вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Второе падение Карса"

29.05.2008 Карен Агекян, Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №3 (12).
Комментариев:1 Средняя оценка:4,88/5

Карс

Не так давно был распространен текст обращения армянской молодежной патриотической общественности по поводу возможного подписания соглашения об урегулировании карабахского конфликта:

«Территориальный торг и попытка сдать освобожденную территорию ни в коем случае не могут урегулировать карабахский конфликт и являются смертельной угрозой для будущего не только Арцаха, но и армянской государственности в целом. Завязшие в болоте “конструктивного диалога” политические деятели Армении ставят под удар само существование армянского народа. Фактически, происходящее сегодня – это новый “мюнхенский сговор”, загоняющий нас в стратегический тупик и способствующий развязыванию новой агрессии против НКР и Республики Армения.

Сегодня, 28 мая, когда армянство празднует день провозглашения первой армянской республики в 1918 г., мы хотим напомнить и о бесславном конце этой республики в 1920 г., в результате чего без единого выстрела были сданы Карс и Игдыр, гора Арарат и древняя столица Ани, были погублены десятки тысяч молодых жизней. Это стало возможным именно из-за бесхребетности, “конструктивных уступок” и “дипломатических маневров” тогдашнего руководства страны.

Сегодня мы требуем от руководства и политических партий Армении прекратить любые разговоры о готовности сдать освобожденные армянские районы Арцаха. Мы также требуем раскрытия содержания переговоров, считая недопустимым сокрытие информации, непосредственно касающейся будущего армянского народа.

Любой политик или государственный служащий, вне зависимости от бывших заслуг перед страной, заявляющий сегодня о готовности сдать армянскую землю является предателем Родины и явным врагом своего народа».


Это обращение, продиктованное тревогой за судьбу Отчизны, заставляет в очередной раз обратиться к истории наших тяжелых поражений. В первом и втором номерах нашего журнала мы уже писали о сдаче Карса туркам в апреле 1918 года командованием Армянского корпуса по решению правительства Закавказья во главе с Чхенкели. После капитуляции Османской империи в Первой мировой войне из города в январе 1919 года были выведены оккупационные турецкие войска. Тогда же британское командование на Кавказе достигло соглашения с Арменией о том, что военная власть в Карсе будет принадлежать британцам, а гражданская – армянам. Национальный совет мусульман Карса отверг этот договор и был распущен британцами в середине апреля. К исполнению своих обязанностей смог приступить губернатор области Корганов.

С мая по июль 1919 года британские войска эвакуировались, и в древней столице Армении была установлена суверенная власть Первой Республики. Армянским войскам пришлось почти непрерывно вести в области боевые действия против многочисленных бандитских вооруженных формирований, поддерживаемых кемалистами. В мае 1920 года в Карсе, как и в некоторых других городах Республики, произошел неудачный антиправительственный мятеж армянских большевиков, поддержанный местными национальными советами – русским и мусульманским.

С установлением военно-политического союза между большевистской Россией и кемалистами дни армянского Карса были сочтены...

Предлагаем вниманию читателей комментарии редакции журнала к сокращенному переводу статьи Геворга Язычяна “Истинные причины падения Карса в 1920 году” из сборника «Вопросы стратегии и безопасности» под редакцией Армена Айвазяна (Центр стратегических исследований «Арарат», серия “Pro Patria», Том 2, Ереван, 2006 г). http://ararat-center.org

Надеемся, приведенный материал приблизит читателей к пониманию всей совокупности причин поражения Армянства в 1920 году, что сегодня может оказаться совсем не бесполезным.

 

КарсПадение Карса 30 октября 1920 года остается одной из самых позорных и постыдных страниц новейшей армянской истории. Как по другому охарактеризовать тот факт, что армянская армия в условиях многократного превосходства в численности и вооружении в течение нескольких часов без боя сдала противнику город-крепость с многоуровневой системой оборонительных сооружений, более чем 700 орудиями и несчетным количеством боеприпасов. Попали в плен десятки тысяч армянских граждан, тысячи воинов, более чем 120 офицеров, в том числе три генерала (Араратян, Пирумян, Газарян), один министр (Бабалян). Считается, что до полного вытеснения армянского населения в 1921 году в самом Карсе было уничтожено 8, а в провинции – 12 тысяч армян, в основном, мужчин. По свидетельству пленного румынского гражданина Васила Ионеску, он слышал от Нури-бея о 8 тысячах убитых в городе армян. Однако, по его собственному мнению, число убитых не могло быть меньше 10-12 тысяч, поскольку спустя месяц после падения Карса в его окрестностях еще можно было видеть множество трупов.

Согласно Каро Сасуни, в Карсе попали в плен 2 000 армянских воинов и офицеров. Из них всего 600 вернулись в Армению после восьмимесячного плена и тяжелых работ. Согласно ему же, в турецком плену было уничтожено около 8 000 молодых армян из Карса и Александрополя. Высокопоставленный чиновник армянских железных дорог Егише Пахлавуни сообщает, что из попавших в плен 5-6 тысяч рядовых бойцов живыми вернулись только 464, трое офицеров погибло – из 105 остались 102. Священник Корюн Котанджян называет цифру – «около 120 офицеров». Общее число пленных составило «3 700, по другим данным до 7 000», из коих 11 месяцев спустя «вернулось не более 800-900 человек, большей частью военнослужащие». В то же время «общие потери армянской армии на карсском направлении с начала войны и до падения Карса составили около 500 убитых и 1 000 раненых».

