вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Навечно сохранить правду" - Интервью с Арутюном ХАЧАТРЯНОМ

01.04.2013 Статья опубликована в номере №5 (44).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Интервью с известным армянским кинорежиссером, основателем кинофестиваля «Золотой абрикос» Арутюном Хачатряном.


Арутюн ХачатрянЧто для Вас значит Джавахк, где Вы родились, провели детство?

Для меня и не только для меня детство – это время, когда собираешь энергию, информацию, когда формируются душа, мысль, чувства. И всю остальную жизнь ты живешь этой энергией детства, этими воспоминаниями, обидами, тем хорошим и плохим, что видел ребенком. Всю жизнь преодолеваешь трудности, которые испытывал в детстве, или же пользуешься полученной тогда энергией.

В детстве моя жизнь в Джавахке была достаточно тяжелой. Тогда я пережил много потерь: рано умерли и отец, и старший брат. Поэтому пришлось рано начинать работать. Работал я учеником у киномеханика, уста Грача, который показывал фильмы в горных деревнях. По субботам и воскресеньям мы отправлялись в дорогу на его «виллисе». В 12-13 лет я уже был учеником киномеханика и еще начал работать почтальоном в родном Ахалкалаке.

Помню, как мы мерзли зимой. Разносить почту было для меня сущим адом. Но потом я понял, что прошел своего рода школу. В детстве я был очень застенчивым, говорил очень быстро и заикался. Такому человеку трудновато общаться с людьми, но я начал их узнавать, заходя в каждый дом, отдавая письма, пенсию, газеты. Начал видеть разные образы, характеры, семейную атмосферу. Между людьми огромная разница – они отличаются своими судьбами, своими историями, житейскими обстоятельствами, радостями и горестями. В маленьких городках гораздо отчетливее проявляются различия между людьми, богатыми и бедными. Здесь больше мещанства.

Но было и хорошее. Интерес к искусству занимал много места в нашей жизни, и наш школьный учитель черчения и рисования Карапетян знакомил нас с тем, что происходит в этом мире. Лучшим преподавателем была учительница армянского языка. Вообще-то ахалкалакцы плохо пишут по-армянски, а вот математику знают хорошо. Но мы хорошо учились именно по армянскому языку, знали и язык, и литературу, образы и песни Джавахка.

Я жил не только в городе, но и в деревне. В детстве, до того как начал работать, отправлялся в деревню каждое лето. Их было две – Баралет и Гоман: в одной жила родня моих родителей, в другой – тетина родня. Полмесяца жил в одной деревне, полмесяца – в другой.

Когда там собираются вместе в общей комнате, каждый рассказывает какую-нибудь историю. Любая из этих историй – отдельное кино.

Я очень горжусь тем, что получил звание Почетного гражданина Джавахка. Каждый год привожу в Джавахк свои новые работы в кино, фильмы с фестиваля «Золотой абрикос». В кинотеатре Ахалкалака мы проводим встречи. Надеюсь однажды открыть там киношколу или пригласить ребят в Ереван учиться киноискусству. Как знать, может быть, родится новый Рубен Мамулян. Он уроженец Тифлиса, но корни у него джавахкские.


Кадры из фильма «Документалист»Как Ваша жизнь оказалась связанной с кинематографом?

Мое знакомство с кинематографом началось, как я уже говорил, с работы помощником киномеханика. Фильмы показывали в хлеву, а если в деревне был клуб или дом культуры, тогда там. Уста Грач был человеком пьющим – он отправлялся пить вместе с завклубом или председателем колхоза, а я должен был показывать фильм. Один и тот же фильм мы по три месяца показывали в разных деревнях. «Чапаев», «Гадюка», армянские, грузинские, русские фильмы. Я уставал и начинал вырезать какие-то эпизоды, которые мне слишком надоедали, а интересные склеивал друг с другом. И так, в конце концов, из двухчасового фильма получался фильм длиной в один час или один час двадцать минут. Первый мой опыт монтажа был на материале чужих фильмов. Безусловно, это было варварством по отношению к режиссерам-авторам, но пока так не сделаешь, не поймешь, как снять свой фильм.

Кадры из фильма «Документалист»Постепенно я начал задумываться, кто и для чего снимает кино, какой талантливый, гениальный глаз способен все это увидеть и запечатлеть. И появилась мечта – во всем разобраться. Я начал интересоваться, читать. Окончил школу в 16 лет, на год раньше обычного, потому что пошел учиться на год раньше других. Приехал в Ереван, чтобы стать кинорежиссером.

Когда я пришел сдавать экзамены и показать свои работы, там услышали мою слишком быструю и заикающуюся речь и мои работы не приняли. Сказали, что я никогда не смогу быть режиссером, поскольку не смогу разговаривать с актерами, они меня просто не поймут. И так продолжалось семь лет, только на седьмой раз я смог поступить в институт. Уже был женат, имел ребенка, работал по другой специальности, но каждый год приезжал поступать снова. В 1971 году закончил школу и только в 1977-м поступил на кинорежиссерское отделение факультета культуры Пединститута. Его открыли Юрий Ерзнкян и Альберт Явурян, и здесь впервые в Армении начали готовить кинорежиссеров. С трудом поступил и старался хорошо учиться, потому что в Армении у меня не было ни родственников, ни знакомых, нужно было получать стипендию.

