вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Жизнь под знаком креста" (продолжение) - Тирайр МАРТИКЯН

29.11.2012 Тирайр Мартикян Статья опубликована в номере №1 (40).
Комментариев:0 Средняя оценка:4/5
Фрагменты из воспоминаний архиепископа Тирайра Мартикяна, многолетнего главы епархии Румынии и Болгарии Армянской Апостольской Церкви

Продолжение. Начало в «АНИВ» № 6 (39) 2011.

Вардапет, исполняющий обязанности главы епархии АзербайджанаКогда 9 мая 1954 года скончался Католикос Геворг VI, в Эчмиадзине почти не было духовенства высокого ранга. Единственным был архиепископ Ваhан. Без проведения выборов местоблюстителя он сам себя провозгласил таковым. Взял под свою власть все дела Эчмиадзина в надежде на то, что очень скоро его изберут Католикосом. Крупного телосложения, с окладистой бородой, он имел хороший почерк. В Эчмиадзине он появился неожиданно, прибыв из Индии и Ирана (речь о бывшем главе Исфаганской епархии Армянской Церкви епископе Ваhане Костаняне, высланном из Ирана по подозрению в сотрудничестве с советскими спецслужбами. – Прим. ред.). Носил красиво украшенные ризы. Еще при жизни Веhапара он был председателем Высшего духовного совета.

После смерти Католикоса Аветик Исаакян, Камсаракан, Минас Минасян и я опечатали входную дверь в его покои. Потом, когда мы открыли ее в присутствии Ваhана србазана, он стал забирать разные вещи со стола в кабинете, из комнат. Например, шелковые покрывала:

– Это мне дарили – в Индии, в Персии.

Я предупредил Аветика Исаакяна:

– Смотрите, Варпет, он все заберет из покоев.

– Ничего, сынок, ничего. Потерпи, Господь накажет.

Хозяином и властелином был Ваhан србазан. Он начал отдавать приказы и распоряжения. На место Минаса Минасяна инспектором училища назначил Мартиросяна, дядю Комитаса србазана. Занятия в училище стали нерегулярными. (…) Ребята пришли ко мне как протодьякону пожаловаться и попросить написать от имени всех учащихся письмо в министерство по делам религий (точнее Совет по делам Армянской Церкви при Совете Министров Армянской ССР, созданный в годы вой­ны аналогично Совету по делам Русской православной Церкви в Москве. – Прим. ред.), которым в то время руководил Рачья Григорян, объяснить положение в училище. И я написал письмо с критикой действий начальства, попросил ребят, чтобы кто-нибудь переписал его своим почерком и отправил в министерство. Ребята пообещали, но послали то письмо, которое написал я. Министр получил его и прочел, что в училище происходят антисоветские вещи, оно стало похожим на школу Тер-Тодика (персонаж романа Раффи «Искры», священник и учитель, который олицетворяет отсталые методы обучения детей. – Прим. ред.): нет ни правил, ни порядка, ни положенных служб, ни литургии – полный хаос. Он немедленно вызывал к себе Ваhана србазана и, показав письмо, предупредил, что государство направит людей проверить, соответствует ли действительности написанное. Ваhан србазан пришел в ярость и хотел узнать от назначенного им инспектора и от других, кто автор письма. Мой одноклассник Арменак сказал:

– Эврика, эврика, знаю.

– Кто написал?

– Дьякон Тигран.

После этого в качестве наказания мне разрешали только ходить в церковь, мне нельзя было есть вместе с монахами и учениками, я должен был питаться отдельно. Не давали ни дров, ни хвороста, чтобы отапливать комнату, пришлось жить в холоде. И так я жил месяц за месяцем по распоряжению Ваhана србазана. Многие мои товарищи стали монахами, были рукоположены в вардапеты. Один взял себе имя Ваhан, считая, что Католикосом станет Ваhан србазан. Другой взял имя Егише – в честь местоблюстителя Иерусалимского патриархата, считая, что того изберут Католикосом. Очередь дошла и до меня: «Либо становись вардапетом, либо уходи из училища».

В то время я болел и лежал в больнице. Инспектор Минасян зашел ко мне сказать, что Ваhан србазан в ярости:

– Немедленно напиши заявление, что хочешь быть вардапетом. Если нет, он хочет избавиться от тебя и удалить из монастыря.

Я написал, что хочу быть вардапетом, инспектор Минасян своей рукой передал заявление Ваhану србазану, чтобы на Высшем духовном совете приняли решение и дали мне ответ.

Не прошло и недели, как Ваhан србазан представил мое заявление Высшему совету. На заседании как член совета присутствовал и будущий католикос, епископ Вазген. Мое письмо было показано оборванным со всех сторон, как будто его мыши обгрызли.

– Посмотрите, дьякон хочет посмеяться над нами – посылает в Высший совет такое письмо.

Все удивились и хотели наказать автора. Тут Минас Минасян, который тоже был членом совета, избранным от Национального собрания, сказал:

– Вы ошибаетесь, србазан. Эту бумагу я дал дьякону Тиграну в больнице. И ручку тоже дал. В моем присутствии он написал свое заявление, и я вам передал бумагу совсем не в таком виде.

Все еще больше удивились. Епископ Вазген, кажется, был настроен против меня в связи с моим письмом. Но увидел, что Ваhан србазан начинает и его преследовать как молодого епископа, а потом как своего возможного соперника на выборах Католикоса. Став Католикосом, епископ Вазген понял, в чем было дело, узнал правду и очень меня полюбил…

Мое письмо получило защиту, назначили день моего рукоположения, праздник Цахказард (Вербное воскресенье). После смерти Веhапара Геворга VI в 1954 году на средства фонда Гюльбенкяна больше года, вплоть до выборов следующего Католикоса, реставрировался весь кафедральный собор. Поскольку в соборе происходила реставрация, монахов и монашествующих священников рукоположил Саак србазан в историческом монастыре Рипсиме, 4 апреля 1955 года, на праздник Цахказард.

