вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Опасности временной периферии" - Карен АГЕКЯН

19.02.2012 Карен Агекян Статья опубликована в номере № 5 (38).
Комментариев:0 Средняя оценка:4/5
Складывается впечатление, что способность мыслить концептуально у нас не особо развита. Это не какая-то природная, генетическая слабость ума, но следствие фундаментальной, важнейшей для армянской мысли проблемы. Никакой проблемы нет, если речь идет просто о мыслящем человеке, который, так уж получилось, родился армянином. Она возникает тогда, когда мыслящий человек рассматривает себя как звено или ступеньку именно армянской мысли, когда судьба Армении и Армянства – главная побудительная причина его попыток концептуально мыслить.

Проблема состоит в сопряжении двух характеристик мысли: она должна быть и современной, и армянской. Это крайне сложная задача, поскольку Армянство, как и многие другие народы, сообщества, физически существует в современном мире, однако стоящие перед ним вопросы и задачи – все еще вопросы и задачи из прошлого. Примеров множество. Перечисляя  некоторые из них, мы не считаем все черты современности положительными, и саму современность не принимаем за образец – здесь важно сравнение разных состояний. В современном мире есть проблема влияния глобализации на устоявшийся государственный суверенитет – армяне только-только с большим трудом нащупывают подходы к  задаче построения государства. Современный мир давно живет в условиях признания, осуждения и концептуального осмысления Холокоста, важных политических решений, принятых в ответ на это событие. Мец Егерн пока еще остается сугубо армянской проблемой, Армянство еще не выработало своего видения ее решения. Современная промышленность решает проблемы одного уровня, армянская промышленность – совершенно другого. В большинстве стран, находящихся в современности, есть сложности, связанные с притоком этнически и культурно инородного населения, в Армении они связаны с оттоком этнических армян. Современное искусство поляризовано на элитарное и массовое – в армянской диаспоре современного мира армянское искусство сегодня редко поднимается над уровнем любительской самодеятельности.

Нужно признать, что, кроме пространственной периферии, существует временнaя, на орбитах которой оказались многие этносы, страны, народы, среди них и армяне. В «третьем мире» есть, конечно, случаи гораздо хуже армянского, но это не может служить утешением. Пребывание на временнoй периферии никак не связано с наличием у армян i-Phone-ов и i-Pad-ов, с работой в серьезных и передовых компаниях, умением модно одеваться, глубокими познаниями в науке, современном искусстве. Это положение не отдельных людей, а сообщества в целом. Рост численности образованных и передовых людей в сообществе/обществе сам по себе не означает его движения в сторону современности, так же как поголовное трудолюбие крестьян неравносильно успешности сельского хозяйства в стране или регионе. В предельно возможном случае все члены общества по отдельности могут соответствовать современности и, тем не менее, оно существует на временнoй периферии, во временнoй «яме». Одно из главных положений теории систем – эмерджентность или «системный эффект»: свойства системы несводимы к сумме свойств ее компонентов.

Неравномерное развитие существовало всегда. Бывало и так, что отстающие оказывались впереди, развитое и передовое деградировало и терпело полный крах. Особенность  последних веков в том, что мир все больше и больше становится единым целым, временнaя периферия и современность почти везде находятся в полном контакте. Конечно, формально усваивать достижения современности стало проще, но это крайне неоднозначный процесс. В первую очередь непосредственный контакт означает бoльшую уязвимость периферии – по отношению к ней есть богатый выбор видов агрессии, прямой или косвенной эксплуатации, идеологической кастрации.

Долгое время индейские племена Северной Америки жили изолированно на своей земле во временнoй периферии. Потом мир стал меньше, они оказались в пределах досягаемости  людей из другого времени и были сожраны. Армяне на Нагорье пахали и сеяли, занимались ремеслом и торговлей, позволяя обирать себя и угнетать. Жили плохо, но кое-как  существовали на временнoй периферии Востока и территориальной периферии Османской империи. Потом настал век империализма, мировых войн, ускоренной модернизации и милитаризации. И большое государство, вовлеченное в решение задач этого уровня, без особых проблем достало и сожрало армян даже в самых отдаленных горных селениях.

