вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Уничтожение как сотворение себя" - фрагменты из книги Раймона КЕВОРКЯНА

07.12.2011 Раймон Геворкян Статья опубликована в номере № 4 (37).
Комментариев:0 Средняя оценка:4/5
Фрагменты фундаментального новейшего исследования историка, директора библиотеки Нубар в Париже, преподавателя Французского института геополитики Университета Париж-VII-Сен-Дени Раймона Геворкяна «Геноцид армян. Полная история» («Le génocide des arméniens». Odile Jacob. 2006, перевод на английский «The Armenian Genocide: A Complete History». I. B.Tauris. 2011)


Введение

Уничтожение исторических сообществ государствами всегда представляет собой кульминацию сложных процессов, которые разворачиваются в конкретной политической и социальной среде, чаще всего в мультиэтничном контексте. Переводу геноцидальных намерений в действия всегда предшествуют периоды созревания, коренящиеся в разнообразном опыте, коллективных неудачах, крушении надежд и ожесточенных антагонизмах. Его обосновывают идеологическими конструкциями, которые предусматривают устранение из социального тела «внутренних врагов». Однако каждый отдельный случай геноцидального насилия подчиняется внутренней логике, которая наделяет его исключительностью. Физическое истребление армянского населения Османской империи также имело уникальную черту: оно задумывалось как необходимое условие для создания турецкого национального государства – главной цели младотурок. Иными словами, эти два феномена неразделимо связаны: игнорируя один из них, нельзя понять другой.

ТокатНастоящая книга строится на этой предпосылке, определяющей ее структуру. «Уничтожение, как сотворение себя» — таким мог бы быть девиз Комитета «Единение и прогресс», и такова руководящая нить исследования. Приняв ее, я решил встать на уровень, отдающий предпочтение младотурецкой и армянской элитам; я принял методологическое решение исследовать внутреннюю эволюцию этих узких кругов; я попытался оценить реакцию двух групп в кризисных ситуациях; и, наконец, я изучил природу взаимоотношений между двумя группами, их точки схождения и расхождения и даже идеологические сходства. Таким образом, внутренняя османская политика, исследованная на уровне имперских элит, задает точ
ку зрения книги и определяет ее проблематику. Это отличает данную книгу от предшествующих исследований, которые обычно строятся вокруг «Восточного вопроса» и европейского вмешательства в дела Османской империи. Я не чувствовал необходимости следовать историографической традиции, скорее, наоборот, хотел дистанцироваться от нее как можно дальше. Историография в любом случае вещь сложная, которая требует изучения ее самой, способного увести нас от главной темы.

В первую очередь я расследовал институциональные, политические, социальные и даже психологические механизмы, которые нашли свою кульминацию в уничтожении османских армян. В частности, я постарался отметить последовательные фазы радикализации младотурецких кругов. Я уделил особое внимание процессам принятия решений, которые представляли собой сложный феномен, если он когда-то вообще существовал как таковой.

Идейные дебаты внутри младотурецкой элиты, формирование и последующая радикализация младотурецкой идеологии здесь, в книге, противопоставлены параллельному развитию национализма, взлелеянного армянскими революционными движениями. Эти элиты, как во время их оппозиции режиму султана Абдул-Гамида, так и позднее, став во главе государства, бесконечно обсуждали судьбу общества, которое было для них общим. Я попытался это объяснить. Особое внимание было уделено тревожному сходству между армянской и младотурецкой элитами, которые видели в себе носителей «священной» миссии – спасения «нации». Настоящее исследование раз за разом переходит от действий одной элиты к действиям другой. В качестве увеличительного стекла для исследования политических интриг младотурок апрельская 
резня 1909 года в Киликии имеет преимущество по сравнению с любыми другими довоенными событиями. Мой выбор был продиктован тем, что насилие было главной темой в диалоге между турками и армянами, оно спровоцировало кризис доверия. Другой причиной моего выбора стала обильная информация, доступная по этому промежуточному периоду, которая позволяет понять феномены, с трудом различимые в позднейшие периоды.