Наш комментарий:

Мы видим классическую картину военного разгрома, подтверждающую справедливость постулатов теории Клаузевица, немецкого классика военной мысли. Сражающиеся войска несут на порядок меньшие потери, нежели при паническом бегстве. Клаузевиц придавал огромное значение решающему сражению, которое оказывает огромное влияние на весь ход войны, в особенности на морально-психологическое состояние войск. Основная задача любой войны и любого противоборства заключается в том, чтобы сломить дух сопротивления, боевой дух противника. Если она решена, дальнейшие события нарастают как ком и потери противника – материальные, в живой силе и технике – становятся несравнимыми с потерями на поле боя. Без сомнения, позорное поражение сыграло свою роль в падении Первой Республики. Однако ретроспективный взгляд показывает, что ее конец был практически неизбежным. Состояние Армянства, политическая ситуация в регионе и мире почти не оставляли ей возможности выжить. В XIX веке, особенно во второй его половине, не только в Оттоманской, но и в других империях стартовали взаимопротиворечащие имперские и национальные проекты модернизации. Ускорение исторического времени пробудило и Армянство, открыв всю глубину его затяжного, всеобъемлющего кризиса и упадка, в том числе в идейном, идеологическом пространстве. В условиях быстрого движения к конфликту с империей Армянство только начало преодолевать последствия этого упадка, не успело в должной мере организоваться и не смогло противостоять «машине уничтожения». Армянская государственность возрождалась после катастрофы, на обломках нации и не имела реальных шансов состояться в складывающемся историческом контексте. Речь шла только о масштабе потерь. Сохранение Карса не спасло бы Первую Республику, но дало бы шанс сохранить гораздо большую территорию для Второй. Это, без сомнения, помогло бы Армянству подойти к новому переустройству мира в конце XX века в несколько ином качестве. Только три офицера через самоубийство попытались искупить большой общенациональный ПОЗОР, за которым последовали полное поражение Первой Республики, потеря значительной части Отчизны и тогдашнего государства с его, пусть и половинчатой, независимостью – от этих ударов армянство не оправилось до наших дней.

Высокое сознание своей воинской чести тремя армянскими офицерами (полковник Мазманян, тысяцкий Чилингарян и командир артиллерийской батареи Багратуни) имеет огромное символическое значение. Достойная смерть и достойное поражение – пусть в лице троих воинов – есть залог будущих побед. Поражения неизбежны в судьбе любого народа, важны извлеченные из них уроки. Не будь таких офицеров, не будь героической борьбы Нжде и его соратников в Горной Армении, национальная катастрофа начала XX века стала бы последней страницей армянской истории. Как и в любой Традиции, в воинской огромное значение имеют преемственность и связь поколений. Без героев и воинов Первой Республики, до конца выполнивших свой долг, выпали бы очень важные звенья в цепи армянской воинской Традиции, без сомнения, осложнив или даже исключив возможность победы конца XX века. Для неразрывности такой цепи и «один в поле воин».

Несмотря на объемную литературу о падении Карса и Первой Республики, армянская историческая и политическая мысль, по нашему мнению, до сих пор не дала этим событиям взвешенной и всеобъемлющей оценки. Внимание исследователей сосредоточено, в основном, на политических, в частности, внешнеполитических и дипломатических причинах поражения. При этом отодвигаются на второй план внутренние причины, сыгравшие решающую роль, – идеологические, военные, организационные и морально-психологические.

Сегодняшнее состояние армянской военно-исторической и политической наук вполне объяснимо при отсутствии традиций системной подготовки профессиональных кадров в условиях независимой государственности. Для анализа и теоретических разработок в этой сфере важна не только опора на мировые научные достижения, крайне важен военный и политический опыт, причем опыт армянский.

Суррогат государственности Второй Республики имел свои положительные стороны, полученный опыт помог в практике государственного и военного строительства на начальном этапе. Однако для идеологического обеспечения этого строительства 70 лет советского строя имели крайне негативные последствия. Они стали для Армянства на исторической родине временем отчуждения от подлинно национальной идеологии и разрыва преемственности, для Спюрка – временем отлучения от Отечества. В этих условиях мы еще достаточно долгое время будем обречены на частичное осмысление и фрагментарный анализ как исторических, так и текущих событий и процессов. Все, что можно требовать сегодня – адекватности и согласия хотя бы в главном, в стратегических вопросах будущего Армянского мира.

Бесценный опыт Арцахской войны показывает, что Армянство достаточно хорошо справляется с военными задачами, гораздо хуже – с задачами в сфере политики, и пока что оказывается беспомощным в вопросах идеологии. Удалось создать военные структуры, возродив на их основе армянскую государственность. Однако пока еще не приходится говорить о системной работе в политическом и идеологическом пространствах, о появлении в обществе слоя «государственников».

