вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"К вопросу о правописании" - Костан ЗАРЯН

16.08.2013 Костан Зарян Статья опубликована в номере №3 (48).
Комментариев:0 Средняя оценка:4/5
От редакции

Фокус нашего внимания по отношению к прошлому Армении слишком смещен в сторону глубокой древности. Обращаться к истории стоит не только для того, чтобы испытать гордость, пережить скорбь. В первую очередь это со всей очевидностью необходимо для того, чтобы лучше понять настоящее и яснее увидеть ближайшее будущее.

Конечно, в истории существуют некоторые вечные прототипы и символы, которые применимы всегда и везде. Они учат нас быть самоотверженными, мужественными, сплоченными в своем патриотизме. Они показывают нам, что именно мы должны оберегать и защищать. Но кроме этического урока история может преподать и более конкретные, более предметные уроки. И в этом смысле особенно важна та часть истории, с которой мы сохранили живую преемственность. Армянское национально-освободительное движение перед Геноцидом, «Закавказье» и кризис царизма в Российской империи, Османская империя под властью младотурок, Геноцид, революция в России, кемализм, советская власть, Армянство в спюрке, пробуждение 60-х, Движение и карабахская освободительная война, кризис молодой государственности… Именно эта часть истории, уместившаяся в XX век, пока еще сохраняет самую живую связь с настоящим и особенно важна для нас. Очень важно почувствовать ее изнутри, по сохранившимся свидетельствам. Если упустить запах, вкус, цвет времени, осмысление может пойти в неправильном направлении.

В цикле «Двадцатый век» мы хотим знакомить наших читателей с интересной, на наш взгляд, публицистикой крупнейших армянских авторов в рамках столетия. Это тексты разной значимости, разного идейного содержания, их публикация не всегда означает наше согласие со всеми авторскими мыслями. В первую очередь они позволяют почувствовать дух времени.

За годы издания в журнале «АНИВ» уже опубликовано несколько текстов, которые вполне можно задним числом отнести к этому циклу. Это «Открытые письма армянской интеллигенции» (№ 4) и «Открытое письмо Майклу Арлену» (№ 9) Гарегина Нжде, «Армяне и Армянское нагорье» Айка Асатряна (№ 10), «Армянин» Дереника Демирчяна» (№ 26), «Армянская архитектура» Костана Заряна (№ 7) и некоторые другие.

Сейчас, уже в рамках нового цикла «Двадцатый век», мы представляем еще одну работу Костана Заряна…


Творчество Костана Заряна – это уникальное и в то же время знаковое явление армянской жизни. Перед нами европеец армянского происхождения. Однако европейскость не увела Заряна от Армянства, а, наоборот, привела, заставила всю жизнь болеть и тревожиться за Армянство, думать и писать о нем. Армянство стало главной точкой приложения европейскости Заряна, и в его лице мы имеем уникальный взгляд и уникальное мышление: с одной стороны – извне, с другой – кровно заинтересованные. Такой взгляд и такое мышление имеют свои сильные и слабые стороны.

Да, Зарян не был, как многие другие, плотью от плоти народа, не смотрел изнутри, не «варился» в том армянском, о чем писал, и писал во многом умозрительно, при недостатке полной информации, при отсутствии возможности почувствовать на расстоянии «нерв» происходящего. Писал, пользуясь подходами того мира, к которому Армения не принадлежала. Но не имеет смысла предъявлять в связи с этим претензии, поскольку такой взгляд для нас по-своему интересен.

Если мы согласимся с известным тезисом о том, что Европа не в условно географическом, а в духовном смысле есть продукт синтеза античной культуры, римского права и христианства, то Армения была Европой тогда, когда ею еще не стала большая часть теперешней Европы. Но по мере того как теперешняя Европа становилась европейской, Армения переставала быть таковой, насильственно отрываемая от общехристианского мира. И тексты Заряна удивительным образом показывают как исконную европейскость Армянства, так и застарелую неевропейскость.

