вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Диаспора произведений армянского искусства" - Левон ЧУГАСЗЯН

05.05.2012 Левон Чугасзян Статья опубликована в номере №2 (41).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Рассказывает доктор искусствоведения, заведующий кафедрой ЮНЕСКО истории и теории армянского искусства в Ереванском государственном университете Левон Чугасзян


У надгробия композитора Барсега Каначяна в БейрутеНаследие и его изучение

Если посмотреть на состояние армянского искусствоведения и стоящие перед ним задачи с высоты птичьего полета, складывается удручающая картина. Количество дошедшего до нас наследия и уровень его изучения не совпадают. В течение десятилетий столько не было сделано, а в течение столетий столько было создано. В первом томе трехтомного справочника по армянским миниатюристам, подготовленного покойной исследовательницей армянской миниатюры Астхик Геворкян, представлено 500 имен. Приблизительно можно говорить о 1500 именах художников-миниатюристов, чьи иллюстрированные рукописи дошли до нас. Но это ведь неполные данные, потому что многое погибло, нам не всегда известно местонахождение того, что уцелело – произведения могут находиться в частных коллекциях, в запасниках музеев, каталоги которых еще не изданы. С учетом этого можно очень приблизительно говорить о двух тысячах миниатюристов. К ним нужно прибавить огромное число создателей хачкаров, архитекторов, которые воздвигли множество церквей и монастырей, крепостей, дворцов, гражданских зданий, мостов. Прибавить ювелиров, создателей обычных украшений и серебряных изделий для церкви, оружейников, авторов ковров и расписной керамики, текстильных изделий. Надо учесть и тех, кто работал для иноземных владык, добавить художников, скульпторов и архитекторов, которые создавали за последние триста лет другие произведения. Следует помнить, что в XIX веке начинается профессиональное обучение наших земляков в высших учебных заведениях России, Франции, Италии, Германии.

В результате мы имеем огромную армию мастеров. Наследие большинства из них еще не изучено. Издания книг или альбомов удостоились около десятка художников-миниатюристов – этого совершенно недостаточно. Мало того, огромное количество произведений даже не введено в научный оборот. Чтобы писать об искусстве – о художнике или скульпторе, – надо иметь определенное количество воспроизведенных работ, если не в цвете, то хотя бы в черно-белом варианте.

Во время урока у памятника Давиду Сасунскому (автор Вараз Самвелян) со студентами университета Фресно (Калифорния) (1994 г.)Множество произведений армянских мастеров, получивших профессиональное образование, разбросано по всему миру. В нашей Национальной картинной галерее лишь немногие авторы представлены сотнями произведений. Скажем, произведений скульптора Акопа Гюрджяна насчитывается чуть больше четырехсот, художника Аршака Фетваджяна – около сотни. В остальных случаях авторы представлены гораздо хуже – единицами или десятками произведений. Остальные хранятся в частных коллекциях, в запасниках зарубежных музеев, и зачастую они никогда не выставляются. В Америке музеи нередко даже продают произведения из запасных фондов.

Некоторые, очень важные для нас, всемирно известные авторы в Армении в Национальной картинной галерее представлены всего несколькими картинами, например, Овсеп Пушман, который очень известен за рубежом, особенно в Америке. К сожалению, в советский период многие армянские художники не были достаточно изучены по политическим причинам. Кроме того, у нас не вводили в научный оборот неизданные произведениия, наоборот, из альбома в альбом кочевали одни и те же работы, что не способствовало прогрессу армянского искусствоведения.

У нас до сих пор есть определенные трудности, связанные с необходимостью ездить в поисках произведений армянского искусства – посещать музеи, встречаться с коллекционерами. Надо воочию видеть шедевры мирового искусства, чтобы реально определить место того или иного произведения армянского искусства. Все это недоступно большинству исследователей: «железный занавес» советских времен сменился «валютным занавесом». По сравнению с нашими коллегами за рубежом, мы в этом отношении в незавидном положении. Например, наши коллеги из соседней Грузии гораздо лучше знают как памятники мирового искусства, так и произведения грузинского искусства за пределами Грузии, которых, кстати, не так много, как армянских.

Следует учесть катастрофические последствия Геноцида, который длился с 1915 по 1923 год. Он унес не только огромное количество человеческих жизней. Погибли тысячи произведений искусства, были разграблены их хранилища. Однако рассеяние произведений, то есть возникновение диаспоры произведений армянского искусства, кроме отрицательных, имеет и положительные стороны. Это дает возможность должного хранения произведений – в музеях западноевропейских стран и США, как правило, для этого есть все условия. Кроме этого, рассеяние произведений армянского искусства позволяет вовлечь в их изучение специалистов разных национальностей. Изучение армянского искусства уже давно не является делом только армянских искусствоведов и историков искусства. На русском, английском, французском, немецком, итальянском языках выходит множество работ неармянских авторов. Их работы позволяют лучше выявить общечеловеческое значение армянского искусства. Перед нами, армянскими учеными, стоит задача не только опубликования, введения в научный оборот того наследия, которое хранится в Армении, но и подготовки научных кадров, молодых специалистов, способных читать работы иностранных коллег, пишущих об армянском искусстве на иностранных языках.

С профессором исламского искусства Зейнаб Бахрани (Институт искусства Нью-Йоркского универститета), всемирно известным историком византийского искусства Гансом Белтингом (Карлсруэ, Германия), профессором румынского искусства Кодруте Илиеску (Бухарест) в университете Восточной Англии в Норвиче (2001 г.)Очень тяжелые условия сложились в области изучения армянского ковроделия. В Турции более 60 музеев ковров, в Азербайджане больше десятка, а у нас, в Армении, нет ни одного музея. В каком-то смысле, может быть, и неплохо, что у нас ковры представлены в разных музеях, но слишком медленно продвигается подготовка специалистов по армянским коврам. К сожалению, у нас еще нет специалистов по коврам с научными степенями. Это важно для молодых ученых, чтобы под патронажем своих научных руководителей они могли защищать диссертации по этой специальности.

Сфера исследований непростая – множество ковров не атрибутировано, они хранятся в разных музеях мира и представляются как персидские, турецкие, кавказские и т.д. Идентификация ковров как армянских встречает сопротивление со стороны большой армии торговцев коврами, потому что бренд «персидский ковер» или «турецкий ковер» означает повышение цены. Бренд «армянский ковер» малоизвестен на международном рынке и не может принести торговцам большую прибыль. Поэтому книга немецкого исследователя Фолькмара Ганцхорна о христианских коврах сразу встретила ярое сопротивление армии торговцев коврами, и автор был вынужден переиздать книгу с несколькими изменениями.

За двадцать последних лет произошел очередной грабеж армянских ковров. Огромное количество ковров, находившихся в частных руках, распродано за бесценок – люди продавали их, потому что стоял вопрос выживания. Поэтому в Армению постоянно наведывались эмиссары, которые скупали ковры.

