вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Оптимист" - интервью с Айком БАЛАНЯНОМ

28.01.2013 Айк Баланян Статья опубликована в номере №4 (43).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Интервью журнала "Анив" с Айком БаланяномО связи политической и социальной сферы

Что произошло с Арменией после распада СССР? Среди прочих процессов я бы хотел выделить деиндустриализацию и десоциализацию. Деиндустриализация выражается не только в развале «железа», но и в развале социальных групп и организаций – рабочего класса как такового, профессиональных и творческих союзов, в  потере научных, культурных школ, институтов и кадров, в нарушении пропорций между различными социальными группами и их иерархии. Те, кто находился в самом низу социальной лестницы, оказались в элите. И в соответствии с этим изменилась вся логика взаимоотношений в обществе. Все, что мы говорим и о культуре, и о политике, непосредственно связано с этой десоциализацией Армении, распадом советской социальной системы Модерна, которая оказывает решающее влияние на все процессы. Так происходит всегда при смене формации: «асоциальный элемент», т.е. члены общества, по любой причине слабо социализированные в условиях прежнего социума, получают преимущества в новых условиях. Они «стоят на старте» процесса новой социализации, тогда как хорошо социализированным по прежним правилам необходимо пройти «обратный путь» (десоциализации) в исходную точку и оттуда начать движение в новом направлении.
 
Базой для демократических политических движений может быть средний класс – в нашем положении это в основном средний бизнес, госслужащие, преподаватели вузов, врачи, а также группы, обслуживающие крупный капитал. Но наш средний класс численно слишком мал и в той или иной степени зависим от действующего режима. Мал не только средний класс: мал вообще масштаб государства, рынка, социума, что (тем более в условиях моноэтничности) является причиной сплошной «перекрестной аффилированности» (все субъекты так или иначе взаимозависимы друг от друга в своей повседневной деятельности и интересах, что вызывает конфликт, допустим, между политическими убеждениями и экономическими или карьерными интересами).
 
Чем же мы все недовольны на самом деле сегодня? Разве отсутствием социума и социальной системы? Нет! Мы недовольны той социальной системой, которая сложилась и крепнет день ото дня. Недовольны жестким процессом социализации молодежи в этой системе. Но она существует! Причем существует очень рельефно и навязчиво! В Армении этот процесс касается не только социальных, профессиональных, территориальных связей. В условиях культа денег ослаблены даже семейные связи. Во многих семьях работают женщины – в этой жизни им как-то легче оказалось зарабатывать. Мужчины остались без работы со всеми вытекающими отсюда проблемами во взаимоотношениях не только супругов, но и «отцов и детей».
 
Большинство населения живет у черты бедности или за этой чертой. Это даже не пролетариат, которому нечего терять. Это в значительной степени люди разочаровавшиеся. Около 39 процентов населения не исключают для себя возможности эмиграции. (Такие сенсационные данные опубликовала в 2010 году служба Гэллапа, которая изучала миграционные настроения в постсоветских республиках. Покинуть свою страну навсегда хотели бы в среднем около 13% жителей стран СНГ. Наибольшее число желающих эмигрировать – в Армении, 39% опрошенных.) И этих людей больше ничего не связывает со страной, она для них совершенно чужая. Они не будут бороться ни за что, единственное их желание – эмиграция. Тот факт, что люди на последних выборах голосовали за деньги, не является показателем того, что они что-то предали. Для них это чужая страна. Я не углубляюсь сейчас в предысторию и просто фиксирую факт.

В реальности речь идет не о политическом кризисе как таковом, а о глубоком кризисе, в котором находится само общество. Традиции, культура, религия – все, что объединяет нацию, в значительной мере размыто, ослаблено, а замены все нет. Проблемы политической практики, политических партий и организаций в Армении являются производными. Кризис зашел так далеко, что в Армении практически не действует компромат как таковой.

Наши разговоры о разного рода идеях не опираются на реальную почву, не имеют под собой базы. Ориентация на идеи в наших условиях – это экзистенциальный выбор отдельных личностей, но не групп или масс. У нас нет социальной базы под партиями и общественными организациями, соответственно, все наши идеологические схемы – это предпочтения отдельных людей, но не социальных групп. Конечно, человек имеет право позиционировать себя как угодно. Проблема в том, что это не становится основой политической самоидентификации как группового интереса для членов социальных групп. Отсюда правые, либеральные идеи поддерживает не бизнес-класс (в значительной мере криминальный), а в основном нищая интеллигенция, левые же социалистические идеи не привлекают деклассированный, бывший пролетариат, и, соответственно, левое крыло отсутствует как таковое, несмотря на массовую бедность населения.

Идеология может существовать, могут существовать активные группы, но, по моему глубокому убеждению, более или менее успешная индоктринация как целенаправленное распространение политических идей для формирования определенного общественного сознания у нас невозможна. Невозможно только идеями поднять людей, заставить их мобилизоваться. Это больше не работает. Десоциализация привела к деидеологизации. Слишком долго наш народ кормили идеологией без повседневно-бытового содержания. Несмотря на имидж центра Еревана, большая часть населения живет очень тяжело: люди в долгах, ждут денежных переводов от родственников из-за границы, что-то продают, работают на нескольких работах. Отсутствие почвы для идеологий позволяет манипулировать массами с помощью демагогии, властным и оппозиционным политическим деятелям позволяет уничтожать идеологию как таковую. В общественном мнении сложилось представление об идеологии как о фантике, мякине, на которой хотят провести, обмануть и которая есть лишь способ задуривания, а не мобилизации. Наряду с этим те люди, которые за последнее время пытались формировать идеологию, оказались в значительной мере несостоятельными. Мы не можем назвать в условиях современной Армении ни одну идеологию, ни одну идеологическую концепцию, которая дала приемлемые ответы на вопросы современности для Армении.