Главный плюс заряновского видения – широкая перспектива. Армянское видение слишком часто страдает крайней зауженностью, непониманием происходящего за пределами Армении и Армянства. Причем это непонимание времени и контекста ведет, естественно, к ошибочной оценке собственных проблем, задач, ошибочному выбору способов их решения.

Главный, на наш взгляд, минус заряновского видения – его элитаризм. Элитаризм, продиктованный не только кругом его общения со множеством видных европейских деятелей культуры, не только их общим разочарованием ходом развития современной цивилизации. Он продиктован особым, уникальным положением автора по отношению к Армении. Оно похоже на положение поэта, который только короткое время видел женщину, ставшую любовью всей его жизни, а потом жил, воспроизводя и реконструируя ее образ, собирая сведения о ее прошлом, пытаясь понять самому ее сущность и передать ей самой это понимание. В этом деле у Заряна не было соратников и помощников и вряд ли они могли быть.
Естественно, поэта раздражают те, кто живет рядом с предметом его почитания и любви, но недостоин, по его мнению, такой близости. Раздражают те, кто пытается, как и он, любить ту же женщину на расстоянии, но «неправильно», «неумело», «пошло».

Все эти факторы обусловили элитаризм как константу заряновского творчества. Но всякий элитаризм искажает перспективу, деформирует пропорции, когда речь идет о жизни страны, нации, общества. Он становится причиной поспешных обобщений по поводу целых народов – таких национальных стереотипов редакция не разделяет.

В творчестве Заряна ярко отражается еще одна особенность времени. Вторая половина 20-х, 30-е, 40-е, 50-е годы – время полного вытеснения армян за рамки политической жизни. Да, продолжали действовать в диаспоре дашнаки, гнчакисты, рамкавары и «красные», ориентировавшиеся на СССР. Да, неоспоримы заслуги отдельных личностей – таких как Нжде, Натали и некоторые другие. Но более или менее прийти в сознание после Геноцида нация смогла только к середине 1960-х.

Что происходит с общественной мыслью в отсутствие политической жизни? Она, за редкими исключениями, впадает в две противоположные крайности. Либо приспособление к действительности – например, в виде постчаренцевского армянского советского патриотизма сталинского времени, «национального по форме и социалистического по содержанию». Либо конструирование сакральных алтарей из обломков и курение фимиама перед ними, сохранение внешних признаков армянскости в качестве оторванного от реальности фетиша, как это имело место в спюрке.

Зарян пошел по собственному пути. Он, как мы уже сказали, сконструировал собственную, европейскую Армению, соединяя в единую цепь то, что к этой Армении относилось.

Армению «корабля на горе»… Армению великой архитектуры, благо сама европейская наука в лице венского профессора Стржиговского признала важность армянского наследия в расцвете сакральной архитектуры Европы… Армению последнего киликийского короля, которому после возвращения из плена был пожалован кастильским королем Мадрид… Армению, куда путешествовал Леонардо да Винчи… Армению, где крестьянин поклоняется Солнцу…

Конечно, это не вымышленная Армения. Это малые ее грани, с которых Зарян постарался стереть пыль, чтобы взять в фокус и многократно увеличить. Постараться доказать, что такая Армения еще жива и пока не вписывается в ряд того, что безвозвратно прошло и существует только в виде музейного наследия, как древний Китай, античная Греция, средневековая Франция, цивилизации ацтеков и майя. Что армянский крестьянин – нечто большее, чем советский колхозник «кавказской национальности». Видение, безусловно, уместное и важное, которое позднее было подтверждено радикально иной перспективой, иным взглядом на народ такого автора, как Грант Матевосян.



Вот уже более пяти лет, как на страницах зарубежных армянских газет ученые и неученые соотечественники вопиют против ереванской пустыни.