Упоминая несколько возможных причин поражения, один из мемуаристов, архиепископ Гарегин Овсепян, пишет, что падение Карса – «сложный вопрос, нуждающийся в беспристрастном и детальном исследовании». В свою очередь, Андраник Царукян, переиздавший воспоминания арх. Гарегина Овсепяна, считает объяснение падения Карса большевистской пропагандой «только частью правды», причем «неудовлетворительной и неубедительной». Он вполне логично спрашивает: «Как сражавшиеся в Сардарапате армянские войска могли настолько быстро превратиться в толпу дезертиров, тем более что они имели дело с прежним противником, турком, кровавые планы которого по отношению к армянству не были секретом ни для кого из армян. Проведенные в течение многих лет исследования так и не дали удовлетворительного объяснения».

В рамках нашей работы мы попытаемся дать ответ на этот жизненно важный для армянства вопрос.

Историк неизбежно выделяет лишь ограниченное число факторов и причин из множества. Можно не выделять большевистскую пропаганду как главный фактор. Но все же позволим себе привести один уместный здесь исторический документ.

Это текст инструкции, составленной в Баку членами ЦК Компартии Армении Саркисом Касьяном, Асканазом Мравяном, Ависом Нуриджаняном, Шаваршем Амирханяном, Сааком Довлатяном и Ашотом Ованесяном:

«Центральный Комитет большевиков Армении предписывает всем партийным организациям как в тылу, так и на фронтах и прежде всего большевикам, направляемым в Карсский гарнизон, развернуть среди отдельных солдат и в группах, а если возможно, то и посредством листовок широкую пропаганду против войны, уделяя основное внимание тому, что:

1) Нынешняя Турция – уже не прежняя султанская Турция и не преследует в отношении Армении агрессивных целей;

2) Кемалистская Турция – союзница Советской России и борется за свое освобождение против империалистических держав – Англии, Франции, Греции;

3) Победа республиканской Армении над Турцией будет означать усиление империализма на Ближнем Востоке и поставит под угрозу победу Революции в Закавказье, и наоборот – поражение республиканской Армении ускорит советизацию всего Закавказья, а также Востока;

4) Задачей армянских большевиков-коммунистов должно быть ускорение поражения республиканской Армении, что ускорит советизацию Армении.

С этой целью необходимо:

1) Всеми средствами разлагать армянскую действующую армию: а) способствовать дезертирству и всячески препятствовать мобилизации, б) убеждать солдат на фронтах не стрелять по наступающим турецким солдатам, а покидать позиции и возвращаться домой, в) не подчиняться приказам офицеров и в случае необходимости уничтожать их;

2) Наряду с этим необходимо внушать солдатам республиканской Армении, что победоносный турецкий аскер – это революционный аскер, который не только не позволит какого-либо насилия по отношению к побежденной стране, не причинит вреда мирному населению, но и поможет трудовому армянскому народу освободиться от господства пособников империалистов – дашнаков;

3) Вновь и вновь объяснять, что, освободясь от господства дашнаков, Армения немедленно наладит связь с Советской Россией, навсегда покончит с войной, и край, разоренный голодом и постоянными конфликтами, наполнится российским хлебом и примет участие в великом деле революции.

Примечание. Читать в закрытых собраниях и сразу по прочтении сжигать. № 218 Баку 20 сентября 1920 года».

Данный документ, на наш взгляд, недвусмысленно показывает, что большевистские политика и пропаганда сыграли немаловажную роль в падении Карса.

О падении Карса мы писали в составленном и отредактированном нами сборнике «Результаты отсутствия опоры на дух (Воспоминания арх. Гарегина Овсепяна о падении Карса 30 октября 1920 г. и документы)», изданном в 2002 году в Ереване. После выхода его в свет как в Республике Армения, так и за рубежом появились новые материалы и исследования по данной теме. Выделим среди них небольшое по объему и тиражу, но важное исследование доктора исторических наук Арарата Акопяна «Исторический опыт и уроки армяно-турецкой войны 1920 года». Автор ставил перед собой задачу «обратить внимание в первую очередь на морально-психологический фактор, от которого в значительной степени зависят военные успехи». В качестве основной причины падения Карса г-н Акопян называет пораженческую психологию и подавленное морально-психологическое состояние армянского общества. Данная атмосфера была обусловлена общественными пороками, охватившими всех – от так называемых интеллигентов до ремесленников и крестьян, в том числе механизм государственного управления сверху донизу, включая министра внутренних дел и военного министра, фактически государственного диктатора, Рубена Тер-Минасяна и армию в целом – от генералов до рядовых.

Подобная точка зрения, скорее всего, довольно близка к реальности. Однако нам ни в коем случае нельзя вырывать события тех дней из общего духовного, морального, политического и прочих контекстов. Армянский мир переживал самую крупную катастрофу в своей истории и стоял перед пропастью небытия. До ноября 1918 года – до поражения Турции и общей победы Антанты Республика Армения фактически была очерченным турками концлагерем, где в течение нескольких лет предстояло умереть от голода и смерти остаткам Армянства. Недаром до провозглашения Объединенной Армении в мае 1919 года сами же армяне называли ее Араратской или Ереванской Республикой, но не Республикой Армения.