В рассказе русского советского писателя Андрея Платонова «Корова» мальчик пишет в школе сочинение «из своей жизни»: «Корова отдала нам все, то есть молоко, сына, мясо, кожу, внутренности и кости, она была доброй. Я помню нашу корову и не забуду». В социаьно-политическом отношении патриархальное армянство Нагорья было многом похожим на корову, которой оставили минимально необходимое для выживания, чтобы иметь возможность ее доить, прежде чем однажды взять вместо молока мясо и кожу (вспомним смысл термина «райя»). И некоторые современные турецкие интеллектуалы, которые пишут об армянах в истории Турции уже без ненависти и с долей симпатии, даже готовы с оговорками признать спланированное уничтожение, делают это потому, что считают «корову» мертвой.

От армян брали все, что только можно: постоянно - труд и его плоды, периодически - землю, дома, имущество. Вытягивали и продолжают вытягивать способности и силы через ассимиляцию или просто использование в чужих проектах, чужих системах. Это крайняя степень уязвимости по отношению к внешней среде, внешним силам. Сегодня очевидны как многосторонняя уязвимость периферии, так и постоянное использование современным миром этой уязвимости. Выход из такого положения – крайне насущная задача. Именно решение этой задачи требует от сообщества быть современным, а не какие-то блага современного мира. Разговором о благах все сводится к примитивному потребительству или пустопорожним рассуждениям о моральном превосходстве периферии.

Коммуникативная связность мира приводит к еще одному важному следствию. Наука уже достаточно давно представляет собой некое мировое единство, это мировая наука. Есть мировое искусство, мировая философия, мировой спорт. Творческий человек, который занимается живописью или философией, автоматически оказывается маленькой частицей мировой живописи или мировой философии. И в качестве этой частицы, естественно, имеет личные и профессиональные амбиции, хочет быть среди лучших. Быть на уровне мировых тенденций, трендов, ориентироваться на мировые достижения, использовать актуальные методы, новейший инструментарий. Но все оценки и приоритеты мирового неизбежно задаются из современности – не только для создателей, но и для потребителей. Задаются и удобные наборы маркеров, позволяющих «самостоятельно» идентифицировать современное, например, по легко опознаваемой терминологии в тексте.

Современность бывает очень разной, но периферию чаще всего привлекает именно «мейнстрим» – самый шумный и широкий поток или тот, который быстрее всего набирает силу и мощь. Безусловная притягательность современности и принятие ее оценок – характерная особенность временнóй периферии, как и противоположный вид фетишизма – ожесточенное отрицание всего и вся, исходящего из мира современности, попытки отгородиться от него, анафемы в его адрес и предсказание ему скорого краха.

Таким образом, проблема не только в том, что народ на «временнóй периферии» оказывается уязвимым перед миром современности в военно-политическом, экономическом и прочих отношениях. Проблема в магнетизме современности, в том, что она притягивает к себе мысли и чувства. В желании понять ее, походить на нее, любым способом понравиться ей или же, наоборот, бояться, фанатично проклинать и отвергать. Безусловно, она гораздо чаще бывает желанной, чем отвергаемой, и скепсис по поводу возможности перебраться в нее коллективно, всем сообществом, приводит ко вполне естественному желанию сделать это в одиночку. Особенно сейчас, когда множество материальных, интеллектуальных, культурных продуктов современности можно  «попробовать» прямо на месте, на временнóй периферии.

Кроме универсальной продукции современности, есть та, которая теснейшим образом связана с жизнью и проблемами ее самой - в частности, продукты концептуального мышления. Оно ставит вопросы и дает ответы, как правило, неактуальные, ненасущные для временнóй периферии. Приспособить его методы и инструментарий к проблемам и задачам из прошлого – задача крайне сложная, даже если осознавать ее во всем объеме. Ведь современное концептуальное мышление развивается не в результате каких-то событий в метафизическом «мире идей», а в процессе развития почвы для мышления, то есть общества (как бы это развитие ни оценивать). В начале XIX века передовые и патриотичные армяне нередко становились масонами. Много ли общего было между идеями европейского масонства и армянскими проблемами того времени? Идеи либерального масонства подразумевали борьбу против деспотизма, но борьбу в европейском обществе против европейских традиционных монархий. В начале следующего XX века многие передовые и патриотичные армяне стали социалистами и марксистами. Согласно марксизму для социальной революции необходим пролетариат, необходимо развитие капиталистических отношений – реальность Армянского нагорья была совершенно иной.