Вопрос правописания стал болезненным вопросом, своего рода кошмаром, который время от времени нарушает мирный сон честных соотечественников. Кто только, проливая кровь и пот, не высказал своего мнения по этому поводу, не протестовал, не гневался, не негодовал, угрожающе не размахивал в воздухе бумажными мечами, не метал издалека огонь и пламень, и теперь все они замолкли и ждут.

Чего ждут?

Ждут, когда ереванская комиссия по правописанию – эта парализованная черепаха – соблаговолит сообщить армянской нации свое «авторитетное» и окончательное решение.

Однако тем, кто знаком с членами комиссии и той странной атмосферой, в которой проходит работа уважаемых и робких академиков, хорошо известно, что эта гора замаранных бумаг, объяснений, ответов, анализов должна родить мышь ничтожную, и к тому же больную.

И это естественно, поскольку проблема правописания тесно связана со всем менталитетом – в случае отказа от него советские [армяне] попросту впадут в противоречие, изменят той поверхностной системе, которая является основной целью их существования, перестанут исполнять ту роль, во имя которой они призваны жить.

Пока в противоречии пребывают те, кто защищает и определенные устремления современной цивилизации, и советские порядки, и одновременно нападает на новое правописание. По-моему, эти люди по меньшей мере непоследовательны, если не сказать – несознательны или недобросовестны.

Проблема правописания является общекультурной проблемой, целиком связанной с течением нашей умственной и нравственной жизни, и ошибочно отделять ее, придавая ей профессиональный и искусственный характер, как это делали до сих пор те, кто выступал по этому поводу в печати.

Дело в том, что современная европейская буржуазная цивилизация, несмотря на накопленные ею материальные богатства и созданные усложнения жизни, характеризуется душевным обеднением человеческой индивидуальности. Ее главной целью является создание образа жизни, требующего минимальных усилий. Жить и действовать механически, без утруждения ума и душевных стремлений. Давать индивиду тот минимум, который необходим для его специальности. Плебеизировать и распространять науку, облегчать и ускорять все.

Радио и кинематограф являются лучшими орудиями этого менталитета. Для чтения книги требуется определенная интеллектуальная подготовка, тогда как радио и кино все преподносят в облегченной форме, не утомляя мозга. Человек остается в пассивном состоянии, получает мгновенные впечатления, которые через час забывает.

Современная демократия, следуя этому основному требованию капиталистических порядков, стремится все облегчить.

Распространять грамотность, открывать школы, народные университеты, организовывать воскресные лекции и.т.п. В действительности под этими красивыми словами скрыта великая бедность, и отныне следствия на виду у всех. Вместо того чтобы поднимать народные массы до высот науки, преподаватели и учителя опустились до уровня народных масс. Брошюра стала дешевым евангелием, и все, кому не лень, высказывают свое безответственное мнение по поводу самых важных вопросов.

В нашей армянской действительности, среди вчерашнего колониального армянства на Кавказе и в сегодняшней советской республике, все эти стремления приняли прямо-таки смехотворную форму, главным образом, благодаря влиянию русских.

Русский человек с крайней легкостью умеет подражать. И подражает односторонним образом, преувеличивая второстепенные черты, видоизменяя подлинный смысл и привнося религиозный фанатизм в поверхностные подражания. Так, в прошлом он усвоил кое-какие монгольские нравы, потом прусские (германские) государственные устремления, принципы европейской демократии и теперь марксистский иудейский талмудизм. В кривом зеркале России все искажается, теряет свое равновесие и приобретает фантастический характер.

«Русский человек, – примерно так говорит критик Белинский, – берет кусок дерева, обтесывает его, обдирает и потом уверяет мир, что именно это и есть настоящая Венера Милосская, именно это и ничто другое».

«Именно это и ничто другое», – дружно повторяют наши армянские софисты, и еще больше доводят до крайности то, что само по себе является преувеличением.