В такой ситуации трудно рассчитывать на адекватность общества или его недавно сформированных институтов. Трагической ошибкой тех дней была попытка нормального, привычного подхода к строительству государства и политического пространства по западноевропейскому или российскому, периода Временного правительства (тоже в целом западноевропейскому), образцам. В любом случае невозможно было перекинуть мост через столетия и воспользоваться хоть чем-то из опыта Анийского или Киликийского царств. (Даже Грузия, имевшая какую-никакую государственность до 1801 года, не смогла воспользоваться собственным опытом.) Уничтоженные гораздо позже элементы местного самоуправления в Сасуне, Зейтуне и Арцахе были локальными. Ликвидированная младотурками Национальная конституция армян в Османской империи предусматривала крайне ограниченное внетерриториальное самоуправление.

Говорить о сознательности и сплоченности общества в кризисные моменты можно только тогда, когда оно борется за ясную, жизненно важную для всего народа цель. Нужно признать, что независимость в то время не стала целью, вокруг которой солидаризировалось все общество. Из-за распыленности армянского населения (в Российской империи два его крупнейших политических, экономических и культурных центра – Тифлис и Баку – находились за пределами родины) и угрозы его физическому существованию независимость Армении ощущалась скорее как тяжелое и опасное бремя. Именно армянские политические силы, в том числе их руководящие деятели, были главными противниками отделения Закавказья от Российской империи, а потом противниками развала самого Закавказского Сейма и создания национальных государств.

Армянство было парализовано и находилось в шоке, только шоковые мероприятия могли вывести его из этого состояния. Возможно, сложившейся чрезвычайной ситуации отвечала бы диктатура, введенная с первых дней независимости, система чрезвычайных мер. Личная диктатура достаточно эффективна в ограниченных по территории и людским ресурсам рамках. Ее достаточно успешно реализовал Нжде в рамках Горной Армении, добившись в итоге максимально возможного на то время результата.

В Первой Республике, даже при сравнительно скромных ее масштабах, режим чрезвычайной власти должен был опираться либо на отсутствующие военное, служивое сословия, либо на партию. Однако, в отличие от партии большевиков в России, Дашнакцутюн с ее принципом децентрализации плохо для этого подходила.

По нашему убеждению, наилучшую и справедливую аналитическую оценку падения Карса дает наш великий полководец, политик и национальный идеолог Гарегин Нжде в работе «Борьба сыновей против отцов». Он называет «большой гнусностью» преступные попытки заменить истинную причину падения Карса другими, второстепенными обстоятельствами. «Годы прошли со дня падения Карса, годы, и... в публикациях об этой трагедии есть все, кроме истины».

Он пишет: «Принять правду о неудачах республиканской армии, выяснить истинные причины падения Карса – означало бы принять на себя часть ответственности». «Позор Карса – позор не только правительства Армянской Республики, а всего армянского народа, – заявляет Нжде. – Меряются силой, сталкиваются друг с другом армии, но побеждают или терпят поражение нации, народы. Под стенами Карса потерпели поражение не только армянский воин и военачальник, но все армянство в целом – его небоеспособный, утративший мужество, неподготовленный дух. Вот правда, армянская молодежь...»

Гений Нжде позволяет ему в нескольких строках дать точную характеристику причин армянского поражения под Карсом. Мы имеем дело с инерцией веков, когда состояние глубокой духовной болезни становится своего рода нормой. Ярчайшие вспышки в отчаянной борьбе за существование – Ванская самооборона, майские сражения 1918 года – почти полностью опустошили скудные запасы коллективной духовной энергии и не могли получить продолжения. К началу XXI века Армянство уже готово к осознанию своей ответственности за собственную судьбу, готово принять на себя основную часть вины за неудачи и не искать оправдания во внешних обстоятельствах и причинах. Во времена Нжде только отдельные сильные личности были в состоянии вынести такую правду и не сломаться под ее тяжестью. Но именно они смогли удержать нас на краю пропасти – их энергия, дух, знания и воля.
 

Карс


С оценкой Нжде совпадает точка зрения Степана Корганяна, губернатора области Карс с 12 апреля 1919 года по 30 октября 1920 года. По его словам, правдиво изложенная история падения Карса и Первой Республики оставила бы место на скамье подсудимых для армянской общественности.

Выглядит несколько странным, что большая часть мемуаристов считает падение Карса «неожиданным», «внезапным», «неожиданной потерей» (Гай Гндуни); «неожиданным», «неожиданным, в том числе и для высшей военной власти» (арх. Гарегин Овсепян) и т. д. Для нас такой ход событий выглядит вполне естественным, логичным и закономерным. На самом деле было бы действительно большой неожиданностью, если бы Карс не попал в руки врага.

Кризис общества приводит к искажению перспективы, неадекватному восприятию реальности, как внутренней, так и внешней. В особо тяжелых случаях может даже появиться чувство эйфории, которая явно присутствовала тогда в армянских правящих кругах. В конце XX века схожая эйфория, ожидание быстрой и бескровной победы имели место в начале национально-освободительного движения в Арцахе. Армянство не отрезвила даже сумгаитская резня, прорвавшийся на мгновенье оскал реальности, с которой нам необходимо было иметь дело.