Кадры из фильма «Документалист»Закончил институт с красным дипломом, работал на «Арменфильме» ассистентом оператора, ассистентом режиссера, вторым режиссером и только потом стал режиссером-постановщиком.


Когда впервые пришел настоящий успех?

Моим первым большим успехом стал фильм «Конд». Перестройка только началась, и таких смелых фильмов еще почти не было. Начиная с Карена Демирчяна и вплоть до нашего худсовета все закрыли этот фильм как антисоветский. На самом деле фильм о бедствующих людях, но поэтический. Нам фактически пришлось его выкрасть, чтобы отвезти на фестиваль в Киев, где он получил премию за лучший документальный фильм, а потом первый приз в Москве (фильм «Конд» получил первый приз за лучший документальный фильм на фестивале МКФ «Молодость» в Киеве и первый приз на фестивале молодых кинематографистов в Москве, а также специальный приз жюри на 20-м МКФ документальных фильмов в Нионе. Фильм был отобран для Международного кинофестиваля документальных фильмов в Амстердаме (1988); Международного кинофестиваля документальных фильмов в Мюнхене (1989). Включен в специальные программы Берлинского МКФ (1991); Венецианского МКФ (1991); Американского Института Кино в Лос-Анджелесе (1992); Центра Кеннеди в Вашингтоне (1992); в Ретроспективу армянского кино в Центре Жоржа Помпиду в Париже (1993). – Прим. ред.). Только потом разрешили показать его в Армении. И после этого я получил право самостоятельно выбирать, какой фильм хочу снимать.

Кадры из фильма «Документалист»Сразу же я снял фильм «Белый город» о Джавахке. Поступая в институт, я думал, что стану режиссером в Ереване, и вернусь обратно на родину, в Джавахк. Но потом понял, что кинорежиссеру там нечего делать, а я должен снимать фильмы. Я мечтал снять фильм о Джавахке, о том, что видел и чувствовал.

Хотел показать впечатления, связанные с Джавахком: грязные улицы, парад Первого мая, фальшивые советские лозунги, человеческое горе, бескрайние картофельные поля, вола, который тянет плуг — до сих пор так осталось в разных деревнях. Показать юмор и обездоленность жизни в тех краях. Без комментариев, без дикторского текста, без интервью (фильм «Белый город» получил приз «Серебряный Сестерций» 21-го МКФ документальных фильмов в Нионе (1989).  Показан на Международном кинофестивале документальных фильмов, Амстердам (1988); МКФ «Реальное Кино», Париж,  (1988); МКФ «Послание к Человеку», Ленинград (1989); КФ документального кино, Свердловск (1989); МКФ документальных фильмов в Мюнхене (1989). Включен в специальные программы Берлинского МКФ (февраль 1991); Венецианского МКФ (1991); фестиваля Американского Института Кино, Лос-Анджелес (1992); фестиваля Центра Кеннеди, Вашингтон (1992); в Ретроспективу армянского кино в Центре Жоржа Помпиду, Париж (1993). – Прим. ред.).

Кадры из фильма «Белый город»Фильм «Возвращение на землю обетованную» я снял в Амасии, куда, в оставленные азербайджанцами деревни, перебрались армяне из Джавахка и беженцы из Баку, Сумгаита. Люди приехали жить на землю, которая как бы их земля, но они здесь никогда не жили. И видно, как они начинают пускать корни в эту землю, закрепляться здесь. Это их земля обетованная – новая страна с новыми бедами и радостями. Такой же фильм – без диалогов, интервью, без дикторского текста (фильм «Возвращение на землю обетованную» получил приз Экуменического жюри на МКФ «Послание к Человеку», Санкт-Петербург (1993); Приз Гильдии киноведов и кинокритиков России «Белый Слон» (1993); Специальный Приз МКФ, Дьор (1993); Приз Армянской ассоциации киноведов и киножур¬налистов «Лучший фильм десятилетия» (2002). Фильм был показан на Международном кинофестивале в Роттердаме (1992); фестивале Американского Института Кино в Лос-Анджелесе (1992); фестивале Центра Кеннеди в Вашингтоне (1992); 26-м Международном кинофестивале документального кино в Нионе (1993); включен в Ретроспективу армянского кино в Центре Жоржа Помпиду, Париж (1993). – Прим. ред.).


Кадры из фильма «Белый город»Как родилась необычная концепция фильма «Возвращение поэта» о Дживани?

Мне хотелось обязательно снять фильм об ашуге Дживани. Собрал всех джавахкцев в Ереване, рассказал про свой проект, предложил обсудить, у кого есть какие идеи, вместе написать сценарий. Сначала хотел снять игровой фильм, потом биографический научно-популярный, но и это не сложилось. Семь лет думали, как снять фильм, подготовили десять сценариев.