Скупали также старинные серебряные изделия, особенно из ванского серебра – известно, что мастера Вана столетиями успешно занимались среброделием. Еще в урартский период на территории Вана была известна техника скани – «севада». В начале XX века мастера из Вана каждый год экспортировали в Европу не менее четырех тысяч одних только серебряных портсигаров. По среброделию у нас также не хватает специалистов. Оно осталось вне рамок научных интересов армянского искусствоведения советского периода.

Вообще искусствоведение в советский период не поощрялось, научных его очагов было крайне мало. Во всем СССР только в Москве и Ленинграде существовали кафедры и отделения по искусству, учрежденные еще в XIX веке. Только в Грузии в 1968 году известному ученому Георгию Чубинашвили удалось открыть кафедру и отделение искусствоведения и в государственном университете, и в Академии художеств Грузии. Многие мои попытки еще в начале 1980-х годов создать кафедру и отделение искусствоведения в Ереванском госуниверситете не встречали положительного отклика, наоборот, руководство университета препятствовало этому. На мой взгляд, по идеологическим причинам. Со времен принятия христианства армянское искусство по своему содержанию было религиозно, что касается современного периода – необходимо было обращаться и к абстрактному искусству, которое считалось буржуазным.

С коллекционером Альбертом Налбандяном в Сан-ФранцискоЗа это время я изучил опыт своих коллег: ездил, смотрел, расспрашивал, интересовался организационной стороной работы. Мне удалось изучить состояние дел с искусствоведческим образованием в Москве и Петербурге. В начале 1980-х параллельно с моими критическими выступлениями в прессе и по телевидению по поводу состояния нашего искусствоведения было создано отделение искусствоведения в Ереванском художественно-театральном институте. Там до этого существовала кафедра истории искусства, но она включала в себя все – и театр, и кино. Должного внимания не получали такие визуальные искусства, как живопись, архитектура и прикладные искусства, которые представляют собой основу и сущность армянского искусства, создаваемого в течение тысячелетий.

Когда открылось отделение искусствоведения в художественно-театральном институте, туда приняли всего восемь человек, и в последующие годы тоже принимали очень мало студентов. И до сих пор это число не растет в такой степени, которая нам нужна для того, чтобы заполнить существующие лакуны специалистами. К тому же Институтом искусства Академии наук долгие годы руководил Рубен Зарян, специалист по театру, который не был сведущ в вопросах визуального искусства. Это привело к тому, что в институте тоже недостаточно занимались визуальным искусством Армении, открывалось недостаточно аспирантских мест по сравнению с такими направлениями, как музыка и театр. С 1975 по 1988 год практически не принимали аспирантов по армянскому искусству. Мои протесты по этому поводу, в конце концов, привели к тому, что в 1988 году для Института искусств руководство Академии выделило несколько мест в аспирантуре. Но когда молодые люди поступили в аспирантуру, их первые шаги в науке совпали с трудными временами для Армении. К сожалению, эта попытка не увенчалась успехом, никто из той группы не сумел подняться. Время повлияло на их судьбы – некоторые из них уехали, другие – сменили специальность.

Нам необходимо иметь соответствующих специалистов по всем областям армянского искусства. Например, по такой важной теме, как хачкары, у нас нет специалистов, за исключением Гамлета Петросяна, недавно издавшего свое исследование в виде отдельной книги. Недостаточно монографий по большинству важных областей армянского искусства, например, по художникам XIX века, не говоря о художниках более раннего времени.


Биографии художников

За двадцать трудных лет после распада Советского Союза ушли из жизни многие художники, и, к сожалению, их наследие, часто из-за отсутствия наследников, оказалось распылено. Неизвестно, в какие руки, в какие коллекции попали многие картины. С другой стороны, если наследники существуют, они обычно не в состоянии самостоятельно разобраться со своим наследством, изучить его, издать. Удручает тот факт, что за эти двадцать лет 103 художника покинули Армению – если считать только членов творческого Союза художников Армении. Это уже критическое число.

Немало наших соотечественников – художников, скульпторов и дизайнеров живут и успешно работают в Грузии. Насколько мне известно, в ближайшее время планируется издать альбом работ армянских художников Грузии. Нам удалось установить контакты со многими представителями этой группы, мы получили от них биографические данные. И те, кого мы еще не разыскали лично, тем не менее, уже знают, что мы здесь хотим иметь их биографии, иметь представление об их творчестве.

Со скульптором Арто Чакмакчяном (Канада)Дела очень трудно обстоят с теми художниками, скульпторами, которые живут в других бывших советских республиках. Некоторые из них выехали из Баку после армянских погромов. У нас мало сведений о беженцах, которые выехали в Среднюю Азию, даже о тех, кто оказался в Москве и Петербурге. Чуть лучше обстоят дела с теми, кто живет и работает в Иране, Сирии, Ливане – эти художники поддерживают контакты в своей среде, организуют групповые выставки. Кроме того, мне удалось установить контакт со многими художниками, живущими в различных городах США, получить биографические данные и данные об их творчестве.

Дело в том, что у нас на кафедре уже многие годы ведется работа над составлением биографического справочника армянских художников. Еще до создания нашей кафедры мне удалось в 1989 году в тогдашней ГДР, в Лейпциге, посетить редакцию Всемирного художественного справочника «Allgemeines Kunstlerlexikon», который включает информацию о художниках, скульпторах, архитекторах, керамистах и т.д. всех времен и народов – это огромное издание. Удалось обсудить с ними вопрос о сотрудничестве – о том, чтобы мы готовили биографии и отправляли им. Мы пришли к соглашению, и сразу по приезде в Армению я собрал своих коллег, оповестил их об этом проекте. Одни поддержали меня, другие не захотели в нем участвовать. С той поры началась и вот уже двадцать два года продолжается кропотливая совместная работа с редакцией справочника по подготовке армянских биографий и включению их в текст очередных томов. После объединения Германии у издателей справочника возникли финансовые трудности, этот проект приобрел западноберлинский издатель Зауер и дал ему свое имя, и он продолжил издаваться как «Saur Allgemeines Kunstlerlexikon». Совсем недавно справочник стал называться «De Gryter Allgemeines Kunstlerlexikon».

Мы примкнули к составлению этого справочника начиная с пятого тома. В пятом и шестом томах еще продолжались биографии на букву «А», хотя каждый из томов имеет более 600 страниц. В каждый том вносят свой вклад многие и многие ученые со всего мира. Иногда немецкая сторона сама предлагает имя, которое нам совершенно неизвестно, например, имена армянских художников из Южной Америки или Австралии, из тех регионов, с которыми сложнее всего установить непосредственный контакт. В таких случаях немцы пишут сами, поскольку у них под рукой огромное количество литературы. За все время работы издан уже 71 том – на букву «G» потребовалось более 10 томов, даже больше, чем на «A». Сейчас мы здесь заканчиваем букву «H» – это и Овнатанян, (Hovnatanian) и Овсепян (Hovsepian).