Раз уж речь зашла о Сааке србазане, расскажу следующее. Он был очень честным и благородным человеком. Бывший священник, прошедший ссылку в Сибирь. Ему остригли бороду и отправили в ссылку, но через десяток лет он вернулся. Геворг VI пригласил служить Церкви всех бывших священников, выпускников училища, духовных и светских людей, знающих грабар и знакомых с церковной жизнью. Дал им звания вардапетов, епископов, поскольку многих епископов, священников, выпускников училища сослали в Сибирь, и Эчмиадзин был опустошен (речь идет об изменении отношения власти к церковным организациям в годы войны, когда Геворг Чорекчян был архиепископом и местоблюстителем престола. «Одной из главных забот Србазана Геворга была организация новой монашеской Конгрегации. Как было сказано, в Эчмиадзинском монастыре оставались только два монаха. Надо было набрать новых, но где найти подходящих людей? Србазан нашел единственно правильный выход – поискать бывших светских выпускников Эчмиадзинской Геворгянской Духовной Академии и Тифлисской Нерсисянской Семинарии. Из них десятерых он рукоположил в сан архимандрита, а некоторых впоследствии и в сан епископа. Новые монахи пришли в храм улучшить свое материальное положение. «Это не монахи, это недоразумение, – говорил потом Католикос Геворг VI, – у меня других кандидатов не было, потому и привел». – Журнал Московской Патриархии, № 4, 1994, «В борьбе за существование» – воспоминания епископа Паркева Геворгяна. – Прим. ред.). У Саака србазана был прекрасный почерк. Он преподавал нам обрядоведение. Имел хорошее чувство юмора. Все свои кресты и панагии он вешал у себя на стену, как на выставке. Он был глухим, и в Америке, куда его направили, местные армяне подарили ему специальный аппарат, чтобы лучше слышать – в Советском Союзе таких не делали.

Жил он на втором этаже. Однажды жарким летом он спал в кровати при открытой двери. В комнату пробрался вор и стал собирать в мешок кресты и панагии, которые висели на стене. В этот момент Саак србазан проснулся, увидел его и не растерялся – поднес ко рту свой слуховой аппарат:

– Товарищ начальник милиции, говорит Саак србазан из монастыря. Быстрей приезжайте, сюда забрались воры.

Вор понятия не имел о слуховом аппарате и решил, что это нечто вроде телефона. Бросил вещи, кубарем скатился по лестнице и пустился бежать.

Саак србазан не раз говорил мне:

– Тигран-джан, черный цвет тебе так идет, так идет. Красиво выглядишь.

После службы мы снимали наши облачения и оставались в рубашках.

– Слушай, сынок, я бы на твоем месте даже в бане облачение не снимал.

Однажды в церковь пришли родители с ребенком. Саак србазан предложил ему поиграть в «зеркало»: «Что бы я не сделал, ты должен повторить». Потянул себя за ухо – мальчик тоже потянул, закрыл глаз – мальчик тоже закрыл, взялся за нос – тот повторил. Потом вдруг вынул изо рта вставную челюсть – ребенок стал тянуть рукой свои зубы, но ничего не вышло, он проиграл.

Однажды в зале во времена Католикоса Вазгена I он держал речь и сказал, что Веhапар – несчастливый Католикос. Веhапар удивился: как это так – все говорят, что счастливый, а Саак србазан считает наоборот. Саак србазан объяснил: «Я глухой, Езник србазан слепой, Сурен србазан хромой, Вардан србазан – то ли он есть, то ли его нет».

 
Вместе с епархиальным советом, священниками и дьяконами. Баку

Ваhан србазан все равно решил от меня избавиться, поскольку я, как секретарь покойного Католикоса, знал много секретов. Послал меня как новоиспеченного монаха на пять месяцев в епархию Азербайджана, в Баку (до конца 1918 года существовала Ширванская, или Шемахинская, епархия. Однако в октябре 1918 года после резни и грабежей армян в Шемахе турками и кавказскими тюрками (азербайджанцами), бегства армянского населения в Баку архиепископ Баграт Вардазарян перенес сюда епископскую кафедру, и епархия получила название Бакинской. После периода активных религиозных гонений и репрессий в 1930-х гг. работа епархии возобновилась в 1945 г. – Прим. ред.). Я собрал в дорогу небольшой сундучок с книгами и 30 часов ехал по берегу Аракса один в своем купе – пока доехал, выучил Чинопоследование Божественной Литургии.

Епархиальный совет назначил меня секретарем епархии. Утром и вечером, без пропусков и опозданий, я принимал участие во всех службах.

Когда выяснилось, что мне придется ехать в Баку, один из моих друзей-вардапетов сказал:

– Пусть Тигран не радуется, его в Баку не посылают, а ссылают.

Я ответил:

– Тигран знает, что его ссылают, поэтому поедет с большой радостью.

Моя пятимесячная ссылка в Баку продлилась пять долгих лет, прежде чем мне предложили возглавить епархию Румынии и Болгарии. Первые месяцы я постоянно находился в церкви вместе с Хореном. (Хорен Пальян получил сан дьякона, затем вардапета под именем Месроп. Потом познакомился с Лусине Закарян, научился петь. Сдружился с ней, влюбился, отказался от монашества и сана, чтобы жениться.) Я как молодой вардапет читал проповеди, у Хорена был хороший голос. Каждый день народ – армяне, турки, русские, татары – заполнял церковь.

– Где этот молодой вардапет, который приехал из Иерусалима, знает много языков, красиво говорит по-турецки?

Предводитель епархии архимандрит Гарегин Акопян называл меня Шеко (Рыжий).

– Шеко, если захочу, накажу тебя, – так он все время говорил, не объясняя, как и за что.

Однажды дал мне конверт с деньгами:

– Пойди передай от моего имени министру Азербайджана по делам религий (точнее председателю соответствующего Совета при Совете Министров Азербайджанской ССР. – Прим. ред.).

Я отказался. Сказал, что они азербайджанцы и государственные служащие, а он – армянский священник.

– Вы, святой отец, не имеете права давать взятку государственному должностному лицу. Я Вам не советую.

– А я тебе приказываю.

– Вы не можете мне приказать. Вы можете приказывать только в церкви, вне церкви я вашим приказам не обязан подчиняться. Идите без меня и делайте что хотите, но Вы поступаете неправильно.

– Я покажу тебе, я тебя накажу. У меня есть бумага, чтобы тебя наказать.

– Делайте что хотите, я не обязан подчиняться.

Хорен тоже со мной согласился.

Србазан взял с собой священника, знающего азербайджанский, и вместе они пошли к министру. У того был секретарь по фамилии Багиров, который продолжал потом и дальше работать. Когда министру торжественно передали конверт, Багиров заметил, что глава армянской епархии дал министру взятку. Дело происходило в 14-этажном Доме правительства. Он немедленно сообщил наверх, оттуда сообщили в Ереван, из Еревана – в Эчмиадзин Ваhану србазану. Я получил от него телеграмму: «Св. отцу Тирайру. Предводитель епархии вардапет Гарегин передает ключи и печать монаху Тирайру и немедленно окончательно возвращается в Св. Эчмиадзин».

Тот самый Ваhан србазан, который меня сослал, теперь прислал телеграмму, чтобы мне передали ключи и печать.

– Забрал ты у меня престол, Шеко, так со мной поступил. Смотри, какая бумага у меня есть.

Как оказалось, когда я прибыл в Баку из Эчмиадзина, Ваhан србазан отправил письмо с надписью «Строго секретно».

«Св. отец Гарегин, св. отец Тирайр – опасный человек, революционер, имеет хороший голос, талант, знает обряд, знает много языков. Следите за ним и в церкви, и за ее пределами. Если только сделает какой-то ошибочный шаг, сообщите, чтобы я его немедленно выгнал и освободил Армянскую Церковь от этого революционера».