Географическая проблематика – вторая особенность моей точки зрения в данной работе. Региональный подход, требующий спуститься на микроисторический уровень, никогда не был серьезно интегрирован в исследование общих вопросов. Необъятность территории, которую необходимо рассмотреть, а также местные особенности делают такую задачу трудноразрешимой, и она отпугнула не одного историка. Исторический вакуум, преобладающий в этой области, возможно, вызван также огромным массивом материалов, который необходимо терпеливо отсортировать и обработать, чтобы установить факты в различных регионах. Некоторых могла отвратить кровавая природа исследуемых событий. Я и сам пустился в это долгое предприятие не без опасений. Однако погружение в ситуацию в османских провинциях необходимо, поскольку только оно позволяет нам извлечь макроисторические уроки из стратегии, которую использовали центральные власти, и выделить одиночные модификации. Региональный подход также подтверждает заключение о судьбе армянских призывников, которая отличалась в зависимости от региона происхождения, это помогает нам определить, какие категории армян, скорее всего, должны были выжить (т.е. быть вовлеченными в формирование «Турецкого мира»); он бросает резкий, но разоблачающий свет на отношения между палачами и их жертвами и на реакцию, которую партийно-государственная геноцидная политика вызывала в обществе и у отдельных официальных лиц, она выявляет роли, сыгранные административными, армейскими, политическими и военизированными группами,  связанными с Комитетом «Единение и прогресс» в контексте плана уничтожения. С помощью такого подхода удается разглядеть повторяющийся механизм, по которому «юридическая» сторона процесса поручалась государственным учреждениям (идентификация подлежащих аресту, формирование конвоев, экспроприация собственности), а «теневая» сторона – Специальной Организации, чьим действиям мы уделили пристальное внимание. В этой обширной описи реальных обстоятельств, имевших место в армянских провинциях восточной Анатолии и армянских общинах западной Анатолии, каждое региональное исследование вносит свой вклад в наше понимание общих процессов.

Логически завершая такой подход, я составил список гражданских и военных лиц, а также представителей местной знати, вовлеченных в той или иной степени в это массовое насилие, чтобы лучше увидеть социологический профиль людей, которые приняли участие в младотурецком эксперименте. В ответ на законный интерес потомков жертв я также попытался определить с возможной точностью даты отправления конвоев с депортированными, регион за регионом, местность за местностью. Я постарался восстановить траектории их пути, установить те места массового уничтожения, куда они были направлены, идентифицировать как офицеров, которые командовали «сопровождением», так и руководителей нерегулярных эскадронов Специальной Организации, которым было предписано постоянно «управлять делами» в ущельях, которые часто использовались для бойни.


Я также проявил интерес и к деятельности комиссий, созданных османской администрацией, чтобы распоряжаться так называемым «покинутым имуществом», и к общим экономическим эффектам захвата армянской собственности, который проводился в рамках Millî Iktisat («национальной экономики»). Важность этих экспроприаций трудно преувеличить: они составляли одну из главных целей младотурецкой политики по созданию этнически однородной Малой Азии.

Среди индивидов и учреждений, представлявших Комитет «Единение и Прогресс» на местном уровне, мое внимание привлекли младотурецкие клубы и «ответственные секретари», делегированные ЦК Иттихада, поскольку их деятельность раскрывает скрытую изнанку программы геноцида.


Среди самых новаторских аспектов настоящей работы – уроки, которые здесь извлечены из исследования судебных акций, предпринятых государством против гражданских и военных лиц за их действия во время войны. Это исследование позволяет заострить внимание на причинах, по которым преступникам были предъявлены обвинения, и природе наказаний, наложенных за экономические «нарушения» по присвоению движимого и недвижимого имущества. Оно также показывает, что никому не были предъявлены обвинения в массовых убийствах.

При изучении использованных Комитетом «Единение и прогресс» методов ликвидации армянского населения оказалось полезным проследить на протяжении относительно длительного периода судьбу депортированных, которые во «второй фазе геноцида» были интернированы в Сирии и Месопотамии, в концентрационных лагерях, контролируемых Субдиректоратом Алеппо. Здесь я сфокусировался на решении руководства младотурок в первой половине марта 1916 года, которым были окончательно осуждены на гибель несколько сотен тысяч депортированных. Это решение демонстрирует наступательную стратегию лидеров младотурок, наделенных властью принимать решения.

В соответствии с методологией этой книги я также систематически исследовал деятельность скрытых сетей гуманитарной помощи, как армянских, так и иностранных, которые старались спасти в первую очередь сирот и интеллектуалов.


СивасЭто исследование не могло бы считаться законченным без рассмотрения юридического аспекта и политических результатов уничтожения османских армян. Поэтому в последней части книги обсуждаются попытки как османских властей, так и международных инстанций привлечь организаторов геноцида к ответственности, а также вынесенные им приговоры. Такое обсуждение очень важно. Оно позволяет нам измерить волю государства и общества повернуться лицом к своей ответственности за искоренение армян. Мы получаем возможность проанализировать не только то, как проводились процессы, организованные в Константинополе с февраля 1919 года до весны 1921 года, но и процедуры, которые были применены в проведении предварительных судебных расследований и признании действительными свидетельств, собранных следственными комиссиями, а также методы допроса подсудимых и свидетелей. Это позволяет нам бросить взгляд на ментальный мир обвиняемых через их объяснения, самооправдания, через восприятие ими тех преступных актов, в совершении которых они обвинялись. Наконец, это позволяет нам выявить базовый элемент обосновывающего дискурса, которым до сих пор вдохновляются турецкие власти. Таким образом, мы подходим к осмыслению  идеологических и культурных оснований общества, которое отвергает собственное прошлое и неспособно примириться с историей.