Этот фильм был для меня очень важен. В конце концов я сел однажды ночью и написал сценарий. Понял, что для меня никто, ни один человек не может предстать в образе Дживани. И нашел нужную форму. Вначале мы сотворили его из глины, воды и земли. Нашли скульптора, который изваял из камня памятник Дживани. Когда памятник погрузили на машину, чтобы отвезти в Ахалкалак, он как будто дал мне вдохновение. Как будто Дживани вернулся, вошел в камень, и у памятника словно раскрылись глаза.

Кадры из фильма «Белый город»Я попытался показать длинную дорогу до Джавахка. Хотел показать, как тяжело возвращаться в родную деревню или город – не знаешь, ждут тебя там или нет, хотя поют твои песни, читают твои стихи, помнят тебя и ценят твое искусство. Но личное, телесное возвращение художника на родину – очень трудная вещь. Говорят, «нет пророка в своем отечестве», то же самое касается и поэта, когда он возвращается. Фильм именно об этом: ждут ли в родном городе нашего физического и духовного возвращения или людям нужно только созданное нами? Когда происходит телесное возвращение, оказывается, что вернувшийся всем мешает. Никому не нужен живой человек, у которого есть свой характер, есть желание вмешиваться в жизнь других, чему-то научить и что-то изменить. Его с трудом воспринимают.

Я хотел глазами Дживани увидеть, что происходит с армянским народом. Медленные дороги, разрушенный Гюмри, где дети живут во времянках, веселящиеся в ресторанах люди, которые поют песни Дживани, джавахкская граница между Арменией и Грузией. Как встречают памятник, что он видит в разных деревнях, при каждой остановке: где-то видит веру, где-то игры, где-то песни, где-то работу. Этот молчаливый памятник видит все. Остается под дождем и ветром. Видит, что в Карзахе уже есть один похожий памятник…

Идет снег, убеляя весь город, издалека люди замечают какую-то точку. Тягач уехал, оставив трейлер, на котором привезли памятник Дживани, шины лопнули, и памятник остался бесприютно стоять в горах под снегом. Звучит песня «Ձախորդ օրերը ձմռան նման կուգան ու կերթան»…

Фильм имеет несколько слоев, начиная с того, с какой памятью о том, что создано поэтом, живет народ, и заканчивая эстетическим, философским, поэтическим.

Интересно, что этот фильм взяли на все фестивали – от Австрии до Уругвая, показали везде и всюду (фильм «Возвращение поэта» демонстрировался на международных кинофестивалях в Роттердаме (Нидерланды) (2006); Карловых Варах (Чехия) (2006); Альбе, Италия (2006); Марселе, Франция (2006); Эдинбурге, Великобритания (2006); Новой Зеландии (2006); «Era New Horizons», Польша (2006); Мельбурне, Австралия (2006); «Дидор», Таджикистан (2006); Бухаресте, Румыния (2007); Батуми, Грузия (2007); Тбилиси, Грузия (2007) и др. – Прим. ред.). Но премий он не получил.

Прошло несколько лет, и вдруг иранцы, чья страна стала крупной кинодержавой, собрали со всего мира лучшие фильмы, снятые за пять лет. И мой фильм неожиданно получил главную премию (на первом международном фестивале на острове Киш фильм Арутюна Хачатряна «Возвращение поэта» был удостоен Гран-при. – Прим. ред.). Понадобилось время, чтобы его поняли.

В Армении есть определенный зрительский слой, который с трудом воспринимает мои фильмы. Потому что они очень медленные, их ритм соответствует ритму самой жизни.

Я считаю себя больше социологом, чем чистым кинорежиссером, для меня интереснее исследовать конкретный город, деревню, улицу, людей определенного типа. Например, беженцев откуда-то или представителей одного социального класса – это для меня очень важно.


Сейчас, насколько нам известно, Вы закончили большую работу…

Для моих медленных темпов работы я снял сравнительно много фильмов. Всего выпустил 13, а сейчас закончил 14-й, который состоит из нескольких отдельных фильмов. Про то, почему армяне бегут из Армении, почему уезжают, а если возвращаются, то опять-таки – почему. Будучи художником, я не оставляю за собой права вмешиваться в дела Господа Бога. Давать советы, судить, обвинять или оправдывать – это все права Бога. Я хочу увидеть, что происходит с этими людьми, говорить с ними.

Кадры из фильма «Возвращение на землю обетованную»Весь фильм состоит из 5 частей, по часу каждая, и называется «Бесконечное бегство, вечное возвращение». Он начал сниматься в 1988 году. С того времени я уже снял 6 или 7 других фильмов, но продолжал работать над этим проектом. Куда уехали мои герои, почему уехали? Один из них уехал вначале в Москву, потом в Италию, другой – вначале на Камчатку, а потом в Москву, третий – в Москву, потом в Лос-Анджелес. Там мы с ними и встречались, говорили, снимали.

Через 10-15 лет я снова нахожу этих людей и снова начинаю беседовать с ними и снимать. Из моих 13 фильмов 8 фильмов без слов – без диалогов, без закадрового текста. Изображение для меня самое важное. А здесь как раз есть о чем говорить – они должны рассказать, что с ними произошло, свою историю, свои мысли и идеи, свои чувства и переживания, горе и обиду – от своей страны, земли и людей или от мира. Что заставляет их бежать? Среди них много очень наивных людей. Есть простые люди, есть деятели искусства, есть рабочие. Один из них, художник, уже умер, его привезли и похоронили в Ереване, другой – театральный режиссер, третий – автослесарь.