Желание следовать в русле новейших тенденций вовсе не обязательно объяснялось личным тщеславием, амбициями, желанием отвоевать лично для себя место под солнцем. Главным врагом эти люди считали отсталость народа, средством для борьбы с отсталостью – внедрение передовых для мира идеологий, союз с передовыми в мировом масштабе силами. Осознавая, что в истории почти всегда имеет место временной цейтнот, разрыв с современностью возрастает, и над народом висит «дамоклов меч», который может обрушиться в любой момент, они питали надежды на «скачок». Надеялись, что понимание и применение результатов чужого исторического пути может заменить реальное преодоление  сообществом этапов собственного развития. Натыкаясь на очевидную неприменимость большинства идей и слов к армянской реальности, они поступали поразному. Пытались как-то адаптировать к ней эти идеи и слова или, невзирая ни на что, продолжали догматически их применять. «Фильтровали» образ реальности, обманывая себя и других, или перекладывали все надежды на мощь внешних «передовых», «прогрессивных» сил. Иногда разочаровывались и уходили в решение других, неармянских, проблем и задач.

Их противники внутри Армянства стояли на противоположных позициях, возводя в культ пребывание народа на временнóй периферии, считая это единственным средством сохранить «исконные» сакральные ценности от «разлагающего» влияния современности. Однако у них в руках не было лука hАйка или меча Вардана, с которыми Армянство могло бы выйти на бой за свои права и победить по законам эпического жанра. В «большом мире» оружие прошло долгий путь развития не только в смысле тактико-технических характеристик, но и в политическом, идеологическом, стратегическом смыслах. Консервация «исконных» ценностей в условиях несвободы и временнóй периферии фактически  консервировала подчинение и периферийность, поскольку не предусматривала политической борьбы и необходимой инструментализации ценностей. Оберегать Армянство и его «многовековые» ценности от превратностей политики означало оставлять его в виде «священной коровы», которую другие могут доить, с которой в любой момент могут начать живьем сдирать шкуру.

С другой стороны, выражение «отсталость» только запутывало ситуацию, ведь оно заранее предполагало возможность наверстать отставание за счет ускоренного просвещения, ускоренной модернизации – за счет движения по тому курсу, каким он рисуется из современности. Давно известно, что в результате такого «преодоления отсталости» само общество, его коллективная психология остаются во многом архаичными, застрявшими на временнóй периферии.

Вся сложность нахождения на временнóй периферии, во временнóй «яме» в том, что сообщество находится не только вне современности, но и вне прошлого, которое в любом случае кануло в Лету. К осмыслению и преодолению проблем сообщества плохо применимы как язык современности, так и языки прошлого. Из прошлого народ уже ушел, а в современность еще не пришел, и для этого состояния необходимы соответствующее мышление, соответствующий язык. В современном обществе обращение к традициям, осмысление их места в развитии гораздо более плодотворны, чем на временнóй периферии. Такое общество уже набрало инерцию движения и должно позаботиться о неизменных ориентирах, которые важно в этой динамике не потерять. В статичном обществе, при отсутствии внутренних импульсов развития споры о соотношении традиций и заимствованного извне, изоляции и имитации превращаются в главную бесконечную тему. Это не свидетельство какой-то особой духовности такого общества по сравнению с другими – если в нем отсутствует «закваска» развития, ему просто больше не о чем говорить.

Часто игнорируется важное обстоятельство – кому принадлежит власть, заинтересованы ли действующая власть или те силы, которые ее контролируют, в национальном просвещении именно этого народа или у них прямо противоположный интерес? Государственный проект развития и развитие в обход власти – вещи совершенно разные. Не разрушит ли власть одним ударом кропотливо выстраиваемые ступеньки просвещения вместе с «человеческим материалом»?

Нельзя обладать полнотой политической власти, принадлежа к временнóй периферии, хотя бы потому, что это несовместимая с властью позиция слабости и уязвимости. Реальное управление временнóй периферией осуществляется из современности, откуда внешний центр контролирует ключевые для себя направления. Это управление может быть прямым через собственный аппарат, может предполагать местную автономию или имитировать местную «суверенность».