Исследование судебных процедур также позволяет нам оценить внешнее воздействие на послевоенные трибуналы, а именно процессы над младотурками, которые перебрались в Анатолию или находились в османской столице. Мы обсудим их анатолийское убежище, вскоре ставшее кемалистским, в связи с саботажем судебных процедур, кражей свидетельств, которые имели доказательную силу, отрицанием самой идеи, что подозреваемых следует привлечь к ответственности, и организацией их бегства в Анатолию активистами Иттихада, действующими в восточных провинциях.


Несколько моментов следует отметить в отношении материалов, к которым мы имели доступ при проведении данного исследования. У многих может вызвать недоумение медленный прогресс исследований по геноциду армян. Однако нет необходимости ссылаться на скудность турецких источников, особенно на недоступность архивов ЦК младотурок и его военизированного крыла, Специальной Организации. Необходимо предпринять большие усилия, чтобы возместить этот пробел. К счастью, хорошо документированные работы, как, например, исследования Шюкрю Ханиоглу (The Young Turks in opposition, Oxford Univercity Press 1995; Preparation for the Revolution: The Young Turks, 1902-1908, Oxford Univercity Press 2001), дают возможность понять идеологию, которой был движим младотурецкий режим, его внутренние методы и постепенную радикализацию. По этой части вопроса Кригер (псевдоним о. Крикора Гергеряна) выполнил первопроходческую задачу по систематическому сбору доступных источников по геноциду османских армян, хотя он и опубликовал всего одну работу на армянском языке (Եոզղատի Հայասպանութեան Վաւերագրական Պատմութիւնը, New York 1980). Ваагн Дадрян помог своему ученику сделать первые шаги многими своими научными статьями и важной книгой по геноциду (Histoire du génovide arménien, Paris 1996 и др). Работа Эрика Зюрхера не менее важна (The Unionist Factor: The Role of the Committee of Union and Progress in the Turkush National Movement, 1905-1926 Leiden 1984; Turkey: A modern history, London and New York 1999). Тщательно анализируя турецкую историографию, особенно по Мустафе Кемалю, ему удалось пролить новый свет на многие факты, которые историки считали неопровержимыми, прояснить исторические вопросы, которые долго оставались во мраке. Главное достоинство его книги – выявление идеологических и личных связей между младотурками и Мустафой Кемалем. Не может быть сомнений в их важности, даже если Кемаль приложил много усилий к тому, чтобы установить иную, собственную, легитимность для построения турецкого национального государства, чьи основы были заложены его предшественниками.

Приняв в качестве направляющей нити турецкоармянские отношения, я попытался пройти на шаг дальше. Моя работа основана на материале, который фактически никогда ранее не использовался, – на архивах Информационного бюро,  созданного Армянским Патриархатом сразу же после Мудросского перемирия. Главной задачей этого бюро был сбор информации о депортациях и резне армян для предъявления обвинений лидерам младотурок. Нужно сказать несколько слов о важности этих материалов и их происхождении.


ВанНапомним, что Армянский Патриархат в Константинополе был ликвидирован 28 июля 1916 года по решению османского Совета министров, и 22 августа патриарх Завен был сослан в Багдад. Патриархат был восстановлен только после того как Мудросское перемирие положило конец военным действиям. Британский Верховный комиссариат создал Армяно-греческий комитет с поручением восстановить в правах выживших во время геноцида. Когда патриарх Завен 19 февраля/4 марта 1919 года вернулся в Стамбул, одной из его приоритетных задач стало создание Информационного бюро (Deghegadu tivan). Он поставил во главе бюро молодого историка Аршака Албояджяна (1879-1962). Албояджяну помогали Зора Зораян, позднее Асадур Наварян (1875-1955) и юрист Гарабед Нурян, который в 1920 году стал членом Армянского политического совета. Информационное бюро приступило к сбору старых и новых документов по демографическим вопросам, антиармянским преследованиям, резне, депортациям, украденной собственности. Оно также собрало факты о главных вдохновителях резни, свидетельства очевидцев, статистику и подтверждающие данные по похищенным и насильственно удерживаемым. Согласно отчету Нуряна, Бюро также приготовило досье о том, как турецкие власти обращались с армянами уже после подписания перемирия, представив в Британский Верховный комиссариат 300 сообщений о нападениях на выживших после геноцида армян. Более того, были собраны документальные досье об организаторах депортаций, «которых турки пытаются оправдать», изданы две книги о «резне в Кесарии и Диарбекире». Мы видим, что, как только позволили обстоятельства, армянские организации начали сбор материала в надежде, что младотурецкие лидеры будут призваны к ответственности международным «верховным судом».