Митинги, поначалу мобилизовавшие народ, постепенно перерастали в некую самодостаточную реальность, все более отрывавшуюся от реальности объективной. Как с трибуны, так и в разговорах на улице, «на кухне» все искренне верили в успех, говорили о независимости. Диссонансом звучали отдельные голоса, убеждавшие в необходимости готовиться к вооруженной борьбе. Возникало абсолютное непонимание и даже страх перед такого рода заявлениями, мыслями: «О чем он говорит, какое оружие? Вопрос уже решен в Москве. Миацум, миацум...»

Как и веком раньше, в Османской империи за всем этим скрывалось неверие в собственные силы. Тогда армянские революционеры не рассчитывали самостоятельно добиться успеха и, как правило, оценивали не реальную пользу той или иной акции, а эффект, произведенный ею на внешний центр (центры) принятия решений. Спустя век в Степанакерте и Ереване тоже казалось, что главное – частота митингов и число их участников, а если где-то армяне подверглись погрому и насилию, – это еще один аргумент в нашу пользу на весах, перед которыми задумался Центр. Попытки напомнить о том, что независимость кроме лозунгов и слов, страстного желания и надежды должна подкрепляться вполне конкретными мероприятиями политического, военного и экономического строительства, воспринимались как кровная обида. Общество не желало расставаться с удобными и, на первый взгляд, такими надежными иллюзиями, хотя они уже таяли в воздухе. И не случайно Третья Республика довольно поздно приступила к целенаправленному строительству армии, позволив себе отстать от Азербайджана в столь важном деле.

Исследуя причины падения Карса и последовавшего за ним поражения Первой Республики, мы сосредоточимся, в основном, на причинах идеологических, военных, военно-психологических и морально-психологических.
 

А. Идеологические причины падения Карса и развала армии РА

Мы убеждены, что первичными и решающими оказались причины, обусловленные политической и духовной сферами. Именно из-за отсутствия или слабости данных сфер проистекают все прочие причины.

 

А1. Анациональный-антинациональный облик высшего командного состава армии, слабость, а часто и полное отсутствие в нем идеи армянской государственности

Среди высшего и старшего офицерского состава Первой Республики (генералы, полковники и подполковники) значительный процент составляли офицеры царской армии неармянского происхождения (в большинстве своем русские) – Зинкевич, Иерусалимский, Орловский, Нестеровский, Медведев, Корольков, Шнеур, Гросс и др. Подавляющее большинство высших и старших офицеров армянского происхождения также были чужими на своей родине. Они «не знали не только армянского языка и армянской реальности, но даже армянского войска» (Ваге Арцруни), не отождествляли себя психологически со своим народом, были оторваны от его культурно-исторического наследия, включая тысячелетние воинские традиции. Как следствие, они не могли иметь чувства национального достоинства, осознавать свою ответственность перед народом. В отсутствие глубинной психологической связи с армянской землей они не могли воспринимать ее сохранение или потерю как вопрос личной чести или трагедию. Для большинства таких офицеров их личная связь с армянским народом ограничивалась воспоминаниями о своем армянском происхождении, не более. У них не замечалось даже «этнического раздвоения».

Генерал Назарбекян знал всего лишь несколько армянских слов на тифлисском диалекте армянского, а генерал Пирумян – на арцахском диалекте. Другие высшие чины армянского происхождения не знали ни слова на армянском и не старались освоить его. Выученные в русских школах офицеры являлись армянами «…только по имени, большей частью были людьми царского режима, не знакомыми с нашей жизнью, нашим языком. В большинстве своем они были хорошими армянами, но не патриотами. Частью... просто наемники, чуждые нашим стремлениям, нуждам народа... Правительство не смогло переорганизовать наше войско на национальной основе» (Арт. Бабалян).

В данном случае г-н Язычян затрагивает и смешивает между собой сразу несколько важных аспектов. Автор судит об исторических событиях, исходя из современной ему армянской реальности и идеалистических требований, не имевших шансов быть претворенными в жизнь в Первой Республике. Каким образом за год-полтора могло возникнуть военное сословие, владеющее армянским языком, четко представляющее задачи армянского государственного строительства? К тому времени прошел уже не один век с тех пор как было уничтожено армянское военное сословие. В 1920 году в распоряжении государства имелись только командиры добровольцев-фидаинов или кадровые офицеры имперской армии. Ни о каком военном сословии Первой Республики объективно не могло быть и речи, она не получила необходимую для его воспитания передышку. Существование в российской армии генералов и высших офицеров армянского происхождения, их приход в Армянскую Армию необходимо расценивать как большую удачу и шанс, который не успела использовать Первая Республика.

Об этом ясно свидетельствуют Арцахская война и успехи возрожденной армянской государственности конца XX века. К моменту развала Союза в ВС СССР армянские офицеры занимали четвертое место по численности после славянских народов, и данный потенциал в определенной степени был задействован при создании Армянской Армии. Арцахская война не имела шансов быть выигранной без их опыта и знаний независимо от званий и возраста. Армянская Армия, как военная организация, состоялась и встала на ноги благодаря энергии и знаниям этого слоя. Кадровые офицеры брали на себя специфичные задачи военного строительства, о необходимости которых не могли знать гражданская часть армянского общества и добровольцы-азатамартики. Военное планирование, тактика и стратегия войны – это в высшей степени профессиональная деятельность, требующая высокого уровня специальной подготовки. Уже имеются соответствующие академические работы, в том числе и на армянском языке, на основе которых можно получить представление о глубине проблемы (см. Р. Арзуманян «Континуум войны и западная военная культура и стратегия» в том же сборнике «Вопросы стратегии и безопасности»).

