вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Потянуть за нить" - Интервью с Лилией АВАНЕСЯН

15.01.2013 Лилия Аванесян Статья опубликована в номере №3 (42).
Комментариев:0 Средняя оценка:4,33/5
Интервью со старшим научным сотрудником отдела этнографии Музея истории Армении Лилией Аванесян.


Лилия АванесянС детства я любила живопись и историю. Эти два пристрастия объединились, когда я поступила на исторический факультет госуниверситета. Я всегда любила рисовать, хорошо разбиралась в деталях рисунка, что впоследствии помогло мне в иследовании орнаментов армянских ковров. Возможно, сыграла роль наследственность. Мои родители – уроженцы Арцаха, в роду у отца были известные ковродельщицы. Моя прабабушка и ее мать Маргарит были очень известными мастерицами в районе Гадрута. Была еще родственница Набат ази из деревни Тог, которую взяли невесткой в отцовский род. Ковры Набат ази пользовались и до сих пор пользуются очень высокой репутацией. С того времени осталось мало ковров, потому что в основном они были разграблены турками и кавказскими тюрками (азербайджанцами) в 1918-1920 годах и со временем стали считаться «шедеврами азербайджанского (турецкого) ковроделия». Примеров множество. Моя родственница со стороны отца – мастерица ковроделия Манушак (Мнешак) Ишханян родилась в Гадрутском районе, но жила в Шуши. Во время шушинской резни, в 1920 году, им пришлось бежать из города, оставив все имущество, в том числе и красивые ковры, и вернуться в гадрутское село Гогер. В 1930-х годах, оказавшись в районе Физули, она случайно встретила знакомую азербайджанку и у нее в доме, на стене, увидела собственноручно вытканный ковер с инициалами из своего разграбленного дома в Шуши.

После окончания университета я работала в деревне в Апаранском районе. Постепенно мой интерес к этнографии стал более профессиональным. Меня привлекали армянские традиции и предания, всегда и во всем я пыталась найти истоки. В 1990 году я поступила на работу младшим научным сотрудником в отдел этнографии Музея истории в Ереване. Одновременно мне было поручено заведование фондом ковровых изделий, который насчитывал в то время примерно 1300 единиц хранения, а сейчас около 1400.

Ковры требуют бережного ухода и внимания, как малые дети. Надо постоянно их чистить, очень внимательно следить за состоянием. С первых дней я занималась этим с большой любовью и одновременно чувствовала, что оказалась в родном для себя мире. Вокруг были не просто ковры, не просто изделия из шерсти, но те цвета, те изображения, которые я всегда носила в своей генетической памяти. Каждое ковровое изделие – горг, карпет, хурджин, ксак, попона и другие предметы, нужно было раскрыть, почистить и вымыть. Я постоянно видела эти цвета и изображения, и они просто поражали меня. Они не просто доставляли эстетическое удовольствие, но постоянно напоминали о том, что несут в себе определенную информацию, которую необходимо раскрыть. Те истоки, которые я искала, нужно поискать в коврах, потянуть именно за эту нить.

Первое время я только внимательно рассматривала и делала эскизы отдельных изображений. Примерно десять лет я собирала изображения орнаментов, сравнивала их, искала и перечитывала существующие исследования. В 1995 году я получила предложение выступить с докладом в Институте этнографии и археологии Национальной академии наук. С того времени начался путь в области исследования армянского коврового искусства. Со временем мои научные интересы настолько расширились, что возникла необходимость изучения ковроделия на местах. И я начала ездить, конечно, при помощи и поддержке многих людей, потому что ездить по стране в то время было еще непросто. С 2002-2003 годов я начала выезжать в села, а в 2008 году за месяц посетила 40 сел, собрала огромное количество материала не только по ковроделию, но и вообще в области этнографии. На его основе я периодически выступаю с докладами, печатаю статьи. Мне стало понятно, что я на правильном пути, когда мою работу оценил наш всеми уважаемый и любимый ученый-этнограф Левон Абрамян. Как-то в своем выступлении он сказал, что я потянула за ту нить, которую уже не имею права выпускать из рук.

По мере продвижения вперед я все лучше узнаю свой народ. Исследуя ковроделие, исследуешь не просто ремесло, но через него переходишь к вопросам национальной самобытности. Через ковры я обнаруживаю то, что мог бы обнаружить другой исследователь через исследование памятных надписей или через археологические раскопки.
Наверное, самая мощная и устойчиво сохраняющаяся вещь – народные обряды, которые, трансформируясь, продолжают существовать из века в век. Например, в начале XX века очень интересный обряд разрезания ковра в Арцахе зафиксировал и описал собиратель фольклора К. Мелик-Шахназарян. Его текст издал в 1955 году Вардан Темурчян, а теперь после своих исследований я вижу, какие глубокие, древние корни у этого обряда. Этот обряд сохранился в Лори – не совсем в том виде, в каком его описал К. Мелик-Шахназарян, но в селах Ахпат и Одзун в Лори мне рассказали, что он проводился здесь до 1990 года. Это говорит о единстве и общности нации. Многие обряды, описанные в западной Армении, сохранились и в Арцахе, и в том же Лори.