Для меня интереснее всего причина, по которой они уехали. Это свойственно именно нашему народу или всем людям? Это вина новой власти? Причина в состоянии страны? Или это некоторое движение – скажем, когда человек находится близко к кожуре земного шара и вместе с ним движется. Он должен двигаться по миру, распространяться, а потом возвращаться.

Я медленно снимаю. Мне нужно снимать фильм весной и летом, осенью и зимой, все четыре времени года обязательно должны в нем присутствовать. Съемки продолжаются год или два. Мне хочется немного пожить вместе со своей картиной в разную погоду, снять фильм, в котором люди меняются в процессе съемок. Человек меняется физически, в нем рождаются интересные мысли, что-то рождается вокруг него. Тогда в фильме возникает глубина...

Обязательно хочу снять фильм о Ваане Терьяне. Для меня очень важно найти для фильма способ говорить, способ выражения чувств. Как только найду, начну снимать, потому что сценарий практически готов. Финансирования недостаточно, есть расходы, связанные с длительными путешествиями, необходимыми для съемок. Это будет еще одним возвращением в Джавахк.


Кадры из фильма «Возвращение на землю обетованную»Многие считают, что культура прямо или косвенно связана с политикой, кино в особенности. Поэтому художник должен занимать место по ту или другую сторону баррикад.

Я предпочитаю, чтобы каждый занимался своим делом, и люди таким образом дополняли бы друг друга. Не люблю, когда человек вмешивается не в свое дело, не являясь профессионалом, и во многих вопросах начинает мешать. Во всем, что делает художник, есть политика. Но главным должно быть искусство. Конечно, снять сегодня фильм о Джавахке – это политика, везти туда фильмы для показа – политика. Привозить грузина, участника нашего фестиваля, в Джавахк, привозить в Джавахк армянина – все это имеет отношение к политике.

У меня время от времени спрашивают: почему я так часто привожу турецкие фильмы, приглашаю сюда турецких кинематографистов? Я считаю, что художник должен расчищать дороги, а не усиливать противостояние. Художник может иметь конфликт внутри своего слова, но сам он как личность не должен создавать конфликт. Я считаю, что художник – это тот, кто открывает дорогу. Солдат должен сражаться, дипломат – обсуждать вопросы, пограничник – охранять границу, а художник – открывать дорогу. В течение стольких лет поддерживая дружбу с турецкими режиссерами, создавая эту связь, я добился того, что они признают Геноцид. Самое главное наше приобретение в этом. Мы создали группу, работаем с членами группы. Их фестиваль в Стамбуле вместе с нашим фестивалем финансирует правдивые фильмы. Снимаем совместные армяно-турецкие фильмы о Геноциде – их снимают и турки, и курды. Эти фильмы идут на пользу нашему народу. Может быть, они не очень профессиональные, не такие уж большие произведения искусства, но это документальные, полуигровые фильмы, которые рассказывают о последствиях Геноцида, об этой трагедии, о сегодняшних проблемах – что уже само по себе большое дело. К 2015 году мы уже будем иметь 6-8 таких фильмов о Геноциде, снятых совместно армянами, турками и курдами. Маленькие истории: например, кто-то неожиданно узнает о своем армянском происхождении, хотя он всю жизнь прожил среди турок и считал себя турком.

Кадры из фильма «Возвращение на землю обетованную»Важно добиться того, чтобы они признали Геноцид. Есть разные способы вынудить их, убедить. Если завтра откроется граница, надо к этому времени найти способы с ними контактировать. Я как раз это имею в виду: кто-то должен обсуждать, кто-то бороться, кто-то готовить оружие, кто-то охранять границу, а я буду открывать дороги. Кто первым добьется успеха, за тем мы пойдем, но во всех этих плоскостях нация должна действовать, нельзя ограничиваться только одной.


Может ли кино передать «правду жизни» в ее полноте?

Кино – единственное из искусств, которое способно действительно сохранить в себе правду времени. Многие занимаются монтажом кадра, монтажом времени, я занимаюсь монтажом атмосферы. Для меня важно не то, правильно или нет стоит человек в кадре, для меня важно точно передать подлинную атмосферу, которую мне нельзя ни в коем случае потерять, которую я должен сохранить навечно. Если это удается, если фильм сохраняет правду времени, он никогда не устареет.

Этого очень сложно добиться. Такой фильм вне жанров. Для меня нет документального и игрового кино, есть сочиненный фильм и настоящий фильм, есть развлекательное искусство и подлинное.

Не обязательно специально учиться мастерству режиссера. Можно научиться монтажу, прочесть историю кино, но режиссура – это видение мира. Режиссер – это человек, которому есть что сказать, у которого есть особый взгляд на мир, особый угол зрения, просто надо воспроизвести все это на языке кино. Оператор, звукорежиссер, специалист по монтажу – это профессии, а режиссер – видение мира.