Теперь это «строго секретное» письмо попало в мои руки. Очень жаль, что епархию перевернули вверх дном во время конфликта с азербайджанцами, я так и не знаю, что случилось с письмом. Но все эти слова я видел своими глазами. Мы с Хореном уже укладывали вещи и книги, когда пришла телеграмма.


Глава епархии уехал, а я остался в Баку. Приближалось время выборов Католикоса. Ваhан србазан отправил приглашение своему другу, святому отцу Езнику, чтобы после выборов сделать его епископом. Все священники перешли на его сторону, подкупленные, чтобы отдали свой голос за Ваhана србазана. Все они были избраны делегатами. кроме меня, монаха Эчмиадзина. Но случилось чудо. В Кировабаде, втором по величине городе епархии, где проживало 70 тыс. армян, престарелый священник заболел и не смог поехать. Епархиальный совет выдал мне официальную бумагу с печатью, что делегатом от Кировабада на выборы отправляется святой отец Тирайр. Перед выборами я прибыл в Св. Эчмиадзин представиться Ваhану србазану и Вазгену србазану.

– Ты что здесь делаешь, негодяй? По какому праву приехал к Св. Престолу? Убирайся вон немедленно! – потребовал Ваhан србазан.

– Србазан, вначале прочтите эту бумагу.

Он прочел, что назначенный им человек тяжело болен и епархиальный совет выбрал делегатом меня. Я стал самым молодым делегатом. Для участия в выборах Католикоса нужно было быть не моложе 30 лет, а мне в то время исполнилось всего 24. Вазген србазан понял игры Ваhана србазана и сказал:

– Каким красивым ты стал вардапетом, с такой славной бородой.

 
Католикос Вазген I и семь вардапетов. Эчмиадзин, 6 октября 1956 года (крайний справа Тирайр Мартикян), фото из книги Эдуарда Жамгочяна «Армянский кафедральный собор в Бухаресте»

Католикос Вазген I вместе с патриархом Болгарии Кириллом и патриархом Румынии Юстинианом. Эчмиадзин, 1958 год, фото из книги Эдуарда Жамгочяна «Армянский кафедральный собор в Бухаресте»

Дело происходило в 1955 году. Был созван Национальный Церковный Собор для избрания нового Католикоса. 144 делегата представляли армян с разных концов света. Я, самый молодой, участвовал в выборах от епархии Азербайджана.

Сегодня с грустью думаю о том, что 143 других делегатов уже нет на этом свете, остался один я.

В Эчмиадзине я увидел Авага Петросяна. Обнялись и поцеловались – хоть я имел звание вардапета, он обращался ко мне «Тигран-джан». Он был делегатом от епархии Карабаха. От Карабаха был и певец Арменак Тер-Абраамян. Делегатом от Азербайджана был Шара Тальян.

(Арменак Тер-Абраамян — уроженец Тифлиса, солист ереванского Оперного театра им. Спендиарова, ансамбля народных инструментов Радио Армении, в 1942 г. один из организаторов Театра муз. комедии имени А. Пароняна, в 1954 г. получил звание народного артиста Армянской ССР. Его пение звучит во многих фильмах («Пепо», «Зангезур», «Севанские рыбаки»), снятых на киностудии «Арменфильм». Шара Тальян — уроженец Тифлиса, в 1912 г. первым исполнил партию Саро в опере Тиграняна «Ануш» и с тех пор считался непревзойденным ее исполнителем, в 1927 г. создал ансамбль «Ереванские ашуги», в 1938-1941 гг. руководил гусанским ансамблем имени Саят-Новы, в 1939 г. получил звание народного артиста Армянской ССР, был солистом ереванского Оперного театра. Аваг Петросян – род. в селе Гямрез, солист Государственного хора Армении, ереванского Оперного театра, в 1956 году получил звание народного артиста Армянской ССР. – Прим. ред.)

Мы все стояли вместе, когда Аваг Петросян спросил:

– Тигран-джан, что будет? Мы первый раз участвуем. Что делать, чтобы не ошибиться?

Монастырь ГандзасарМы вчетвером зашли в одно заведение, я предложил выпить по чарке. И начал объяснять, как проходят выборы – тайное голосование и пр. Сказал, что Советский Союз не хочет человека из-за границы, поскольку тот будет незнаком с законами и правилами страны. Зарубежные делегаты не хотят человека из Армении, считают, что такой будет назначенцем советской власти и КГБ. Хотят кого-то из нейтральной страны, например, из Румынии. Когда я назвал епископа Вазгена, все сказали, что им уже говорили о нем. Других имен они даже не знали. Спросили меня, за кого я буду голосовать. Я задал им ответный вопрос: за кого проголосуют они? И дал совет подумать, чье имя сегодня носится в воздухе. Все сказали: Вазген. Значит, голосуйте за него. Сам я не сказал, за кого проголосую.

Арменак Тер-Абраамян очень красиво исполнял произведения Комитаса. После избрания епископа Вазгена Католикосом всех армян на литургии интронизации пел Шара Тальян. Арменак Тер-Абраамян сказал мне:

– Святой отец, певец, который не прошел через церковь, в церкви не надевал рубашку, не может быть настоящим певцом. Шара Тальян не певец, а крикун.

Я поинтересовался его мнением об Аваге Петросяне, ведь тот тоже не пел в церкви. (Отец Авага Петросяна был купцом-переселенцем из Акори, красивым мужчиной с сильным баритоном, его часто приглашали в Эчмиадзин солировать во время литургии. К несчастью, он погиб в цветущем возрасте.) Сказал, что Аваг Петросян личность исключительная, выдающийся певец, незаменимый исполнитель ролей Чобана и Ашота в нашем вокальном искусстве.

Арменак Тер-Абраамян подтвердил мою правоту.


Сразу после выборов я вернулся в Баку. В то время в городе проживало 250 тыс. армян, столько же евреев, русских и чуть меньше азербайджанцев. В Гандзаке (Кировабаде) насчитывалось 70 тыс. армян. Если прибавить Карабах с более чем 120 тыс. армян, получается, что к моей пастве относилось полмиллиона человек (согласно результатам Всесоюзной переписи населения 1959 г. в Азербайджанской ССР проживало 442 089 армян. – Прим. ред.). Вернувшись в Баку, я стал работать активнее, и Веhапар оценил мою работу – уже на следующий год меня рукоположили в вардапеты. В том же 1956 году Веhапар попросил меня отправиться в Карабах, изучить состояние монастырей Гандзасар и Амарас, отправить ему отчет, чтобы он, в свою очередь, обратился в Москву с просьбой разрешить открыть несколько исторических карабахских монастырей.