С другой стороны, в Армении налицо не просто несоответствие, а явное противоречие в представлениях о будущем Армении между правящим классом и основной частью населения. Для правящего класса идея-фикс – власть и деньги, это единственная цель класса, соответственно, вся внутренняя политика сводится к достижению этой цели, легитимизации своего богатства и власти с помощью целенаправленной десоциализации населения, не признающего результаты последних двадцати лет развития (регресса) Армении.

Альтернативой я вижу систему идей вне идеологических схем вкупе с принципиальной, прозрачной демократической структурой, которая сама должна быть прототипом будущей Армении в себе, своей сутью, а не чисто инструментальной бюрократической структурой, противоречащей своим же заявленным целям. Такая система идей (не хотелось бы использовать слово «идеология»), система выработанных понятий на основе христианской культуры, права, идей Свободы и государственности и может создать какой-то базис для консенсуса. Не может быть национальной идеей факт Геноцида (как трагедия, поражение) или непонятная и давно забытая традиция Домодерна, патриархального общества или единой Церкви. Апеллирование к неадекватным социокультурным кодам дискредитирует и сами эти символы, и саму попытку «перезагрузки» армянства. Это не означает, что Церковь или идея, точнее, урок Геноцида неадекватны или неактуальны. Это означает, что это все должно существовать в привязке с выработанным общественным консенсусом, а не быть базой такого консенсуса. Такое соответствие между заявленными идеями и реальным содержанием, наполнением, практикой и структурой общества, этикой и нормами может вызвать новый драйв и возможность к историческому реваншу, слому тренда угасания или гомеостаза. Призывы к обратному: через индоктринацию к консенсусу – воспринимаются и являются лишь способом забалтывания реального положения дел, где ни первое, ни второе недостижимо, а сама идея «возврата армянства в историю» дискредитируется. Только соответствие между содержанием идеологии и практическим ее воплощением, с одной стороны, и наличие единой, универсальной идеологии и для элиты, и для общества, с другой стороны, могут сделать возможным исторический реванш, переход к новому качеству государства .

Целью такого проекта можно предполагать построение современного демократического государства с высокотехнологичными институтами образования, просвещения, науки, т.е. перевод страны из глубокой провинциальности, из статуса потребителя научно-технической, культурной и образовательной продукции к статусу полноценного производителя и полноправного участника международного обмена. Это должно быть государство-экспортер безопасности, а не потребитель, государство с избыточной мощью, которая позволит проецировать экономическое, культурное, технологическое и информационное влияние на территорию вне национальных границ и, таким образом, обеспечить определенную симметрию во взаимоотношениях с соседями и нивелировать территориальные потери прошлого. Это все возможно сделать за счет организации общества большей сложности, за счет структурных преимуществ современного общества. На данный момент все наоборот: наш коллективный разум и воля гораздо ниже, чем индивидуальные потенциалы, а армянская элита кооптируется исходя из принципов преданности клану. Принцип вертикальной мобильности действует лишь как кооптация, т.е. отбор в элиту самой элитой, что предопределяет отбор худших по сравнению с элитой и потому неконкурентных и безопасных для элиты кадров, т.е. уже само практическое применение, содержание вертикальной мобильности предопределяет качество кадров и политики в Армении. Этот принцип кооптации действует как в государстве в целом, так и в политических организациях и даже крупных бизнес-структурах, отсюда тотальное снижение уровня, класса страны во всех сферах человеческой деятельности: от спорта до политики.

Поэтому эффективная альтернатива должна включать в себя не только систему идей, но и их практическое воплощение. Она должна уже сама по себе быть мини-моделью проекта по всем планируемым параметрам будущей Армении.


О партиях

В армянских условиях нет и не будет партий, пока общество десоциализировано, а любые попытки вести идеологический диспут (я все же предполагаю, что настоящая партия – это в том числе идеологическая структура) тут же раскалывают только пробуждающееся гражданское общество. Поэтому на данном этапе, я считаю, партии принесут больше вреда, чем пользы. Когда социум обретет себя вновь, появятся устойчивые группы с выраженными социальными и гражданскими интересами, тогда на их базе будет возможно создать новые партии нового для Армении типа. Те партии, что существовали в Армении, по существу умерли вместе с процессом десоциализации и «криминализации» общества или находятся в стадии гомеостаза, а некоторые из них обретаются в статусе агента, потерявшего куратора.

Старые партии уходят вместе с эпохой постсоветизма, с падением авторитета и ослаблением финансовых возможностей, полным неприятием, проще – ненавистью общества к лидерам партий, а также просто в силу возраста их лидеров, так как держались эти группировки на авторитете и/или на финансовых источниках лидера, а не на идеологии. С другой стороны, партии, будучи кровью и плотью нашего бытия, копируют ту же всеобщую клановость, предполагая бороться с правящим кланом, будучи таким же кланом. После захвата власти эти партии становятся еще хуже, чем были в процессе ее захвата, и будущее Армении и ее граждан просто исчезает из их практики. Тогда как предлагаемое будущее Армении должно быть повседневной практикой любой партии, как внутренняя структура, организационный принцип партии или мини-модель проекта. Пока что партийная индоктринация-демократизм и внутрипартийная практика-клановость и единоначалие противоречат друг другу. Вся эта партийная система – часть политической системы Армении и поэтому не является альтернативой и конкурентом действующей власти, а лишь ее завершением снизу.


О скачке в постиндустриальное общество

У нас пытаются чисто механически перенести на нашу почву зарубежные идеологии. В Армении ощущается влияние постмодернистов – не хотел бы называть их либералами, поскольку не считаю их таковыми. В отсутствие экономической, технологической, социальной базы, которая есть в развитых западных странах, попытка пересадить на нашу почву эти идеи закончится очередным крахом. В результате из Армении в лучшем случае получится секс-притон для окружающих мусульманских стран.