За эти годы мы подготовили около 1000 биографий на русском языке и отправили их в Германию для перевода на немецкий. Представьте себе, что нам удалось найти данные на очень многих армянских художников, которые жили во Франции, Германии, Италии в 1920-1930-е годы. Это оказалось непростым делом, ведь тогда не было Интернета, где бы выставлялась любая информация. Мне самому еще в молодые годы пришло в голову просматривать прессу диаспоры – и все, что привлекало мое внимание, я брал на заметку. Собранный материал уже долгие годы помогает мне готовить статьи по тем, ныне уже малоизвестным, художникам, которые в свое время выставлялись в разных странах, о которых писали иностранные критики. Даже наша Армянская советская энциклопедия, или Армянская краткая энциклопедия, или справочник Даниела Дзнуни об армянских художниках не отражают все имена армии армянских мастеров. В результате продолжительной работы на нашей кафедре мы уже готовы сами издать биографический справочник армянских художников.


Работы последних лет

За все эти годы вышло около 400 моих статей. Они изданы на армянском, английском, французскиом, русском, немецком, выходили и на польском, литовском, норвежском. Думаю, моя статья о киликийской армянской миниатюре XII века в журнале «Церковь и культура», в № 4 за 2003 год, посвященном «Экзотическому христианскому искусству», стала первой и пока единственной статьей по армянскому искусству, появившейся в Норвегии.

За последние годы могу упомянуть работу по армянскому среброделию, она вышла на армянском и английском языках в сборнике, посвященном частной коллекции художницы Лусик Агулеци Самвелян. Вышла статья о портретах поэта Григора Нарекаци – несколько лет назад на конференции, посвященной Нарекаци, в Институте мировой литературы имени М. Горького, я представил самые первые его портреты, созданные художником Григором, которые сохранились в киликийской рукописи 1173 года. В 2010 году я написал предисловие к альбому армянского художника Владимира Атаняна, который сейчас живет в Лос-Анджелесе.

Продолжалось сотрудничество с издателями немецкого биографического словаря-справочника. Я подготовил несколько статей по армянским художникам на букву «H».

В прошлом году в Германии на английском языке вышла в свет моя статья о лицевых миниатюрах на тему «Страшного Суда», исполненных выдающимся миниатюристом XIII века Торосом Рослином. Статья была издана в сборнике, посвященном памяти недавно скончавшегося прекрасного арменоведа Германа Гольца.

На международном симпозиуме «Армения-Россия: диалог в пространстве художественной культуры» в Москве в 2010 году я выступал с докладом на тему «Изображение Страшного Суда армянскими художниками средневековья», где представил ранние произведения, созданные на эту тему вплоть до конца XIII века.


Кафедра искусствоведения в Ереванском государственном университете

Кафедра была создана мной в 1996 году. Еще до этого возникли личные контакты с людьми, которые работали над проектом «Шелковый путь» под эгидой ЮНЕСКО. Когда в начале 1990-х мы захотели примкнуть к этому проекту, оказалось, что университет в финансовом отношении – банкрот. По этой причине от сотрудничества пришлось отказаться. Спустя несколько лет, в 1994-1995 годах, был создан Национальный комитет ЮНЕСКО при Министерстве иностранных дел Армении. С его тогдашним руководителем Вардуи Асатрян мы начали разговор о создании кафедры. Но еще до того как я поставил этот вопрос перед руководством комитета, в 1992 году мне почти удалось согласовать его во всех правительственных инстанциях. Тогда параллельно с моей работой в университете я стал советником по культуре премьер-министра Армении Вазгена Манукяна. В первый же день, когда он предложил мне эту работу, я решил воспользоваться возможностью создать кафедру и отделение в университете. И через несколько дней представил Вазгену Манукяну свой проект в виде докладной, которая была спущена министру образования, оттуда – ректору университета, затем – на исторический факультет. Здесь, в университете, состоялось собрание, было решено создать кафедру.

На международном симпозиуме «Армянское царство Киликии» в Нью-Йорке вместе с Гарегином I (тогда Католикосом Киликийским, позднее Католикосом всех армян), историком армянской миниатюры профессором Алис Тейлор (Лос-Анджелес), кандидатом искусствоведения Лилит Закарян (Ереван) (сидят справа налево) (1993 г.)Через 20 дней я получил два гранта из США: специальный грант фонда Сороса – от Национальной галереи в Вашингтоне, самого значительного музея в США, и второй – от Центра Гетти в Лос-Анджелесе. Я подал на эти гранты еще до того, как меня пригласили стать советником в правительстве, и решил воспользоваться возможностью впервые поехать поработать в свободном мире. Дело с кафедрой остановилось. Приехал я через девять с половиной месяцев, в мае 1993 года, уже в разруху, после ужасной зимы, без света и телефонной связи, с очередями за хлебом на улицах.

Все это время я видел, что опыт, накопленный в США, может мне пригодиться. И когда поступило предложение от ЮНЕСКО, решил воспользоваться случаем. Тем более что тогдашний проректор университета по международной работе, ныне покойный Рафик Матевосян много внимания уделял прогрессу университета – этот прекрасный и удивительный человек буквально сгорел на работе. Рафик Матевосян поддержал меня во многом и до самой своей смерти помогал работе кафедры, чем только мог. Успеху способствовал, конечно, и тогдашний ректор Радик Мартиросян, который теперь руководит нашей Национальной академией наук.

С тех пор возникли и отделение, и кафедра, сейчас здесь около 40 преподавателей, более 300 студентов и аспирантов. Есть у нас иностранные аспиранты из Ирана, которые занимаются темами по иранскому искусству. Мы сами также отправляем наших аспирантов продолжать учебу за рубежом, проводить исследования по различным грантам. С недавнего времени к нам приезжают за консультациями молодые ученые из Польши и Венгрии. В последнее время интерес к армянской теме там достаточно большой – особенно в Польше: я знаю нескольких молодых людей, которые специализируются в области армянского искусства и истории.

У памятника генералу Першингу работы скульптора Гайка Бадикяна в Сан- ФранцискоВ Польше огромное количество произведений армянского искусства. Мой собственный интерес к армяно-польским историческим и художественным связям впервые возник до 1979 года, когда здесь, в Ереване, проходила конференция с участием ученых из Люблинского университета им. М. Складовской-Кюри. Тогда приехала большая группа поляков – физики, математики, гуманитарии. Я принял участие в работе секции историков и выступил с докладом об армяно-польских художественных связях, который позднее, в 1983 году, вышел в сборнике под редакцией профессора Мирославы Закржевской-Дубасовой. Мы здесь тоже должны были издать сборник, но потом оказалось, что все, кто к нам приезжал, были членами польского свободного профсоюза – «Солидарности», имевшего антисоветскую направленность, и система сразу среагировала запретом на издание сборника в Ереване.

С 1996 года мы с коллегами из кафедры проводили различные международные симпозиумы – например, симпозиумы, посвященные всемирно известному ученому Сирарпи Тер-Нерсесян, скульптору Ерванду Кочару, а также по армяно-иранским, армяно-немецким художественным связям. В 2010 году нам вместе с доктором архитектуры Арменом Казаряном из Института искусствоведения в Москве и Гагиком Габриеляном, заведующим фондом Арама Хачатуряна, при поддержке Министерства культуры Армении и Союза армян России удалось организовать научную конференцию в Москве. Сейчас возникают перспективы совместной работы с Центрально-Европейским университетом в Будапеште и Католическим университетом во Львове.

