вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Этническая нация: ценности и интересы" (продолжение) - Карен АГЕКЯН

01.04.2013 Карен Агекян Статья опубликована в номере №5 (44).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Продолжение. Начало см. в «Анив» № 2 (41) 2012, № 3 (42) 2012 и № 4 (43) 2012


Нефатальность истории

Если «мир современности» находится сейчас в фазе «разжижения» сообществ, «остывания» коллективного самосознания, доминирования частного интереса и потребительства и тянет туда за собой «периферию», есть ли смысл бороться с исторической закономерностью? Ведь «колесо истории» все равно должно совершить полный круг, после распада должен начаться новый исторический цикл.

Но исторические циклы – это не правильные математические кривые. Траекторию истории формирует множество факторов – в результате мы имеем и долгие «остановки», и «петли», и «обратный ход». Фатальности в истории нет – отдельному обществу или «миру современности» необязательно дойти до крайней точки, чтобы начать обратное движение, века могут сжиматься до десятилетий, и наоборот. Борьба за что-то и одновременно против чего-то никогда небесполезна. Пусть даже на своем начальном этапе она противоречит логике истории, ей под силу эту логику изменить.

Сегодня борьба против сил «разжижения» особенно важна, потому что мощные тренды быстро вытравляют из человека способность бороться сообща. Она важна и потому, что амплитуда исторических колебаний возрастает – развилась беспрецедентная технологическая и информационная мощь, и в случае доминирования главных трендов современности есть опасность выскакивания за некоторый порог, небезопасный для человечества в целом. Конечно, можно считать это алармизмом, нагнетанием необоснованных страхов, но речь не о пророчествах в стиле Нострадамуса, речь о вероятности, которую при всем желании невозможно счесть незначительно малой.


Место во времени

Мы уже говорили о важности трезвой оценки своего местонахождения в историческом времени. В политическом отношении Армения и Армянство сейчас находятся дальше в прошлом, чем Франция в конце XVIII века, когда революция создала там одновременно свободного гражданина и современную нацию. Франция к тому времени прошла большой путь непрерывного существования и развития суверенного государства. Пусть не национального, а монархического, но государства, которое обрело мощь, став ключевым актором «мира современности», стало системой, которую можно было национализировать. Мы ближе к грекам конца 1820-х – начала 1830-х годов, в первые годы греческой независимости, когда часть страны завоевала свободу после долгих веков угнетения и бесправия. Тогдашние эллины, конечно, отставали от календарного времени, не принадлежали к «миру современности». Здесь нет смысла вычислять их отставание, тем более что они имели перед теперешним Армянством важное преимущество: многолетнюю упорную войну за независимость, в ходе которой достигнутый результат надолго утверждается в коллективном сознании как абсолютная ценность. На рубеже 80-90-х годов XX века армяне войну за независимость не вели, соответственно, и ценность независимости сейчас не чувствуют с несомненностью и остротой.

В любом случае мы как нация более чем на два века отстаем в политическом смысле от «мира современности». Это отставание, безусловно, делает нас уязвимыми во всех отношениях, хотя весь срок нельзя засчитывать в полном объеме в чистый минус, поскольку развитие нигде не бывает равномерным и неуклонным. Тем не менее мы еще только начинаем проходить большой этап, который там давно закончился.


Этнонационализм плюс либерализм

Эволюция идеологий, изменение их роли в обществе определяется в первую очередь эволюцией самого общества. По крайней мере, при нормальном ходе развития общество и отдельные общественные силы приспосабливают идеологию для своих нужд, а не наоборот. Сегодня нас пугают, с одной стороны, последствиями этнонационализма, с другой – последствиями либерализма, представляя их как два полюса.

Конечно, надо понимать, в каком мире мы живем, учитывать, что национализмом сегодня часто называют этнический традиционализм или даже простую ксенофобию, что под либерализмом имеют в виду неолиберализм. Но для нужд Армении и Армянства национализм и либерализм актуальны в своем прежнем, классическом, виде, когда идеи освобождения этнической нации и человека не противоречили друг другу, а, наоборот, друг друга дополняли.

Либерализм эпохи Модерна поднимал на борьбу за социальные, национальные и личные права и свободы. Национализм был важной составной частью этого либерализма, и наоборот: либеральные идеи свободы – основополагающей составной частью идеологии национальных движений. Нельзя отрицать ранние архаичные формы протонационального сознания, но распространившаяся по всему земному шару идея современной внесословной нации как политического сообщества на этнической основе – это порождение эпохи Модерна и классического либерализма. Как универсальная мировая идеология он начался Великой французской революцией 1789 года и прервался с окончательным развалом колониальной системы в 1960-х годах. Польская «Солидарность» и последовавшие за ней восточноевропейские движения за национальный суверенитет и одновременно за политические и экономические свободы внутри страны были редкой вспышкой либерализма Модерна на фоне торжества неолиберализма. Последний, конечно, представляет собой последствие классического либерализма, но это не развитие, а деградация, упадок.