Для теоретиков кинематограф – объект исследования, они могут находить в нем какие-то направления и давать им названия, чтобы легче было объяснить все разнообразие. Люди могут делать похожие вещи, как, например, в случае неореализма, когда в течение 15-20 лет смогли создать интересное искусство. Но для меня это не важно, это для меня развлекательное кино.

Для меня существует другое, исследовательское, кино, подобное науке, которое действует как микробиология.

Что касается полной правды и полуправды… Если ты искренне видишь что-то и мастерски можешь это превратить в кино, правда не может быть половинчатой. Если человек воспринимает то, что я увидел, мою правду, это становится и его правдой тоже.

Я ведь не говорю, к примеру, что война – это плохо или очень плохо. Такой автор присваивает себе право быть важным человеком и говорить, что это плохо, а это еще хуже. Другой считает, что сказанного мало, надо сказать еще больше. Мое искусство не таково. Я хочу показать людям то, что они не привыкли видеть, замечать. Даже самые обычные вещи: связь человека с землей, его недовольство землей.

В «Конде» много социологического, бытового: люди плохо живут, в домах водятся крысы – но фильм не об этом. Я не хочу никого удивить тем, насколько все плохо. Можно снять все что хочешь: того убили, этому ампутировали ногу, эта женщина – проститутка. Для меня человек – это чудо. Я не даю ответа, я показываю, а выводы оставляю зрителю.


Кадры из фильма «Возвращение поэта»Кто из мастеров мирового кинематографа Вам ближе в своем подходе к творчеству?

Вначале меня интересовало, как вообще создаются мир, который не существует, та атмосфера, которая не существует, склеивая кадр с кадром, притягивая к зкрану взгляды людей. Потом меня уже не так интересовала техника кино.

Я увидел фильмы Роберта Флаэрти, американского режиссера полудокументального-полуигрового кино, который снимал в 1920-30-х годах. Познакомился с творчеством Дзиги Вертова (знаменитый советский режиссер документального кино 1920-30-х годов. – Прим. ред.). Потом посмотрел фильмы Пелешяна, который использовал интересный монтаж. С Пелешяном мы не похожи, я больше с той стороны, где Флаэрти.

Есть режиссеры, которые в соответствии со своим характером обычно берут материал и насилуют его, крошат, ломают, склеивают, накладывают голос, шумы и заставляют тебя следовать за ними, убеждая, что это правильная дорога, а их творение – это большое искусство. Я не насилую материал, я скромно и осторожно пытаюсь не мешать звучать голосу природы. Если в природе существует камень с дырой, я не хочу его монтировать, увеличивать и тыкать зрителю в глаза – смотри, сколько веков прошло через эту дыру. Я очень почитаю созданное Богом, природой. Все, что я снимаю, вызывает у меня большое уважение, я не хочу, насилуя, превращать это в киноискусство, ломать монтажом, нарезать на куски, делать панораму, крупный, средний план, отъезд или наезд и создавать нечто, что не имеет с этим камнем никакой связи. Я хочу понять, что этот камень пережил, что прошло через этот камень, подумать над этим, долго присматриваясь. Когда времени мало, приходится насиловать, нужно, чтобы мозг начал работать с сумасшедшей скоростью, думая о том, что происходило с этим камнем. Накладывается звук – ржание коня, топот людей. Я вижу камень с дыркой, через которую может пройти ребенок. Я спокойно наблюдаю, как он проходит, как сюда приходят женщины, которые не могут забеременеть. Этот камень здесь лежит уже тысячу или две тысячи лет, люди приходят и проходят через отверстие. Я вижу эту энергетику, хочу передать людям это созданное природой чудо без насилия над ним, передать вместе с тем, что есть рядом, например, с кустом шиповника, на ветки которого привязаны лоскуты ткани.

Кадры из фильма «Возвращение поэта»Это трудный путь. Другой путь тоже труден – надо использовать технические приемы, голос, музыку, монтаж и прочее. Автор делает изображаемое своим слугой и сам рассказывает тебе историю. А я хочу, чтобы люди поняли историю, которую рассказывает сама реальность.

Я держусь в тени. Я не могу войти в жизнь человека. Хотя я сочинил фильм, я решил, каким будет сценарий, но для меня ужасен тот художник, который ради совершенства формы может даже женскую грудь разложить на части, чтобы почувствовать ее строение. Я не могу ничего ломать. Нельзя вмешиваться в жизнь. Прежде чем снимать бомжей и попрошаек в картине «Документалист», я год вместе с ними находился, одевался, как они. Бывало, мы с моим оператором весь день с ними вместе пили. Стали их товарищами. Мы это делали не с отвращением, ради съемок, мы не притворялись, но действительно их полюбили. В конце концов, эти люди стали свободно себя чувствовать в нашем присутствии.

Я не вижу разницы между документальным и игровым кино, но, наверное, после неудач с поступлением в институт у меня остался комплекс, и я никогда еще не работал в своих картинах с профессиональными актерами.