Достаточно привести пример генерала Иваняна – к началу Арцахской войны ему было уже за 70. Именно благодаря ему в Арцахе удалось создать систему боевой подготовки и учебный центр, где вчерашние рабочие, крестьяне, учителя получали навыки боевого ремесла. Без этой основы не могло идти и речи о создании Армии Обороны НКР, а следовательно, мы были бы обречены на поражение. Более чем смутно понимая суть системы, политическое руководство НКР сумело понять и принять ее необходимость. Однако генерал Иванян вообще не знал ни слова по-армянски, в отличие от генерала Пирумяна и других генералов начала века. Более того, в Армии Обороны НКР вплоть до 1999 года делопроизводство велось на русском языке, поскольку большая часть офицерского состава была русскоязычной или говорила на арцахском диалекте армянского языка. В таких условиях попытки ускоренными темпами перейти на армянский привели бы к параличу. И только к 2000 году, с разработкой соответствующей военной терминологии, уставов и прочих концептуальных документов, с подготовкой первого поколения кадровых армянских офицеров, стал возможен переход на армянский язык. Перевод на армянский язык делопроизводства в гражданских учреждениях НКР также был осуществлен только в 1997 году, то есть уже после достижения военной победы государство могло себе позволить роскошь разработки и внедрения новых принципов управления.

Война есть предельное напряжение сил народа и явно не тот момент, когда можно себе позволить какие-то реформы. Языковая политика, безусловно, важный атрибут государственности, однако скоропалительные, недостаточно выверенные шаги могут иметь катастрофические последствия. Какие-либо «культурные революции» в данном случае просто неуместны.

И все же почему в Арцахской войне русскоязычных армянских офицеров никто не мог упрекнуть в недостатке патриотизма? В начале XX века армянский народ состоял из крестьянско-патриархальной и мобильной частей. К несчастью, в глазах большинства Армянства армянская идентичность была еще связана исключительно с патриархальным бытом и традициями, а все признаки современных веяний в жизни социального слоя или отдельной личности воспринимались как отход от армянского начала. Именно поэтому Первая Республика в глазах большей части имперского офицерства армянского происхождения могла выглядеть чем-то провинциальным, убогим и лишенным абсолютной ценности. С другой стороны, даже крайне патриотично настроенные люди из числа таких офицеров все равно воспринимались в Армении как инородное звено.

Почему этого не случилось во время Арцахской войны? В Советском Союзе, начиная с 1960-х годов, не только Армянская ССР, но в целом такие регионы, как Прибалтика и Закавказье, воспринимались как более передовые культурно, более либеральные духовно. В 60-70-80-е годы советское Армянство, отчасти благодаря собственному потенциалу, отчасти благодаря оживлению связей со Спюрком, смогло преодолеть патриархальную идентичность, интегрировать в армянскую идентичность современные тенденции в общественной жизни, культуре и пр. Именно поэтому советское офицерство армянского происхождения уже не воспринимало Армению и Арцах как нечто отстало-провинциальное, мелкомасштабное по сравнению с советской империей и само не воспринималось отчужденно ни рядовыми бойцами, ни местным населением.

С данной точки зрения существование на протяжении жизни нескольких поколений Второй Республики и НКАО с их ограниченными государственностью и автономией трудно переоценить. Не случайно после развала Российской империи наиболее успешные в военно-политическом и экономическом плане государства были созданы в Польше и Финляндии, которые продолжительное время пользовались в империи особым автономным статусом, имели свои парламенты и некоторое время даже собственные воинские соединения. Именно здесь на период построения государства был найден относительно верный баланс между представительным строем и авторитаризмом (Пилсудский, Маннергейм).

Многие из высших командиров «мечтали о вводе русских войск в Армению и в деникинские дни громогласно называли нашу армию воинской частью русской Добровольческой армии». Они «считали независимую Армению временным явлением, которое должно исчезнуть под русским влиянием» (Арт. Бабалян). Невозможно без жалости читать следующие строки губернатора Карса Степана Корганяна: «С презрением и насмешкой эти генералы и полковники подшучивали над «армянским суверенитетом», превозносили русские государственные события, армянских министров называли «хмбапетами» (атаманами, вожаками. – Прим. ред.), а требование правительства о превращении армии в национальную считали курьезными и бредовыми, остря по этому поводу на русском языке... Тосты заканчивались русским «ура», при этом все взоры поворачивались на север».

Высшее командование армянской армии было одним миром, а войска совершенно другим, «армянская политическая мысль и военный класс существовали раздельно...»