Если взять основные политические идеологии – либеральную, консервативную и социалистическую, все три уже успели пережить деградацию и упадок. Но имеют настолько базовый характер для политического поля, что реанимация и очищение смыслов неизбежны, если только само политическое поле, саму политику удастся сохранить под напором предпринимательско-потребительской стихии. Вопрос будет заключаться только в том, насколько глубоким будет упадок конкретной идеологии и сколько времени потребуется на реанимацию.

Все нынешние аргументы псевдонационализма и неолиберализма друг против друга, а также все разговоры о противоположности этих идеологий нас не касаются – мы как сообщество еще только вошли в эпоху, когда либерализм и национализм шли рука об руку. И этот союз национализма и либерализма еще долго будет для нас актуальным. Для «мира современности» это почти забытое прошлое, а для Армянства – идейная дорога в будущее. То же самое касается и многого другого. Например, даже если мы поверим Тиграну Саркисяну, который считает, что в наше время вопрос территорий в мире «перестал быть ключевым» (правда, пока ни одно нынешнее государство почему-то добровольно ни метра территории не уступило), для Армении он остается вопросом выживания, как и вопрос критической величины населения страны.


Гиперсистемы и торжество потребительства

Во второй части статьи мы уже писали о том, как главная «общечеловеческая» сила, предпринимательско-потребительский «тандем», девальвирует политическое и ценностное поля. Но если эти два «инстинкта» так глубоко укоренены в природе человека, есть ли смысл бороться с естественной стихией? И если существует осознанное стремление сохранить и укрепить политическое поле, то как вести здесь, на этом поле, борьбу против культа потребительства? Добиваться прихода к власти тех сил, которые установят запретительные таможенные пошлины на импорт, сведут к минимуму свободу перемещения за границы страны, запретят частное предпринимательство, ограничат любой ценой информационные потоки?

Людям старшего возраста все это памятно – все это имело место в СССР. Ограниченный импорт, заслоны для информации, уголовное преследование за частное предпринимательство (вплоть до расстрелов «цеховиков» при Брежневе), пропаганда морали «советского человека – строителя коммунизма». В отличие от западного потребительства, вскормленного относительным изобилием и разнообразием, эта политика породила советский вещизм в обществе скудости и ограниченного выбора. К началу 1970-х он восторжествовал и стал основой всех тех «негативных явлений», которые должны были развалить и развалили СССР. Но почему теперь, задним числом, складывается убеждение, что Союз неотвратимо двигался в направлении упадка и развала? Почему при промывке мозгов антипотребительской идеологией потребительство восторжествовало? Ведь именно оно «зачистило» советскую идеологию, а не национальные и тем более не либеральные идеи.

Это произошло по той простой причине, что СССР был государственно-политической гиперсистемой. Мы уже писали, что «всякая макроструктура управления, от государственной и церковной до партийной и профсоюзной, имеет естественную тенденцию в определенной степени обосабливаться и частично переключать свою деятельность на собственный интерес». Собственно говоря, гиперсистема и является крайним результатом такого переключения.

В силу стечения самых разных обстоятельств начинается патологический рост политической макросистемы. Оторвавшись от порождающего сообщества (сообществ), она превращается в гиперсистему. Такой гиперсистеме необходимо воспользоваться некоторыми «высокими» идеями и ценностями (кавычки означают только то, что в рамках статьи мы не пытаемся ни подтвердить, ни опровергнуть этот эпитет), приватизировать их, выставляя их окончательное торжество как raison d’etre – причину своего существования. Но во всех без исключения случаях с течением времени она оказывается главным механизмом дискредитации этих идей и ценностей, как политика США стала лучшим средством дискредитации идей демократии, а политика СССР – идей коммунизма.