(В письме Католикоса Вазгена I председателю Совмина СССР Николаю Булганину от 12 мая 1956 года, в частности, говорилось:
«…5. Вашему высокому вниманию представляем и задачу открытия новых церквей в находящихся внутри Советского Союза районах с большим количеством армянского населения, что мы считаем весьма важной задачей по следующим соображениям:
На территории Азербайджана проживает свыше полумиллиона армян, однако там существуют всего лишь две церкви — в Баку и Кировабаде. В автономной области Нагорного Карабаха, где живет около 200 тысяч одних армян, есть только одна церковь и то не в областном центре, а в одном из отдаленных сел. Нет церквей также в районах армянского населения Нахичеванского края. Нет действующих церквей в республиках Средней Азии, где количество армянского населения доходит до 100 тысяч. В Республике Грузия, где имеется более 400 тысяч армян, действуют лишь четыре церкви — две в Тбилиси и две в отдаленных районах. Нет церквей в таких крупных городах с большим населением армян, как в Батуми и Сухуми.
Все эти факты известны посещающим Советскую Армению зарубежному высокопоставленному духовенству и выдающимся общественным деятелям, и приходится отметить, что это дает повод для неблагоприятного мнения о постановке церковного дела в нашей стране.
Католикосат Св. Эчмиадзина получает многочисленные письма от верующих армян, как из районов Армении, так и из областей Советского Союза, заселенных армянами, с просьбой ходатайствовать об открытии церквей. В этих письмах верующие жалуются на то, что в результате отсутствия церквей они лишены духовного утешения и возможности исполнения необходимых религиозных обрядов.
Представляя вышеупомянутые факты и обстоятельства на Ваше высокое усмотрение, Мы бы хотели просить разрешения правительства на открытие ряда церквей, как в районах Армении, так и в заселенных армянами районах Азербайджана, Грузии, Северного Кавказа, Средней Азии.
6) В Закавказье и на Северном Кавказе есть много старых армянских монастырей, имеющих большое историческое значение для нашего народа. Считаем необходимым три из этих монастырей, находящихся ныне в запущенном состоянии, отдать Эчмиадзину, дабы мы могли соответственно заботиться о них. Эти монастыри: Ганзасар (в Азербайджане), Татев (в Армении) и Сурб Хач (в Ростовской области)».
Употребляя термины Армения, Азербайджан, Грузия, Католикос, естественно, имел в виду союзные республики в их границах. – Прим. ред.)


Монастырь ГандзасарИ я отправился в Карабах. Добрался до села Ванк у подножия горы Гандзасар. На ночь остановился в семье армянина Миши. Люди со всего района – директор, главврач и др., узнав, что приехал вардапет и хочет открыть монастырь, пришли меня встретить. Я рассказал о своей жизни за границей – о Бейруте, Ливане, Иерусалиме. Они, бедняги, ничего о загранице не знали. В то время они даже не знали, что значит 24 апреля, Егерн.

Ночь я провел в доме. Согласно обычаю невестка должна принести воды из реки, согреть и вымыть ноги высокому гостю. Я как молодой священнослужитель (невестка тоже была очень молода) постеснялся, но со мной был монах Тер-Акоп Мангасарян, урожденный карабахец.

– Քե մատաղ հայր սուրբ, у нас такой адат, обычай, невестка должна вымыть гостю ноги.

Я согласился, чтобы было потом о чем рассказать за границей. Невестка молча вымыла и вытерла мне ноги. Приготовила красивую и чистую постель.


Утром гюхапет привел мне коня по имени Джейран, чтобы из центра села я верхом поднялся к монастырю. Пришли дети, школьники с цветами, весь народ выстроился вдоль дороги. Но я никогда в жизни не садился на коня. Они считали духовного предводителя самым смелым человеком, который умеет все. Для сельского человека предводитель, который не может сесть на коня, – жалкое существо, жалкий человек. Мне хватило ума сказать ближайшим ко мне молодым людям, что езда верхом по селу не соответствует достоинству вардапета и сану духовного предводителя. Я должен быть в положенном одеянии, должен приветствовать народ и благословлять его крестным знамением.

– Вы, двое ребят, держите поводья, чтобы у меня были свободны обе руки, и я обеими руками спокойно приветствовал и благословлял бы народ.

Меня усадили на очень красивого коня Джейрана. Двое ребят взяли в руки вожжи и пошли рядом, пешком. В сопровождении других молодых всадников я медленно, благословляя людей, направился в сторону горы с монастырем на вершине. Вскоре конь привык ко мне, я к нему. Я сказал тем, кто держал поводья:

– Когда доедем до последнего дома, садитесь на своих коней, и дальше все поднимемся верхом.

Как только дома закончились, дорога превратилась в узкую тропу, по которой могли подниматься в лучшем случае одна лошадь за другой. Когда добрались до вершины, молодежь зарезала барана, принесли рыбу, которую выловили из реки Хачен, бросив туда динамит. Я в жизни не ел такой вкусной рыбы. В чем секрет? В воду для варки рыбы насыпали кислые ягоды растущей поблизости ежевики, которые придали воде красный цвет. Размешали их в воде, красный цвет и кислота передались рыбе.

На вершине горы я начал понемногу копировать все надписи на армянском, выбитые на камнях. Когда, кем построено и т.д. Прочел молитву. Здесь был похоронен Католикос Есаи. Я отслужил панихиду за упокой его души. После того как закончил срисовывать надписи, мы пообедали в лесу, съели хоровац и отправились вниз, чтобы продолжить наш путь вдвоем-втроем к другим монастырям, снова верхом.

Тропа, яма на дороге, ущелье. Я был в своем одеянии, уже несколько дней как ноги онемели, ведь я не умел ездить верхом. Но этого никто не почувствовал. Когда все закончилось, я вернулся Баку и послал оттуда письмо Веhапару с отчетом, который он хотел получить. Он обратился в Москву, но там отказали, сказали, что Карабах – это азербайджанская территория, пусть азербайджанское правительство решает – открывать монастырь или нет.

– Посмотрим, святой отец, как тебе удастся преуспеть, – сказал по телефону Веhапар.

В то время министром по делам религий в Азербайджане был ёлдаш (товарищ) Мамедов. Я отправился к нему, сказал, что есть вот такой вопрос.

– Поезжай в Мартакерт, там армяне в руководстве. Сам найди с ними общий язык.

Я отправился в Мартакерт. Когда зашел в здание местной власти, сторож крикнул девушке-секретарше на своем диалекте:

– Վրդապետը եկալ ա, հի՞նչ  ասեմ։ (Вардапет пришел, что ему сказать?)

– Ասա փերերիվ ա։ (Скажи: перерыв.)

И армянские руководители Карабаха меня не приняли.

Я снова вернулся к ёлдашу Мамедову. Пригласил его на обед. Все работники столовой были армянами. Я предупредил, чтобы никто про наш обед не узнал, и мы уединились за занавеской. Я рассказал, как было дело. «Без вашего звонка, без Вашего согласия они не разрешат». Он взял телефон и, ничего больше у меня не спрашивая, приказал удовлетворить мою просьбу.