В целом у нас наука сильно отстает и еще пользуется тем капиталом, который успела накопить в советское время. Во время путешествий я стараюсь восполнить свои знания. Для меня интересны не только работы по арменоведению, но и византиноведение, медиевистика, то есть исследования по средневековью. Постепенно у меня возник интерес к коврам, особенно после выхода книги Фолькмара Ганцхорна. Тема ковров – это не только узоры и мотивы, но еще и технология ткачества. Сейчас, когда мой глаз наметан, когда в памяти хранится множество орнаментов армянских иллюстрированных рукописей, архитектурных сооружений, когда многие годы я читаю курс армянского средневекового искусства, я смотрю на ковры совсем другим взглядом. Обычно специалисты по коврам не исходят в своем анализе из всего этого материала.

Сейчас появились новые возможности для научной работы, большое количество литературы по византийскому, западноевропейскому или исламскому искусству уже оцифровано, и в университетах США можно сразу выйти на огромное количество статей по той или иной тематике. Здесь, в Армении, это доступно в Американском университете. Наш Ереванский государственный университет тоже подключен к отдельным международным информационным банкам, например, Шпрингера. Но большинство наших ученых, особенно старшего поколения, до сих пор не привыкли пользоваться компьютерами, у них остался психологический барьер. Да и материальные средства у многих пока ограничены для постоянного пользования компьютером, Интернетом. Думаю, рано или поздно новые формы работы станут привычными и для армянских ученых, работающих в области гуманитарных наук.


Ученые и музейные хранители

С первым курсом студентов-искусствоведов у входа в Матенадаран (1996 г.)Почти все армянское искусство спрятано в запасниках самых разных музеев мира. Приходится добиваться от хранителей, чтобы они открыли запасники и показали эти экспонаты. Хранители, как правило, всегда против нас, ученых. Они просто считают ученых недостойными смотреть то, что хранится. У известнейшего историка искусства Бернарда Беренсона, чья книга по искусству итальянского Ренессанса издана на многих языках, даже есть отдельная статья о музейных хранителях по всему миру – о том, как они плохо относились к нему.

Если говорить о музейных собраниях в России, мне кажется, надо помогать готовить российских специалистов, поскольку работа в труднодоступных запасниках множества российских музеев для нас непосильная задача. Но это касается не только России. В каких бы странах я ни бывал, проникая в запасники, я всегда что-то нахожу. Во Флоренции, в знаменитой галерее Уфицци, я нашел 16 гравюр Эдгара Шаина, известного армянского художника, жившего во Франции. Конечно, не совсем случайно, ничего случайного не бывает. Есть некая профессиональная интуиция. Шаин – личность известная, мне удалось до этого обнаружить 66 его гравюр в запасниках нью-йоркского музея Метрополитен. Еще раньше, когда я много лет назад обратился в Дрезденскую картинную галерею, мне сказали, что у них нет ничего армянского. Я отправился в другое здание, где тогда находился гравюрный кабинет галереи, и спросил там о работах армянских художников. Они попросили дать им имена и, когда я их назвал, принесли три гравюры Шаина.

Армянские купцы продали на Запад очень много ковров. Все остальное, включая те же ковры, в основном грабилось и вывозилось, поскольку здесь, на территории Армении, не было стабильности. Армянское искусство (в том числе и ковры) спаслось в Польше, Румынии, России и других странах, где хранится в музеях и частных коллекциях.


ЮНЕСКО

В дни празднования десятилетия создания кафедры истории искусства и отделения искусствоведения со студентами первого выпуска (2007 г.)ЮНЕСКО – очень политизированное и бюрократическое учреждение. Оно находится в зависимости от определенных политических сил. Можно привести в пример скандал, связанный с открытием в 2011 году в Париже в штаб-квартире ЮНЕСКО выставки армянских хачкаров. Руководство ЮНЕСКО заставило ее организаторов убрать указания на местонахождение хачкаров – «Западная Армения», «Арцах». Все это делалось, конечно, из-за того, что руководство ЮНЕСКО не хотело портить отношений с Турцией и Азербайджаном. И, наоборот, когда я здесь, в Ереване, обратился к тогдашнему генеральному секретарю ЮНЕСКО господину Мацуура и поинтересовался, что может сделать эта организация по поводу разрушения хачкаров кладбища Джуги, он очень индифферентно и холодно ответил, что у них много подобных проблем и в других странах.

В некоторых случаях нам удавалось получать гранты от ЮНЕСКО. Это помогло нам организовать международный симпозиум, посвященный 100-летию со дня рождения всемирно известного арменоведа и византиниста, искусствоведа Сирарпи Тер-Нерсесян, пригласить зарубежных ученых для участия в работе нашей секции по искусству во время симпозиума по христианизации Армении, сделать цифровой проект армянской живописи. Однако после начала войны в Ираке ЮНЕСКО стала направлять основные свои средства в эту страну. Постепенно ЮНЕСКО перестала реагировать на представляемые нами проекты. Не знаю, каким в ближайшее время будет наше сотрудничество, но мы продолжаем считаться одной из кафедр ЮНЕСКО. Таких кафедр больше двухсот во всем мире – не только по искусству, но и по социологии, демографии и пр. Теперь в течение года мы лишь предъявляем ЮНЕСКО отчеты о нашей работе – о нашем участии в симпозиумах, изданиях, а постоянных полезных рабочих контактов нет.


Изучение армянского искусства и архитектуры за рубежом

Вот уже 20 лет я регулярно бываю на Западе. Вначале я замечал, что арменоведы – это в основном историки, лингвисты. Последние 10 лет отмечаю, что армянское искусство начало интересовать армян диаспоры. Эти молодые люди более или менее знают армянский язык и получили соответствующее профессиональное образование. Правда, их очень мало, но ситуация лучше, чем раньше. Иногда они приезжают к нам на кафедру и учатся на отделении искусствоведения или преподают нашим студентам.

На Западе мне приходилось встречаться и беседовать об армянском искусстве и его связях с исламским искусством со специалистами по искусству и архитектуре ислама. Это очень важно, поскольку армянское искусство никогда не было обособленным и законсервированным, оно связано с искусством самых разных народов. Поэтому вполне закономерно, что исследователи исламского искусства могут заинтересоваться армянским искусством или исследователи армянского искусства – исламским. Кроме того, армянские мастера внесли огромный вклад в развитие исламского искусства, и нам следует выявить это наследие.