«Природа воспитывает людей семьями, и самое естественное государство – такое, в котором живет один народ, с одним присущим ему национальным характером. Этот характер сохраняется тысячелетиями, и если природного государя народа это заботит, то характер такой может быть развит наиболее естественным образом; ведь народ – такое же естественное растение, как и семья, только у семьи меньше ветвей. Итак, кажется, что ничто так не противно самим целям правления, как неестественный рост государства, хаотическое смешение разных человеческих пород и племен под одним скипетром. Скипетр слишком мал и бессилен, чтобы можно было прививать к нему столь противоречивые части, и вот их дурно склеивают между собой, и получается весьма непрочная машина, ее называют государственной машиной, в ней нет внутренней жизни, нет симпатической связи отдельных частей. Такие царства и самому лучшему монарху крайне затруднят возможность заслужить прозвание «отца отечества», они в истории – словно символы монархий в видении пророка: голова льва, хвост дракона, крылья орла, лапы медведя – все соединено в одно целое, целое весьма непатриотического свойства», – писал еще в конце XVIII века Иоганн Готфрид Гердер в «Идеях к философии истории человечества».

Противоестественный рост масштабов и потенциала неотвратимо усложняет и со временем делает трудноразрешимой задачу управления таким «монстром» – идет ли речь о прямом подчинении или о других формах политического контроля над народами и пространствами. «Высокие» ценности идеологии, взятой гиперсистемой на вооружение, постепенно вступают в конфликт с требованиями realpolitik, что существенно осложняет и без того практически неразрешимую задачу. Не важно, что возобладает – идеологизированная или «реальная» политика («высокие» ценности или интересы) или же борьба между ними будет идти с переменным успехом. Результат будет одинаково плачевным. В частности, инструментализация «высоких ценностей» для обслуживания задач realpolitik ведет к ползучему извращению системы идей. Некоторое время идеология продолжает по инерции играть мобилизующую роль, но затем расхождения между «буквой» и мутировавшим «духом» становятся настолько вопиющими, что подобная роль становится, наоборот, демобилизующей. В этом проявляются и обреченность «непрочных машин», как назвал гиперсистемы Гердер, и уязвимость тех религиозных и социально-политических идей, которые потенциально могут быть поставлены гиперсистемой себе на службу.

В недавней статье в The Washington Post «Совмещая реализм и идеализм на Ближнем Востоке» в связи с событиями в Арабском мире и ближневосточной политикой США бывший госсекретарь Генри Киссинджер пишет: «На фоне этих потрясений вновь разгораются дебаты о решающих факторах внешней политики США. Реалисты оценивают события с точки зрения стратегии безопасности; идеалисты считают их возможностью продвижения демократии. Но выбор не стоит между стратегическим и идеалистическим. Если мы не сумеем сочетать оба элемента, то не достигнем ни того, ни другого. (…) Соединенные Штаты могут и должны оказывать другим странам помощь в создании общества, основанного на гражданской толерантности и правах индивида. Но это невозможно сделать, воспринимая каждый конфликт в чисто идеологических категориях. Необходимо помещать наши усилия в рамки стратегических интересов США, что должно способствовать определению величины и характера нашей роли». Конечно же, эта проблема встала перед американской политикой не в первый и не в последний раз. Вся история глобальной политики США, с тех пор как они получили возможность ее проводить, была иллюстрацией невозможности совместить идеологию и realpolitik. И вся риторика тех, кто осуществлял американскую политику, была попыткой представить ее в виде гармоничного единства двух начал.

Абсолютные монархии, будучи факторами централизации, расчищали в конечном итоге путь для капиталистических отношений. Империи, где имела место иерархия территорий (от метрополии до бантустана), сословий, народов, аккумулировали в своих центрах огромные ресурсы, выводя социально-экономические отношения на новый уровень. Гиперсистемы второй половины XX века – СССР и США (после отмены расовой дискриминации) – уже продвигали универсальные для всего мира ценности и таким образом занимались унификацией, стиранием границ между территориями и сообществами, размыванием обусловливающего эти границы разнообразия, ликвидацией в подконтрольной части мира всяческих оснований для конфликтности. То есть расчищали в итоге путь для торжества потребительства.

Продолжим гердеровскую цитату с того места, где прервали ее: «Словно троянские кони, сходятся эти махины, обещают друг другу бессмертие, но ведь они лишены национального характера, в них нет жизни, и лишь проклятие рока обречет на бессмертие силой пригнанные друг к другу части, ведь искусство государственного управления, породившее их, играет народами и людьми, словно бездушными существами. Но история показывает нам, что такие орудия человеческой гордыни сделаны из глины и, как всякая глина, распадутся на земле в пыль и прах». Не важно, какие именно универсальные ценности декларируются, какие вывешиваются знамена, до какой степени наращивается военно-экономический и научно-технологический потенциал – гиперсистема все равно неизбежно просядет и развалится под собственной тяжестью. После «шума и ярости» в качестве долговременных результатов останутся «разжижение» общества через унификацию, стирание местных особенностей и прочие предпосылки торжества потребительства.