Мне как-то довелось участвовать в передаче, посвященной оттоку из страны научных кадров, где замминистра образования все время говорил о международном научном разделении труда, в силу которого люди неизбежно будут уезжать. Бюрократы старой закваски обычно заверяли, что они работают над решением проблемы. Бюрократы новой, постмодернистской, закваски говорят, что все нормально: люди должны уезжать, должны реализовывать свое право свободного выбора. Я спросил его: «Вы кого представляете: филиал Евросоюза по вывозу мозгов из Армении или государство Армения?» Чтобы оправдать собственную беспомощность и снижение планки обязательств государства, нас заверяют, что неолиберализм как раз и подразумевает одностороннее сокращение функций государства. Это очень удобная концепция, она означает, что каждый отвечает сам за себя: не нужно бесплатного образования, здравоохранения, бесплатных дорог. Провал в этой сфере государства представляется как достижение, как следование в русле современных концепций. Плохо, что это действует на нашу недалекую армянскую интеллигенцию, которая, возможно, хорошо разбирается в искусстве, но крайне плохо знает экономику и политику.

Кратко говоря, Армения переживает крах деиндустриализации и десоциализации. Тигран Саркисян и возглавляемое им правительство пытаются это доиндустриальное отсталое государство модернизировать «скачком» до постиндустриального состояния. Именно эта концепция объединяет Тиграна Саркисяна и Сержа Саргсяна. Премьер обещал перебросить, а именно ликвидировать проект Модерн, «демодернизировать» Армению в постиндустриальный мир, в своеобразный «олигархизм с демократическим лицом», естественно, с сохранением и укреплением власти действующей элиты, а также инкорпорированием ее в какие-то внешние структуры. Там она получит легитимность, поскольку внутренней легитимности у нее нет. Получит «ярлык на княжение», т.е. на сдачу всего общественного ради накопления личных капиталов. Под все это нужна была какая-то концепция, которая была бы вдута в мозги и нашему населению, и спюрку очень красивыми словами, и она у Тиграна Саркисяна есть. В определенном смысле подобно тому как наши псевдонационалисты дискредитируют национализм, так же и армянские неолибералы дискредитируют идеи либерализма, понимание Запада и западной цивилизации. Кому это выгодно – догадаться нетрудно. С другой стороны, при отсутствии проектной направленности Армении, условно говоря – второго Израиля, Армения будет или вилайетом Турции, или бантустаном России, без всякой советской модернизации и обязательств метрополии к контролируемой окраине Русского мира. «Армянский мир» Тиграна Саркисяна – это лишь калька с «Русского мира» П. Щедровицкого и представляет собой субпроект, который реализуется за армянский счет и в интересах русского мегапроекта. Развал национального государства якобы под инкорпорацию в европейский проект – в реальности готовит почву под новое закабаление, причем, скорее всего, местные инициаторы не понимают, что в случае их «удачи» результатами их «труда» воспользуется скорее Турция, но не Европа и даже не Москва.


О Модерне и Постмодерне

Я вынужденно оперирую категориями «модерн» и «постмодерн», потому что для меня очень важно выйти за рамки современных армянских политических барьеров, которые выстроили националисты, либералы, социалисты и проч. В реальности я не вижу в Армении борьбы между националистами и либералами. Я вижу консолидированную борьбу союза ретроградного Контрмодерна и Постмодерна против Модерна в Армении. И поэтому неолибералы Тиграна Саркисяна и недофашистские (они даже на это неспособны) группировки в Республиканской партии прекрасно друг с другом ладят, периодически успешно натравливают националистов на либералов и наоборот. Учитывая деидеологизированность и десоциализацию общества в Армении, для меня просто смешно формулировать борьбу народа Армении за лучшее будущее в рамках идей либерализма или национализма. Речь следует вести о вменяемом синтезе на основе Модерна как общества прогресса. В частности, уровень знаний, образования должен быть модусом вертикальной мобильности в обществе. До тех пор пока молодой человек, получая знания, не получает возможности социального лифта, говорить об обществе знаний бессмысленно. Наша молодежь просто отказывается учиться, потому что не видит в этом смысла.

Модерн как таковой – это проект развития, оптимистично-прогрессистская концепция. Реформация, Просвещение, секуляризация и атеизм, индустриализация и урбанизация – это, конечно, феномены проекта Модерна. Переход от традиционной семьи к нуклеарной, опора не на традицию и Церковь, а на классы и социальные группы, на нацию, на законодательство. Такой переход от традиционного общества к современному как раз и составляет суть Модерна. Конечно, есть Модерн китайского, советского, американского и многих других образцов. Но основные вехи, которые я перечислил, – универсальны.

Основа Постмодерна – экономические изменения на Западе начиная с середины 50-х годов XX века. В соответствии с этим развитием родились новые концепции, трактующие капитализм, а вместо промышленного рабочего начал рассматриваться средний класс. Начались изменения в отношении к человеку, который стал рассматриваться как какая-то бизнес-единица (предпринимательская или потребительская, как элемент рыночной экономики), соответственно, изменилось отношение к женщинам, гомосексуалистам, религиозным меньшинствам и т.д. и т.п. Человек стал еще больше раскрепощаться и атомизироваться одновременно, началось разрушение даже нуклеарной семьи. Он стал восприниматься не как гражданин, не как член класса или даже своей семьи, а как отдельная личность-корпорация, как ООО (общество с ограниченной ответственностью), которое имеет права без ответственности. Постмодерн приводит к атомизации общества.

В мировом масштабе – это глобальная схема перераспределения капиталов, доходов, ресурсов, где «головные офисы» могут позволить себе очень многое, но применение этих схем для стран, находящихся в нижней части пирамиды, оборачивается закабалением. Простой пример: если у тебя мощная экономика, ты ратуешь за максимальную открытость, если у тебя слабая экономика – пытаешься максимально ее защитить, пока она встанет на ноги. Естественно, США как центр глобальной экономики и другие развитые страны ратуют за открытую экономику и открытое общество, стремятся разрушить любые барьеры и любые структуры в других странах, которые будут мешать таким планам разрушения и контроля. Таким образом, Постмодерн делит мир на глобальный Город и Деревню, и принятие правил игры Постмодерна Арменией обречет ее только на статус Деревни крайне «продвинутого и модного» Постмодерна, но не приведет к модернизации Армении.