21 ноября 1918 года специальным султанским ираде (официальным указом) при департаменте государственной безопасности была создана «комиссия Мазара» — правительственная комиссия по расследованиям. Следующий месяц был  отмечен созданием чрезвычайных трибуналов для суда над младотурецкими преступниками. Началось предварительное расследование по делам множества подозреваемых. Сразу с момента создания комиссия Мазара занялась сбором показаний очевидцев и других свидетельств. Она сфокусировала свое внимание на официальных государственных лицах, участвовавших в преступлениях против армянского населения. Наделенная широкими полномочиями, она имела право направлять судебные повестки, искать и изымать документы, а также выдавать ордера на арест подозреваемых силами департамента уголовных расследований или других государственных учреждений. В самом начале Хасан Мазар разослал префектам и субпрефектам провинций официальный циркуляр, требуя представить подлинники или заверенные копии всех приказаний местных властей, связанных с депортацией и резней армян. Комиссия также занималась допросом свидетелей под присягой. Чуть менее чем за три месяца было составлено 130 дел, которые регулярно передавались в чрезвычайный трибунал. В этих делах содержалось множество официальных и полуофициальных документов, только частично опубликованных в юридическом приложении к «Официальной газете» («Takvim-i Vakayi»). Многие другие появлялись в стамбульской прессе на османско-турецком, армянском или французском языках.

В качестве истцов, представленных Константинопольским патриархатом, армяне имели доступ ко всем делам обвиняемых. Они также имели право делать копии или фотографировать оригиналы документов, заверенные копии. Хотя суд был «чрезвычайным трибуналом», он был изначально «смешанным» — здесь заседали как гражданские, так и военные судьи. По крайней мере так обстояли дела до 24 марта 1919 года. Хотя патриархат и его юристы пользовались правом доступа ко всем делам только в течение короткого периода – с 5 февраля по 23 марта, – Информационное бюро смогло собрать достаточно существенный объем официальной документации; он был дополнен материалами из других источников и свидетельскими показаниями, которые стекались в патриархат. 22 ноября 1922 года в преддверии близкого занятия столицы силами кемалистов патриарх Завен отправил 22 сундука с этими документами главе Армянской Церкви в Европе Крикорису Балакяну, находившемуся в Манчестере. В 1927 году, когда Балакян был избран епископом Марселя, он взял документы с собой. По настоятельной просьбе патриарха, который, уйдя на покой, хотел свериться с этими материалами при написании своих мемуаров, в начале 1938 года они были отправлены патриарху Иерусалима Торгому Кушакяну. К тому времени Завен Тер-Егиаян жил в Багдаде.


Из части 2
«МЛАДОТУРКИ И АРМЯНЕ ПРОХОДЯТ ВЛАСТЬЮ (1908-1912)»
Из главы 1
«СТАМБУЛ В ПЕРВЫЕ ДНИ РЕВОЛЮЦИИ: «НАША ОБЩАЯ РЕЛИГИЯ – СВОБОДА»

Революция в восточных провинциях в период первой избирательной кампании

Мы уже говорили, что революция 1908 года была в основном «балканской», слабо внедренной в провинциях Малой Азии. Комитет, стремившийся распространить свое влияние по всей империи, расценивал такое положение дел как важную проблему. Поэтому одной из первых принятых мер стала отправка делегатов в Малую Азию, чтобы объяснить там суть политического проекта и создать местные младотурецкие клубы. В регионах, в том числе достаточно отдаленных, где многое продолжало функционировать на основе клановых, а чаще даже племенных традиций, создать такие клубы оказалось делом нетрудным. Как часто случается в подобной среде, ряд традиционных местных лидеров поспешили встать на сторону нового режима. Согласно Ханиоглу, в итоге сеть была составлена из местной знати, высокопоставленных военных и государственных служащих. Они так часто использовали преимущества своего положения для личного обогащения или вмешательства в местные дела, что Комитету «Единение и прогресс» вскоре пришлось очистить свои ряды и поставить во главе местных отделений партии молодых офицеров, знакомых центральному руководству. Большое значение для нашего исследования имеет то обстоятельство, что эти действия Комитета «Единение и прогресс» представили Иттихаду случай проверить прочность своего альянса с АРФ -Дашнакцутюн.

ТрапезундКакой в то время была действительная политическая сила АРФ в восточных провинциях? Согласно историкам партии, она внедрилась прежде всего в районах с явным армянским большинством населения, таких как области самого Вана, к югу от озера Ван, Сасуна, долины Муша, Дерсима и Эрзинджана. Однако часто ее присутствие было чисто символическим и сводилось к нескольким десяткам активистов, чьи взаимоотношения с армянским крестьянством были по меньшей мере двусмысленными. Жители деревень гордились своими героями — бойцами сопротивления, которые противостояли превосходящим силам врага. В то же время они сознавали, что им самим как объектам государственного возмездия приходится платить высокую цену за каждую предпринятую фидаинами операцию. Отношение население разделилось – одни считали самозащиту необходимой даже в случае ответных репрессий, другие считали присутствие бойцов тяжелым бременем и возлагали на них ответственность за все свои несчастья.