Искореняя традиционные идентичности и ценности народов, советская власть либо просто потерпела неудачу, либо воспитала в качестве «нового человека» не «строителя коммунизма», а советского потребителя, зацикленного на материальных благах, для которого «высокие материи» стали темой анекдотов. В конечном итоге советская власть все равно сыграла роль специфического механизма адаптации к современному глобальному миру потребительства. Роль большевизма в судьбах «детей разных народов» не могла быть иной, поскольку он был идеологией гиперсистемы.

Могут возразить, что именно Советский Союз поставил военно-политический барьер вовлечению многих народов в мир, расчищаемый и унифицируемый по «западной» программе. Но на самом деле враждующие полюса силы взаимно облегчают друг другу задачи подчинения и контроля, стирания всевозможных границ и постепенной унификации на своем «куске» земного шара, поскольку оба совместными усилиями подпитывают идею «главного исторического противостояния». В рамках «промывки мозгов» идеями такого «противостояния» в головы внедряется в частности идея «политического вакуума». Будто бы выход из подчинения одной гиперсистеме неминуемо означает подчинение другой, поскольку само подчинение безальтернативно – в этом смысле политика, как и природа, не терпит «пустоты», «вакуума».

Много ли нашлось бы даже среди местных коммунистов искренних сторонников советского послевоенного влияния в странах Восточной Европы, если бы не «угроза империализма»? И наоборот: насколько глубокой была бы поддержка даже среди «правых» американского влияния на западе Европы, если бы не «коммунистическая угроза»?

При отсутствии глобального противника быстрое, но поверхностное подчинение мира единственным полюсом силы приблизило бы распад и крах этой гиперсистемы. Как вследствие катастрофического усложнения задачи управления, так и вследствие отсутствия идейно-политических оправданий для такого подчинения, поскольку их стержнем является угроза «Зла» и необходимость защиты «Добра».

В своем недавнем интервью известный современный философ Славой Жижек еще раз справедливо отметил известную истину: «…поле правящей (в глобальном смысле. – К. А.) идеологии накладывает на нас идеологические шоры, под которыми мы видим некое «базовое противоречие» (…) Первое, что мы должны сделать, – отказаться от этой оппозиции (вычесть себя из нее), понять ее ложность: ее предназначение состоит в том, чтобы скрыть истинную разделительную линию. (…) истинный антагонизм всегда рефлексивен – это антагонизм между «официальным» антагонизмом и тем, что исключено им. Сегодня, например, реальный антагонизм – не между либеральным мультикультурализмом и фундаментализмом, а между самой областью их оппозиции и исключенным Третьим (радикальной освободительной политикой)».

К этому нужно добавить, что на «исключенное Третье» монополии ни у кого нет, возможны разные его понимания. Важен сам принцип борьбы не с одним полюсом «официального» антагонизма против другого полюса, но против самого «официального» антагонизма и обоих его полюсов.

Итак, любая гиперсистема уже в силу универсализма ценностей, которые она продвигает на разнородном, многоэтничном и многокультурном пространстве, вымостит в конечном счете дорогу для «разжижения» больших сообществ, индивидуализма, потребительства, с которыми связаны «закат» сегодняшнего «мира современности» и огромные проблемы на «временной периферии». Поэтому так важна на местах политика, направленная на создание неконтролируемых «островков», зон суверенности, на удержание остатков суверенности и максимальное повышение ее уровня.


Борьба на глобальном и локальном уровнях

Ни коммунизм, ни демократия не родились как идеи гиперсистем. В свое время их с успехом использовали против гиперсистем действующих. Однако в силу своей универсальности они оказались рано или поздно приватизированными политическими силами, строящими новые гиперсистемы. Вообще вероятность сопряжения универсальных идей с гиперсистемами и последующей мутации этих идей очень велика. Именно поэтому гиперсистемам и глобальным идеологиям бесполезно противодействовать на глобальном уровне. Продолжится своего рода «цепь кармы» – одна форма глобальности будет сменять другую. Антиглобализм сам глобален в силу универсальности предлагаемых им истин. Логика борьбы легко приведет к тому, что он превратится в такого же, сделанного из глины, «троянского коня», в «махину», предназначенную для того, чтобы «играть народами и людьми, словно бездушными существами». Внушать людям с разных концов планеты, что у них есть реальные общие политические интересы – значит, идти по пути коммунизма и демократии, которые в рамках борьбы против имперского начала сами стали ключевой составной частью двух глобальных империалистических идеологий. Чтобы прервать, по крайней мере, на время «цепь кармы» и вырваться из плена универсальных политических идей и глобальных претензий, нужно вести локальную борьбу самыми разными методами, тактиками, стратегиями в интересах пусть многочисленного, но конкретного, привязанного к территории сообщества. Локальная борьба без всяких координирующих центров за реальные конкретные интересы будет во много раз более эффективной, чем выращивание очередного монстра с «головой льва, хвостом дракона, крыльями орла, лапами медведя», где, по тонкому замечанию Гердера, «все соединено в одно целое, целое весьма непатриотического свойства».

