вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Жизнь под знаком креста" - Тирайр МАРТИКЯН

25.03.2012 Тирайр Мартикян Статья опубликована в номере № 6 (39).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5
Тигран (в монашестве Тирайр) Мартикян родился в Бейруте в 1930 году, начальное образование получил здесь же, в армянских школах Саакян и Абгарян. В 1944-1947 годах учился в Иерусалиме, в училище Жарангаворац при Патриархате.

Тирайр Мартикян…В 1947 году мы всей семьей отправились в Армению. В Батумском порту нашу еду выбросили в море, чтобы предохранить советских людей от заразы. Но действительность была другой. Местные люди давным-давно в глаза не видели многие товары, которые стерлись из их памяти. Армения была в трудном положении. Нас поселили за пределами Еревана – пять человек в одной комнате без  туалета. Меня приняли в институт иностранных языков на отделение английского. Через несколько месяцев мать узнала, что четверо или пятеро моих товарищей по иерусалимскому училищу «Жарангаворац» теперь учатся в Св. Эчмиадзине. Я сразу же оставил институт, чтобы поступить в духовное училище Св. Эчмиадзина…


…Как отличника меня перевели с первого курса на третий. Рядом на занятиях сидели Адам Адамян и Раффи Карапетян, оба из сел Аштаракского района. Адам Адамян хорошо декламировал на наших концертах, мы с ним очень близко подружились.

Узнав, что многих армян ссылают в Сибирь, он сказал мне:

– Тигран-джан, идем на улицу, посмотрим, как людей везут на вокзал.

Едва мы вышли на улицу, как из одного грузовика закричала девочка:

– Адам, Адам, брат!

Он увидел в кузове сестру, мать и отца. Поцеловал меня на прощание и побежал за грузовиком, чтобы присоединиться к ним. Через много лет он вернулся из Сибири, создал семью и приехал в Св. Эчмиадзин, чтобы найти своего товарища Тиграна. Все сказали ему, что Тигран давно стал епископом, главой епархии Румынии и Болгарии. Он узнал, когда я должен приехать в Армению, пришел ко мне в гости с двумя детьми, и мы снова обнялись…


...На монастырском дворе ко мне подошел человек и приказывающим тоном велел следовать за ним. Я отказался, сказал, что не могу никуда уйти без разрешения инспектора.

– Говорю тебе, следуй за мной.

Показал удостоверение сотрудника государственных органов и снова повторил то же самое. Пришлось пойти с ним. На центральной улице Эчмиадзина мы вошли в здание, спустились на подвальный этаж. Открылась дверь, обитая ватой с кожаным покрытием. Первый раз я увидел в государственном учреждении такую дверь, предназначенную для того, чтобы не были слышны разговоры внутри.

В комнате сидел человек, похожий на начальника. Он спросил меня:

– Ты Тигран Мартикян?

– Да.

– Ты из Бейрута?

– Да.

– Учишься в Эчмиадзине, в духовном училище?

– Да.

– Кем работал в Бейруте?

– Никем не работал. Был школьником, потом поступил учиться в Иерусалим, в училище Жарангаворац. Потом в 16 лет вернулся на Родину.

– Врешь, у нас есть данные, что ты работал.

– Но я не работал…,

Он сразу же приказал, чтобы принесли спички. Схватил мою руку и поднес зажженную спичку к пальцам.

– Быстро говори, кем работал.

Армянские скауты в Бейруте. Слева Тигран МартикянБыло больно, но я повторил свой ответ. После нескольких спичек боль стала еще сильней. Израсходовав 8-10 спичек, человек сказал:

– За границей ты работал шпионом.

– Шпионом? Как?

– Да. Ты разве не знаешь, кем был? Ты был скаутом.

– Товарищ соотечественник, на вашем языке скаут – это пионер. 
Чтобы собрать с улиц армянских ребят, чтобы к нам не приставала 
никакая грязь, мы поклялись исполнять обет «Быть полезным Родине, церкви и нации». Я был скаутом, т.е. пионером.

– Нет. Вот написано в словаре: «разведчик, шпион» (в самом известном на сегодняшний день англо-русском словаре Мюллера первым значением слова «scout» указано «разведчик». – Прим. ред.).

– Как бы вы ни переводили я не был ни разведчиком, ни шпионом. Я был скаутом, пионером.

Меня предупредили никому о случившемся не рассказывать. Прошло больше пятидесяти лет, и я впервые предаю тот случай гласности, пишу, как я пострадал из-за одного слова...