В 1918 году перед новосозданной республикой стояла альтернатива – вести оборонительную войну партизанскими методами с опорой на предводителей больших и малых фидаинских отрядов (Андраника и др.) или создавать в кратчайшие сроки профессиональную армию на основе Армянского корпуса российской армии, сформированного в декабре 1917 года для укрепления стремительно разваливающегося Кавказского фронта. Организация обороны большими и малыми партизанскими добровольческими соединениями, которые неизбежно действовали бы разрозненно, вряд ли могла быть эффективной в масштабах всей страны. Во всяком случае она не позволяла удерживать линию фронта и привела бы к оккупации большей части Первой Республики, что означало неминуемую расправу турок с мирным населением. Ставка была сделана на армию и большим достижением правительства следует признать сформирование в условиях катастрофы наиболее боеспособной из армий новосозданных в Закавказье государств. Конечно же, огромная заслуга в этом принадлежит армянским офицерам. Возникает вопрос: могла ли армия родиться в готовом виде – национальной по всем параметрам? Безусловно, нет. Могла ли армия быть более национальной по духу? Безусловно, да.

Атрибуты и ритуалы национального государства, идейный базис лояльности этому государству определяются политическими и культурными стратами общества, но никак не правительством и, тем более, не армией. Однако за все время национально-освободительной борьбы, включая краткий период существования Первой Армянской Республики, у основных политических сил и всего общества были более чем смутные представления о том, что такое армянская нация, армянская государственность, армянский патриотизм. Пробелы восполнялись суррогатом европейских социальных учений, идеями «ориентации», гуманитарного долга «цивилизованного мира» перед Арменией, международного «воздаяния» за перенесенные страдания, мандата Лиги Наций – позднее об этом с горечью писали Нжде, Айк Асатрян и др.

Патриотическую жилку, серьезность, компетентность и воинскую честь в какой-то степени имели только генерал Силикян (хотя и он не знал армянского) и бывший командир первого полка армии Первой Республики полковник Арутюнян. Тем не менее Силикян «в этой судьбоносной войне... не проявил себя с лучшей стороны» (Арарат Акопян).

Анациональный-антинациональный и антигосударственный облик военного командования показал себя и в турецком плену. Согласно свидетельству Арт. Бабаляна, «в карсском плену большая часть русскоязычных армянских офицеров была рада тому, что в Армении установилась советская власть» и «только трое-четверо страдали сердцем и душой по поводу потери страны – остальные выбросили прочь погоны и стали использовать слово «товарищ».

Все мемуаристы подчеркивают, что Первая Республика имела войска и командование, однако не смогла создать национальную армию и, следовательно, была обречена на поражение.

 

Подлинно национальной армией обладает не нация, а только лишь национальное государство. До начала Первой мировой войны идея независимого государства не созрела ни у армянских политических сил, ни, тем более, в армянском обществе. После развала Кавказского фронта уцелевшей части народа пришлось бороться за физическое выживание. Независимость родилась в результате распада тех государственных образований, за которые армянские политические силы пытались вынужденно цепляться, – России, Закавказского сейма.

Независимость и задача строительства армянской государственности фактически осознавались политическими силами Армении постфактум. Идеологическое обеспечение независимости не опережало реальную независимость, но отставало от нее. Отставало оно и от строительства армии. Именно в этом следует искать одну из главных причин позиции офицерства.


А2. Ситуация с языком в армии и факты преклонения перед иностранным

Национальный язык и национальное самосознание неразрывно связаны между собой. А какова была ситуация с языком в армии Первой Республики? Командиры разговаривали с бойцами... через переводчика. Достоин внимания тот факт, что, прибыв в крепость за несколько дней до падения Карса, главнокомандующий Назарбекян захотел обратиться к войскам на армянском, но едва смог произнести «Да здравствует Армения!», и эти слова «прозвучали для наших ушей с чужим и чуждым акцентом».

По нашему убеждению, неуважительное отношение к армянскому языку сыграло важную роль в падении Карса и вообще в тяжелом и бесславном поражении и конце Первой Республики. Тем не менее руководство страны не приложило серьезных усилий для коренного изменения данной ситуации. Более того, некоторые возможности, имевшиеся в его распоряжении, не только не были использованы, но еще сильнее скомпрометировали идею государственности. К этим мероприятиям можно отнести закон «О ликвидации чиновников, не владеющих государственным языком», принятый правительством Первой Республики 30 мая 1920 года, который так и остался на бумаге.

КарсВоенный министр Рубен Тер-Минасян покровительствовал как неармянским генералам и полковникам, так и армянским, полностью утерявшим национальные черты. Как уже указывалось выше, подавляющая часть высшего офицерства не испытывала хотя бы минимального уважения к армянской государственности, проявляя себя хуже наемников. Ограничимся несколькими примерами нелепостей. Полковник Николай Корганян, позже замененный Сепухом, «не знал по-армянски ни одного слова», а Смбат и его воины, чьим непосредственным командиром был Корганян, «не знали никакого другого языка, кроме армянского».

Первый военный министр Первой Республики (июнь 1918 – март 1919) и начальник генерального штаба генерал Ованес Ахвердян «сердцем не проникся армянским делом» (Ваге Арцруни), «не верил армянской власти», считал создание армянской республики «пустым занятием».