Говоря о национальном просвещении, можно привести в пример величественный проект мхитаристов – перевести европейскую ученость на армянский язык, применить ее к армянскому материалу, сформировать таким образом «сумму знаний», а потом через сеть училищ начать просвещать народ и таким образом вывести его из состояния отсталости. Даже если вывести за скобки вопрос адаптации европейской учености, такой проект не мог сработать в условиях иноземного политического и социального гнета, без необходимой увязки с борьбой за свободу, в том числе вооруженной. С тех пор история неоднократно доказывала, что просвещение и несвобода несовместимы, невозможно ставить перед собой задачи просвещения, не ставя одновременно задач политической борьбы. Как раз в такой борьбе и формируются свойства системы, несводимые к сумме свойств отдельных людей – народ обретает свойства нации. Просвещение  народа – не вкладывание в сотни тысяч голов знаний и навыков, а постепенное воспитание воли к общему делу на общенациональное благо. А воспитывается она, как известно, через культивирование собственного достоинства, свободы мысли, ответственности и, самое главное, практически, через участие в борьбе. Именно поэтому, в конечном счете, потерпела провал советская модель приказного преодоления «отсталости», несмотря на то, что содержала в себе, кроме просвещения и модернизации, совершенно новые политические и социальные смыслы, занималась сборкой «нового человека».

В советской модели за скобки выносилась свобода, в других идеологиях за скобки выносится общее. До последнего времени премьер-министр РА Тигран Саркисян в контексте проблем Армении и задач «Армянского мира» часто говорил о том, что «потребностью современного человека являются самовыражение и самореализация». Например, во вступительном слове на Всемирном конгрессе социологии летом 2009 года: «…во все общества, независимо от степени развития, проникает дух свободы. Это обусловлено тем обстоятельством, что в постиндустриальном обществе основополагающим процессом (basic process) является мыследеятельность, основным ресурсом для последнего является интеллект, а  носителем интеллекта является личность, которой как воздух и вода необходимо поле для самореализации. (…) Вирус свободомыслия не признает границ и непосредственно возникает там, где есть мыслящий человек». Здесь, в принципе, верно отмечено, что идеи современного постиндустриального общества, не признавая границ, проникают в совершенно иные общества (даже в доиндустриальные – добавим от себя). Но странным образом процесс их усвоения «мыслящим человеком» принимается как веление времени – как будто речь идет о новых лекарствах или мобильной связи.

Свобода мысли как средство самореализации или общей борьбы – две принципиально разные вещи. Особенно «актуальны» идеи cамореализации личности в стране, находящейся в состоянии «ни мира, ни войны», в состоянии тлеющего конфликта, который может снова вспыхнуть в любой момент. Ведь совершенно ясно, что они означают для стран и народов на временнóй периферии. Размывание и атомизацию таких обществ, разрушение внутренних связей и любых обязательств – они должны померкнуть перед потребностью в «самореализации», для которой на периферии нет оптимальных условий. «Самореализующийся» человек почти наверняка предпочтет современность лично для себя, современность в готовом виде, а не как трудную задачу долгого общего пути. На временнóй периферии рановато говорить о самореализации – эти возможности должны создать страна, общество, а в страну и общество еще не вложено столько, чтобы требовать отдачи.

Вот свежая информация от 15 ноября этого года об ажиотаже, с каким был встречен ереванскими студентами американский профессор международного маркетинга Филип Котлер, один из крупнейших мировых авторитетов в области маркетинга. Увидев число слушателей своей лекции, он даже пошутил, что она похожа на встречу с Леди Гагой (при цене билетов в 15-20 тыс. драм). Естественно, ажиотаж был связан не только с Котлером и не только с маркетингом, но с ощущением приоткрывшегося «окна» в ультрасовременность. Стремление послужить становлению Отечества или жажда самореализации в современности? Насколько актуальны для армянской среды – в Армении или спюрке – новейшие методы маркетинга? Сколько специалистов будут реально востребованы этой средой, сколько физически уйдет из армянской среды в современный мир? Может ли их уход из общества, из системы принести позднее Армянству какую-то пользу? Кому на откуп будет отдано решение насущных, но несовременных задач в Армении, в диаспорных организациях? Есть мнение, что современные люди помогают создать в несовременном обществе «очаги», «зоны», «маяки», указывающие верный путь, в виде отдельных компаний, школ, населенных пунктов. Возможно, стоит проанализировать многочисленные случаи применения такой стратегии на временнóй периферии. Когда, где и при каких условиях она оказывалась успешной, когда терпела неудачу? Помогала социально-политическим реформам или, наоборот, тормозила их, маскируя болезни общества красивыми историями успеха? Несомненно одно: в XXI веке, как и в XIX, «очаги» не выполнят своих функций без общественной активности и глубоких политических перемен.