Когда в европейском капиталистическом, сложном, механистическом мире требуют, чтобы индивид, как часть большого организма, отказался от всех своих душевных стремлений и за самое короткое время получил необходимые сведения для исполнения своей социальной роли, мы восстаем против этого принудительного обеднения человеческого индивидуума, но также понимаем и эту необходимость современного общественного строя. Здесь человек из-за своей работы, по каждодневному стечению обстоятельств попросту является пленником. Душевное в нем отсутствует, и каждое усилие, устремленное вглубь, заменено работой, скользящей к поверхности, тем, что называется «лихорадкой количества». И естественно, чтобы наука использовалась в той мере, в какой необходимо, чтобы индивид сумел проделать эту поверхностную работу целесообразно.

В Европе, и в особенности в Америке, то, что именуется народной массой, попросту является определенным количеством физической силы, которое общество стремится эксплуатировать для достижения своих определенных целей. Индивид является жертвой, и его высшие запросы не только совершенно игнорируются, но и считаются вредными. Здесь грамотность и наука используются в той мере, в какой это нужно индивиду, исполняющему в обществе роль раба. Посему мало, быстро и только необходимое. Отсюда все те дневные и вечерние учебные заведения, которые распространяют «свет», и то фабричное производство, которое формирует тип нынешнего заурядного интеллигента.

И еще стремление к фонетической орфографии. Орфографию считают средством, а не целью. Это средство следует облегчить. Надо сделать язык выразительной формой некоторых необходимых знаков, разрушить закономерный процесс его развития, смешать, исказить и опустошить его историческое содержание. Превратить результат национальной, культурной и вековой душевной работы в средство для примитивных уличных выражений.

Так, например, английский Шекспир превратился в колониальный убогий диалект, доступный варварам с Сандвичевых островов. Также и тот армянский, на котором говорят и пишут в Советской Армении, беднее армянского, на котором говорили во времена Ксенофонта.

Как минимум двадцативековая история армянского языка, богатство, красота совершенно стерты. И посмотрите, как во имя «света» можно кубарем скатиться в густой мрак.

Странно то, что в применении созданных для низших классов некоторых европейских принципов наиболее дерзки отсталые нации.

В Европе сторонники фонетической орфографии многочисленны в особенности среди общественных лидеров, но интеллектуальная аристократия, делом которой является охрана всех культурных богатств, пока не собирается с легкостью позволить такое посягательство.

Россия, более отсталая нация, в которой, однако, нет недостатка ответственных интеллектуальных элементов, принимает весьма незначительные изменения.

Большевистская Армения при глупых софистах, больших католиках, чем Папа Римский, грудью напролом бросается в реформу. Вот, глядите, какие мы революционеры.

Азербайджан, лишенная истории и культуры страна, спрыгивает со всех заборов и со взглядом наивного барана принимает латинское письмо.

Потом следуют киргизы, сарты, чеченцы и эскимосы...


II

Против новой орфографии можно привести великое множество всяких технических возражений.

Не повторяя сказанного другими, добавлю лишь, что все изменения в иностранных языках произошли прежде в жизни и много позже в словарях.

Например, во французском языке в произношении некоторых слов многие буквы исчезли (asne, ane и т.д.), когда лингвисты решили узаконить то, что уже стало обычным.

У нас про обычай, про то, что Сожла называет le bon usage, можно не говорить, потому что наша нация пока не является нацией одного языка и проходит этап диалектов. Здесь не место говорить о том, какое это прискорбное обстоятельство и какими опасностями преисполнено.

Второе – стремление европейских интеллектуалов к фонетической орфографии основано на желании приспособиться к сложному и стремительному темпу современной жизни. Индивид считается некоторой физической силой, умственное и душевное развитие которой необходимо обществу постольку, поскольку оно может способствовать механическому производству, а большее не только не поощряется, но и считается сомнительным и вредным. Фонетическая орфография – это не легкое орудие для использования некоторых необходимых для работы данных оплебеившейся науки. Она является быстрым и поверхностным средством для минимального усилия.