Я снова отправился в дорогу, на этот раз взял с собой священника Ншана из Кировабада. Приехали в Мартакерт, открыли церковь. Обыкновенная церковь, типа базилики (мартакертская церковь Сурб Ованес Мкртич (Св. Иоанна Крестителя) была построена в 1881 году. – Прим. ред.). Я провел службу, прочел проповедь. Вряд ли присутствовавшие что-то поняли.

Если бы в Карабахе не было действующей церкви, Католикос не мог бы посетить этот регион. Когда открытие церкви было официально подтверждено, он сказал:
– Теперь я официально имею право. Церковь в Мардакерте открыта, я даже могу провести там службу.

Католикос поблагодарил меня, и мы договорились, что в сентябре 1957 года, когда он приедет в Баку, он посетит Кировабад, а оттуда отправится в Карабах – Гандзасар и Амарас.


20 сентября Католикос на самолете прибыл в Баку, впервые посетив епархию Азербайджана (католикос посещал Баку также в 1962 и 1969 гг. – Прим. ред.). Я уже исполнял обязанности главы Закаспийской и Азербайджанской епархий (своим кондаком от 3 сентября 1920 г. Католикос Геворг V Суренянц подчинил армянские церкви в Средней Азии главе Бакинской епархии, которая стала называться епархией Баку и Туркестана. С 1945 г. в границах Азербайджанской ССР центральными властями было разрешено открыть две церкви Сурб Григор Лусаворич – в Баку и Кировабаде, тогда же стало ясно, что возобновить работу армянских церквей в Средней Азии не удастся, и епархия стала называться епархией Азербайджана. – Прим. ред.). Когда мы встречали Веhапара в аэропорту, я попросил товарища Мамедова о присутствии милиции, чтобы народ не нарушал закон и порядок.

– Ничего не случится, – сказал ёлдаш Мамедов.

Когда мы ехали в город, Веhапар остановил машину.

– Куда меня везешь?

– В церковь, Веhапар.

Когда Католикос еще только прибыл в аэропорт, я позвонил по телефону, чтобы священники подготовились, встречающие собрались, девушки из хора оделись, как положено, и мы смогли бы принять его по заведенному порядку, с пением «Հրաշափառ».

– В армянскую церковь, Веhапар.

– Молодец, в других местах епископы или твои сверстники вардапеты меня направляли прямо в гостиницу, что неверно. Католикос должен в первую очередь посетить церковь. Молодец, поздравляю. Откуда у тебя такой опыт?

И вот церковь, чудесно убранная (Бакинская церковь Сурб Григор Лусаворич была заложена в 1863 г. по инициативе главы Шемахинской епархии вардапета Даниэла Шахназарянца на средства Джавада Меликова, бывшего сотрудника промыслов Витте, который именно в том году разбогател, запустив первую в Апшеронском нефтеносном регионе нефтеперегонную установку собственной конструкции. Церковь была освящена в 1869 г., с 1918 г. стала кафедральной. – Прим. ред.). Встречая католикоса у входа, девушки из хора выпустили голубей. Во время своего пребывания в городе Католикос 7 раз посетил церковь, в т.ч. на литургию в субботу вечером и в воскресенье. И всякий раз повторялось то же самое: в небо выпускали голубей. Католикос удивился и спросил:

– Святой отец Тирайр, откуда столько голубей, чтобы каждый раз их выпускать?

– Веhапар тер, есть у меня сосед-перс, который держит голубей. Он мне дает обученных голубей, а я отдаю их девушкам из хора. Голуби садятся на крышу и через час, прежде чем закончится служба в церкви, мой сосед снова передает нам тех же самых голубей.

Веhапар рассмеялся. Идея ему понравилась.

В церкви я так начал свое приветственное слово:

– Веhапар тер, если прежде народ ездил в Святой Эчмиадзин получить там утешение и духовный заряд, сегодня Вы из Эчмиадзина приехали к народу дать ему этот заряд и духовное обновление.

В ответ Веhапар сказал:

– Мы рады, что больше двух лет вместе с епархиальным советом делами епархии умело управляет наш дорогой Тирайр вардапет – наш представитель и уполномоченный. Тирайр вардапет еще очень молод, и редко случается, чтобы такой молодой вардапет так благоразумно, серьезно и с любовью руководил столь важной и крупной епархией. Мы рады, что не ошиблись, назначив Тирайра вардапета на этот пост, поскольку видим, что он исполняет свои обязанности с верой, преданностью и теплом души. По этому случаю мы поздравляем Тирайра вардапета и даруем ему нагрудный крест в знак патриаршей оценки его трудов.


Церковь Сурб Григор Лусаворич в БакуПосле визита Католикоса в Баку мы на поезде отправились в Кировабад, исторический Гандзак, где в то время проживало около 70 тыс. армян. На вокзале нас ожидало интересное зрелище: тысячи людей на сотнях машин приехали встречать Веhапара с букетами цветов. Все вместе отправились к прославленной церкви Сурб Григор Лусаворич («Строительство ее было начато в 1853 и завершено в 1869 году. В народе ее долгое время называли «новой». До тех пор пока она не осталась единственной действующей апостольской церковью в Гандзаке. Великолепное здание, воздвигнутое на четырех колоннах, имело в длину 30,5 м, ширина составляла 20 м. Высокие и узкие окна, казалось, сами излучали свет. Перед дверьми были небольшие симпатичные паперти. Сама же церковь, вместе с прилегающими школой и двором, была окружена красивой стеной, не столько защищавшей церковь, сколько украшавшей ее общий вид. На куполе этого величественного строения можно было увидеть след от ядра, пущенного закавказскими татарами из пушки в 1905 году с левого берега реки. Ядро не смогло пробить розовый армянский туф, из которого была построена церковь. Изнутри церковь была украшена великолепными образцами армянской настенной живописи на религиозные темы. Церковь имела как бы внутренний балкон, что придавало ей по-домашнему уютный вид» – из книги Левона Мелик-Шахназаряна «Гандзак: неутраченный мир». В конце 1988 года церковь стала центром самоорганизации и самообороны армян Гандзака против погромщиков. – Прим. ред.). Улицы были устланы коврами и цветами. Во дворе церкви был накрыт стол на 250 человек. Веhапар выразил свое недовольство:

– Нехорошо ты сделал. В саду, в присутствии такого количества народа, я не могу обедать.

– Веhапар, Вам необязательно есть, благословите для народа накрытый стол. Ведь этот народ встречает и принимает Вас не как Верховного Патриарха, а как спасителя и освободителя.