Со своими бывшими ученицами, кандидатами искусствоведения (слева направо) Эддой Варданян (Ереван, Матенадаран), Анной Лейлоян (Париж, Национальный институт восточных языков и культур) и доктором архитектуры Мурадом Асратяном (Институт искусств НАН Армении) в Зальцбурге во время симпозиума по армянскому искусствуВо многом своей репутацией в мире армянское искусство обязано статьям и книгам Сирарпи Тер-Нерсесян, изданным на английском и французском языках. Они способствовали возникновению интереса к армянскому искусству у многих других западных исследователей. Способствовали этому и работы покойного Адриано Альпаго-Новелло, который преподавал в Миланском политехническом институте, а также Паоло Кунео, который, как и Альпаго-Новелло, был профессором архитектуры, но в университете Рима. При содействии архитектора Армена Заряна (приехавшего с семьей из Италии и обосновавшегося в Ереване в начале 1960-х годов) они фактически стали мировыми лидерами исследования армянской архитектуры. В Италии они выпустили большую серию прекрасно изданных книг под названием «Documenti di architettura Armena» – всего около 30 томов, где были напечатаны статьи итальянских, других зарубежных, а также ереванских ученых. Многие памятники таким образом вошли в научный обиход. Параллельно, уже в более скромном варианте, они издавали переводы научных трудов по армянской архитектуре – «Ricerca sullа architettura Armena» в сотрудничестве с учеными из Института искусств Академии наук Армении и Ереванского политехнического института.

С 1974 года это сотрудничество дало и другие плоды – начали организовывать международные симпозиумы по армянскому искусству в Бергамо, Ереване, Виченце и др. Для нас было большим событием участвовать в этих симпозиумах, видеть старших коллег, общаться с ними, обсуждать какие-то вопросы. Мы были тогда очень молоды, вдохновлялись происходившим и до сих пор несем в себе это вдохновение.

Потом началось карабахское движение, произошло землетрясение, распался СССР. Если раньше симпозиумам в Италии придавалось, кроме научного, также и политическое значение, если тогда свои пропагандистские цели в искусствоведении имело и советское руководство, то с началом 1990-х все это прекратилось. К счастью, остались изданные книги, контакты между людьми. Тогдашнее более молодое поколение, которое сейчас стало уже средним, еще продолжает работать…

Следует отметить безвременно ушедшего из жизни архитектора Армена Ахназаряна из Ирана (создавшего в Иране, Германии, США и Армении организацию по исследованию армянской архитектуры) и его коллег, которые приложили очень много сил для изучения того, что уцелело от армянской архитектуры на нашей исторической Родине на территории Турции, а также на территориях Арцаха, Ирана и Грузии. С недавней кончиной Армена Ахназаряна мы потеряли крупную фигуру в изучении не только архитектуры, но и армянского искусства – он ставил такие вопросы, которые не ставил никто другой. Вместе со своими друзьями он очень долго нелегально исследовал армянские памятники в Турции. Он проникал туда с паспортом иранца и встречался с коллегами в заранее условленном месте. При поиске уцелевших армянских церквей и монастырей они руководствовались российскими военными картами царского времени.

Ему пришлось многое перенести, он даже попал в турецкую тюрьму. Очевидно, его безвременная кончина была связана с теми испытаниями, которые выпали на его долю. Но организация, созданная Арменом Ахназаряном, до сих пор продолжает работать.

Армен Ахназарян аккумулировал в себе восточную и европейскую культуру, потому что родился в Иране и получил образование в Германии. Его отец, арменовед Ованнес Ахназарян, тоже учился в Европе – в Праге начала 1920-х годов, потом стал известным преподавателем, профессором в Иране, о котором до сих пор с большим уважением вспоминают его ученики. Мать Армена получила высшее образование в России, благодаря ей Армен прекрасно владел и русским языком. Кстати, род Ахназарянов – из Нахиджевана, очень древний и известный. Армен Ахназарян был человеком, беспредельно преданным делу изучения армянской культуры. И он, и Армен Зарян были созданы из особого теста. Они не отчаивались в любых ситуациях, продолжали свое дело.


Армен Зарян и фрау Мария

Армен Зарян приехал в Армению в начале 1960-х годов, когда многие лелеяли надежду на лучшую жизнь, на окончание эры сталинизма, и никому в голову не могло прийти, что сталинизм будет продолжаться еще десятилетиями. Это мышление не покинуло людей даже после распада Советского Союза. Оно существует и сейчас – к сожалению, многие люди сохранили от той эры не самое лучшее, а худшее.

Со студентами-армянами из США и Франции в колледже Брэдфорд (штат Массачусетс) во время летней школы по армянскому языку и культуре, где я преподавал армянское искусство (1997 г.)Конечно, Армен Зарян оказался «под колпаком», как и все, кто активно переписывался и вообще общался с зарубежными знакомыми, родственниками, друзями, коллегами. Письма проверялись, система очень зорко наблюдала за такими людьми. Армен Зарян был романтиком, но, тем не менее, очень организованной, сильной личностью. Я особенно почувствовал эту силу после того как ему ампутировали ногу. Это случилось под конец его жизни, уже в 1988 году, спустя две недели после возвращения с Пятого международного симпозиума по армянскому искусству в Италии, где мы были вместе в составе армянской группы ученых.

И сам Армен Зарян, и Мария, его жена-немка, были людьми с кристально чистым интеллектом. Они поднимали уровень Еревана, они придавали городу и стране особый смысл. Их дом был островом, настоящим «островом сокровищ». Когда я первый раз пришел к ним в 1976 году, Армен подарил мне книгу Паоло Кунео, и я уходил с таким чувством, как будто держу в руках сокровище. Книга была для меня вдвойне ценной, потому что ее дал мне Армен Зарян, которого я с юношеских лет всегда видел перед собой, потому что в нашем классе училась его старшая дочь Сирвард, и остальные его дети тоже учились в нашей школе. Я отлично помню и отца Армена, выдающегося писателя Костана Заряна, насовсем переехавшего в Армению из Италии. И он, и молодой Армен Зарян, и молодая фрау Мария, которая была настоящей красавицей, первой дамой Ереванского государственного университета, где преподавала немецкий язык, навсегда останутся в моей памяти. И я до сих пор счастлив, что бывал у них дома, общался с ними, и каждый раз, здороваясь с фрау Марией, целовал протянутую мне руку.

Второй международный симпозиум по армянскому искусству в Ереване. Вместе с доктором искусствоведения Александром Каковкиным (Ленинград, Гос. Эрмитаж) около Сардарапатского музея археологии и этнографии в Октемберяне (1978 г.)Как-то Армен пожаловался мне, что его исключил из института тогдашний директор Рубен Зарян: «Разве он не понимает, что я должен содержать большую семью?» Когда он в сердцах это говорил, жена предложила: «Давай тогда уедем из этой страны». Он посмотрел на нее суровым взглядом – тем суровым взглядом, который у него иногда бывал – и сказал: «Я никуда не уеду из этой страны, я умру здесь». «Тогда мы умрем вместе», – ответила фрау Мария. И потом, уже после кончины Армена Заряна, когда фрау Мария жила совсем одна, она говорила мне: «Зачем мне ехать в Белоруссию, где живет мой сын Вальтер? Я там чужая. Зачем мне ехать в Венецию, где живет мой старший сын Ара? Я и там чужая. Зачем мне в Канаду, где мои дочери? Там тоже не мое место. Здесь по-прежнему живет Армен. В этом доме я слышу его голос. Я не могу уехать из этого дома».