Это гердеровское замечание как раз и говорит о том, чего фатально недостает геополитическим конструкциям глобального масштаба – непосредственной общности интересов и ценностей, идей коллективного бессмертия и преемства поколений (во второй части статьи мы приводили по этому поводу цитату Энтони Смита). Невозможность избавиться от этого недостатка как раз и заставляет глобальные гиперсистемы и даже глобальные движения борьбы с существующим мировым порядком, вроде Первого или Третьего Интернационала, пытаться стирать или, по крайней мере, игнорировать специфические идентичности в тщетной надежде привести «одномерных» людей к сплочению и солидарности.


Опора на традиционные ценности?

Торжество индивидуализма и потребительства, «разжижение» солидарности больших сообществ мы определяем как негативные процессы, рожденные в первую очередь универсалистскими тенденциями и представлениями. На что может опереться этническая нация, чтобы противостоять этим трендам? Кажется, что в первую очередь на традиционные ценности. Здесь начинается самое интересное и важное. В цикле статей, посвященных проекту Евразийского союза, я попытался показать, как одна из глобальных сил может взять на вооружение даже идеи, прямо направленные против универсализма, конкретно – против универсализма либеральных ценностей. В третьей статье из этого цикла я задался вопросом о том, почему антилиберальные идеологи нового объединения превозносят именно этнические духовные традиции – религиозные, моральные, культурные. Эта статья четко укладывается в тематику «интересов и ценностей», поэтому имеет смысл привести здесь ее русскоязычный вариант с некоторыми сокращениями:

«(…) Нетрудно понять, почему проимперские и антилиберальные идеологи нового объединения прославляют именно этнические духовные сокровища – религиозные традиции, традиционную мораль, шедевры высокой культуры. (…) Это часто позволяет снова деполитизировать этничность, опустить народ с уровня нации до этноса, который сосредоточен на сохранении своей идентичности и своих традиций. Деполитизация этничности, в свою очередь, позволяет безболезненно остановить строительство политического «дома» нации, а затем демонтировать этот «дом» – национальное государство. Военно-политическую «крышу» таких этносов обычно организует наднациональный Центр, ставя самые важные стороны их жизни под свой контроль.

Важно правильно понимать слово «традиция». Оно означает явление, которое живет в настоящем, живет уже двадцать, пятьдесят, сотни лет, возможно, с перерывами. Мертвая на сегодня традиция – это музейный экспонат. Чтобы снова стать традицией, она должна ожить, войти в жизнь людей. Нужна революция ценностей, чтобы маргинальную традицию превратить в преобладающую, мертвую традицию – оживить. Сейчас, как пишет в недавней статье Айк Арамян, преобладающая для армян традиция – «идущая из глубины веков жалкая философия «мужчин, содержащих дом». (…) Именно эта философия уничтожает человеческий облик и пожирает государство». Если обратиться к истории национальных движений, строительству национальных государств, мы увидим борьбу не за сохранение преобладающих на данное время традиций и ценностей, но за революцию ценностей во имя политического будущего нации.

Этнические традиции бывают разными. Например, традиции служения империи в качестве главного человеческого ресурса. Традиции служения государству, ограниченному территорией Отечества. Есть этнические нации с сильными традициями общественного служения. Есть народы, не имевшие никогда государственности или, как армяне, потерявшие за долгие века связь с ней. Согласно действующим на сегодня армянским традициям государство приходит извне – потом ему служат, против него борются. Это всегда большое государство, на окраине которого находится Армения. Либо враждебное – угнетение, дискриминация и, в конце концов, геноцид. Либо «покровительствующее» – ностальгическая память о жизни в СССР в течение двух десятилетий «застоя». Государство, хотя бы формально армянское, в нынешних армянских традициях отсутствует, если слово «традиция» употреблять правильно, в социальном, а не «археологическом», «музейном» смысле.