Мы вошли в церковь. Католикоса приветствовал духовный пастырь, священник отец Ншан. Веhапар захотел произнести наставление. Когда он произнес «Во имя Отца…», народ начал аплодировать. Аплодисменты не умолкали, и Веhапар остановился. Через некоторое время народ успокоился, но как только Веhапар вновь повторил «Во имя Отца…», зазвучали еще более бурные аплодисменты. Это повторилось трижды. Католикос был очень растроган и сказал:

– Святой отец Тирайр, успокой народ и дай мне слово.

Церковь Сурб Григор Лусаворич в БакуПризывая к тишине, я простер руки вверх, как пророк Моисей.

– Дорогие верующие, хочу вам сообщить радостную новость. Увидев ваш прием, воодушевление и эту атмосферу, Верховный Патриарх решил остаться с вами еще на один день.
Аплодисменты в церкви загремели еще громче.

– А теперь послушайте наставление Верховного Патриарха всех армян.

Воцарилась полная тишина. Веhапар произнес свое слово, а потом не только благословил стол, но и сам пообедал. Вечером снова участвовал в службе, обращался к собравшимся, а потом сказал мне:

– Святой отец Тирайр, здесь меня принимали лучше, чем в Бейруте в мое первое посещение.


После Кировабада мы отправились в Карабах. Собственными глазами Католикос увидел развалины армянской части Шуши, дома, в свое время сожженные турками (под словом «турки» автор здесь и в некоторых других местах имеет в виду кавказских тюрок, т.е. азербайджанцев. Армянская часть города была сож­жена во время резни армян в марте 1920 г. – Прим. ред.). Побывал в монастыре Гандзасар. Молодежь снова накрыла стол с хоровацем, и он благословил народ. Ночь провели в столице, Степанакерте. Здесь отец Роберта Кочаряна, как председатель исполкома, пригласил Католикоса и сопровождающих к себе домой на обед (отец Р. Кочаряна был заместителем председателя исполкома. – Прим. ред.)


Церковь Сурб Ованес Мкртич в Мартакерте. Современный вид с пристроенной колокольнейС благодарным сердцем Веhапар вернулся в Св. Эчмиадзин, а я вернулся в Баку, к месту исполнения своих обязанностей. (…)

Жизнь в Баку оживилась. Церковь Сурб Григор Лусаворич находилась в самом центре города. Величественная церковь. Из рассказа звонаря выяснилось, что здесь похоронен известный ученый, епископ Тер-Мкртчян (Карапет Тер-Мкртчян (1866-1915) родился в селе Цгна Нахичеванского уезда. После окончания духовной семинарии Геворгян в Эчмиадзине в течение 5 лет учился в университетах Лейпцига, Галле, Берлина и Тюбингена у всемирно известных профессоров Гарнака, Гута, Вундта, Лутарда и др., изучал богословие, философию, древние и новые языки. В 1893 г. в Лейпциге получил степень доктора философии. Продолжил образование в Париже, Сорбонне и Коллеж де Франс. В 1894 г. в Св. Эчмиадзине был рукоположен в иеромонахи, в 1895 г. получил сан архимандрита. С 1899 по 1903 г. служил инспектором Эчмиадзинской семинарии как педагог, проповедник, администратор, публиковал многочисленные научные труды на армянском и немецком языках. В 1902 г. ему было поручено подготовить заново выверенное издание Библии на армянском языке. Однако в связи с событиями 1903 г., когда Армянская Церковь в России подверглась гонениям со стороны властей и была лишена права распоряжаться своим имуществом, эту работу закончить не удалось. В 1907-1912 гг. был главой епархии Атрпатакана. 25 октября 1909 г. был возведен в сан епископа. С 1914 г. до своей кончины возглавлял епархию Шемахи. Скоропостижно скончался 19 ноября 1915 г. в больнице г. Баку от заражения крови. – Прим. ред.). Мы собрали средства у прихожан и поставили на его могиле красивое надгробие. Во время пребывания в Баку Католикос Вазген отслужил панихиду и обрадовался, что под церковной колокольней обнаружилось надгробие Карапета Тер-Мкртчяна (Здесь также был похоронен известный деятель армянского национально-освободительного движения, член партии Дашнакцутюн архимандрит Баграт Тавакалян (1850-1911). – Прим. ред.).

В Баку, в краю нефти и газа, зимой в церкви было холодно. Газ в помещение не был проведен. Я распорядился установить печки на газе, чтобы люди могли согреться. В противном случае они не снимали во время службы головных уборов или же уходили раньше ее окончания. Многие запротестовали: как это мы газ проведем в церковь, печки поставим? Я сделал так, чтобы людям удобно было ставить свечи. В Баку на побережье очень чистый песок. Я велел привезти такого песка, накрыть его крышкой с отверстиями, в которые люди могли вставлять свечки. Кому-то и это не нравилось. Провел в здание воду. Зимой и летом, в холод и солнцепек звонарь поднимался на колокольню и оттуда звонил в колокола. Мы открыли два прохода вниз, и звонаря уже не беспокоили ни холод, ни жара, он мог звонить снизу. Народ ожил. Из церкви больше не убегали из-за холода. Мой авторитет вырос, тем более что я был первым священнослужителем из репатриантов, который приехал работать в Баку.


Шейх-уль-ислам очень полюбил меня, поскольку я говорил по-турецки и немного знал арабский. Однажды он пригласил меня на большой мусульманский праздник – шекер-байрам (букв. «праздник сахара» по окончании поста Рамадан. – Прим. ред.). Я не смог прийти. Через несколько недель умер его помощник ходжа. Приехали моллы из разных закаспийских и закавказских районов, чтобы участвовать в обрядах по случаю похорон. Я тоже получил приглашение от шейх-уль-ислама.

Мы поехали вместе с русским протоиереем отцом Сергием и сели в машину втроем. Русский не знал азербайджанского языка, шейх-уль-ислам не говорил по-русски. Я переводил одному на русский с азербайджанского, другому наоборот.

Доехали до мечети. Здесь собрались сотни молл, множество народу. Женщины находились за занавесом. Смотрели оттуда, и было слышно, как они говорили обо мне «джаванд, джаванд» («молодой, молодой»). Шейх-уль-ислам стукнул посохом по занавесу и сказал «аип тыр, аип тыр» («стыдно»). Когда закончились похороны, шейх-уль-ислам пригласил меня, как армянского духовного предводителя, произнести надгробное слово. Сегодня я уже не помню точно, что сказал. Сказал примерно так: «Получив от друга приглашение по радостному поводу, иди, чтобы умножить радость. Но если твой друг в боли и скорби, не жди приглашения, иди сам, чтобы разделить его боль. Мой друг, шейх-уль-ислам, звал меня порадоваться на шекер-байрам, тогда я не смог прийти. Но сегодня пришел разделить вашу боль, ваше горе». Все это я сказал по-турецки. В ответ поднялся большой шум. Эти моллы целовали мне ноги, края одежды прикладывали к лицу. Я боялся, помня о 24 апреля: если что-нибудь не то скажу или сделаю – могут меня зарезать. Но получилось наоборот – меня приняли и выслушали мои слова с большим удовлетворением, с радостью. Говорили о том, как я «сладко говорю на хорошем османском языке».