Участник международного симпозума по грузинскому искусству в Уплисцихе (1983 г.)Наверное, Бог решил, что эти два человека смогли встретить друг друга и прожить вместе такую трудную жизнь. Потому что жить в Союзе действительно было трудно. Армен был человеком вспыльчивым, мог не поладить с кем-то. У него был диабет, и жена говорила, что каждый раз из поездки за рубеж он возвращается больным. Я-то понимаю, что происходило: он снова попадал в свободный мир. Как-то в Грузии, где мы были на международном симпозиуме по грузинскому искусству, он сказал мне по-французски: «Я люблю людей свободных стран». И когда он оказывался на свободе, его переполняли эмоции, он как бы купался в лучах свободы, ему хотелось выпить вина, потом пива, после всего этого выпить еще что-то. Ведь он любил жизнь, он не был аскетом. Он мог вдруг воодушевиться – например, видя, как бородач Владимир Бесолов, ученый с Северного Кавказа, который принимал участие в грузинском симпозиуме, вдруг надел на себя грузинский национальный костюм, стал на лесной горке рядом с грузинкой в национальном наряде и фотографируется. Он мог броситься вперед, попробовать присоединиться к ним и тоже сфотографироваться. Армен Зарян был человеком настроения. С ним было очень интересно – у него был свой юмор. Он очень любил классическую музыку, работал под музыку.

Скончался он в 1994 году – я в это время находился в Нью-Йорке. Тогдашний глава представительства Киликийского католикосата в Нью-Йорке, теперь уже тоже покойный, архиепископ и выдающийся покровитель армянской культуры Месроп Ашджян сообщил мне о его кончине и хотел узнать адрес, чтобы отправить телеграмму с соболезнованием. Армена Заряна я не видел в гробу, и он навсегда остался в моей памяти тем живым и сильным духом человеком, каким я увидел его в последний раз – 21 августа 1992 года, за день до моего отьезда в США, когда зашел к нему вечером попрощаться. Я хоронил фрау Марию, говорил над ее могилой. Она была, если можно так выразиться, немецкой дочерью армянской земли.


Студенческая молодежь на рубеже 1960-70-х годов

Помню университет конца 1960-х, тогда студенчество было неплохо организовано. Был клуб армянской культуры с некоторым диссидентским направлением. Мои сверстники с факультета прикладной математики создали клуб «Анания Ширакаци», я хорошо знал его руководителей, дружил с некоторыми из них. Они тоже были романтиками, и нам хотелось что-то сделать самостоятельно. Например, мне удалось организовать клуб любителей живописи имени художника Акопа Коджояна, как-то обьединить художников, которые учились на разных факультетах, проводить периодические выставки наших живописных работ, лекции об армянском искусстве.

Студент второго курса университета (1970 г.)В нашем прекрасном хоре под руководством выдающегося, всемирно известного дирижера Ованнеса Чекиджяна, участвовал цвет армянского студенчества университета конца 1960-х – начала 1970-х годов. Со сцены актового зала университета мы пели произведения армянских и европейских композиторов – Верди, Бетховена и даже «Литургию» Комитаса. Наблюдая за сегодняшней неинтересной студенческой жизнью нашего университета, это порой кажется сказкой или чудным сном, но это было на самом деле.

К сожалению, система всего этого не терпела, не прощала, приходилось тратить слишком много сил, чтобы сохранить вольнодумие, отстоять свои убеждения. Система следила зорко, дергала многих из вольнодумцев, многие из этих людей стали безвыездными – им потом долгие годы не разрешали выезжать даже в социалистические страны. Эти молодые люди работали вслепую, действовали методом проб и ошибок и поэтому платили высокую цену.

Университетский клуб армянской культуры многие годы был очень влиятельным. Его руководители были из особого теста, и они тоже находились под зорким оком системы. Человек всегда платит за свои поступки и ошибки, и многие из них, к сожалению, не смогли реализоваться. Среди них были, конечно, настоящие вольнодумцы, очень радикально настроенные. Помню некоторых из лидеров. Одного из них звали Врежем. Много лет спустя известный певец и архитектор Артур Месчян рассказывал мне, что Вреж ушел из жизни при странных обстоятельствах. У него были страшные боли, близкие люди как-то доставали ему морфий. Второго звали Робертом, после университета его посадили в тюрьму, освободился он уже в период гласности и уехал в США. Была еще девушка, не помню ее имени. Когда они втроем своим особенным шагом шли по коридору центрального здания университета, остальные как будто расступались. Они были связаны с некоторыми молодыми преподавателями – в основном, и преподаватели, и студенты были физиками и математиками. С помощью этих молодых людей покойный католикос Вазген I сумел найти подход к пограничникам и вывезти из Нахичеванской автономной республики, из Джугинского кладбища, находившегося в погранзоне, хачкары, которые сейчас стоят в Эчмиадзине, во дворе резиденции католикоса.

Католикос Вазген I, как мудрый политик с дипломатическими способностями, смог создать вокруг себя ядро не только армян-репатриантов из Румынии, на которых он опирался и которых знал с детства. Кроме этого, ему удалось создать некую структуру из среды репатриировавшейся интеллигенции. Ему удалось также найти общий язык с партийной номенклатурой. Так как в Румынии во время второй мировой войны он был связан с местным антинацистским подпольем, то хорошо знал, что можно говорить и чего нельзя, как без лишнего шума подходить к решению вопросов и как действовать. Попав в СССР, он понял, что надо фактически воспользоваться теми навыками, которые он освоил в Румынии. И сумел найти подход, в том числе и к молодежи: с одной стороны, с их помощью улучшить состояние Церкви, с другой – покровительствовать этим молодым людям и поддерживать их.

С Арменом Заряном, аргентинским дирижером Фариа, его супругой, музыкантом Айказом Месаяном (сидят справа налево) и поэтом, переводчиком, композитором Хуаном Элангезяном из Аргентины (стоит) (1986 г.)Тогдашняя Армения была ближе к мировой науке и культуре. Нам были доступны переводы на русский язык произведений западных авторов благодаря журналу «Иностранная литература» – помню, эти номера передавали из рук в руки, читали взахлеб романы испанского писателя Хуана Гойтисоло, американского писателя Джона Апдайка и др. Сейчас много переводят интересных зарубежных авторов на армянский язык, но теперь гораздо меньше читают…

Еще раз повторю: в те годы студенчество было очень организованным. У нас были хорошие студенческие научные общества, киноклуб «Биайна», театральная группа «Маска», вокально-инструментальные группы, камерный оркестр, литературная студия. Жизнь в университете кипела. Мы приходили туда где-то в одиннадцать часов или с раннего утра, а уходили около полуночи. Могли сидеть в библиотеке до десяти часов, пока она не закрывалась – нас просто выгоняли оттуда. Кроме этого, по вечерам были самые разные мероприятия. В семь часов, когда у нас заканчивались лекции, мы шли в актовый зал – там что-то всегда происходило. Вечером проводились репетиции хора, которые проходили на очень высоком уровне, потому что ему иногда приходилось выступать вместе с Государственной академической капеллой под руководством Ованнеса Чекиджяна. Мы воспринимали университет как свой дом, ходили туда на репетиции хора иногда и по воскресеньям, когда он был закрыт. Сейчас все не так – после окончания занятий студенты покидают университет, прежнего отношения к нему больше нет. А для моего поколения он был очень дорог. Он в самом деле был нашим вторым домом.