Что касается общества – оно формируется в крупных городских центрах, в столицах. Крупные армянские городские сообщества (Стамбул, Тифлис) сформировались в многоэтничных центрах за пределами Армении, они нигде не образовывали самодостаточного общества. Первым именно армянским крупным центром со времен падения Ани стал послевоенный советский Ереван. Однако диапазон общественной жизни резко ограничивала советская власть, поэтому в наших традициях крайне мало и общественных, гражданских смыслов.
Живая армянская традиция – это прежде всего адат, то есть семейные или в лучшем случае общинные смыслы. Армянской государственности и народу нужно пройти еще долгий путь «пота и крови», чтобы преданное служение собственному государству и обществу стало неотделимой частью армянских традиций. Занявший место национализма нынешний армянский традиционализм находится вне политики, несмотря на громкие патриотические ашугские мелодии. Прежде чем говорить о роли традиций и традиционализма, нужно вместо сегодняшних традиций создать новые, благоприятные для национальной государственности и общества, применимые к его жизни.


Нация – выбор свободных людей

(продолжение цитирования) Этническая нация – это не народ, который верит в одного и того же Бога, говорит на одном языке, имеет общую бытовую культуру, одинаковые представления о «халял» и «халят». И прежде, и теперь невозможно ставить вопрос о нации, национальном государстве вне контекста прав и свобод человека и сообщества, вне контекста классической либеральной идеи о том, что власть принадлежит народу. Нация – не строй «винтиков», возглавляемых предводителями, даже если и те и другие соответствуют нормам «намуса» и «тасиба». Давно известно, что нация – это выбор свободных людей иметь общую судьбу, совместно жить, работать и бороться. Не для того, чтобы сохранять традиционные «тасиб» и «намус» или превратить страну в музей для человечества, но в первую очередь с целью любой ценой создать для себя, для таких, как ты сам, и для будущих поколений суверенную, мощную, справедливую страну.

Нация – политический феномен. Этнос как ее основа – феномен кровного родства и культурной преемственности. Нация – это этнос, который осознал жизненную необходимость коллективно вступить в политическую борьбу за свободу, власть и ресурсы, отсутствие альтернативы такому выбору. (…)

В Армении и спюрке по многим причинам место национализма захватил этнический традиционализм. Этот захват выгоден и «Востоку», и «Западу». Для геополитических центров важнее всего политический контроль территорий и развития событий. Это цель, остальное – средства. Самое нежелательное для центров силы – независимая политика какой-то страны, ее выход из-под контроля. Разрушение национальной системы ценностей, внедрение неолиберальных или антилиберальных, проимперских идей для них – одно из многих средств. Чтобы контролировать в стране оба идейных «полюса», его удобно совмещать с противоположным приемом – поддерживать в стране с целью деполитизации почитание адатов и духовного наследия, превращенного в фетиш. Тогда вместо сильного политического противника – национализма — центру можно будет иметь дело с традиционализмом, слабым противником, который находится вне политики. Центр вполне может поощрять борьбу «тасиба» и гей-парадов, чтобы занимать этим головы, держать людей подальше от политики. Когда в наше время фокус внимания множества людей перемещают в сторону высоких духовных и моральных ценностей, их осквернения (дело «Пусси Райот», карикатуры на пророка Мухаммеда, легализация однополых браков и проч.), это, как правило, означает, что людьми манипулируют. У них хотят отнять реальные ресурсы, реальные коллективные права, в том числе реальные права нации.

Тем, кто ставит во главу угла «намус-тасиб» и высокие духовные ценности, нужно понимать, что патриархальная замкнутая жизнь закончилась. В современном мире слабая в политическом отношении нация все равно не в состоянии сохранять ни того, ни другого, ожидая, как где-то будут решать ее судьбу. Людей уже не надо вынуждать «огнем и мечом» принимать чужие ценности, не надо разрабатывать в «тайных кабинетах» хитрые планы незаметного перерождения системы ценностей. Разные ценности извне будут сами просачиваться сквозь поры политически слабого организма, и никакими очерченными по земле или воздуху сакральными «кругами» преграду не обеспечить. Даже если в Армении перекроют кран американскому и европейскому влияниям, тем самым шире откроется дорога иранскому, русскому, арабскому, а потом и китайскому. И наоборот.

Конечно, всякое развитие неминуемо создает проблемы для сохранения буквы и духа всех традиций, даже тех, которые ему не противоречат. За развитие приходится платить в этом и других смыслах высокую цену. Но само развитие безальтернативно, его прекращение даже на короткий исторический отрезок или сдача вопросов национального будущего на внешнее управление означают уязвимость нации.