Для обслуживания инструментов постмодернизма в каждой стране нужны свои Тиграны Саркисяны, которые вещают о конце государства. Чтобы они были у власти, нужно убедить все общество, что это хорошо, выгодно, модно, что стыдно не быть «общечеловеком». Хотя в реальности, для того чтобы быть реальным игроком, а не объектом разработки, нужно иметь равные возможности, а не только равные права.

С другой стороны, постмодернистский подход к человеку как бизнес-единице уже изнутри стран легитимизирует снижение социальных гарантий и уменьшение сфер и меры ответственности государства к таким «свободно хозяйствующим субъектам»-гражданам. Это все, конечно, маскируется бредом об отмирании государства, что крайне нравится властям предержащим в части их государственных обязанностей, но никак не их прав, например, в области ювенальной юстиции или практической ликвидации частной жизни граждан. Таким образом, тезис о конце государства, с одной стороны, легитимизирует отказ правящего класса от социальной ответственности внутри страны, с другой – его отказ от ответственности отстаивать вовне национальные интересы. Взамен он получает ярлык на княжение. Естественно, ни на Западе, ни в Москве, ни в Анкаре ни один умалишенный не воспринимает идею «конца государства» как императив к разрушению своего государства. Но объектам антропоразработки преподносится как норма новомодное и якобы общепринятое идеологическое оформление по сути регрессивного и сегрегационного к широким слоям населения режима без ответственности к своим гражданам.


Айк БаланянДва врага Модерна

Возьмем нашу правящую республиканскую партию. Одно ее крыло выражает интересы нашего криминального капитала и представляет собой идеологию Контрмодерна. Другое, более «продвинутое», крыло, о котором я уже говорил, представляет идеологию Постмодерна. Хотя первые используют националистическую, а вторые – либеральную риторику, эти два условных крыла – только внешняя оболочка для конкретных кадровых группировок. Важно, что в обоих случаях силы направлены против проекта Модерна, который несет с собой смерть для олигархического криминального капитализма. Этот союз против Модерна существует, действует и направляет Армению, происходит своеобразная демодернизация страны.

Должен сказать, что чисто внешне кажется, что та же Россия поддерживает Контрмодерн у себя дома и вовне, но это вовсе не так. В Москве также существуют разные группировки с разным видением будущего, но при всем этом основным, скажем так, дискурсом являются Постмодерн и планы инкорпорации России в международное сообщество. Другое дело, что есть сторонники жесткой линии в отношениях с Западом, сторонники иного темпа и иных условий этой инкорпорации, и есть сторонники более мягких отношений. Идеи архаизации-Контрмодерна в связке с Постмодерном используются Москвой для разработки и управления окраин и лишь как инструмент воздействия, не более.

Соответственно, значительная часть армянских постмодернистов, разрушая национальное государство, как они думают, под Европроект, в реальности готовят почву под неоколониальный проект современной России, своеобразную пародию на СССР, какой она мыслится в Москве.

Уверен, что эти попытки Москвы будут блокированы тем же Западом, но важнее осознать, что построение национального государства не имеет альтернативы, так как любой постмодернистский формат Армении приговорит ее к неоколониальному подчинению, скорее всего, под руководством Турции и, естественно, без всяких модернизационных проектов типа СССР.

С момента начала распада СССР наиболее влиятельная креатура России в Армении была именно либерально-постмодернистской, и именно псевдозападное движение, созданное на основе групп сподвижников перестройки в 80-е годы XX века, в значительной мере аккумулировало и направляло и российскую, и западную политику независимой  Армении.


О либерализме и национализме

По отношению к домодернистскому периоду трудно сколько-нибудь серьезно говорить о либерализме и национализме, которые являются порождением конца XVIII и начала XIX веков. Контрмодерн в качестве проекта был порожден Модерном. Контрмодерн не выступает против развития промышленности, он выступает против индустриального общества и его ценностей. В нашем случае он представляет собой попытку адаптировать всякое развитие к традиционному обществу, насколько позволяют представления о некоей неизменной «армянскости». Но тут возникает вопрос уже об армянскости: какая это армянскость – Стамбула или Тифлиса, ванских или арцахских деревень? Всю эту разную армянскость мы основательно забыли, семьдесят лет мы прожили в Советском Союзе, и традиционность для нас – советский модернизационный проект. Отказываясь от него, мы обращаемся к исторически предшествующей эпохе, т.е. делаем еще один шаг назад во времени.

Надо учесть, что европейский, японский, китайский контрмодерн апеллирует к славному прошлому аристократии (рыцарей и воинов), а у нас это прошлое давно вытравлено. У нас прошлое представлено большой деревенской семьей, где не только женщина не равна мужчине, но и мужчина не имеет свободы, потому что семьей, состоящей из многих поколений, управляет старший по возрасту, дед. И, естественно, такое восприятие армянскости как диктата мелкого хозяина, который может быть или хозяином или рабом, и при этом формально – гражданином, экстраполируется на нынешнее общество. По сути, кроме диктата, ничего другого на этой основе предложить нельзя. В этом смысле наш армянский Контрмодерн существенно отличается, допустим, от немецкого. Традиционализм в наших условиях означает возврат к ценностям патриархальной семьи и общины, т.е. фактически к рабству – это находка для сегодняшнего правящего класса.

Если не считать маргинальные группы численностью в десять-пятнадцать человек, та форма национализма, которая у нас существует, – это национализм Республиканской партии и ее сателлитов. Никакого другого национализма они предложить не могут, потому что обслуживают интересы правящего класса и системы.

Национализм Модерна прежде всего опирается на гражданина. Вся гражданская нация имеет право и обязана управлять своим государством. И второе: если действующая государственная власть не выполняет своих обязательств перед нацией, она теряет легитимность вне зависимости от выборов. Для настоящего националиста эти два постулата очевидны, естественны и не требуют дополнительного обоснования. К слову сказать, если мой второй пункт вызвал беспокойство какого-либо либерала, то напомню, что и для либерализма формула практически такая же: если действующая государственная власть не выполняет своих обязательств перед обществом (законом, избирателями), то она теряет легитимность вне зависимости от выборов, так как власть принадлежит народу и народ имеет право на свержение власти.