Тогда первым из трех полюсов общественной жизни университета был комсомол, где были как безыдейные карьеристы-конформисты, так и искренние люди с государственным мышлением и, так сказать, «национально-патриотическим стержнем». Второй полюс составляли студенческие клубы при проф­комитете. Третий полюс был как бы невидимым, диссидентским и несколько конспиративным. Студенческие клубы служили своеобразным буфером между первым и третьим полюсами, хотя своими симпатиями находились на стороне диссидентства, потому что оно несло в себе национально-патриотическое начало.


Преподаватели

Среди наших преподавателей были отдельные личности, которые очень нас вдохновляли. Например, сын актера Рачьи Нерсисяна Левон, который преподавал античную и западноевропейскую литературу. Его блестящие лекции давали пищу для размышлений, на них собиралось студенчество из других вузов. Важны были не только лекции, но и само общение с этим очень обаятельным, интересным, артистичным человеком, глубоким интеллектуалом и крайним диссидентом. Среди наших преподавателей-интеллектуалов выделялся и Вазген Овсепян, читавший эстетику. Он до сих пор остается единственным человеком, который когда-либо по армянскому телевидению выступал с лекциями по всему всемирному искусству. Широко образованный человек, он, как и Левон Нерсисян, прекрасно читал лекции и на армянском, и на русском. Среди мыслителей Еревана того времени нужно упомянуть и теоретика литературы Альберта Костаняна. Если окружение Левона Нерсисяна было более богемным, то Костанян был еще более аскетичным, чем Вазген Овсепян. Они оба ушли из жизни очень трагично – в голодные и холодные 1990-е годы. Только на похоронах Вазгена Овсепяна мы узнали, в каких тяжелых условиях жил этот человек, страдая от голода и холода. А ведь он был одним из пяти лучших специалистов по эстетике в тогдашнем Советском Союзе. В те годы не было известно, кто как выживает – люди не кричали, как им плохо, и не давали объявлений.

В Ереване с Арменом Ахназаряном (слева) и его друзьями, супружеской четой Галстян из ТегеранаОбязательно нужно вспомнить и Рафаэла Ишханяна, который из-за сталинских гонений вырос сиротой, во время войны ушел на фронт и попал в плен, после войны без всякой поддержки и помощи со стороны стал хорошим ученым и прекрасным преподавателем, любимцем армянского студенчества. Он учил студентов не просто любить свою страну, свой язык, но и думать о своем национальном «Я», обращать внимание на вещи, которые кажутся очень простыми – например, на каком языке подписывается студент. У некоторых буквы были русскими или латинскими. Он говорил: «Ну-ка, подпишитесь, я хочу увидеть Вашу подпись. Почему Вы предпочитаете другой алфавит армянскому?» Он раскрывал в студенте армянина, заставлял нас задумываться, кто мы, откуда пришли и куда идем. Его труды по древней истории Армении сводили с ума и лингвистов, и историков – кстати, десятилетиями эти области науки были под строгим личным контролем Сталина. Мало кому известно, что Сталин собственноручно делал пометки на страницах книги об Урарту Б.Б. Пиотровского, ставшего впоследствии директором Государственного Эрмитажа в Ленинграде, за которую автор чуть не заплатил головой. И позднее, уже после смерти Сталина, вопросы истории и предыстории Армении оставались под бдительным идеологическим присмотром Политбюро СССР.

Вызывая огонь на себя, Ишханян фактически раскрывал для общества лицемерие, безыдейность и карьеризм конкретных людей. Историки и лингвисты не могли простить ему, что он занимается историей, но он продолжал работать и сумел даже защитить докторскую диссертацию. Помню, во время защиты студенчество остро реагировало на попытки ее провалить. Но он сумел ответить на все аргументы своих оппонентов.

Помню, когда я был младшим научным сотрудником на хоздоговорных началах и даже не имел постоянной работы в университете, в коридоре коллеги-лингвисты окружили его и обвиняли в том, что он пишет работы по истории, а должен писать только про лингвистику и языкознание. Эти люди не задумывались, что великий лингвист Рачья Ачарян писал статьи о литературе, а также исторические труды, что Манук Абегян писал и по лингвистике, и по литературе, что Иосиф Орбели писал про искусство, архитектуру, литературу и курдские диалекты. Как и этим замечательным ученым, Ишханяну не свойственна была узость мышления, это тоже было важным для студентов.

С архиепископом Месропом Ашчяном, историком искусства Сильвией Аджемян и архиепископом Татевом Саркисяном (слева направо) в Нью-Йорке (1994 г.)Ишханян ломал стереотипы мышления, и я считаю большим позором Ученого совета Ереванского университета, что под конец жизни в начале 1990-х годов его исключили из преподавательского состава университета по надуманному обвинению в антирусской пропаганде. Сыграло роль и то, что его зятем был тогда уже бывший премьер-министр, один из лидеров карабахского движения Вазген Манукян (отставки которого сумел добиться Левон Тер-Петросян, тогдашний президент Армении) – на Ишханяне, как на «козле отпущения», выместили недовольство новыми руководителями. Сыграл свою роль и подхалимаж руководства университета перед президентом страны.

Всех наших лучших преподавателей невозможно вспоминать без благодарности. Они учили нас гражданственности, гражданской позиции, учили не бояться. Я иногда говорю своим студентам, что преподаватель может быть для них форточкой, окном или дверью, а может быть широкими воротами в жизнь. Эти преподаватели стали для нас такими воротами. Очень многое мы схватывали, просто глядя на них, дыша тем же воздухом, что и они.

Были и более конформистские преподаватели, которые любили власть, хотели приблизиться к рычагам влияния. Конечно, и среди них были хорошие специалисты своего дела. Но яркий след в нашей жизни оставили именно те, о которых я сказал.


Потомки


С матерью Венерой Манукян, отцом Бабкеном Чугасзяном и братом Гарегином (1975 г.)Общество всегда имеет потребность в таких людях. Но наше поколение особенно остро чувствует нехватку человеческих кадров. Геноцид, сталинские застенки и лагеря лишили нас цвета армянской интеллигенции. Простой пример: 70% ученых, преподавателей, создававших Ереванский университет, получали образование в Германии. Где их сыновья, внуки? 600 лучших представителей армянской интеллигенции только из Константинополя были в апреле 1915 года сосланы и обречены на уничтожение правительством младотурков, сотни представителей нашей интеллигенции сгинули в советское время. Их потомков почти нет, не видно. Это поразительно.

От бывшей армянской интеллигенции остались их дома, здания в Тбилиси. Ходишь по старым улицам и видишь дома Абгара Орбели (отца братьев Орбели), композитора Армена Тиграняна, поэта Ованнеса Туманяна, художников Хунунцев, миллионеров-меценатов Питоевых, Манташевых. Дома состоятельных людей, дома, где собиралась армянская интеллигенция Тбилиси. Здесь должны были родиться дети… Часть интеллигенции сумела уйти на Запад и раствориться там, часть сгинула без потомства.