Хотя сегодняшний армянский этнический традиционализм почитает фидаинов и азатамартиков, он по существу почти не отличается от прежнего традиционализма значительной части армянских элит Полиса. Политической надстройкой того традиционализма была верность Османской империи. Главной опасностью считался подрыв внутренней иерархии общины под влиянием европейских идей «свободы, равенства, братства». Современные армянские традиционалисты по-прежнему видят главную опасность в свободном человеке.
От нас пытаются утаить правду о том, что свобода бывает не только свободой индивидуализма и извращений, что протестные движения и революции бывают не только «оранжевыми», оплаченными из-за рубежа, что социальная справедливость без свободы невозможна в принципе. Так же как и 150 лет назад в Османской и Российской империях, нам внушают, что свобода стала исключительно разрушительным понятием, и рамки ее должно указывать «начальство». Не все сейчас помнят, как в свое время некоторые высокопоставленные греческие иерархи, видя главное зло в идеях Французской революции и римском католицизме, проповедовали, что Османская империя послана миру и грекам Богом для того, чтобы сохранить в неприкосновенности православие.

Угроза со стороны неолиберализма и потребительства действительно велика. Но антилиберализм, презирающий «так называемые» права и свободы, не менее опасен с точки зрения коллективных интересов. Остается один небольшой шаг для того, чтобы права и свобода (суверенность и независимость) нации тоже оказались «так называемыми».

Конечно, любая государственно-политическая макросистема и ее мощь должны иметь в своем основании определенную преемственность разнообразных ценностей. Но фактор ценностей – только одно из условий мощной и прочной системы. Кроме того, к практическому использованию ценностей нужно подходить очень осторожно. Полезные на политическом поле ценности должны иметь максимально общедоступное и общепонятное материальное воплощение, как, например, родная земля, родной язык, честь знамени, ответственность государственной службы и т.д. К высокодуховным, высокоморальным ценностям (Бог, нравственность, образцы высокого искусства) неприменимо понятие полезности, они имеют самоценную, «метафизическую» сущность. Особенно их соединение с политикой является искусственным и опасным. Оно ведет либо к полному извращению ценностей, либо к политическому упадку, либо к тому и другому одновременно.

У политики свои законы и свои приоритеты. Национальная политика основана не на почитании прошлого и прошлых поколений, а на служении будущим поколениям этнической нации. Ее главная цель – создание материальных условий для их свободной, достойной, процветающей, способной себя защитить жизни на земле Отечества, для полновластного распоряжения всеми имеющимися здесь ресурсами. Привносить на политическое поле ценности иного рода в качестве равнозначных – это то же самое, что давать спецназу задание освободить удерживаемых в помещении церкви заложников, запрещая любые действия, не соответствующие благочестию места, требовать от разведчика всегда говорить правду или от предпринимателя, готового развивать новейшие технологии, – способности цитировать наизусть отрывки из «Нарека».

Высоким ценностям, не имеющим прямого и общепонятного материального воплощения, можно успешно служить не только без национального государства, но даже без общества, социума. Для почитания Бога, для высоконравственной жизни лучше всего подходит монашество. Что касается высокого искусства, в современном глобальном информационном пространстве человек имеет возможность созидать, изучать, сохранять высокие национальные культуру и искусство, живя в любом уголке мира. Это имело место еще в XIX веке (Шопен, главный символ не только польской музыки, но и польского духа в культуре, покинул страну в 20 лет и все свои великие произведения создал за границей; Ференц Лист, который занимает исключительное место в венгерской культуре, за всю свою долгую творческую жизнь бывал в Венгрии только редкими наездами). В наше время человек может жить только армянскими высокими ценностями, десятилетиями не видя другого армянина. Высокие ценности не асоциальны, но внесоциальны, для социализации им приходится пережить радикальную трансформацию смысла – упрощение и стандартизацию. Именно в таком виде высокие ценности пытаются использовать на политическом поле, но, как уже было сказано, это неоднозначный и часто опасный процесс.

В своем подлинном формате высокие ценности по определению недоступны всеобщему пониманию. Попытка опереться именно на этот формат в политической и социальной жизни автоматически порождает необходимость в «жречестве», способном понимать и толковать «толпе» высокие ценности. Жесткое деление общества на «избранных» и массу приводит к определенной кастовости, а это, в свою очередь, неминуемо ведет к той или иной форме тоталитарной или авторитарной власти и полностью противоречит самой сути нации, национального государства.

На политическом поле важны в первую очередь собственно политические, военные, гражданские традиции. Здесь нельзя сворачивать на путь наименьшего сопротивления, уповая на завтрашнее чудо или далекое будущее, когда небесные силы или историческая справедливость вознаградят в земной жизни «нравственные» и «духовные» народы, покарают «злые» и «бездуховные». Армяне многократно имели возможность убедиться, что святость жизни в монастыре не защитит его от разорения и разрушения, добродетели и традиции семейного очага не помешают кучке разбойников убить мужа, изнасиловать жену, увести в рабство детей и разграбить имущество. Даже геройский, фидаинский дух не смог и не может надежно защитить страну, пока политическое не получит приоритет над всем остальным, пока Армянство не создаст развитую государственно-политическую систему. Современные, но уже становящиеся «традиционными» ценности, которые действуют сегодня в Армении и спюрке, годятся только для разложения духа любого общего дела. Более давние, но реально живые «национальные» традиционные ценности годятся только для этнического существования – в качестве «русаhайутюн» и «тркаhайутюн» («таджкаhайутюн»).