В Азербайджане было принято, что женщины, которые не могли забеременеть, приходили к шейх-уль-исламу. Он открывал Коран и говорил: «Твое лекарство, твое спасение у молодого армянского вардапета. Иди к нему».

И каждый день у нас в церкви стали появляться женщины-азербайджанки, наши священники заработали много денег.


Я должен был первый раз совершить обряд крещения. Мне сказали, что ребенку надо дать имя Яшар. Имя турецкое. Молодой, недавно посвященный в сан, я не согласился.

– Нет, не смогу крестить.

Хорен тоже запротестовал. Нам объяснили, что у женщины было несколько детей и все умирали через четыре-пять месяцев. Ей сказали, что надо дать чужое, турецкое, имя, тогда ребенок выживет. Поэтому решили дать имя Яшар, в переводе «молодец».

Я нашел выход:

– Очень хорошо. У нас есть имя Апрес. Есть фамилия Апресян.

И крестили:

– Яшар, Апрес, слуга Иисуса.

Большой конверт денег собрался на столе. Здесь давали не копейки, как в Румынии и Болгарии (рассказчик забегает вперед, говоря о своем последующем служении в этих странах. – Прим. ред.). Здесь целующий крест кидал деньги. Могу сказать, что сумма за одно крещение равнялась трем-четырем нашим годовым окладам. Представьте себе, если в день происходило трое-четверо похорон. Достаточно было раз в день участвовать в похоронах, произнести молитву над гробом – получался месячный заработок. Поэтому за проступки священников я их наказывал, не позволяя целую неделю ходить на кладбище.


Церковь Сурб Григор Лусаворич в Гандзаке/ ГянджеВ Баку свадьбы устраивали дома, в столовых или ресторанах. В церквях не венчались. Из-за страха или по другой причине, но традиции забыли. Однажды мне сказали, что вечером в церкви будет свадьба. Я подготовился с крестом, в клобуке, ризе. Пришла невеста, пришел крестный отец. Ждем-ждем – нет жениха. Через час он пришел подвыпивший. Спрашиваю:

– Փեսա, տե՞ր տես: (Согласно армянскому обряду венчания священник спрашивает жениха: Տե՞ր ես, որդյակս: (букв. «Хозяин (господин) ли ты, сын мой?»), что подразумевает его способность быть главой семьи и нести за нее ответственность. Вопрос невесте звучит так: Հնազա՞նդ ես զավակս: (букв. «Покорна ли ты, дитя мое?»). – Прим. ред.)

– Պասպորտը ջըբումս ա։ (Паспорт в кармане), – отвечает он на карабахском диалекте.

– Փեսա, տե՞ր ես:

– Паспорт в кармане.

Дважды повторив одно и то же, он бросил все и сбежал.

Так я и не смог провести свое первое венчание.


Однажды после окончания службы ко мне подошла молодая пара. Сказали, что уже обращались к врачам… Случилось вот что. Девушка заснула за чтением книги, а жених положил ей на шею белую мышь. Когда она увидела мышь у себя на шее, у нее отнялся язык. Им сказали, что можно пойти в армянскую церковь. Тикин Роза, продававшая свечи, сказала мне:
– Святой отец, у девушки отнялся язык, прошу Вас, прочтите молитву.

У нас в таких случаях принято читать «Нарек», а потом дважды или трижды просовывать в рот и поворачивать большой ключ от дверей церкви. Я очень воодушевился, поскольку девушка была еще молода и действительно не могла вымолвить ни слова. С волнением прочел «Нарек», Евангелие, два-три раза повернул ключ у нее во рту. Когда пошел переодеться, услышал шум. Услышал, как наша продавщица свечей по-русски говорит: «Стыдно вам. Стыдно смеяться над нашим вардапетом».

Чтобы выйти на улицу из церкви, нужно спуститься на несколько ступеней. Как только девушка ступила на них, к ней вернулся дар речи. От радости она начала целоваться, громко смеяться, а наша продавщица свечей решила, что девушка шутит надо мной.

Потом они с женихом пришли меня поблагодарить. Сказали, что хотят сделать подарок церкви. Подарили большой ковер, который мы приняли под расписку. Отец у этой девочки был очень уважаемым академиком. Через некоторое время меня пригласили к ним домой на обед. Начали разговаривать по-турецки. Они удивились, что священнослужитель может столько знать в сравнении с их моллами. Девушка была художницей и нарисовала мой портрет. Я сказал ей:

– Доченька, другие рисуют комбайнеров и рабочих коммунистической эпохи, а ты взялась рисовать тертера (батюшку. – Прим. ред.), да еще армянского.

Свою картину она отдала мне. Картина была у нас дома, не знаю, что с ней случилось – украли, или я потерял ее, или где-то она осталась.

В другой раз привели ребенка шести-семи лет, страдающего эпилепсией. Раз в неделю его приводили, постепенно болезнь ослабела, он пришел в себя. Мать торговала зеленью на базаре и не знала, как меня отблагодарить. Но что мне делать с зеленью? И она везде рассказывала, какое чудо совершил армянский духовный предводитель.

Через некоторое время в Баку приехал из Бейрута Дереник србазан вместе с сестрой. И я сам, и священники рассказали ему о разных чудесах, случившихся за время моего пребывания здесь. Он все записал, чтобы приехать и издать обо мне книгу под названием «Чудеса вардапета, подобного Иисусу». К несчастью, этого епископа потом убили…


Мать очень боялась, что я стану вардапетом. Как я буду относиться к людям? В молодости я был очень гордым, и мать беспокоилась, что я не смогу с каждым найти общий язык. Через год я пригласил ее приехать в Баку. Она увидела, что к женщинам я обращаюсь «тетя», ко всем отношусь скромно, со смирением.

– Это уже не мой сын, – удивлялась она. — В детстве был как петушок, а сейчас стал таким скромным.

Как раз в те дни я организовал четырехголосный молодежный хор. Прежде в хоре пели пожилые люди, а я собрал студентов консерватории – участвовали и евреи, и татары, и русские. Солистка Джульетта имела очень хороший голос.

Распространился слух, что приехал молодой вардапет и совершил революцию в армянской церкви – студенты из разных институтов приходят посмотреть, послушать и т.д. Действительно, девушки приходили на службу целыми группами, ставили свечи. Если до меня церковь имела доход, скажем, в сто рублей, то в мое время он доходил до тысячи. С утра до вечера она была открыта. Каждый день служили два дежурных священника, а я контролировал их из своего кабинета.

Ректор консерватории, азербайджанец, был женат на армянке по имени Тереза. Он сказал жене:

– Ваш молодой вардапет – настоящая бомба. У нас даже близко нет ни одного такого моллы. Знает языки… Пригласи его на обед, познакомимся.