Итак, понимая, что большевики призваны копировать все методы капиталистических стран, спросим себя, как они могут внедрить это присущее мощному экономическому темпу желание в качестве необходимого стимула для развития в стране, где для получения обыкновенного пропуска необходимо написать 16 прошений и ждать 6 месяцев, где существует неслыханный на земле бюрократизм, где официант в столовой целый час идет за обычным супом, где... О чем сказать, о чем умолчать?

Но оставим большевиков и перейдем к господствующему у нас умонастроению, которое я считаю опасным и даже гибельным.

Вопрос в том, что стремление к изменению правописания является средством крайнего и несуразного применения одного ошибочного принципа. Это давнишний принцип популяризации, плебеизации науки, ее легкого распространения. Относительно этого у нас господствуют совершенно ошибочные и отклоняющие от самой цели предрассудки.

Поспешный и поверхностный способ распространения интеллектуальных ценностей есть не что иное, как отречение от этих ценностей. Распространяющие так называемый «свет» большей частью – невежественные люди, безответственные личности, которые не осознают той пагубной роли, которую играют. Они наивно полагают, что высочайшие интеллектуальные и душевные продукты можно превратить в дешевые объяснения и с легкостью наполнить ими любой мозг. Что человек, любой человек – это своего рода мешок, пассивный и безвольный, в который можно насыпать что угодно, и если он не понимает определенных тонкостей мысли, в этом полностью виновата мысль, и он призван эту мысль упростить, разжевать и превратить в удобоваримую пищу.

Следует сказать, насколько ошибочен этот принцип. Умный крестьянин ищет плодородную почву для того, чтобы посеять свои семена, прилагает огромные усилия, чтобы подготовить землю – орошает, вспахивает, бороздит. Поскольку он знает, что творческая работа земли столь же важна, как и семя, что без наличия определенных компонентов, без мощной деятельности соков растение не может прорасти и развиваться. И он знает, что то же самое семя нельзя сеять на любую почву не только потому, что оно может умереть, но и потому, что может произойти худшее – растение выродится.

То же относится и к интеллектуальной жизни. Творческое усилие производящего мысль равно усилию воспринимающего эту мысль. Смысл лучших страниц Шопенгауэра не в напечатанной книге, которая существует, а в том индивидууме, который этот смысл понимает. Если его никто не будет понимать, Шопенгауэр перестанет существовать. Он возрождается с познавательным усилием каждого индивидуума, с каждым творческим поиском, с каждой личной душевной потребностью читателя. И там, где нет потребности и усилия, нет ничего, и семя падает на камень.

Человеческая мысль прогрессирует настолько, насколько способна преодолеть многочисленные трудности, которые происходят от внутренних сомнений и внешних сложностей.

Посему, когда упрощают орфографию – опустошают мысль. Ни для кого не секрет, что с того дня, когда китайцы упростили свою орфографию, умственный уровень китайской нации снизился. Утратив тайну своих традиционных культурных сложностей, они утратили также творческий размах.

Если бы противоречие между произношением и правописанием в английском языке было устранено, язык Байрона, несомненно, полностью вульгаризировался бы.

«Если сегодня, – говорит Кайзерлинг, – в Греции введут фонетическую орфографию, то греки перестанут быть нацией и превратятся в левантийцев». Если современные греки, несмотря на интеллектуальное убожество, тем не менее способны на некоторую культуру, причина в том, что грамотные люди для понимания языка вынуждены не только сравнивать звучание слов с их письменной формой, но и подвергать их целому ряду изменений, преимущественно интеллектуальных по своей природе.