Восторженное раболепие

Конечно, среди сторонников неолиберализма и антилиберализма есть достойные люди, преданные Армении, озабоченные преодолением действительных недостатков. Но для реальных условий Армянства они выбрали негодные инструменты, потому что не смогли выйти за рамки двух присущих «временной периферии» типов восприятия, мышления и действия. Одни стремились «для пользы нации» буквально применить господствовавшие в то время в «мире современности» идеи, идеологии: то масонство, то либерализм, то социализм, то большевизм, потом идеи гражданского общества и гражданской нации, неолиберализма и проч. Их можно сравнить с туземцами, которые соблазнялись обломками зеркал, взятыми из рук людей, приплывших на корабле из «большого мира». Другие стремились «для пользы нации» верно служить державе, которая взяла бы на себя бремя прикрытия Армянства колпаком от всякой «опасной» новизны «мира современности». Их можно сравнить с туземцами, которые падали ниц, когда пришельцы стреляли из ружья.

И тех и других армян объединяет преклонение перед чужим материальным и нематериальным могуществом, часто любовь к своему народу и всегда неверие в него. В конечном счете, это две формы раболепия. Причем в обоих случаях не вынужденнная покорность «злого туземца», а искренний восторг, восторженное раболепие «доброго туземца».

Господство и рабство в разных формах и проявлениях остаются важнейшим содержанием политики. Очень часто они имеют не столько материальную, сколько психологическую основу. Раболепие воспроизводит господство, и наоборот. Еще Гегель писал о диалектике господина и раба: оба зависят друг от друга и оба несвободны.

Проблема в том, что ни все Армянство, ни его часть в Армении, за исключением моментов прямой угрозы, пока еще не могут составить нацию как политическое сообщество. До сих пор, как и 150 лет назад, Армянство существует в виде «русаhайутюн», «тркаhайутюн» и сравнительно небольшого «парскаhайутюн».

Нация создается массовым пониманием прямой связи между личными и коллективными интересами, между коллективным политическим настоящим и коллективным будущим. Такое понимание создает энергию сплочения. Противостояние между геополитическими центрами, между идеологиями, которые они используют, – это совершенно не наше дело. Победа Востока или Запада, антилиберализма или неолиберализма для нас в равной степени невыгодна. Пусть даже мы поверим в борьбу мирового «Добра» и мирового «Зла» – нам в равной степени не нужна победа ни того, ни другого.

Победа неолиберализма означает разложение Армении и Армянства на атомы в глобальном обществе потребления. Победа антилиберализма превратит Армению в бесправный бантустан – в скопление больших и малых «деревень» во главе с кетхудами. Многие видят в отсутствии универсальной идеологии слабое место планируемого Евразийского союза. На самом деле это не совсем так. Апелляция к сильной власти единого центра над большими пространствами и разнообразию этнических традиционализмов показывает, что мы имеем дело с попыткой вернуться к старому типу империй, где метрополия не ставила себе задачу стандартизации – она и остальные территории существовали в разных измерениях (соответственно, в «мире современности» и на «временной периферии»).

Обороняясь против неолиберальной универсализации, размывания границ и «разжижения» общества, можно безнадежно отстать на пути развития и окончательно превратиться в «добрых туземцев», обслуживающих коммуникации и зоны отдыха метрополии. Чтобы этого не случилось, надо всегда иметь в виду главную опасность – выпадение нации из политического поля. Пока политический проект АРМЕНИЯ не выстроен полностью на основе социальной справедливости и свободы, с максимально достижимыми эффективностью и неуязвимостью по всем параметрам, все остальное должно оставаться либо вне фокуса, либо – если это возможно – должно играть роль вспомогательного средства в решении задачи. Нереальность такого политического проекта, такой цели для стран и наций масштабов Армении и Армянства – это лживый миф, который нам успели внушить.

Успешная борьба за суверенную, защищенную, современную, социально справедливую страну создаст необходимые условия защиты, в том числе идентичности и ценностей. В ходе борьбы накопится серьезный багаж новых традиций служения своей стране на государственном и общественном поприще – традиций современных, практических, а не музейных, времен античности и раннего средневековья. Именно они должны составить ядро системы ценностей нации».

Продолжение следует.
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>