...В Армении был обычай: мальчики гонялись со снежками за девочками. В Эчмиадзине, с нами, воспитанниками училища, все происходило наоборот. Когда мы выходили на улицу, нас называли «инкубаторскими цыплятами» изза одинаковой одежды, девочки кидали в нас снежками…

Эчмиадзинская футбольная команда должна была играть с командой из другого города. Многие из эчмиадзинских ребят говорили: наш Чуто («Цыпленок», прозвище Тиграна Мартикяна. – Прим. ред.) хороший игрок. И я, воспитанник училища, вышел на поле. Девочки начали кричать мне: «Мадмуазель, мадмуазель!» Как «тертер» (примерно соответствует русскому «батюшка». – Прим. ред.) может играть в футбол? Случилось так, что я забил красивый гол. После этого меня больше не называли «тертером». Называли Чуто, монастырский Чуто.

За нашим монастырем находились воинские казармы. Однажды мы сидели на монастырском дворе, здесь же находился и епископ Рубен Дрампян, бывший глава епархии Ирана, вернувшийся в Армению. Со стороны военных на наш двор перелетел мяч. Несколько ребят попытались вернуть его солдатам, которые ждали на крыше казармы. Когда нашим не удалось добросить мяч, солдаты стали кричать оттуда: «Тертер!» «Србазан, разрешите: Тигран ударит по мячу», – попросили ребята (србазан hайр – обращение к епископу, соответствующее по смыслу русскому «Ваше преосвященство». – Прим.  ред.). Я взял мяч, ударил левой ногой, и он, перелетев через казарму, упал на поле воинской части. Наши стали аплодировать, а Рубен србазан подарил мне свою книгу, написав «Тиграну за то, что мяч полетел высоко» и подписался  ՌԵԴ (Ռուբեն եպիսկոպոս Դրամփյան)...


Воспитанник духовного училища в Эчмиадзине, 1948 год...До самой смерти Сталина русские солдаты в Паракаре обыскивали машины. Эчмиадзин был пограничным городом рядом с Турцией, сюда могли заезжать только те машины, которые имели в номере цифру «2». В 1951 году, когда меня рукополагали в дьяконы, мои родители не смогли присутствовать на обряде. Наши учителя были преподавателями университета и приезжали из Еревана. Монастырь не имел таких возможностей, как теперь: десятки автомобилей, автобусов. Одна грузовая машина и одна легковая иностранного производства в распоряжении Католикоса – кажется, марки «кадиллак», которая постоянно была в ремонте. На этой машине привозили из Еревана преподавателей. Мы стояли строем напротив училища, у монастырской стены, и ждали приезда машины. Увидев, кто из преподавателей приехал, готовили учебники. Нашим расписанием был монастырский автомобиль…

В то время на Вардананц и другие праздники нам не давали свободных дней. Однажды на Вардананц нам опять сказали, что будут занятия. Патараг (литургию) должен был вести вардапет Геворг Ватьян, бывший свободный священник («свободные» священнослужители в Армянской СССР появились в 1920-х годах по образцу православного «обновленчества» или «живоцерковничества», которое полностью поддерживало советскую власть и выступало против руководства РПЦ. Такую же роль играло незначительное число «свободных» священнослужителей в Армянской СС Р. Со временем власти перестали видеть необходимость в существовании подобных движений, которые не завоевали никакого авторитета в среде верующих. – Прим. ред.). Мы хотели, чтобы он помедленнее служил Патараг. Вардапет понял нас, и все положенные действия совершались медленно. Инспектор и преподаватели, которые готовы были приступить к занятиям, зашли в церковь узнать, сколько еще будет идти Патараг. Мы ответили, что час или полтора. Инспектор сказал, что в этом случае занятий не будет. Как только до нас дошла эта новость, мы сразу сказали вардапету Геворгу, чтобы продолжал побыстрей. Очень быстро, за полчаса, мы закончили Патараг и получили свободный от занятий день на праздник Вардананц…

Дьякон Тигран Мартикян, 1952 год...Веhапар (Веhапар Тер – обращение к Католикосу, примерно соответствующее русскому «Ваше Святейшество». – Прим. ред.) попросил нашего преподавателя Даниела Газаряна осуществить музыкальную постановку. И решил, что лучше всего будет поставить несколько сцен из оперы «Ануш». У нас среди ребят было несколько хороших музыкантов-исполнителей. Нашли Моси, будущего епископа Комитаса, с хорошим голосом. Нашли Саро, будущего священника Тер-Гургена в Хор-Вирапе. Важно было найти еще Ануш… И Даниел Газарян указал на меня – я должен исполнять партию Ануш.