Путешествующие по Индии европейцы удивляются умственному убожеству нового поколения, получившего западное образование. Самый захудалый европейский лингвист лучше знаком с былыми богатствами Индии, нежели эти бессодержательные представители новых индусов. Их большая часть получила образование в западных университетах, хорошо говорят по-английски, обладает некоторым запасом технических знаний, но как самостоятельная личность, как ум и душа все они пусты и убоги. И Англия для завоевания Индии и ее гигантской цивилизации прибегла к самому опасному оружию – к новой фонетической орфографии и почти что обязательному применению поверхностных, технических наук.
В Советской Армении Москва прибегает к тем же методам – разрушить прошлое, распространить «свет».

Этот свет попросту является фонарем в руке влезающего ночью бандита, орудием убийства. Рабфак, брошюра, пролетарское стихотворение, грязные и истеричные девушки, интеллектуальное слабительное плоского марксизма, производство коего безудержно покрывает огромное количество страниц.

И пусть не покажется странным, что вся моя надежда пока на «невежество» нашего народа. Это невежество, к счастью, имеет такой исторически накопленный смысл, который предпочтительнее вышеупомянутого прогресса.

За пределами страны, в колониях, положение немногим более утешительное. Здесь армянская мысль подвержена многочисленным опасностям, о которых пишется на протяжении многих лет. И наибольшую опасность представляют посредственные интеллектуалы – полуобразованные, самоуверенные и бессодержательные, которые возникли под влиянием легкой науки и легкой литературы разных стран. «Армяне, – как сказал один выдающийся француз, – этот народ некомпетентных людей?..» И это в те печальные годы, когда любой торговец коврами в Милане объявлял себя представителем Армении, когда изготовители мацуна вели переговоры и требовали для себя как минимум министерский портфель, когда...

Но оставим прошлое истории. Сегодняшнее хаотическое состояние, спутанность мыслей, спутанность сознаний могут выйти нам боком завтра, в судьбоносные грядущие дни, если некая духовная и интеллектуальная аристократия не переформирует исчезнувшие центры армянской мысли.

Армянский народ – таково мое глубокое убеждение – может занять положение и играть роль во всемирной жизни только лишь благодаря самобытному проявлению своего гения. Мы можем победить качеством, а не количеством. Мы должны прежде быть, чтобы мочь.

Итак, современная европейская цивилизация целиком основана на мощи. Действовать согласно механистичности космоса, приобретать все те поверхностные орудия, которые принимаются вне индивидуальности и которые наделяют каждый социальный элемент способностью исполнять его рабскую роль. Индивид остается в пассивном положении – необработанном, первоначальном и варварском, подобно американцам и тем многочисленным армянским интеллектуалам, которые видели университет, но по сути своей остались лишенными душевной тонкости, вульгарными и неотесанными.

Прежде надо быть. Бытие требует большого усилия, не поддается насильственному отражению завоевывающих вещей, ищет индивидуальный путь выражения на самых трудных духовных дорогах, в своем возникновении соединяет мысль, чувство, дело и представляет это как целое, а не часть.

И то, что верно для индивида, верно и для нации.

Когда бытие и мощь соединяются, возникают самобытная культура и прогресс.

Среди нас как минимум уже больше века говорят о свете и образовании, подобно тому как купец говорит о товаре, который должен быть закуплен за рубежом. Идти за рубеж, принимать, подчиняться, копировать... И насколько мы подчинились – настолько обеднели.

Последствия на виду у всех, и я утверждаю, что новое правописание является крайним результатом этого господствующего умонастроения. Если протестуете, то во имя чего?

Во имя чего протестуют, например, представители партии армянских купцов, которые прилагают столько усилий для оправдания и укрепления советского режима? Во имя чего протестуют те религиозные идеологи, которые вместе со свертком поношенной одежды посылают из Америки армянскому народу разрушительные заветы прагматического лютеранства и присоединяются к действующим внутри страны предателям-вардапетам...

Это нужно выяснить.

Венеция

Газета «hАйреник», 29-й год издания, № 46875, пятница, 30 сентября, 1927 г., Бостон, США
Средняя оценка:4/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>