Еще пример. Размышляя о Мец Егерне, Марк Ншанян (см. его интервью в этом номере журнала) поднимает несколько глубоких проблем, которые возникают в рамках современной мировой философии. Суть состоит в том, что политизируя вопрос Геноцида, мы девальвируем его значение, всю его трагическую глубину. А всю эту глубину невозможно ни осознать, ни почувствовать в условиях уничтожения Свидетеля.

Но могут ли армяне позволить себе роскошь рассматривать Мец Егерн с высот современной мировой философии? Как уже было сказано выше, Холокост встал в ранг аксиом мировой истории, в ранг одного из нескольких знаковых событий XX века. Обстоятельствам Холокоста посвящено множество произведений мирового искусства. Почти ни одна его деталь не осталась без осмысления и оценки не только в рамках еврейской и немецкой мысли, но и в рамках мысли мировой – политической, социально-психологической, философской и пр. Политическим последствием Холокоста стали создание с благословения ООН государства Израиль, его долговременная материальная и моральная поддержка. В новосозданное государство в результате нескольких «волн» иммиграции переселились миллионы евреев из разных стран мира… Всего этого не произошло после Мец Егерна. В такой ситуации вывод его осмысления на уровень  современной концептуальной мысли (которая, так или иначе учитывает военную победу над нацизмом, политическое осуждение его преступлений как величайшего мирового зла) работает в пользу несвоевременной деполитизации нерешенного вопроса, перевода его в разряд тех глубоких метафизических вопросов о Бытии, которые невозможно разрешить через практику жизни – ответ на них человек обречен искать в глубинах собственного «Я». И это в условиях, когда преступление против армянского народа не осуждено, преступное государство существует, сохраняя внутриполитическую преемственность.

То же самое касается представлений о высшей справедливости, о Трибунале истории, реализовать который в принципе невозможно. Нюрнбергский трибунал был не идеальным судом, но политическую задачу во многом выполнил, положив начало долгой работе по возведению Холокоста в ранг важнейшего события XX века. Только после Нюрнберга стали оправданными верные, по сути, философские мысли о том, что подлинную глубину этого события в любом случае невозможно осознать, его последствия невозможно устранить никакими мерами и реализовать политическим судом высшую справедливость проблематично. До Нюрнберга такие идеи только мешали бы осуждению преступления и возмездию.

Если концептуальное мышление это высокая «мысль в себе», которая не может опуститься до обслуживания чьих-то реальных интересов, тогда правильно ли втаскивать этот крупногабаритный предмет роскоши в недостроенный армянский Дом, открытый ветрам, дождям и снегу, с одной стеной из четырех и без крыши? Если же развитие концептуальной мысли все-таки диктовалось и диктуется потребностями общества и конфликтами времени, если такое  мышление с его категориями, методами и акцентами можно считать набором интеллектуальных инструментов, тогда надо отдавать себе отчет, что этот набор не универсален для всех случаев жизни.

Там, где путь еще начинается,  метафизика высшей справедливости только оправдывает нежелание ступать на политическую почву, дабы не испачкаться в «грязи, крови и лжи». Так проявляются характерные пассивность и фатализм сообществ, попавших во временнýю «яму». Неверие в свои силы, разочарование в борьбе как таковой – все под девизом: «принять реальность, как она есть». Мировую история двигала и продолжает двигать «химическая реакция» в голове человека двух вещей: понимания реальности и ее неприятия, воли ее изменить. Осознать положение вещей для того, чтобы с ним примириться, – это путь все дальше и глубже в «яму» временнóй периферии, на самом дне которой расположено кладбище истории. Ншанян прав, когда говорит о сегодняшней реальности спюрка как рассеянного и аполитичного сообщества. Но без политической борьбы перспективы такого сообщества ясны и однозначны – растворение и смерть.