Несколько недель мы трудились и подготовили несколько сцен, всего на полчаса, чтобы показать Веhапару Геворгу Чорекчяну. С ним пришли Аветик Исаакян, Шахазиз, Дереник Демирчян, ученые и др. Веhапар очень любил приглашать известных людей на такие мероприятия. Мы исполнили сцены из оперы, я выступил в партии Ануш.

До сих пор часто, когда остаюсь в одиночестве, возвращаюсь мысленно на 50 лет назад и пою одну из красивых арий Ануш. В уединении вспоминаю тот день и особенно ту мелодию: «Օրոր կասեմ քեզ իմ սեր, որ դու քնես հավիտյան։ Մոսին խլեց քեզ ինձնից ու բաժանեց հավիտյան։ Քնիր իմ սեր անթառամ, քնիր քնով հավիտյան։ Համբարձում յայլա, յայլա ջան յայլա…»

Веhапар, будучи музыковедом, как будто сам, сидя на стуле, участвовал в нашей игре. Он был очень рад, высоко оценил и благословил преподавателей. «Браво, Даниел Газарян, что на такой уровень вывел ребят».

Кстати, когда я был главой епархии в Баку, режиссер-турчанка (здесь и далее речь идет о тюрках Азербайджанской ССР, которых стали называть азербайджанцами. – Прим. ред.) захотела поставить «Ануш» на бакинской сцене. Я передал свой крест, головной убор и рясу, чтобы по этому образцу они смогли создать образ армянского священника. Поскольку я хорошо знал турецкий, меня пригласили на репетиции. Пели на турецком. Они очень полюбили меня за правильное направление, которое я подсказывал. Когда постановка была готова, приехали Аваг Петросян, Гоар Гаспарян и др. из армянского Оперного театра. Исполнили оперу смешанным составом и с большим успехом. (…)

Много лет спустя (в Румынии, как главу епархии. – Прим. ред.) меня пригласили на оперный спектакль, после  которого певцы и певицы вместе с официальными лицами отправились в дирекцию. Здесь присутствовал и радиокорреспондент, мой друг Варужан Восканян, который по каждому поводу преследовал меня вопросами, чтобы услышать что-то интересное по той или иной теме. Он спросил, скольких Ануш я слышал за свою жизнь. Я начал перечислять: Айкануш Даниэлян, Гоар Гаспарян. Рядом сидел Тер-Гурген, который тогда, в Эчмиадзине, исполнял партию Саро. Он сказал:

Даниэл Газарян, преподаватель музыки в духовном училище– Есть Ануш, про которую знаем только я и Тирайр србазан. Больше никто.

Все артисты, в том числе Гоар Гаспарян и Аваг Петросян, удивились, что это за Ануш. Тер-hайр передал слово мне.

– Тикин Гоар, я был исполнителем партии Ануш еще до Вас.

И рассказал о нашем представлении в училище, во времена Католикоса Геворга VI, спел ту самую арию. Все зааплодировали – такой сюрприз, такая неожиданность…


Даниел Газарян обучал нас шаракану «Аравот лусо» в армянской музыкальной нотации. Мы пели его везде – в спальне, во дворе, в классе. В армянской нотации ноты до-ре-ми-фа-соль-ля-си называются փո-է-վե-բե-խո-նե-պա. Мы пели: «խո-խո-է-պա-խո-է-պա-փո-փո-պա-նե…» Когда Геворг VI пришел на наш урок по церковной музыке, Даниел Газарян подмигнул мне, чтобы я спел при Веhапаре «Аравот лусо» в армянской нотации. Я, как и все другие, наизусть знал этот шаракан. Веhaпар восхитился и подарил мне свою авторучку – голубой Watermans.


Однажды Веhапар спросил:

– Хочешь быть рукоположенным в дьяконы?

– Да, Веhапар.

– Иди и принеси ответ от родителей.

Родители жили в Нор-Зейтуне. Я нашел грузовик и больше двадцати километров пролетел, как на крыльях. Потом вернулся обратно в Св. Эчмиадзин, предстал перед Веhапаром.

– Какой ответ принес?

– Мать заплакала.

– Оставь про мать, отец что сказал?

Мой отец промолчал, свернул папиросу, закурил, потом свернул другую. «Отец, Католикос ждет ответа». – «Сынок, ты сейчас похож на всадника, который сел на коня и быстро гонит. Скажу «да» или «нет», ты должен гнать. Иди, будь… – не договорил и тоже заплакал.