Есть вещи, которые меня беспокоят. Я должен очень долго об этом думать, это должно причинять боль, чтобы начать снимать. Это тема бегства из Армении, о которой я снимаю фильм вот уже 25 лет, она во мне – у меня самого постоянно возникает желание убежать. Постоянно уезжаю и возвращаюсь – уезжаю в Москву, Париж и бегом возвращаюсь обратно. Но снова хочу убежать. И поэтому хочу понять причину этого явления. Нужно, чтобы люди об этом задумались, но нельзя их заставлять задумываться.


Какое значение Вы придаете монтажу?

Роль монтажа в кино для меня самая важная, поскольку речь не о мастерстве. Нужно иметь шестое чувство, чтобы знать меру – где остановиться, чтобы сохранить атмосферу, чего нельзя делать, чтобы не выйти за ее рамки. Здесь нет правила, здесь нет математического уравнения. Если потеряешь свое особое чувство, значит, потерял все. Когда я снял фильм об ашуге Дживани, каждый спрашивал: почему так долго памятник находится в пути, так медленно движется? Что это за кино? Но сейчас в галерее в Австралии, где висят авангардистские картины, мой фильм тоже показывают, поскольку они там другое видят – в природе, людях, песнях. Он кажется простым и ясным фильмом, но монтаж его очень сложен. Кажется, монтажа вообще нет, ничто не сбивает тебя с толку, никакой калейдоскоп не бьет по мозгам. Фильм медленный, как сама жизнь, но там столько всего, что его лучше поймут музыканты, имеющие чувство симфонизма. Для меня жизнь Джавахка – это очень симфоничный образ, все нужно соединить вместе.


Из ваших фильмов наибольший успех имел фильм «Граница»…

Самые чистые в смысле стиля мои фильмы – это «Возвращение поэта», «Белый город» и «Возвращение на землю обетованную», где нет слов. Фильм, где вся история понятна только через изображение и нет нужды, чтобы со зрителем говорили, все говорит за себя изображение. Из всех моих фильмов больше всего призов действительно собрал фильм «Граница» (фильм «Граница» получил Платиновую Премию REMI на WorldFest в Хьюстоне, США (2009); был признан лучшим документальным фильмом МКФ в Сиракузах, США (2009), и Фестиваля стран СНГ и Балтии «Киношок», Россия (2009); получил Специальный приз жюри критиков на МКФ в Румынии (2009); Гран-при МКФ в Анталии, Турция (2009); Специальный приз телеканала «Мир» на МКФ «Листопад», Беларусь (2009); признан лучшим документальным фильмом МКФ в Хихоне, Испания (2009); получил награду мониторинговой Миссией ЕС в Грузии «Права человека и мир» на МКФ в Тбилиси (2009); премию имени Дарко Братина за лучший фильм года, ассоциация «Киноателье», Италия (2009); премию FIPRESCI (Международной федерации кинокритиков), МКФ Фрибур, 2010; был номинирован на премию «Ника» в категории «Лучший иностранный фильм». – Прим. ред.).

Он ближе других к игровому кино, потому что в фильме есть роль буйволицы, есть ее образ. В других фильмах у меня нет героя, а здесь он есть. Это гораздо более легкий для восприятия фильм. А значит, его аудитория намного больше.

Обычная вещь – буйволица, хлев, доят скотину, буйволица убегает, ее хотят вернуть обратно. Никаких великих идей, никакой большой трагедии. А для меня и для тех, кто понимает, это трагедия. В Токио пять тысяч человек сидели, не шелохнувшись, пока смотрели фильм. Полтора часа японцы не отпускали меня и без конца задавали вопросы, как это все было снято. Этот фильм показывали в Лувре (в октябре 2012 года. – Прим. ред.). Когда Аббас Кьяростами (первый иранский режиссер, удостоенный Золотой пальмовой ветви Каннского кинофестиваля. – Прим. ред.) представлял мой фильм, он сказал, что буйволица здесь человечнее многих героев сегодняшнего кино, такого он больше нигде не видел.


Кадры из фильма «Граница»Если не любишь животное, такого не снимешь. Самые обычные вещи: как люди сидят вместе, вместе едят, как женщины моют посуду, как доят скотину, как готовят сыр – все это секреты. Когда я монтирую все эти зрелища, для меня это чудо, а многим это неинтересно, потому что в фильме нет эротики, стрельбы, драк. Но, слава Богу, в мире смотрят. Даже в Москве показали ретроспективу из семи моих фильмов. Никогда ни у одного армянского автора не было такой ретроспективы.

Авторское кино не может создать направления в кинематографе, поскольку оно слишком личностное. Я не учитель. Я всегда хочу чему-то научить других, я могу показать, как снимается кино, но не такие фильмы, как мои, потому что это слишком трудный путь. Нужно не иметь кожи, снять с себя кожу, потому что до съемок нужно все прочувствовать. Я могу просто идти по улице, и что-то произведет на меня очень большое впечатление. Есть обычные вещи, в которых я вижу смысл и хочу, чтобы другой тоже этот смысл ощутил. Например, как смотрит буйволица, когда рядом забивают другое животное. Я хочу, чтобы люди поняли этот взгляд. Это взгляд существа, сотворенного Богом. Хочет убежать, потому что внутри есть ожесточение, есть страх, хочет убежать туда, откуда ее забрали, и там родить своего детеныша.