Лидеры дашнаков, находившиеся на нелегальном положении все то время, пока они представляли единственную силу сопротивления режиму Абдул-Гамида, теперь вышли из подполья. В Ване Ваhан Папазян и его люди находились в горном убежище, когда получили подтверждение новостей о том, что конституционалисты одержали победу. Один из лидеров АРФ на местах, Арам Манукян, только что освобожденный из тюрьмы, пригласил Папазяна присоединиться к нему в Ване, чтобы отпраздновать восстановление Конституции. Еще вчера преследуемые османскими войсками фидаины с трудом могли поверить в реальность нового положения вещей: до 31 августа они не возвращались в Ван. Папазяна и Манукяна пригласили в конак (административное здание местной администрации), где вали (глава администрации вилайета. – Прим. ред.) с почетом их принял: «Мы были противниками, но с этого момента мы друзья. Вчера царствовала тирания, сегодня – Конституция. Я убежден, что мы защитим ее вместе», — заявил вчерашний враг ошеломленным армянским лидерам.

В Муше местный военный лидер АРФ Рубен Тер-Минасян был точно так же удивлен  новостями – прошло некоторое время, прежде чем он решил, что это все же не ловушка, подстроенная гамидовским режимом. Послание от двух бойцов, Дадрака и Кармена, гласило: «Благословение Богу. Сегодня префект посетил предводителя епархии и сообщил, что в результате революции «Султан Абдул-Гамид провозгласил Конституцию. Все заключенные будут освобождены. Напишите Рубену и посоветуйте сохранять спокойствие, скоро последует декрет о его амнистии».

СамсунДобравшись до центра Муша, Рубен был поражен официальным приемом с оркестром, который был оказан ему губернатором Салих-пашой перед конаком. Не менее девяти подразделений промаршировали перед армянскими фидаинами. «Это фидаины, наши братья. Мы направляли на них наши штыки, потому что глаза наши были завязаны. Виной всему был прежний режим. Да здравствует Конституция! Да здравствуют революционеры!»

Схожие церемонии происходили и в других местах. В Смирне местные представители АРФ hРач Тириакян и Арутюн Калфаян слушали, как доктор Назим, который жил здесь с декабря 1907 года, говорит о «нерасторжимых узах» между армянами и турками. В Диарбекире, в курдской среде, Варткес Серенгюлян, бывший глава партийной организации Вана, только недавно вышедший на свободу после нескольких лет заключения, с энтузиазмом участвовал в официальном приеме вместе с местными  младотурками. Однако дашнакские бойцы в Диарбекире оставались настороже, «отказываясь выйти из подполья, несмотря на мнение будущего депутата парламента, своей организационной структуры и тех, кто снабжал их оружием». Нужно прибавить, что эти бойцы стали свидетелями того, как на местной сцене вновь появились бывшие преследователи армян – Ариф и Февзи-бей, недавно присоединившиеся к делу Иттихада.

Ряд примеров производит общее впечатление, что полевые бойцы относились к новому режиму со скепсисом и подозрением, по контрасту с теми лидерами, которые недавно вернулись из ссылки и поселились в столице.

Показательный эпизод говорит о многом в отношениях между АРФ и Иттихадом. В начале августа 1908 года Омер Наджи-бей, член ЦК Иттихада, ответственный за инспекцию местных подразделений, прибыл в Ван вместе с иранским  конституционалистом Мирзой Саидом и двумя дашнакскими активистами из Ирана – Марзпетом и Себастаци Мурадом. В городе выяснилось, что Наджи принимает все решения по советам Джевдет-бея, сына бывшего вали Вана  Таир-паши. Папазян и другие местные партийные лидеры были приглашены на банкет, который вали давал в честь Наджи. Разговор перешел на местные проблемы, в частности, на замену государственных служащих, которые проводили репрессивную политику Абдул-Гамида. Младотурецкий пропагандист шутливым тоном заявил армянам: «Мы, турки, сильно отстаем от европейской цивилизации, а вы добились сравнительного прогресса. Если нам действительно необходимо двигаться вперед вместе и вместе жить, как братья, вам нужно ненадолго остановиться и подождать нас. Если вы этого не сделаете, нам придется уцепиться за ваш подол, чтобы вы не убежали вперед».


СамсунНесмотря на сомнения и задние мысли, два движения сотрудничали. Они нуждались друг в друге: Иттихад нуждался в АРФ , чтобы пустить корни на местах, Дашнакцутюн нуждался в Иттихаде, чтобы иметь возможность играть политическую роль в делах вилайетов. Через несколько дней после визита в Ван Омера Наджи временным вали был назначен Джевдет-бей, безусловно, с задачей основать в городе младотурецкий клуб.

