен серьезно.

– Иди домой.

Но уже обо всем было объявлено. Болгарский министр Кючуков (председатель комиссии по вероисповеданиям при Совмине Народной Республики Болгария Михаил Кючуков. – Прим. перев.) в своем письме поздравил меня с рукоположением. Поздравил и румынский министр Догару. Поздравления есть, а меня нет.

Ко мне пришел Айказун србазан, мой иерусалимский учитель.

– Тирайр-джан, молодец. Ты был моим лучшим учеником. Веhапар потерпел поражение.

Веhапар рассказал ему всю историю доносов и велел уговорить меня прийти. Уже было объявлено о рукоположении.

– Пойдем, сынок. Ты должен быть.

– Србазан, я еще никому ничего не сказал. У меня есть братья, есть родственники в Сухуми.

– Срочно дай телеграмму.

Первым делом я сообщил маме:

– В это воскресенье стану епископом.

Отправил телеграммы, и все собрались.

29 ноября 1964 года в Св. Эчмиадзине Католикос всех армян Вазген I собственноручно рукоположил меня в епископы. 


Продолжение следует

Использованы фотографии из книг Тирайр Мартикян «Жизнь под знаком креста», Эдуарда Жамгочяна  «Армянский кафедральный собор в Бухаресте» и фотографии участников экспедиции журнала «Анив»: Рубена Атояна и Армена Хечояна.
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>