– Умный у тебя отец, – сказал Веhапар.

Когда представился ближайший подходящий повод, 1 ноября, на праздник Ованнеса Воскеберана (Иоанна Златоуста. – Прим. ред.), меня рукоположили в дьяконы.


Католикос Геворг VI очень интересовался ходом наших экзаменов по окончании учебного года. Не только сам присутствовал на них, но и приглашал ученых, писателей, поэтов. Чаще всего с ним приходили Аветик Исаакян, Дереник Демирчян, Камсаракан, Шахазиз.

Литературу у нас преподавал карабахец Погосян. Я сдал экзамен на «отлично» и отправился в Нерсисянский лес, чтобы поесть ягод с тутовых деревьев. Тут мне передают: «Тигран-джан, срочно возвращайся в училище, тебя зовет товарищ Погосян». Когда я вернулся, наш преподаватель сказал:

– Тигран-джан, должны прийти большие люди: Веhапар, Аветик Исаакян, Дереник Демирчян и др. У меня нет ученика лучше, чем ты. Потянешь билет и расскажешь, что лучше всего знаешь. Мое спасение – это ты.

Один из вопросов был об основателе социалистического реализма. Я назвал Максима Горького.

– Хорошо, а кто основатель реализма в армянской советской литературе?

– Дереник Демирчян, автор «Вардананка» (он как раз сидел здесь).

Когда я назвал Дереника Демирчяна, Веhапар похвалил меня и сказал:

– Парон (господин. – Прим.ред.) Погосян, я ставлю отцу дьякону оценку «отлично». Но хочу задать один вопрос, ответ на который никак не отразится на оценке. Отец дьякон, когда Дереник Демирчян учился за границей, на каком инструменте он играл?

Я хорошо знал, что Дереник Демирчян учился за границей и играл на каком-то музыкальном инструменте. Аветик Исаакян сидел как раз рядом со мной, с правой стороны. Поднявшись с места, он всем своим высоким ростом заслонил Католикоса. В это время Дереник Демирчян тихонько показал мне движением руки игру на скрипке. Когда Аветик Исаакян вернулся на свое место, Католикос спросил:

– Готов отвечать, отец дьякон?

– Да, Веhапар Тер.

– Слушаем.

– Когда наш варпет Дереник Демирчян учился в Лозанне, он хорошо играл на скрипке.

Таким был мой первый экзамен…


После экзаменов с католикосом Геворгом VI, преподавателем философии Борчаняном, Сааком србазаном, Шахазизом, Камсараканом и Минасом МинасяномНашим преподавателем философии был Аракел Аракелян. Мне выпало отвечать на экзамене про средневековую схоластику.

– Ее важнейшие представители – Авиценна и Аверроэс. Однако, в конце концов, Аверроэс скатился в болото идеализма.

Србазан Ваhан сказал:

– Так нельзя. Если ты дьякон и собираешься стать вардапетом, ты не имеешь права говорить «скатился в болото идеализма».

– Нет, србазан, имеет право. Это я называл идеализм болотом, – встал на мою защиту наш преподаватель Аракел Аракелян.

Веhапар разгневался:

– Я считаю, что отец дьякон ответил на «отлично». А Вас, парон Аракелян, я просил обратить Ваше внимание, как и всех других университетских преподавателей, которые читают здесь лекции по философии и подобным предметам: вы преподаете в духовном училище и не должны обучать наших воспитанников по тем же самым текстам. А Вы повторяете здесь то же, что говорите там, в университете.

После этого все лекторы приспособили свои занятия к постановке работы в училище...


...Я окончил училище с отличными оценками. К 29 предметам добавилась защита на «отлично» диплома по теме «Идея мира в древнеармянской церковной литературе». В качестве поощрения Веhапар решил отправить меня на месяц в Сочи, в санаторий «Светлана» – отдохнуть и полечиться. Велел утром прийти к нему на прием. Я отправился в старую резиденцию Католикоса. Он писал от руки какую-то бумагу.

– Возьми, отец дьякон, пойди и получи деньги от кассира.

Веhапар должен был выписать мне 30 рублей. Для мелких нужд он имел формулировку: «30 рублей на культурные расходы». Я с удивлением увидел, что вместо 30 рублей он написал 300. Я был еще молод, неопытен, не утерпел и сказал:

 Веhапар, Вы ошиблись, написали 300 вместо 30.