Вероятно, миссия Наджи заключалась не только в инспекции организованных в регионе младотурецких клубов, но и в выяснении реального влияния АРФ в восточных провинциях и привлечении к Иттихаду местных сил. Так, 8 августа 1908 года двое местных активистов, Саркис и Гевонд Мелояны, отправились вместе с Мурадом и Марзпетом в Эрзрум для участия в региональном съезде АРФ . Их сопровождал Наджи-бей. На месте они встретили полковника Вехиб-бея (будущего генерала Вехиб-пашу) (в 1917 году главнокомандующий турецкой армией на русско-турецком фронте, в 1918 году руководил наступлением в Западной Армении и вторжением в Закавказье. — Прим. ред.), делегата Иттихада, который был членом небольшой группы младотурецких офицеров, стоявших во главе восстания 1908 года в Македонии. Все вместе они пытались убедить местную знать в необходимости сотрудничать с новым режимом. На съезде иттихадисты и дашнаки решили в кратчайшие сроки организовать в Битлисе встречу местных лидеров Иттихада и АРФ с участием курдских беков. Встреча состоялась в ноябре 1908 года. АРФ представляли Ишхан, Мелоян, Кармен, Марзпет, Саркис и Пилос, курдским представителем был друг армян Мехмед Садык, Иттихад направил Омера Наджи и Вехиб-бея. Согласно письму Симона Заваряна членам АРФ в Таронском регионе от 9 января 1909 года, целью встречи в Битлисе была организация совместных действий в восточных провинциях. Реальность была гораздо сложнее.

Последующие за встречей события рисуют совершенно иную картину взаимоотношений между военным руководством младотурок и ведущими армянскими фидаинами. После встречи в Битлисе Вехиб-бей провел десять дней в Муше, затем отправился в путешествие по региону вместе с Рубеном, Ишханом и Арамом – соответственно руководителями АРФ в регионах Сасун-Муш, «Лернабар» и Ван. Взаимоотношения между турками и армянами характеризовались смесью взаимного восхищения и недоверия. В течение долгого путешествия верхом от Муша к Вану вдоль южного берега озера Вехиб-бей и его адъютант Мустафа Камил имели возможность ближе познакомиться с Рубеном, а затем Ишханом. Подробный отчет Рубена о разговорах в пути показывает, что одной из целей партии было убедить двух офицеров-иттихадистов во влиятельности АРФ в регионе и настроенности населения в ее пользу. Когда небольшая группа проезжала через армянские деревни, которых по пути встречалось много, ее действительно с энтузиазмом приветствовали толпы народа. Армяне воздвигали триумфальные арки из зеленых веток, украшенные овощами и увенчанные лозунгами, демонстрирующими их позицию: «Да здравствует АРФ и Османская революция!» Но именно Вехиб-бею подносили согласно традиционному знаку гостеприимства хлеб-соль. В действительности Ишхан тщательно подготовил прием гостей, везде раздав точные инструкции. По словам Рубена, Вехиб был приятно удивлен радушием и политической зрелостью армянского населения и удивлен тем, что жители курдских деревень выглядели равнодушными к событиям и апатичными. Армянские фидаины напомнили ему, что конституционный режим может только нанести ущерб интересам курдских беков, которым старый режим благоволил и позволял делать все, что им заблагорассудится. На промежуточной остановке в Востане/Ахтамаре Ишхан приветствовал небольшую группу людей, которые напомнили Вехибу, что несколькими годами раньше он обстреливал из орудий остров Ахтамар, где укрывались Ишхан и его фидаины. Прием, оказанный армянскими фидаинами делегату ЦК младотурок, имел своей главной целью показать, что фидаины Ишхана являются реальными хозяевами региона. Отчет Рубена об этих событиях подтверждает, что руководящие органы АРФ в Стамбуле проинструктировали своих местных активистов, чтобы те поддерживали тесный контакт с Вехиб-беем во время его поездки по восточным провинциям. При этом ставилась цель подкрепить соглашение о сотрудничестве между Иттихадом и армянской партией.


ТокатОбраз Вехиб-бея, нарисованный Рубеном в его воспоминаниях, показывает, как хорошо были информированы активисты о прошлом своих гостей, а также интерес, который каждая из сторон проявляла к другой. «Он называл себя турком», — отмечает Рубен. И добавляет, что гость был образован, умен, опытен, был хорошим оратором. Он занимал должность вали, воевал на Балканах и в Йемене; он подтвердил, что выступает за равенство всех подданных империи, но против политической или административной автономии «наций», против социалистической идеи, иностранного вмешательства в любой форме и политики децентрализации. Рубен не говорит открыто того, что можно прочесть между строк – его беспокоил такой индивид, как Вехиб, в некоторых отношениях достаточно похожий на самих фидаинов. Вспоминая свое тогдашнее умонастроение, армянский боец признается, что разоружение фидаинов, навязанное руководством АРФ в Константинополе, казалось ему ошибкой и даже актом предательства, поскольку оставляло партию на произвол малейших перемен в направлении политических ветров.