В Нью-Йорке, в гостях у Мурада Нерсисяна, сына выдающегося героя армянской освободительной борьбы полководца Сепуха (Аршака Нерсисяга). Справа налево Л.Чугасзян, Мурад Нерсисян и Петрос Зерделян (1995 г.)Я знаю потомков, например, Ениколоповых. Это известный род (прямых потомков Вардана Мамиконяна), который отличился на службе и персидскому шаху, и грузинскому царю. Истинная рафинированность выращивается из поколения в поколение, и таких людей у нас очень мало. У грузин эта рафинированность есть. Не знаю, какая часть грузинской интеллигенции погибла в сталинское время, но у них не было геноцида, организованного турками. У нас страшно пострадало и западное, и восточное армянство. Часть цвета западной армянской интеллигенции спаслась – например, поэтесса Арменуи Тигранян и ее муж Вардкес Агаронян (сын известного писателя Аветиса Агароняна), художник Аршак Фетваджян перебрались в Бостон. У них не было детей, об их потомках ничего не слышно. Дети и внуки, например, генерала Сепуха (Аршак Нерсесян) или сын генерала Смбата (Махлуто), который сейчас живет в доме престарелых, – полностью американизировались. Разве могли предположить это Смбат и Сепух, воюя против турок? Или внуки генерала Дро (Драстамата Канаяна)? Приемная дочь Дро, Ольга, была родной дочерью Липарита Левоняна, близкого друга Дро. А Липарит и известный редактор, филолог, искусствовед Гарегин Левоняны – дети выдающегося ашуга Дживани. Я был поражен: их потомки не имеют представления о том, кто такой Дживани. Они тоже полностью американизированы. А что произошло с потомками Питоевых и многих других?

В самом деле, наше поколение остро чувствует нехватку человеческих кадров. А существующий кадровый интеллектуальный потенциал вовсе не пользуется покровительством государства или круга самых состоятельных людей. Последние ни в самой Армении, ни в Диаспоре не чувствуют какой-либо ответственности за судьбу национальной культуры и ее создателей и хранителей. Существующий кадровый интеллектуальный потенциал обречен на вымирание. Это в особенности касается гуманитарной сферы. К теперешним нашим «капиталистам»-олигархам применима старая поговорка: когда нищий становится богатым, от него еще 70 лет несет нищетой, когда богатый становится нищим, от него еще 70 лет пахнет богатством. Сорок кланов держат в своих руках богатство нашей страны – какое мы имеем отношение к этим людям или они к нам? Я сильно сомневаюсь, что мы принадлежим к одному и тому же народу. Это люди без рода и племени, своих соотечественников они считают сбродом. У них нет чувства ответственности за судьбу страны и народа.


Диалектика исторического процесса


В Нью-Йорке, в гостях у Анаит Пиранян, дочери полководца Сепуха (1995 г.)Я могу охарактеризовать нашу работу таким сравнением – оно относится не только к нашей кафедре, но и к нашему народу в целом. Представьте себе человека, у которого одна нога 45-го размера обуви, а другая – 35-го. Своей большой ногой он хочет пройти большое расстояние, но маленькая нога все время тянет его назад. Мы в Армении работаем, пытаясь идти в ногу со временем, но, к сожалению, наше государство и страна в в целом отстают. Мы работаем с зарубежными коллегами, но, с другой стороны, работаем с нашими местными коллегами, которые не успевают за развитием событий в научном мире. Поэтому налицо большой разрыв. Страна не движется вперед – на государственном уровне вопрос научного развития не стоит на повестке дня, его просто не существует.

Армянская ССР занимала десятое место в мире по развитию ядерной физики. Здесь был один из регионов развития высоких технологий в СССР. Этим занимались не только в Институте Сергея Мергеляна, но и в вычислительном центре Академии наук, в университете, в политехническом институте. В Армении были предприятия авиастроительной промышленности. От всего этого у нас остался практически ноль. Наше руководство удовлетворяется тем, что мы варимся в собственном соку. Все это, конечно, изменится. Существует диалектика исторического процесса – видимо, кривая должна очень сильно опуститься, чтобы снова начался подъем.

Все зависит от воли нашего народа: либо он решит радикальным образом изменить свою судьбу, либо не решится на этот шаг. Если система существует, значит, ей позволяют существовать и снизу, и сверху. Мы фактически разрешили ей возникнуть. И не только мы. Я считаю, что армянская диаспора несет немалую долю вины за то положение вещей, которое сложилось в Армении. Отдельные деятели диаспоры – бизнесмены, партийные деятели, благотворители оказались очень неосторожными в распределении средств. Они избаловали и развратили людей у власти, они сыграли свою роль в создании эксплуататоров, которые сейчас сосут кровь своего народа. Сыграла свою роль и умышленная политика больших держав…

С Ервандом Памбукчяном и Тиграном Джинибашяном, преподавателями гимназии Ншан Паланджян в Бейруте у входа в бывшее здание гимназииКогда патриоты из диаспоры покупают квартиры в центре Еревана, они не задумываются о том, что на вырученные от продажи квартир деньги бывшие владельцы уезжают навсегда из своей страны. Сколько армян в итоге эмигрируют отсюда в другие страны? Патриоты из диаспоры не отдают себе отчета в том, что здесь, в центре Еревана, с ведома и по директивам властей разрушают все исторические здания и культурные пласты, уничтожают зеленую зону ради постройки для них элитного жилья, притом что подземные коммуникации давным-давно морально и физически устарели и новые элитные здания подключаются к старым коммуникациям. Сейчас идет настоящая война местных жителей и экологов со строительными компаниями. Я сам живу в районе, где жители четырех улиц подали в суд на такую компанию. К защите интересов граждан подключаются отдельные политические и общественные организации.

Нужно обращаться к людям, пробуждая в них чувство гражданственности, ответственности, надо воспитать в новом поколении моральные ценности. У нас в свое время писали аршинными буквами: «Коммунизм победит». А в Нью-Йорке в метро пишут так: «Каждый хочет изменить Нью-Йорк, никто не хочет изменить себя». Или в бостонском метро: «Сегодня первый день вашей оставшейся жизни. Вы можете изменить свою жизнь, если поступите в Бостонский университет». Мы сейчас сидим и не задумываемся о том, что сегодня первый день нашей оставшейся жизни. Я своим студентам говорю это 1 сентября. Вдохновляет и изречение Эйнштейна: «Если идея с первого взгляда не кажется вам фантастической, значит, нет никакого шанса для ее реализации». Покупаешь американский блокнот-организатор распорядка дня, а там на каждой странице такие изречения. Это помогает жить. Тем нуворишам-олигархам, кто на верху пирамиды, это ни к чему, это их просто не интересует. У них есть свое кредо и свой единственный бог – деньги. Им следует навсегда запомнить, что от миллионного состояния нефтевого магната Манташева осталась лишь небольшая армянская церковь, построенная на его деньги в центре Парижа. 
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>