Меня пригласили не домой, а в ресторан роскошной гостиницы «Интурист» на берегу моря. Муж сообщил Терезе секрет, а она его передала мне:

– В это воскресенье должны прийти сотрудники госбезопасности, сделают вид, что просто ставят свечи… Ты организовал хор из студентов нашей консерватории. Будь осторожен.
Я собрал всех стариков, а молодым сказал, что они на воскресенье свободны. Дирижером поставил Гришу, которому было за 70 лет. В хор пригласил в основном женщин того же возраста из прежнего состава, которые пели в один голос.

Пришли сотрудники, поставили свечи, посмотрели по сторонам – нигде не видно молодых. И сообщили наверх, что все это пустые слова, ничего такого в церкви нет. Доносчицей оказалась Джульетта, та самая солистка хора – на почве зависти. Я выгнал ее из хора, а она принесла в подарок моей матери торт и попросила:

– Святой отец выгнал меня. Прошу вас, пусть он примет меня обратно.

Мать пришла ко мне:

– Балик-джан, приходила Джульетта. У нее хороший голос, а ты ее выгнал. Что плохого, если обратно возьмешь?

– Мама, завтра я куплю тебе билет – вернешься к мужу, детям и внукам. Здесь моя работа, мое право решать. Если я расскажу тебе, что сделала эта девушка, ты, как мать, как верующая христианка, дашь мне право решать или нет? Я организовал из молодежи хор, который ты слышала, а она написала донос, что я, как молодой вардапет, тем и сем занимаюсь с молодежью. Вот я ее и выгнал.

– Молодец, – сказала мать и хотела поцеловать мне руку, но я ей руки не протянул.

– Поняла твой урок.

Когда девушка снова пришла, мать сказала:

– Я в дела сына не вмешиваюсь.

С тех пор она ни разу не пыталась выступать посредницей. Всем говорила: «Он умней меня, он человек Божий, у него много дарований, я не могу его вразумлять, воспитывать».

Однажды в воскресный день, уже получив нагрудный крест, я читал проповедь. Тогда я был очень худым и во время проповеди крест болтался справа налево. Мать заплакала, и все, кто стоял рядом, стали спрашивать ее, что случилось.

– В наших краях или в Ливане, когда епископы надевают крест, он лежит на животе, не двигается, а у моего сына качается туда-сюда. Потому и плачу.

Бедная мама, если б она теперь была жива-здорова, увидела бы, что крест у меня на груди больше не двигается ни вправо, ни влево – держится прямо на сердце, как прибитый.

Раз уж я заговорил о матери… В то время вокруг не было проповедующих вардапетов и епископов. Я один читал проповеди и должен был делать это каждое воскресенье. Необходимые для проповедей книги тоже отсутствовали, было очень мало книг о житиях святых и вообще религиозной литературы. Даже мне, вардапету, нужные книги не попадались. И поскольку под рукой не было никакой литературы, я решил схитрить.

– Ты же мать священника. Скажи мне, кто такие Св. Минас и Св. Антон.

Мать наизусть знала жития всех святых. В каком веке родились, в каком году были распяты, просто убиты или побиты камнями. Она рассказывала мне жития святых.

– Стыдно, ты мать священника, твой сын вардапет, а ты ничего не знаешь.

Но я уже взял из ее рассказа самое важное:

– В воскресенье приходи, буду читать проповедь. Как раз про Св. Антона и Св. Минаса.

Я пересказал то, что говорила она, только в более ярких красках. Украсил и представил как проповедь. Мать была поражена:

– Балик-джан, дай руку поцелую, я такого не знала.

Бедная мама, ушла в мир иной, так и не узнав секрета, что была моей первой учительницей. Первые уроки веры преподала мне она, и ей я обязан тем, что читаю проповеди.

Продолжение следует


От редакции.

После прочтения фрагментов воспоминаний Тирайра Мартикяна о его пребывании в Баку может возникнуть впечатление идиллических межнациональных отношений в столице советского Азербайджана. Безусловно, у приезжего главы епархии было меньше возможностей сталкиваться с бытовым национализмом по отношению к армянам, чем у горожан, вовлеченных во взаимоотношения по месту проживания, работы, учебы. Однако в целом положение вещей действительно было иным по сравнению с семидесятыми и тем более восьмидесятыми. Причины тут две.

Первая: в 1950-е годы азербайджанцы составляли в городе еще явное меньшинство. Азербайджанских специалистов в разных областях было еще сравнительно мало, поэтому в науке, образовании, медицине, промышленности, в разного рода учреждениях и организациях на руководящих и ведущих должностях было еще много русских, армян, евреев. Люди всегда тонко чувствуют баланс сил и в качестве представителей «слабой» стороны ведут себя совершенно не так, как если представляют «сильную» – для Востока это особенно характерно.

Однако именно с середины 1950-х годов начался очевидный процесс перемен. Как пишет Одри Альтштадт в своей довольно проазербайджанской книге «Азербайджанские турки» («The Azerbaijani Turks» Hoover Institution Press. Stanford University 1992): «Он (первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана с 1954 по 1959 г. Имам Мустафаев. – Прим. ред.) руководил масштабной иммиграцией азербайджанских турок в Баку, тем самым склоняя в их пользу баланс населения столицы. Перепись 1959 года начинает показывать рост азербайджанского населения в столице в результате как естественного прироста, так и иммиграции. К моменту переписи в 1979 году эта демографическая «реконкиста» Баку будет свершившимся фактом».

Вторая причина: тесная связь между относительной либерализацией в обществе и ростом национализма, давно отмеченная многими исследователями. Если говорить об Османской империи, даже худшие времена всевластия «кровавого султана» не могут в этом смысле сравниться со временем младотурок, которые приняли либеральную конституцию, начали проводить выборы в парламент и дали возможность массам населения в гораздо большей степени влиять на политику. И сегодня мы видим, как после свержения режима Мубарака в Египте и демократизации жизни в стране резко ухудшилось положение христиан-коптов.

Именно после окончания эпохи сталинизма и масштабных репрессий по всей стране в таких городах, как Баку и Тбилиси, под громкими коммунистическими лозунгами началась тихая, но целенаправленная политика «национализации столицы» на самых разных уровнях – одновременного изменения демографического баланса в пользу «коренной национальности» и перехода в ее руки всех должностей и «хлебных мест», мало-мальски связанных с престижем, высокой зарплатой, возможностью «иметь связи» и извлекать «нетрудовые доходы». С завершением этого процесса в 1970-е годы социальная микросфера, в частности, в Баку, коренным образом изменилась по сравнению с серединой 1950-х, подготавливая следующий этап перемен в конце 1980-х, перемен гораздо более радикальных, связанных с гораздо более резкой либерализацией «сверху».

 
Средняя оценка:4/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>