Первые месяцы после провозглашения Конституции были трудными для лидеров фидаинов: после долгих лет боев и неприхотливой жизни в горах они чувствовали, что неожиданно стали бесполезными. Рубен первый сделал выводы и отправился в Европу изучать инженерное дело. Фидаины потеряли мотивацию. Их романтизм превратился в горечь. Они считали себя воплощением нации, ее «спасителями», теперь им пришлось принять стратегию сотрудничества, продиктованную интеллектуалами из столицы.


ТрапезундВ таком расположении ума Рубен, Ишхан, Вехиб-бей и Махмуд Камил были встречены приветствиями у ворот Вана Арамом и вали, откуда их повезли по городу в карете, запряженной лошадьми, как сановников высокого ранга. Перед конаком стояли по стойке «смирно» солдаты, и огромная толпа выслушала речь Вехиб-бея, на которого армянские лидеры бросали ироничные взгляды, — он повторял формулу, слышанную ими уже тысячу раз раньше: «Это исключительный день».

Чтобы покончить с кратким воссозданием атмосферы в восточных провинциях, следует сказать несколько слов по поводу рабочей встречи в Ване в тот же период ноября 1908 года. На ней присутствовали несколько членов Восточного бюро АРФ и три военных руководителя южных зон – Рубен Тер-Минасян, Ишхан (Никол Микаэлян) и Арам Манукян (эти южные зоны прежде находились под юрисдикцией Восточного бюро, но после июльской революции 1908 года де-факто оказались под властью стамбульского партийного руководства). На встрече была подтверждена стратегия сотрудничества с младотурками, принятая в 1907 году на четвертом общепартийном съезде. Были также одобрены более поздние решения о разоружении фидаинов и переходе на легальную деятельность, а также о работе над повышением образовательного уровня населения.

Среди самых знаковых партийных фигур проявился любопытный и характерный феномен: в этот период они вернулись на родину и, подавая пример другим, отказались от своих политических функций ради работы среди армянского населения. Как сообщает один из них, Симон Заварян: «После двадцати лет борьбы активисты очень нуждались в мире, который теперь возобладал, и в возможности работать легально – они бросились со всей душой заниматься мирной работой». Так Заварян вызвался быть школьным инспектором, чтобы преобразовать систему армянского школьного образования в регионе Муш-Сасун. Он внедрял современные методики преподавания, нанимал на работу квалифицированных учителей, создавал деревенские комитеты по управлению местными школами. Имея образование сельскохозяйственного инженера, он посвящал часть своей энергии развитию сельского хозяйства. Его обширная корреспонденция дает нам представление о социальной и экономической ситуации в долине Муша и горном Сасуне и сложных отношениях между армянами и курдским населением, оседлым и кочевым. Другой характерный пример – переезд в Ван в 1909 году партийного интеллектуала Аршака Врамяна, который через несколько лет стал представлять регион в Османском парламенте.


ТрапезундНесмотря на официальные речи и дружеские декларации представителей Иттихада, Папазян пишет, что после визита Наджи отношения армян с местными властями ухудшились. Он также отмечает, что курды в регионе ненавидят иттихадистов, и ранней осенью вожди племен Хайдаран – Кёр Хусейн-паша, Эммин-паша, Мехмед Садык и Муртула-бей (все близкие к армянам) — нанесли ему неожиданный визит в Ване, чтобы обсудить, заслуживает ли нынешний режим доверия. Такие обмены мнениями резюмировали взрывоопасную ситуацию в «племенных провинциях». Консервативные курдские беки, которые, в целом, удостаивались всяческих почестей при Абдул-Гамиде теперь с подозрением относились к активистам младотурок, которые беседовали по-французски с армянскими революционерами и посмели напасть на османского суверена и халифа.

С началом в сентябре 1908 года избирательной кампании по выборам в парламент текущие интересы возобладали над всеми остальными. Официальный кандидат АРФ Папазян позднее детально описывал, как были организованы в Ване и окрестных регионах совместные митинги Иттихада и АРФ . Кампания привела к почти комичным ситуациям: кандидаты произносили речи в переполненных до предела залах, проповедуя «солидарность» и защищая Конституцию перед знатными армянами, которые страстно ненавидели дашнакских революционеров, и знатными мусульманами, пользующимися дурной славой твердых сторонников прежнего режима. Два кандидата, выдвинутых Иттихадом и АРФ , – крупный землевладелец Тевфик-бей и Папазян – были избраны, чтобы представлять вилайет в парламенте. (…)


Из главы 5
«АРМЯНСКИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ И МЛАДОТУРКИ. АНАТОЛИЙСКИЕ ПРОВИНЦИИ И СТАМБУЛ. 1910-1912»