Армяне привыкли к неимоверной жестокости по отношению к себе, и никакая жестокость не в состоянии сломать их – это очень сильный народ. Любые попытки давления на армян совершенно контрпродуктивны. Армянское государство должно доверять своему народу во всем. Мы сами начнем иначе относиться к себе, своему ближнему – соседу, другу, сотруднику. Нужно отказаться от ультранационалистических, крайне традиционалистских и постмодернистских идей, пойти на совершенно либеральное отношение государства к гражданам. Есть большое заблуждение, что армяне не коллективисты. Просто коллективизм армянам не нужно навязывать, нужно наконец-то рискнуть и дать людям максимальную свободу – все равно иначе ничего не выйдет. В Армении должны быть крайне либеральное законодательство и практика. И мы увидим, как на основе этой свободы появятся коллективизм и зачатки гражданского общества, возникнут общественные организации, которые станут базой политической реорганизации страны. История показала, что чем в более свободном обществе живут армяне, чем больше прав в стране, где они живут, тем лучше они работают, тем больших высот они достигают. А в странах, где больше давления, все наоборот.
В реальности большие национальные проекты требуют коллективных действий. Не может нация, которая неспособна мобилизовать массы людей, контролировать или проецировать мощь на большую территорию, реализовывать крупные проекты. Такая мобилизация предполагается либо на основе насилия, что невозможно в армянском случае, да и бесперспективно, либо на основе свободы, обеспечения всех прав граждан с индоктринацией смыслов армянского государства.


Айк БаланянБалаган Постмодерна

Об идеологии Постмодерна говорить достаточно трудно – это скорее балаган, спектакль. В связи с этим хочу сказать пару слов о недавней проблеме «гей-парада» в Ереване, точнее о попытке выступления горстки человек в защиту разнообразия, что явилось поводом для пиара как молодчиков правящей Республиканской партии и подкормленных президентской администрацией националистов, так и демократического движения, расколотого на сторонников и противников несуществующего, гипотетического гей-парада. В армянской действительности у нас возникла любопытная и довольно примитивная дискуссия. Некоторые люди называли противников гей-парадов фашистами, отрицающими свободу граждан. Но если вы действительно за свободу граждан выражать собственное мнение, вы должны защищать и свободу фашистов выражать свое мнение, проводить фашистские парады. Далее, получается, что можно отрицать Геноцид армян, можно говорить, что первого марта 2008 года никого не убивали и т.д. – все это мнения, и человек имеет на них право. Мы просто должны понять, какой ящик Пандоры при этом открывается. В Модерне обе крайности – гомосексуальные и фашистские парады запрещены. Если же мы в рамках перехода к Постмодерну разрешаем одно, мы должны быть готовы и к другому. В результате получается идеальная композиция: одна крайность оправдывает существование другой.

С другой стороны, если общественное явление «парад» не воспринимается как демонстрация для других людей, то какой в нем смысл? А если эта демонстрация возможна вне прав и мнений других людей, то мы приходим к другому интересному явлению Постмодерна – потере частной жизни. Ибо если частная жизнь может быть представлена как общественная, то верно и завершение принципа, когда представление частной жизни обществу становится обязательным и уже не зависит от воли того человека, чья частная жизнь представляется обществу. Это улица с двусторонним движением. Например, папарацци, оказывается, имеют право снимать и распространять материалы о частной жизни людей против их воли, так как «общество имеет право на информацию». Дети или органы ювенальной юстиции могут контролировать действия и слова родителей без учета мнения родителей и даже самих детей. Ряженые девки могут заниматься святотатством в храмах якобы в интересах общества, т.е. какая-то политическая акция оказывается настолько важной, что ради ее проведения допускается оскорбление чувств миллионов других людей. В результате возникает еще один раскол в обществе, снова атомизация, снова недопустимые компромиссы. В этом ложном выборе между политической, корпоративной, социальной необходимостью и моральными нормами, где мораль уступает место свободе от морали, и заключается существо Постмодерна.

Российский ученый Е. Седов сформулировал закон иерархических компенсаций, согласно которому рост разнообразия на верхнем уровне сложной системы обеспечивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях, и, наоборот, рост разнообразия на низшем уровне ведет к разрушению верхних уровней организации. Таким образом, лозунг: больше Постмодерна (свободы и разнообразия, «коллективного «мы» не существует» в устах армянских постмодернистов) – и практика: нарастание атомизации общества, процесса постоянной фрагментации по половым, сексуальным, психическим и прочим признакам, распад социальных связей в обществе – являются способом разрушения верхнего уровня организации общества, его примитивизации, подрыва Модерна. Одновременно эти же явления способствуют новой социализации, уже в рамках Постмодерна.

Разумеется, преодоление кризиса возможно только при условии, что система обладает достаточным ресурсом внутреннего разнообразия, в контексте которого и происходит выработка, отбор нового. Но пока что в армянской действительности элементы такого субкультурного разнообразия ориентированы прежде всего на подрыв национального, как якобы мешающего переходу к демократии, так как, по мнению этих элементов, коллективного «мы» не существует, а существуют разнообразные группы без общей судьбы и задач. Очевидно, что этот дискурс ведет к распаду нации. (Между прочим, простой логический вывод: если коллективного «мы» не существует, то не может существовать и «разнообразия», так как само разнообразие мыслится в рамках некоей общности и без нее перестает быть разнообразием, превращаясь в сумму случайных единиц, каждая из которых существует совершенно отдельно от другой.)