Иногда применение современных концепций к армянской реальности приводит, наоборот, к неоправданному оптимизму. Услышав из мира современности о глобальных сетях, сетевых структурах, взяться примерять эти понятия к организации мирового Армянства, не  понимая, что для таких структур нужны реальные узлы сети, а не пустые слова о каких-то «армянских диаспорных общинах» от Арктики до Антарктики и дутые цифры их численности. На самом деле подавляющее большинство общин разъедено и девальвировано современностью, потому что застряло на временнóй периферии. Без их глубокого реформирования нет никакого исходного материала для связывания в сеть, хоть глобальную, хоть региональную.

Проблемы заимствования извне категорий и методов концептуального мышления достаточно очевидны. Но даже простую фактологическую информацию по любому событию, любой точке на планете мы пока можем получать только из вторых или третьих рук. Если мы читаем сообщения о внешнем мире в армянских СМИ или видим «картинку» оттуда по армянскому телеканалу, все это продукт, изготовленный за пределами Армении, продукт, в который заложен чужой интерес – политический, идеологический, экономический. Этот чужой интерес может быть не только государственным, но и интересом политической организации, частной компании или закрытого неформального сообщества. Он умело сплавлен с информацией, максимально препятствуя отделению «зерен от плевел».

Нельзя жить, отгородившись от мира, усугубляя периферийность во времени, но как воспользоваться такого рода препарированной информацией во имя собственных национальных интересов? Да и как концептуально сформулировать эти самые армянские национальные интересы, сформулировать стратегию национальной безопасности? С одной стороны, она обязательно должна быть сформулирована на современном уровне, иначе она никакую безопасность не обеспечит. Ведь, кроме вероятности возобновления военных действий, есть важнейшие вызовы и угрозы из мира современности, именно из мира современности у Армянского государства отъедают остатки суверенитета. С другой стороны, сформулированное на таком современном уровне будет неактуально для сегодняшнего Армянства и сегодняшней Армении.

В рассказе Джека Лондона «Кусок мяса» боксер, живущий в бедности, надеется выиграть очередной трудный бой, но не может даже поесть как следует и в преддверии поединка мечтает о куске мяса. После проигрыша «…его мысли снова вернулись к бою, к той секунде, когда Сэндл едва держался на ногах и был на волосок от поражения. Да, кусок мяса довершил бы дело! Вот чего не хватало ему, когда он наносил свой решающий удар, вот из-за чего он потерял бой!» Сегодня ценность концептуального мышления для Армянства должна измеряться как и ценность калорий для организма – их пользой для успешного завершения текущего раунда схватки и выхода без перерыва на следующий. Это не значит, что надо изобретать свою собственную логику, свои теории – экономическую, политическую, военную. Это не значит отворачиваться от современности – ее нужно изучать, чтобы отобрать и приспособить к делу нужные инструменты, кроме тех своих, которые есть в наличии. Это значит не смотреть на современность зачарованным взглядом и при нужде в куске мяса не морочить себе голову новейшими вариантами низкокалорийных диет. Не признавать ни в одном важном вопросе решающего авторитета современности и, тем более, - авторитета одного из центров, полюсов современного мира. Не тихонько, между собой, на «кухне» не признавать, а открыто, честно и недвусмысленно. Замечательные слова Леонида Азгалдяна «Это Армения и точка» (буквально по-армянски «конец», то есть обсуждать нечего) обычно вырывают из контекста. Начало звучит так: «Что бы ни говорили центральные или нецентральные, международные или государственные деятели, - это Армения и точка». И далее: «Никакая идея не может оправдать сдачу Шаумяна, Геташена, Арцаха, это касается и тех армянских земель, которые еще остаются оккупированными». Никакая идея. Даже  пропагандируемые нынешним премьером Т. Саркисяном «прогрессивные» идеи о том, что в современном мире контроль над территорией «утрачивает былое значение» и думать надо трансгранично, глобально. «Нашей задачей является создание глобального армянского пространства, где человек может самореализовываться, и мы должны создать для него комфортные условия, чтобы он выбирал именно «Армянский мир» (из выступления на бизнес-форуме «Глобальная конкурентоспособность Армении: Национальные проекты» в Цахкадзоре летом 2008 года).