К сожалению, настоящее документальное кино, в которое вкладываются большой смысл, которому придается большое значение, постепенно исчезает. Потому что нет площадки, где показывали бы такие фильмы. На телевидении их тоже стало меньше, потому что документальные фильмы на 90% превратились в телевизионные передачи с их многословием. Сейчас мало кто снимает авторское документальное кино.

Я всегда сам, собственными руками монтирую свои фильмы, в отличие от тех режиссеров, которые говорят специалисту по монтажу, что надо вырезать, что склеить. Я люблю сам резать, склеивать, убирать, добавлять, но сейчас уже так не работают. И я тоже уже третий по счету фильм монтирую на компьютере. Это гораздо легче, но что-то теряется, какое-то особое ощущение, связанное с работой руками. Это, конечно, зависит от привычки – новое всегда с трудом принимается.


Можно ли сказать, что в отношении к собственному кинематографу в странах постсоветского пространства уже произошел перелом?

Сегодня на постсоветском пространстве уже поняли, что кино необходимо, хотя оно стояло на грани уничтожения. Снова появился интерес к кино. В Армении оно совершенно исчезло, люди его не смотрели. Выросло целое поколение, которое вообще ни разу не видело фильма на большом экране. Почему мы затеяли фестиваль? Чтобы сюда привозили лучшие в мире фильмы, и на них воспитывалось новое поколение. Когда они видят, что создается в мировом кинематографе, у них возникают интерес, желание заниматься этим делом. За восемь лет мы многого достигли: возникают проекты, снимаются фильмы, есть понимание, что это большое искусство. Сформировался зритель. За семь дней фестиваля 60 тысяч человек посмотрели фильмы в Армении, а раньше и тысячи не набиралось.

Создан фонд «Золотой абрикос», предназначенный для молодежи. Он предоставляет возможность написать сценарий или необходимое оборудование, технику для съемок фильма. Например, для фильма «Жанна и голоса», который вы уже видели, съемочное оборудование предоставили мы. Посылаем фильмы на другие фестивали, вносим необходимые для этого суммы, чтобы люди в мире знакомились с армянским кинематографом. Мы показывали армянские фильмы в Берлине, Стамбуле, Киеве, Минске, Тбилиси. Проводили показы в марзах – Егехнадзоре, Джермуке и др. Большой фестиваль «Золотой абрикос» провели в Карабахе, демонстрировали фестивальные фильмы в Джавахке.


Кадры из фильма «Граница»Как возникла идея фестиваля «Золотой абрикос»?

Идея родилась неожиданно. Студия была продана, оборудование пришло в негодность, закрылись кинотеатры. Мы думали, как снова возродить кинематограф в Армении. Возможностей не было. Решили начать с фестиваля, привозить сюда действительно хорошие фильмы, проводить мастер-классы, пробуждать в людях интерес, собирать аудиторию, обсуждать, потом создать школу, вывозить армянские фильмы за границу. Все это мы сделали.

Мы считали, что нужно вначале собрать необходимые для организации фестиваля средства. Я как раз снял фильм «Документалист», достаточно горький. Мы поехали на фестиваль в Карловы Вары, фестиваль высокого класса, где фильм получил приз. По этому поводу мы собрали там людей, пили коньяк, все меня поздравляли с призом. Голландский журналист, кинокритик Питер Ван Бюрен, сказал: «Вы из Армении? Что это за страна, где нет ни одного фестиваля?» Я немного выпил и стал ругаться с ним наполовину в шутку, наполовину всерьез. Был июнь, и я обратился ко всем присутствующим: «На следующий год в июле приглашаю всех на фестиваль в Ереване».

Кадры из фильма «Граница»Потом мы об этом забыли. Но уже в январе мне напомнили: собираемся приехать, почему нет официальных приглашений? Мы должны были организовать фестиваль через год-другой, но гордость заставила провести его раньше. Появился предлог сказать самим себе: давайте начнем спонтанно.

Немного денег у нас было, еще попросили у тех, у других. В первый год пригласили 30 человек и представили 25 фильмов. Зрителей не было, никто не шел смотреть кино. Как проводить фестиваль в Армении, где не снимают кино, где не осталось кинотеатров, где люди живут в таких тяжелых условиях? Но все-таки мы были профессионалами, знали в мире многих – лучших режиссеров, специалистов, мастеров кинематографа. В Армении у меня есть хорошие товарищи, с которыми мы в духовном смысле имеем друг перед другом пожизненные обязательства: что-то я для них делаю, что-то они для меня. В конце концов они помогли мне. Необязательно именно деньгами. Кто-то организовал для всех участников банкет, кто-то оплатил 5 авиабилетов, кто-то изготовил портфели для участников, кто-то арендовал помещение кинотеатра.

Два-три года так с большими трудностями мы проводили фестиваль, пока на четвертый раз нам не начало помогать государство. Вначале выделили 10 миллионов драм, потом 20 миллионов, теперь вот 50. Потом появился «VivaСell». Несколько раз они видели своими глазами, сколько пользы приносит фестиваль, и стали нашими главными спонсорами. Стали участовать многие, кто раньше не знал о фестивале. Однажды приехал Михалков, сказал, что мы очень хорошо устроили фестиваль и, по его расчетам, такого рода фестивали обходятся в 3-4 миллиона долларов. Когда мы ему сказали, что потратили в десять раз меньше, он ответил: «Кончайте с вашими хитрыми армянскими вариантами». Не поверил, потому что видел, как все было устроено, какие фильмы привезли, какие люди приехали со всего мира – те, которые не приезжают к нему в Москву.