Мы ввергаем наше общество в этот хаос, вместо того чтобы понять: свобода придерживаться определенных взглядов и норм и свобода их пропагандировать с претензией на общепринятость – разные вещи. Кто сказал, что вуайеристы, некрофилы, эксгибиционисты и прочие чем-то хуже гомосексуалистов? Им тоже нужны парады и признание «нормальности». Кстати, тогда понятие нормы просто исчезает. В рамках такого тренда развития второстепенные и третьестепенные вопросы могут заменить действительно важные. Несмотря на массу проблем по всей стране, активная часть общества в Армении и диаспоре обсуждала эту дурацкую тему, которая вызвала серьезные разногласия между очень порядочными и уважаемыми людьми. Вопрос в том, есть ли предел признанию приоритета права человека пропагандировать свое мнение над неким негласным консенсусом. Для нашего деидеологизированного и десоциализированного, уставшего и обманутого общества каждый очередной раскол ведет к дальнейшей деградации. Поэтому для меня ответ очевиден: если мы выбираем общество Модерна, надо запрещать пропаганду как гей-культуры, так и фашизма, не обращая внимания ни на что.

Гей- и фашистские парады – это карнавальные, балаганные явления одного рода, но для того чтобы общество воспринимало их именно как балаган и такой реакцией низводило эти явления до статуса маргинальной экзотики, необходим именно проект Армении, в котором граждане страны видели бы для себя высшую цель, смысл государства и борьбы во имя будущего. Тогда балаганы не будут восприниматься ни как экстраординарные, асоциальные явления, ни как угроза безопасности морали и демократии, они даже не будут новостью, они будут ничем, а их приверженцы – никем.

Тот же принцип касается и других явлений современной жизни и поп-культуры: если есть только поп-парти, балаганы и ничего больше, это серьезная проблема общества. Но если весь этот кордебалет существует наряду с Зейтуном (армянский аналог Спарты, нами недооцененный и подзабытый), т.е. если реально существует и разнообразие, и вектор развития, то функция рок-н-ролла сводится к релаксации и даже поддержке Зейтуна, а не его подмене или вытеснению. В этом случае элементы субкультурного разнообразия взаимно дополняют друг друга, а не занимаются антагонистической борьбой за экзистенциальный выбор будущего Армении.

Сосуществование субкультурного, идеологического разнообразия может происходить только на основе общего для всех течений понимания «мы», коллективного и непререкаемого условного Проекта «Армения». Только при условии наличия этого третьего необходимого фактора взаимодействие разнонаправленных векторов общественных явлений не принимает антагонистического характера, а синтезируется, интегрируется, а течения вне этого проекта и постоянно существующие в любом обществе асоциальные явления нейтрализуются и маргинализируются.


Айк БаланянО «глобальном армянстве»

Тот национализм Модерна, о котором я говорил, есть национализм государства и гражданина, а не этноса. Конечно, за рубежом есть множество армян, которые помогают Армении. Но, уверяю вас, если здесь будут более вменяемые общество и государство, этот ресурс можно будет использовать в сотни раз эффективнее. Большего разделения, чем сейчас, трудно себе представить.

Я хотел бы затронуть проблему «глобального армянства», воспользовавшись еще одним термином из арсенала Тиграна Саркисяна. Есть крупное заблуждение по поводу самоорганизации армянства: армяне очень давно имеют сетецентричную организацию – это армянский криминал. Армянские бандиты в Ереване, Лос-Анджелесе, Москве прекрасно решают друг с другом все вопросы, общаясь на совместных застольях через скайп. Система реально существует – вопрос в том, на что она работает. Поэтому дело не в том, чтобы создать на пустом месте систему, дело в том, чтобы уничтожить существующую систему, потому что изменить ее невозможно, и не дать ее легитимизировать. То же самое касается и системы власти в Армении. Более того, наживка, троянский конь сетевой структуры, имеет вполне прозаичную цель легитимизации власти этого сетевого криминала в обход и вопреки армянскому государству, вне выборных процессов, вне гражданского общества и прозрачных правил, – такой своеобразный криминальный синдикат общин, где главы криминальных «епархий» и будут составлять теневой парламент и теневое правительство. И никакие патриоты в общинах Глендейла или Ростова не смогут оказать влияние на сговор армянского криминала, так же как и сейчас не оказывают никакого влияния на руководство этих общин. С другой стороны, главы этих общин крайне зависимы от правоохранительных и секретных служб стран пребывания. И вот этот будущий союз таких общин в мировом масштабе представляется как будущее Армении и маяк развития.

Общинное мышление как раз не предполагает права людей из Лос-Анджелеса, Лондона, Москвы или Киева вмешиваться здесь, в Армении, в «чужой огород». Чтобы помочь Армении, человеку из диаспоры приходится каждый раз преодолевать искусственные препятствия за счет своих нервов, времени, денег, здоровья. Если здесь будет хоть что-то похожее на государство, никакого непреодолимого барьера между этнонационализмом или же культурным национализмом и гражданским национализмом не возникнет. Начнем с того, что тысячи людей вернутся в такую страну, захотят здесь жить. А усилия тех, кто захочет помогать ей, оставаясь в диаспоре, будут гораздо более эффективными.

Нам придется как-то сочетать оба подхода: и гражданский, и этнический. Первый – преимущественно внутри Республики Армения, как база построения государства на этих сорока двух тысячах квадратных километрах, второй – в диаспоре, как идеология взаимоотношений этого государства с этническими армянами вне Армении. Стоит обратить внимание на китайский, ирландский, еврейский опыты, возможно, будет какая-то многовариантность в зависимости от конкретной страны, условий времени и ситуации, будут, конечно, определенная конфликтность и ошибки, но избежать этого невозможно.


Необходимость диалога

В свое время я предлагал идею альтернативного парламента. Участвовать в предвыборном процессе и политически участвовать в выборах – разные вещи. В реальности общество в Армении оценивает свои политические организации достаточно низко. С этим связано множество проблем. Конечно, мы можем говорить все что угодно, но следует понимать, что активная часть населения на что-то будет готова при полной уверенности, что политическая организация и ее лидеры готовы идти до конца. С другой стороны, приближается время, когда в Армении действительно нужно проводить альтернативные выборы для формирования некоторых структур как основы для диалога политических сил, их позиционирования, определения веса.