К существующей современности, безусловно, следует относиться с уважением и вниманием. Это результат долгой и упорной борьбы за гегемонию, за всевозможные ресурсы, за более эффективную организацию управления, мышления, производства. Но отношение к современности должно быть спокойно-рациональным, и, самое главное, оно не должно быть анациональным и аполитичным. Очевидно, что путь к современности – это не рост благоденствия, а борьба. Не обязательное уподобление каким-то стандартам, но и не священный страх перед уподоблением кому-то в чем-то. Современность означает надежный выход из состояния уязвимости, отсутствие у других значительных конкурентных преимуществ, через которые сообществу или обществу навязывают выбор из двух зол: имитация или изоляция.

При фокусировке взгляда на текущей современности как на образце энергия уходит главным образом на то, чтобы отследить и постараться понять динамичную реальность, которая часто успевает измениться раньше, чем ее прежнее состояние удается осмыслить. Необходимо найти в себе силы преодолеть гипноз современности и сконцентрироваться на собственном положении, на интуитивно очевидных и насущно необходимых ближайших шагах.

Особенно трудно оценить, что есть современность на переломе эпох. Поток событий в мире современности может стремительно унести на свалку истории едва появившееся новое, которое еще вчера казалось судьбоносным. В начале арцахского освободительного движения идеи «перестройки» казались вестью о новой эре – никто тогда не мог предвидеть весь масштаб перемен. Идеи были быстро восприняты, но само арцахское движение началось по традиционным армянским шаблонам. Самим невозможно ничего изменить, но надо показать кому-то, кто может «решить нашу судьбу», что мы хотим «справедливого решения». И показать грамотно, на «их» новом, современном, языке, который, кажется, дает такую возможность. Отсюда плакаты «Ленин-Партия-Горбачев», отсюда ходоки в Кремль. Последствия хорошо известны… Чего следовало ожидать дальше? Принятия «реальности», отступления. Возможно, попытки обращения к какой-то другой внешней силе, способной «решить нашу судьбу». Но вдруг оказалось, что на некоторой глубине арцахского движения существует особый слой – на первый взгляд архаичный, ограниченный. Он отвергал риторику реформ, угрозы и обещания мира современности, который для советских армян, безусловно, находился в Москве. Он поверил себе и решил сконцентрироваться на конкретном и насущном – на земле и ее защите. Он положился не на язык современности, не на ее схемы, а на собственную коллективную интуицию, которая подсказала выход. Выход невозможный для сознания советского человека в то время, когда еще ничто не указывало на скорый крах системы – не идти на компромиссы, сопротивляться с оружием в руках.

История не знает сослагательного наклонения, возможно, степень риска действительно зашкаливала. Но риск игры по чужим правилам был бы еще большим. Не крах  «горбачевщины», а потом моментальный провал ГКЧП спасли Арцах. Своими локальными действиями народ на временнoй периферии способен внести вклад в те глобальные перемены, которые потом могут показаться удачным для него стечением обстоятельств. Это был одновременно шаг наверх из ямы времени – общество смогло в критический момент преодолеть свою абсолютную уязвимость.

Проблема состоит в том, чтобы общество или сообщество мобилизовывалось не только тогда, когда зримая угроза стоит на пороге. Чтобы  прогуливаясь у вполне современных цветомузыкальных фонтанов на ереванской площади Республики или угощаясь на диаспорных тусовках, люди ни на минуту не забывали о временнoй периферии как постоянно действующей угрозе своему существованию в качестве целого.

Заселение освобожденных территорий, разрушение олигархической системы, установление приемлемого уровня социальной справедливости – общество само должно решить, с каких насущных шагов необходимо начинать. По мере его движения армянская мысль естественным образом начнет заполняться теми смыслами, которые уже не будут взяты с полок в готовом виде, а будут усвоены через жизнь, через борьбу. И такое концептуальное мышление окажется актуальным, полезным, верным.
Средняя оценка:4/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>