Он повысил голос и ответил:

– Католикос всех армян не ошибается. Подписывай, и конец. Иди к кассиру, получай свои деньги.

Кассиром был репатриант из Египта Нубар Микаэлян, очень честный человек.

– Как, 300 рублей? У меня нет столько в кассе. Это ошибка. Пойду к Веhапару.

Я предупредил, что уже сказал об этом Католикосу. Но наш кассир все равно отправился в его резиденцию.

– Говорю тебе, выдай деньги, – сказал Католикос.

Нубар отправился в банк, получил 300 рублей и выдал их мне. Восемь дьяконов, моих друзей, собрали по рублю, чтобы я в России имел деньги на карманные расходы, мог себе позволить поесть мороженое и пр., чтобы не оставался только на санаторном питании. Вечером я приготовил отличный стол – кебаб, лаваш, пиво в графинах и пригласил всех восьмерых. Рассказал о 300 рублях.

Отличник учебы дьякон Тигран Мартикян удостоен чести сфотографироваться с Католикосом, держа его посох– Ваши деньги пусть останутся вам.

Поели, выпили, мне пожелали доброго пути…


...Когда я был личным секретарем Веhапара, из Севанского района приехал человек, который хотел стать священником. Веhапар сказал:

– Отец дьякон, позанимайся с ним. Он хочет стать священником – подучи его шараканам, молитвам и прочему…

Больше трех месяцев я занимался с ним. Низенького роста, приехал из севанского села Цовинар. Его рукоположили в священники, и он уехал. Через некоторое время привез в подарок Католикосу два ведра рыбы ишхан. Говорит мне:

– Тигран-саркаваг (дьякон Тигран. – Прим. ред.) джан, сделай так, чтобы эту рыбу от моего имени передали Веhапару.

– Получается, ты своей рыбой взятку хочешь дать Католикосу. Стыдно.

– Возьмет, возьмет – и мне подаст.

Вместе со священником поднялись в резиденцию Католикоса. Веhапар печатал на машинке без очков, а ведь ему было уже за восемьдесят.

– Веhапар, приехал Тер Аствацатур из села Цовинар, привез Вам два ведра рыбы ишхан.

Я думал, что он откажет и выгонит нас.

– Скажите, пусть Шатир заберет на кухню, а тер-haйр пусть придет сюда.

Тер-Аствацатур подошел, преклонил колени и поцеловал Веhапару руку.

– Там, в ваших местах, есть хорошее масло. Почему масла не принес? Почему так и не подрос?

– В следующий раз привезу.

А ты дашь нам подрасти, окрепнуть? Крестим ребенка, плату за крещение хочешь, человек умер, квитанцию требуешь. Все деньги идут в Эчмиадзин. Как нам подрасти?

Когда он ушел, Веhапар сказал мне:

– Отец дьякон, скажу тебе одну вещь. Я в жизни своей кое-чего не знал, и ты никогда не должен знать. Во-первых, не знал настоящего возраста женщины, во-вторых, не знал, сколько в действительности денег получает священник...


...Важные письма Веhапар писал собственноручно. Другие отдавал мне, чтобы я печатал на машинке. Многие письма писал Ваhан србазан как председатель Высшего духовного совета, а я должен был отдавать их на подпись и отправлять. В этих письмах чаще всего речь шла о наказаниях – наказать священника, наказать вардапета, наказать дьякона. Под всем этим стояло: «по приказу Его Святейшества». Несколько приказов мне не понравились, я взял бумаги и спросил Католикоса:

– Эти приказы с Вашего одобрения?

Он прочел и ответил отрицательно. Я их не отпечатал и не отправил. Веhапар вызвал Ваhана србазана и велел, чтобы он больше не смел раздавать направо и налево такие приказы от имени Католикоса. С тех пор Ваhан србазан был настроен против меня...


...Последний раз я видел Веhапара в больнице, в Ереване. Мы, два дьякона, на праздник Пасхи должны были отправиться в Баку, чтобы участвовать в Патараге. Веhапар велел мне прочесть в Баку  пасхальную проповедь.

– Веhапар, там ведь глава епархии. Как мы без Вашего указания можем в его присутствии проповедовать?

Надгробная плита католикоса Геворга VI у входа в кафедральный собор Св. ЭчмиадзинКатоликос сказал, что отправит телеграмму «верховному» (это слово написано автором по-русски. – Прим. ред.) вардапету о том, что дьякон Тигран Мартикян прочтет на Пасху проповедь в Баку. Когда мы добрались до Баку, вардапет уже получил телеграмму и пересказал нам ее содержание. Так в 1954 году я первый раз выступил с проповедью, хотя еще не стал вардапетом.