Мы ускоренными темпами проходим очень большой путь, который мы не прошли в пору отсутствия армянской государственности. По сути дела в эту эпоху мы были вне истории. Раньше у нас был один центр в Константинополе, другой – в Тифлисе и в целом изолированная от этих центров крестьянская масса непосредственно на Армянском Нагорье. Сегодня время Интернета, люди сидят за компьютерами в Ереване, Лос-Анджелесе, Бостоне, Москве, Краснодаре, Ереване, Степанакерте, Карвачаре. Наконец, у нас появилась площадка и возможность обсуждать самые разные вопросы. Конечно, на это требуется время. В этом смысле глобализация для нас – спасение. С другой стороны мы здорово отстали и сейчас обсуждаем то, что другие обсуждали во время Французской революции в конце XVIII века. Мы сейчас проговариваем то, о чем не могли поговорить тогда. Делать это надо – нельзя из третьего класса перепрыгнуть в десятый. Мы должны все это обсудить, найти какие-то свои понятия, формулировки, компромиссы. Определить, что сейчас важно, а что – нет. Я не верю в то, что пять человек сядут, напишут что-то великое, и все скажут: вот то, что нам нужно. Я думаю, что какой-то комплекс идей выработается в результате общественных обсуждений и станет основой общенационального консенсуса. Сам процесс этих обсуждений и поиск консенсуса и есть часть задачи по выходу из кризиса.


Задача реиндустриализации

Индустриализация требует прежде всего активной роли государства. Нужно вспомнить путь индустриализации других стран. При стратегической помощи государства закупались лицензии, технологии, основывались университеты и научные учреждения, привлекались кадры из-за рубежа, корректировалось и исполнялось законодательство. Проблема в том, что более или менее высокотехнологичный продукт требует серьезных финансовых вложений, государственных гарантий, хорошего менеджмента, длительной работы в убыток. Олигархическая Армения не в состоянии такое организовать, потому что здесь все быстрей разворуют, чем соберут деньги под проект. И, естественно, под такое государство ни один внешний инвестор не даст ни доллара. Но необходимость государственной программы реиндустриализации очевидна. Как аграрное государство, Армения не имеет перспектив. Хищническая эксплуатация недр, немного сельского хозяйства и туризм, в первую очередь для соседей-иранцев, – вот потолок развития беспроектного государства.

Кстати говоря, я практически уверен, что часть проданных государством предприятий необходимо снова национализировать. Потому что это было сделано грабительски, а ворованное надо вернуть. Еще один момент: одно дело приватизировать комбинат, а другое дело – недра, которые принадлежат народу. Квоты на добычу должны отдельно продаваться каждый год. А сейчас недра фактически являются частной собственностью владельцев предприятия.

Индивидуально мы очень инициативны, ориентированы на новое, но страх потери идентичности на своей земле иногда оборачивается страхом перед миром – он настолько силен, что мы пытаемся проявлять свою инициативность в США и России, а для себя в Армении иметь заповедник, где будут официанты (и проститутки) в национальных одеждах, чтобы армяне диаспоры видели, что музей ничто не портит – вот памятники архитектуры, вот покрывшиеся мхом камни, вот могилы предков и место для собственных похорон. Воспоминания о каком-то былом величии, которое почему-то не представляется как величие будущее.

Кроме реиндустриализации, у нас нет другого выбора, чтобы выжить – альтернативой будет впадение нации в гомеостаз. В Армении и по всему миру у нас есть достаточное количество и инженеров, и менеджеров, и технологов – надо просто все грамотно организовать. Могу привести в пример Эстонию, которой, правда, очень здорово помогла Финляндия. Уровень развития IT в Эстонии очень высок даже по европейским меркам. Причем страна не имела такой базы, в отличие от Армении, где к моменту обретения независимости были подготовленные кадры электронщиков, программистов, математиков. Другой пример – наш сосед Иран, который проводит свой проект модернизации.

В этом плане я – оптимист. Необходима прежде всего политическая воля. Мы небольшая страна, нам нужно всего штук пять высокотехнологичных предприятий-локомотивов, и страна встанет с колен. Другое дело, что наш бизнес в Армении и в новой диаспоре по своему интеллектуальному и ценностному уровню не в состоянии это организовать. Основной вопрос вовсе не в транспортных условиях, не в наличии кадров, рынков, а в ценностном и профессиональном уровне бизнес-элиты и госаппарата Армении.

Я считаю, что для реиндустриализации Армения должна, с одной стороны, подключать все возможные и невозможные ресурсы извне, а с другой – ориентироваться, надеяться на себя. Это и есть армяноцентричность – мы должны работать со всеми и ни от кого не отказываться.


Об акции в сквере Маштоца

Акцию в сквере Маштоца я оцениваю очень положительно. Не так важно, какие задачи ставились, чем это закончилось. Важен прецедент.

Не надо бояться гражданской активности, гражданских групп. Еще один плюс – объединились люди самых разных политических взглядов. И людей удалось собрать, помимо наших политических партий, в значительной степени себя дискредитировавших.

Не партии должны создавать общественные организации, а общественные организации должны создавать партии. Пока у нас нет таких организаций, у нас не будет и настоящих партий. А у нас формирование происходит сверху вниз: партия создает комитеты женщин, спорта, молодежи, экологии и т.д. – это порочная практика. Единственным ответом власти стал лепет ее клевретов, мол, это была пиар-акция, все было обговорено и т.д. Так любое начинание, которое заканчивается успехом, можно приписать пиар-акции, проведенной с ведома властей.

Самое важное то, что начали создаваться структуры вокруг новых молодых людей и снизу, а не с подачи партий, даже оппозиционных, которые были не готовы к такому развитию событий. После падения рейтинга основных оппозиционных организаций люди не разошлись по домам, а пытаются делать какие-то вещи, причем особо ценно, что эта активная масса как гражданское движение не ставит для себя задач участия в выборах, завоевания политической власти, политической карьеры, это обыкновенные, в основном молодые, люди 25-35 лет, которые отстаивают свои взгляды. Вот на этой базе, как я надеюсь, и будут сформированы новые политические организации.