Оказывается, в Лори, а именно в деревне Куртан, на хачкаре 1086 года эпохи царства Кюрикидов есть уникальная надпись, в которой упоминается слово «горг» («ковер»)
«ՇԼԵ ԹՎԱԿԱՆԻՍ ՀԱՅՈՑ ԹԱԳԱՎՈՐՈՒԹԵԱՆ ԿՈՒՐԻԿԵԻ ՀԱՐԱԶԱՏ ԵՂԲԱՐՔ ՍԱՐԳԻՍՍ, ԴԱՎԻԹՍ, ԳՈՐԳԻ ՆՈՐՈԳԵՑԱՔ ԶՍՈՒՐԲ ԳՈՐԳՍ ԲԱՐԵԽՈՍ ՈԳՈՅ ՄԵՐՈՅ».
До этого самой старой надписью с упоминанием этого слова считалась надпись в монастыре Каптаванк 1234-1243 годов. Возможно, впоследствии удастся обнаружить еще более ранние примеры. Сенсационность надписи 1086 года состоит в том, что она фиксирует воздвижение хачкара членами царского рода в память обновления ковра как священного предмета. Таким образом, надпись на хачкаре свидетельствует о культе ковра у армян. Это прямое подтверждение сакрального значения ковра. Он был не просто предметом быта, украшением дома, но имел особое значение. И это позволяет сделать вывод о том, что искусство ковроделия у армян имело местное происхождение.

Углубляясь в историю, мы видим изображения вертикальных станков для изготовления ковров и сцен ковроткачества на бронзовых поясах из Ванского царства. Орудия по производству безворсовых и ворсовых ковров были найдены в развалинах крепости Тейшебайни в Кармир-блуре. Это очень важные материалы по теме развития ковроделия в Армении.

Ковродельщица из села Бердашен 91-летняя Айкануш Арустамян. Арцах, август 200897-летняя ковродельщица Лусик Шахнубарян из Хндзореска и 103-летняя Арус Арус Бархударян из Тега описывали мне, как работали первые ковродельческие артели в 1920-х годах. У нас в музее есть карпеты, которые имеются во многих музеях мира и по типу своего рисунка называются «змеиными» или «драконовыми». Они довольно сложные по технике изготовления. Еще они известны и под названием «Зиле», по имени области в Турции, где якобы был известный центр их производства. У нас в музее есть два образца таких ковров из арцахских сел Хцаберд и Тог XIX века, и для меня очень важно, что армянские специалисты, например, Серик Давтян, утверждают, что родиной этих карпетов по многим признакам являются Арцах и Сюник. Неожиданно эти бывшие работницы артелей рассказали мне, что у них в большом количестве производились именно эти карпеты, которые закупались советским государством для продажи за границу. В течение всего советского времени ценные ковры, на которые был большой спрос, изготавливали в самых разных армянских селах, например, в селе Шахназар, в Калинино, а также в городских фабриках, например, в Степанакерте. Их отправляли в Москву, а оттуда в Европу, главным образом во Францию. На всех арцахских коврах в качестве места производства писали «Азербайджан» – нигде не отмечалось, что ковры были сотканы армянами. Мне удалось собрать много фактов такого рода.

Если искусство ковроделия не было заимствованным, если оно зародилось и распространилось в Армении с древних времен и стало одним из ремесел, сформировавших национальную сущность, как и когда это положение вещей могло измениться?

В регионе Кавказа армяне всегда выполняли заказы на изготовление ковров. Если внимательно прочесть наших историков, приходишь к выводу, что мастерские по изготовлению ковров находились при храмах и монастырях. И при вражеских набегах именно эти мастерские в первую очередь подвергались нападению и разграблению, потому что там находились ценные ковры, золотые и серебряные изделия и т.д. Ковроделы получали хорошие заказы в те времена, когда армянские купцы вели крупные торговые операции. Одним из главных заказчиков была Армянская Церковь, что подтверждается архивными документами – например, по документам из Эчмиадзина известно, в каких деревнях ткались ковры по заказам Святого Престола. В селах Арцаха ткались ковры и для Гандзасарского престола, и для Эчмиадзина. В то время наши церкви выглядели по-другому, чем теперь, они были изнутри полностью покрыты коврами, это описывается, в частности, у Магакии Орманяна. В течение всей литургии люди сидели на коврах и молились на ковре – изготовлялись специальные ковры для молитвы. Такие же ковры ткались и по заказам мусульман.