Вернувшись в Ереван, мы узнали, что Католикос в очень тяжелом состоянии. Сразу отправились в больницу «Лечкомиссии», чтобы поцеловать ему руку. С полузакрытыми глазами он спросил, прочел ли я проповедь на Пасху. Протянул руку, мы ее поцеловали и ушли.

Веhапар скончался 9 мая, на праздник Победы. Монахов в Эчмиадзине не было, только восемь дьяконов. В этом составе решали вопрос о порядке похорон. Почти неделю гроб с телом стоял в Цветочном зале старой резиденции Католикоса. Постоянно меняли лед, каждую ночь по очереди читали молитвы, пока из-за границы не прибыли епископы, вардапеты и не состоялись торжественные похороны. Мы, восемь дьяконов, понесли на плечах гроб к месту захоронения, возле колокольни Эчмиадзина, рядом с другими Католикосами, с Хримяном-hайриком. В награду за наши труды нас, двоих дьяконов, отправили в Ленинград на 10 дней.

В Ленинград мы поехали вместе с дьяконом Андраником. В то время как раз начались «белые ночи», и почти до самого утра было светло. Уснуть было трудно. Мой товарищ, более шустрый, чем я, приехал днем-двумя раньше и устроился в Духовной Академии, обеспечил себе питание и место проживания. Когда я хотел присоединиться к нему, мне сказали, что мест больше нет. Но в городе живет женщина из Эчмиадзина.

– Идите к ней, она вам сдаст комнату.

Я отправился по адресу: улица Марата, 13 – помню этот адрес до сих пор, рядом с большим проспектом Александра Невского. Дверь была заперта, оказалось, что женщина из Эчмиадзина уехала в Армению.

Соседка предложила:

– Молодой человек, я вам сдам комнату для ночлега за два рубля.

Я согласился. Мы с дьяконом Андраником вышли познакомиться с прекрасным историческим городом. До самого Петергофа – памятники, дворцы, мосты. Дошли до набережной Невы, где стояла революционная «Аврора». Мой товарищ воодушевился, начал сочинять и декламировать стихотворение.

– Слушай, Тигран-джан. Я шагаю по берегу Невы, одинокий, заблудившийся, вместе с товарищем.

– Если ты одинокий, зачем меня вмешивать? Я пошел.

– Да это же стихотворение.

После двух часов ночи было еще светло. Мы расстались. Он отправился в Академию, а я – на улицу Марата, 13. Увидел, что дома у моей старухи собрались четыре или пять молодых женщин, на столе мясные и рыбные консервы, стаканы и бутылки водки, хлеб и все прочее. Все уже почти пьяные. Когда я вошел, старуха представила – приезжий из Армении, будет спать в соседней комнате. Меня позвали к столу и налили большую чарку водки – «должен выпить». Я, воспитанник училища, никогда в жизни так не пил водку. Отказался. В этот момент пьяные молодые женщины (пьяный мужчина опасен, но пьяная женщина еще больше) приставили ко мне ножи: «Пей или зарежем». Мысленно я помолился Иисусу Христу. Но что делать, рядом женщины с ножами.

– Хорошо-хорошо, – согласился я, чтобы они оставили ножи.

В эту минуту Бог помог мне. Я увидел в углу икону Богородицы и горящую перед ней свечу.

– Мамаша, мамаша, – позвал я старуху-хозяйку. – Иерусалим, семинария, Иисус, икона.

Женщина знала, что означает паломник, побывавший в Иерусалиме. Сразу опустилась на колени, начала целовать мой знак паломника, где изображены были Иисус Христос, Агнец Божий, знамя и цифры «1946». То целовала знак паломника, то поворачивалась к иконе, чтобы перекреститься, потом снова целовала знак паломника. Повторив это трижды, позвала этих молодых женщин. Они подходили поодиночке, целовали знак паломника у меня в правой руке и икону Богоматери, после чего воцарились мир и покой. Я отправился отдыхать, поклявшись себе, что завтра обязательно откажусь от квартиры, потому что сильно испугался. На следующий день все было по-прежнему тихо. Утром хозяйка угостила меня завтраком и не взяла денег за ночевку. Так знак паломника спас мне жизнь в Ленинграде.

 
Продолжение в "АНИВ" № 1 (40) 2012
Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>