Во-первых, мы берем на фестиваль только хорошее авторское кино. Во-вторых, это очень честный фестиваль, никогда по знакомству или по дружбе здесь нельзя получить приз. В-третьих, мы, организаторы, обожаем кино и кинематографистов. Мы делаем фестиваль для кино, а не для себя. Во многих местах люди организуют фестиваль для себя, гости даже не в курсе, что на фестивале происходит, никому не важно, какие картины привезли, какой фильм сейчас демонстрируется. На один хороший приходится пять плохих.

И потом, у Еревана есть свой секрет: кто бы сюда ни приезжал, все влюбляются в этот город. Здесь, конечно, играют роль и гостеприимство, и хорошо организованная демонстрация фильмов, и демократичный подход. Здесь нет привилегированных мастеров. Все на равных условиях, все вместе путешествуют по Армении, едят и пьют. Все это создает тот секрет, который связывает людей с Арменией и с нашим фестивалем. Фестиваль получил три авторитетные премии. (в том числе в 2010 году фестиваль «Золотой абрикос» удостоился главной премии Международного союза кино, телевидения и спорта Ficts Plate D’honneur. В 2012 году Международная организация Business Initiative Directions (B.I.D.) присудила кинофестивалю «Золотой абрикос» приз «Международная звезда за качество». – Прим. ред.).

Арутюн ХачатрянНичего особенного в 2013 году не предполагается. Кинофестиваль нельзя превращать в концерт, карнавал, у него свои законы и своя форма. За десять лет мы выявили наших друзей, узнали очень хороших людей. А кто наши друзья – покойный Тонино Гуэрра, покойный Тео Ангелопулос, Марко Белоккио. Аббас Киаростами, Ли Чан До, Бруно Дюмон, Катрин Брейя – величайшие режиссеры мира, которые в разные годы приезжали на фестиваль. В этом году на юбилейный фестиваль должны приехать почти все. Должны приехать лучшие армянские режиссеры мира: Атом Эгоян, Робер Гедикян, Алан Терзян. Решили в этом году впервые привезти Шарля Азнавура и установить на площади его звезду. Больше гостей, больше фильмов, еще более теплое отношение, ничего другого мы не можем сделать и не надо делать. Некоторые устраивают из фестиваля шоу, представление, приглашают актрису за 300 тысяч долларов, выводят на сцену и уводят.

Мы не показываем блокбастеры, комедии и прочее. Мы показываем фильмы, созданные в Армении, даже если они небольшие, даже если не очень хорошего качества. А со всего мира привозим только оригинальное киноискусство духовного содержания.

Раньше в Армении 3 человека занимались кинематографом, теперь – 300. Раньше – тысяча зрителей за 7 дней фестиваля, теперь – 50-60 тысяч. Разница ощутимая. В Москве на фестивале примерно такое же количество зрителей, но там фильмы показывают в 15 кинотеатрах, а у нас – в двух. У нас каждый день проходят мастер-классы, мы открыли международную киношколу. Провели уже 7-8 киношкол по десять дней: летнюю, осеннюю, зимнюю. Приезжают знаменитые в мире мастера. Среди учеников, кроме армян, есть и иранцы, и турки, и грузины, и русские. Мы хотим, чтобы они не только научились снимать кино, но и тесно общались друг с другом. И вместе снимали как оператор, режиссер, продюсер. Приезжал Атом Эгоян, проводил занятие-урок, снимал вместе с ними. Приезжали Аббас Киаростами, Кшиштоф Занусси. Такие личности очень многое могут дать. Студенты киношколы знакомятся с грузинским, турецким кинематографом, анализируют сильные и слабые стороны. На днях получил письмо из США, спрашивают, можно ли открыть у нас, в Армении, киношколу Аббаса Киаростами. Хотели открыть ее в Америке, но он не согласился, а в Иране свои сложности. Они судят по фестивалю и считают Армению страной с развитым кинематографом.

Мы преподаем не только режиссерам, но и сценаристам – приглашали в нашу киношколу очень хорошего российского сценариста Павла Финна. Провели 2-3 семинара с лучшими журналистами из тех, кто пишет о кино. А то иногда приезжает знаменитый кинематографист, а его начинают спрашивать о Геноциде или о том, видел ли он, как много в Ереване мусора на улицах. Мы хотим, чтобы в прессе больше писали об армянском кино. Каждый год присуждаем премии по 500 долларов лучшему журналисту, пишущему о кино, и лучшему кинокритику. Проводим также онлайн-фестиваль Web-TV для десятиминутных фильмов. Чтобы молодежь обучалась этим технологиям, чтобы тем, кто не ходит в кинотеатры, все время проводит за компьютером, было что смотреть, чтобы они имели место, где можно формироваться и получать образование
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>