По какому-то поводу один из командиров Кавказского фронта Чернозубов сказал: «Самая большая добродетель этого чудесного человека – то, что он не армянин» (Ваге Арцруни). Такое же «достоинство» имел главнокомандующий армии генерал Товмас Назарбекян. Служивший под его началом в Армянском корпусе, затем в армии Первой Республики офицер царской армии, уроженец Эльзас-Лотарингии полковник Александр Шнеур говорил о нем: «Он был армянином по происхождению, но считал себя русским и по-армянски не говорил». Вот какое национальное и государственное мышление имел первый по рангу человек в армии независимой Республики, «спарапет», которому доверили крайне ответственную задачу защиты отчизны...

Крайне характерен следующий случай. Летом 1919 года из одного помещения Совета Первой Республики слышится песня на русском языке. Зампредседателя Совета спешит туда, чтобы разобраться в происходящем. Выясняется, что высокопоставленные офицеры армянской армии поют гимн царской России «Боже царя храни» – они узнали раньше руководства, что их кумир, доехавший в этот день до Еревана полковник Зинкевич, назначен дипломатическим представителем Деникина в Армении... «Тигранян без какого-либо успеха пытается одернуть армянских офицеров, грозя именем Совета. Когда угрозы приняли серьезный оборот, офицеры с еще большим воодушевлением спели царский гимн» и «беспрепятственно разошлись по домам» (Ваге Арцруни).

Конечно же, никто не призвал к ответственности этих армянских офицеров, «потерявших национальное лицо». Раболепство и низкопоклонство дошли до таких ужасающих размеров, что «даже один из наших значительных общественных деятелей» в присутствии других повторил: «Хоть бы Россия вернулась в границы 1914 года, а я бы находился в ее тюрьме» (Ваге Арцруни).

Необходимо разделить вопросы языка, которые могли быть решены только в перспективе, и вопросы убеждений офицерского корпуса. Безусловно, офицерам, идейно сформированным имперской армией, трудно было мгновенно перестроиться, поставив во главу угла совершенно новые идейные ценности. Возможно, для них мог сыграть важную роль пример личности, пример главнокомандующего, первого лица – таким человеком оказался, к примеру, Маннергейм в Финляндии. Кадровый российский офицер, который воевал на полях Маньчжурии и Галиции, прошел путь от поручика до генерал-майора, он смог стать фактическим «отцом» независимости этой страны, столкнувшейся не только с интервенцией, но и с полномасштабной гражданской войной. «Мне, человеку, который тридцать лет прослужил в армии великой державы и привык к ее специфике, было совсем не легко понять ситуацию 1918 года, – пишет он в своих мемуарах. – Особо следует отметить, что в освободительной войне главнокомандующий не имел поддержки от своего собственного правительства. Мне помогли выстоять мои верные друзья, а победу нам принесли героические офицеры и солдаты шюцкора (добровольческих групп, которые начали создаваться по всей территории Финляндии в 1917 году. – Прим. ред.). Финская армия, которую даже в собственной стране многие ненавидели и на которую клеветали, спасла страну от гибели и создала мощный фундамент для будущего Финляндии как независимого государства».

Не только в империи, но и в любом состоявшемся государстве армию стараются изолировать от политического поля, предотвратить саму возможность ее выхода на это поле в качестве самостоятельного действующего лица. Однако в моменты кризиса, анархии, политического вакуума и, в первую очередь, при рождении нового государства в самых неблагоприятных условиях, которые только можно себе представить, высшее командование и офицерство не имеют права оставаться сугубо профессиональными исполнителями директив власти. Там, где после развала империи «повивальной бабкой» нового государства становилась военная каста (Польша, Финляндия), легкие «младенца» наполнялись воздухом, и он начинал дышать. Там, где военные самоустранялись, отдавая все на откуп политикам (Закавказье), все заканчивалось быстрым крахом.

Готово ли было армянское офицерство к исполнению своей миссии? Нет, и дело отнюдь не в языке. Армянские офицеры были «больны Империей», и эта болезнь имеет давнюю традицию в армянской истории – можно вспомнить тех полководцев, которые приносили славу и победы Византийской империи и даже всходили на ее трон, основывали династии, не имевшие в себе духовно и политически ничего армянского. Было бы неправильно приписывать лояльным империи армянам некий личный порок, дефект. Их позиция была отражением положения Армянства в имперском государстве, точнее говоря, мобильной части народа. Привыкшее жить в условиях дискриминации Армянство издавна отвечало на нее мобильностью – выселяясь за пределы родины, наиболее активная часть народа постепенно переносила центр армянской жизни за пределы Армении. В Османской империи такими центрами были Константинополь и Смирна, в Российской – Тифлис и Баку. В результате мобильная часть народа, к которой, безусловно, относилось и офицерство, воспринимала армянские земли как своего рода «окраину второй степени» – окраину не только империи, но и окраину Армянства. Древняя столица Армении Карс воспринимался офицерством просто как провинциальный город при крепости – объекте русско-турецких войн, несколько раз переходившем из рук в руки.


Перевод и комментарии Рачьи Арзуманяна и Карена Агекяна

Продолжение читайте в АНИВ № 4 (13) 2007

Средняя оценка:4,88/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>