Ковродельщица из Хндзореска 97-летняя Лусик Шахнубарян, август 2008 годаВ XIX веке изменилась социально-экономическая ситуация. После вхождения восточной Армении в состав России, уже во второй половине XIX века, армяне необычайно активно интегрировались в процесс капиталистического развития. А капиталистическое развитие связано с разрушением родовых патриархальных порядков и ремесел. Горцы Дагестана, кавказские тюрки (азербайджанцы), курды не интегрировались в такой степени в этот процесс, в отличие от армян, которые мигрировали в большие города. Такова специфика армянского мышления, мы всегда очень активно интегрируемся в мировые процессы развития.

Упадок традиционных ремесел у армян отмечался еще в дореволюционной литературе. И, наоборот, для других народов Кавказа, у которых это ремесло прежде уступало армянскому ковроделию, оно превратилось в средство капиталистического накопления. Их ремесленники в большом количестве брали заказы. Известно, что им давали даже технические средства производства ковров. Некоторые сложные станки, ножницы, нож с крюком были созданы армянскими мастерами по производству ковров. Например, в 1900 году ножницы, которые используют и по сей день ковроделы разных стран, были созданы армянином из Спарты Хачиком Газазяном. Нож с крюком для завязывания узла был создан в 1910 году в одной из армянских мастерских по изготовлению ковров в Тифлисе. В советское время создателями сложных ковроткацких станов были армяне Б. Атабекян, А. Агабабов и С. Берберян.

И в советское время в ковроделии у нас работали выдающиеся художники, создатели композиций. Другое дело, что в то время весь порядок определялся в Москве, и композиции отходили от традиционных армянских, потому что в основном ковры ткались на фабриках, на хлопковой основе, строго определенных размеров, и – самое главное – большая часть эскизов утверждалась в производство азербайджанцами в Баку. Если взять книгу 1950-х годов по армянским коврам, в редколлегии тоже есть азербайджанцы. В связи с упадком качества производства деградировал также уровень потребительского вкуса.

Ковродельщица из села Тег, 103 летняя Арус Бархударян, август 2008 годаВо время моих поездок по селам выяснились страшные вещи. Находясь в Ереване, мы более или менее представляли себе, что происходит, видя количество ковров, продававшихся в том числе на Вернисаже. Но когда я увидела в селах, каким безжалостным образом оттуда все вывезли… Торговцы сделали то, что не удавалось сделать захватчикам в течение веков – они полностью все вычистили. Торговля через Вернисаж – это капля в море. Мелкие торговцы, которые объезжали деревни, имели заказы из Турции. Все приобретенные в селах ковры потом перевозились в Карс, оттуда раскупались крупными торговыми фирмами из разных городов Турции, которые потом за большие деньги продавали эти ковры по всему миру, естественно, под маркой старинных турецких ковров ручной работы. Наши наивные сельчане даже не продавали эти ковры, а обменивали на копеечный ширпотреб, произведенный в Турции, Китае или еще где-то.

В деревне Дсех мне рассказывали, что еще в конце 1980-х годов, когда началось Национальное Движение, торговцы и его смогли использовать в своих интересах. Какие-то мелкие фабричные изделия, даже куски ткани с портретом Зоравара Андраника, они развозили по селам и обменивали на старые ковры. Умудрились даже национально-освободительную идею и Зоравара Андраника поставить на службу своей наживе. Происходил просто неописуемый грабеж своих соотечественников, своей культуры – ковры вывозили из сел грузовиками. Это большей частью невозвратимые потери, в первую очередь потому, что эти ковры растворились на Западе в море ковров с маркой турецких и азербайджанских.

Конечно, специалист может распознать ковер, как мы часто распознаем незнакомого человека – армянин он или нет. Есть передающиеся из поколения в поколение особенности, начиная от качества шерсти, ее цвета и до узоров и композиций. Наша задача – своими исследованиями уточнить традиции и особенности армянских ковров. Возможно, это поможет и неспециалистам точнее выделять армянские ковры в общей массе, позволит хотя бы частично выкупить их в Европе или Америке с помощью ценителей нашего искусства из числа диаспорных армян – или для музеев, или хотя бы для собственных коллекций. По крайней мере, все ковры, которые удается идентифицировать как армянские, нужно фотографировать, чтобы они не пропали хотя бы для науки. Хозяин ковра, не важно, кто он – турок или иранец, американец или швед, – обязательно должен знать, что это произведение армянского искусства.

Сейчас вряд ли реально восстановить ковроделие до прежнего объема. Многое упирается в экономические возможности, в том числе в проблемы овцеводства, наличия нужного количества шерсти. Надо искать другие пути, по крайней мере, сосредоточиться больше на вопросах качества, чем количества. Есть у нас небольшие островки, где каким-то образом пытаются решать проблемы, восстановить ковроделие. Но, конечно, нужна общая программа. Надо решить – хотим ли мы восстановить ремесло или поставить на должную основу науку ковроведения. В век научно-технического прогресса крайне трудно и практически невозможно вернуться к ремеслам в том понятии и в том объеме, какие были в начале XIX века, но можно сохранить и передать потомкам понимание традиций.


Фотографии профессора Артема Оганджаняна (Австрия) и Лилии Аванесян
Средняя оценка:4,33/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>