Айк БаланянПросвещение и традиция

Парадигма Просвещения сейчас особенно актуальна в Армении, поскольку последние годы здесь занимаются оболваниванием населения: через телевидение, через ресторанную культуру, которая получила статус официальной – песни, пляски, шутки и ужимки, которые идут под кебаб.

Опираться на опыт традиционной армянской крестьянской общины – это смерть. Этих общин нет уже с 1920-х годов, со времени коллективизации. Большинство армянских семей, армянских людей – это люди Модерна, их не удастся даже в малой степени вернуть к тем ценностям. Да и о каких ценностях идет речь? Если об уважении к старшим, любви к детям, то эти ценности свойственны и нуклеарной семье модерна и никак не являются признаком, свойственным только патриархальности.

Община управляется адатами и религией, а вовсе не законом, не правами, не экономическими и социальными принципами. Даже если какие-то ценности крестьянской общины сегодня могут быть востребованы, это слишком опасная дорога, наши задачи сегодня совершенно иные. Общинные ценности мы не потеряем полностью – в любой стране какая-то часть населения так жила и будет жить. В тех же США есть многочисленная прослойка «redneck»-ов, но наряду с ними есть городская культура Лос-Анджелеса, Нью-Йорка, Чикаго и т.д., и весь этот конгломерат, конфликтуя, тем не менее составляет единое целое без непреодолимого антагонизма.

Скорее всего, компромисс достигается на основе закона, понимаемого как императив, который выше традиции или субкультуры. Думаю, можно говорить о замене закона традиции на традицию закона, который сможет реально сочетать и объединять достаточное субкультурное разнообразие армянства. Другое дело, что даже для такой постановки вопроса необходим минимальный культурный базис как действие, практика –уже сейчас. Армянская оппозиционная интеллигенция в Армении на данный момент политизирована, но вместо того чтобы давать культурный продукт для объединения субкультурного разнообразия армянства и политизации этноса, пытается подменить политологов и занята в основном подрывом этнического, воспринимаемого как враг гражданского.

Учитывая наше состояние и желание нашей элиты сделать нас членами общины, подчиняющимися патриарху («пахану»), десоциализировать нас до уровня средневековья и низвести от граждан, нации до этноса, я категорически против всякого культа традиционности. Необходимо восстановить нормальный социум, восстановить индустриальное общество, общество модерна – с рабочим классом, научно-технической интеллигенцией и свободой быть традиционным или нет.

С другой стороны, я категорически против подрыва национального, против этнической стерилизации, которая некоторым мыслится как условие построения гражданской нации. Без этнического, без национального люди просто купят билет в уже готовую страну и без этих же постмодернистских советчиков.

Национализм Контрмодерна и армянский Постмодернизм имеют одни корни: общину и представляют мир одинаково: мир («сверхобщина») всесилен и враждебен, они одновременно ненавидят его и боятся. Вот почему армянский «националист» с ненавистью борется с ним, а армянский общинный постмодернистский «либерал» желает добровольно сдаться этой «сверхобщине» даже на положении изгоя. Отсюда его преклонение перед иностранным, латентная армянофобия и слепое копирование идеологической моды извне, тогда как невозможно стать частью мира, если не любишь самого себя, если ты не есть национальная ценность в самом себе.


О «Сардарапате»

Да, я вышел из организации летом прошлого года, когда посчитал, что кадровая политика «Сардарапата» меня не устраивает, не соответствует моим представлениям о будущем организации. Я посчитал невозможным для себя оставаться в организации, будучи несогласным по крайне важному для меня вопросу – к тому же это дезориентировало других людей. Кроме того, продолжение членства при разногласиях предопределило бы внутреннюю борьбу, а я меньше всего хотел бы бороться с людьми, которых уважаю, считал и считаю гордостью и живой легендой современной армянской истории, прежде всего имею в виду Жирайра Сефиляна и Алека Енигомшяна. Поэтому я предпочел уйти и желаю им удачи и успехов. Они многое делают правильно, и главное – делают, борются, работают и имеют свое место в политической жизни Армении.


О героизме

Конечно, в жизни всегда есть место подвигу. Но тут вопрос в позиции человека по отношению к своему обществу. Внешний враг как бы ясен, прозрачен, там все просто. Человек выступает частью одного целого, своеобразного коллективного Я, и своим выбором создает это единство. А во внутренней жизни общества любое движение – это прежде всего своеобразная диверсификация, разъединение, раскол на части единого целого, и раскол этот проходит через каждого из нас изнутри. К тому же «стена» – это всегда люди, а не машины, и это «стена» внутри людей, внутри каждого человека, а не просто структуры, организации. Банальностью попахивает, но чтобы снова объединиться, надо сначала разъединиться. Ничего нового в этой проблеме нет.

И тут я бы не стал говорить о героизме. Героизм однозначен, у героя есть экзистенциальное ощущение великой исторической правды и понимание, что подвиг будет оценен потомками. В нашей гражданской жизни такого ощущения и уверенности нет. Нет уверенности, что гипотетический подвиг не приведет к власти еще худших, не сделает ситуацию еще мрачнее, а имя твое не будет проклято, как это случилось с небезызвестными «романтиками» нашей недавней истории. То есть нужны хотя бы минимальная база «инакомыслящих», другой уровень общественного консенсуса и поддержки потенциального героя. Поэтому надо думать не о героях и героизме, а о каждодневной работе и простых смертных, которые создадут хотя бы социальную базу для перемен, для которых геройством может быть подвиг внутренний. А на следующем этапе это станет не геройством, а нормой, чем-то естественным.

Сейчас есть понимание, что происходящее в Армении противоестественно, но новых норм пока нет. Есть сопротивление, и оно ширится, есть поиски, переоценка и переосмысление. Я и в этом отношении большой оптимист. У нас получится. И думаю, что сами люди, которые двигаются в этом направлении, свою деятельность не назовут геройством, хотя так оценивать ее тоже, вероятно, можно.
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>