Несмотря на угрозу резни, нависшую над армянскими провинциями после насилий в Киликии, наблюдатели сходятся во мнениях, что после революции 1908 года социально-экономическая ситуация в некоторой степени улучшилась. Один из трех основателей АРФ (Симон Заварян. – Прим. авт.) отметил в своем письме, что «…эта разоренная страна стоит на пути к восстановлению. В течение года жизненный уровень населения вырос по крайней мере на двадцать пять процентов». Он также достаточно оптимистично подчеркнул, что трайбализм, который столетиями парализовал регион, сходит на нет, поскольку «…среди курдов тоже начал расти уровень сознательности. Во многих местах курдские крестьяне протестуют вместе с армянами против действий ага». В заключении он подмечал, что даже открыто исламистские разговоры таких племенных вождей, как Мусабег и шейхи, призывавших к «единству вокруг шариата», «встречали в некоторых регионах сопротивление курдов».

ТрапезундГлавный вопрос, занимавший не только местные власти, но и оседлое население и местные комитеты дашнаков и иттихадистов, заключался в отношении курдских племенных вождей к новому правительству и его политике. Так, Комитет «Единение и прогресс» оказался перед сложной задачей: он хотел развиваться в регионе, но мог делать это, только заручившись расположением местных племенных сил, даже при культивировании «привилегированных» отношений с армянскими комитетами. Эти затруднения на местах, несомненно, объясняли, почему Иттихад не везде мог следовать универсальной политике сотрудничества с АРФ . Поэтому неудивительно, что дашнакские комитеты восточных провинций не имели близких отношений с младотурецкими клубами, «членами которых были только ага». Неудивительно, что в случаях, когда высокопоставленное официальное лицо, например, Таир-паша, вали вилайета Битлис,  включавшего в себя Муш, пыталось разрешить такие проблемы, как возвращение собственности, захваченной курдскими беками, местный клуб Иттихада оказывал давление на Салоники в пользу его отзыва. Вероятно, разрешению земельных споров, постоянно откладываемому властями, препятствовало политическое влияние едва завуалированных угроз племенных вождей. Контрольные комиссии, которым Стамбул поручал изучить земельный вопрос, возвращались в столицу, так и не проведя серьезной работы.

Ситуация с безопасностью не везде была одинаковой. В целом, долины меньше подвергались угрозам, чем горные районы. Так, район Сасуна, в особенности каза Хут, постоянно находился под угрозой нападений курдских племен, которые совершили здесь летом 1911 года ряд убийств и угнали несколько сотен овец. Эти случаи не были изолированными. До революции июля 1908 года одна из сторон деятельности армянских фидаинов состояла как раз в противостоянии кочевым племенам, нападавшим на сельских жителей. Однако после разоружения бойцов-фидаинов эту задачу теоретически должны были решать жандармерия или даже армия – и тем и другим обычно трудно было контролировать кочевников, и появлялись они слишком поздно. После обсуждения этих проблем Заварян приходит к заключению, что единственный способ положить конец домогательствам – разоружить курдские племена, такие как племя Шеко, «поскольку невозможно вооружить армян».

МерсифонДействительно, вопрос самообороны и неравенства между вооруженными курдами и беззащитным оседлым населением вставал снова и снова. Не проходило года, чтобы армяне, особенно АРФ , не поднимали его перед правительством или Комитетом «Единение и прогресс». Например, в ноябре 1912 года Западное бюро потребовало от Совета министров дать согласие на размещение в селах вооруженной охраны, хотя вряд ли кто-то питал иллюзии по поводу ответа. «Сомневаюсь, что они примут предложение», — писал Заварян. В АРФ слишком хорошо знали, что их деятельность при гамидовском режиме надолго отпечаталась в памяти младотурок, которые даже слышать не хотели о легализации сельской милиции, неизбежно оказавшейся бы под контролем дашнаков. Со своей стороны дашнаки не имели другого выхода, кроме продолжения легальной работы для прогресса империи, от которого уже выигрывала немалая часть армянского населения, особенно в урбанизированных районах.

Социальный прогресс, развитие интеллектуальной жизни и системы образования, в пользу чего работали многие бывшие революционеры, не оставались незамеченными ЦК в Салониках. По словам Вардкеса Серенгюляна, депутата парламента из Вана, это вызывало у Комитета тревогу, и после своего съезда в октябре 1911 года он принял более радикальную политическую линию. Серенгюлян видел подтверждение этих перемен в том, что после съезда младотурецкие клубы в провинциях стали откровеннее в своей враждебности к армянским кругам. Он упоминает о конфиденциальном циркуляре, направленном в местные клубы из ЦК Иттихада в конце 1911 года, где высказывалась просьба осторожно действовать с целью ограничения армянской активности в образовательной, культурной и экономической областях. Папазян отмечал несомненное установление тесных отношений с курдскими кругами, которые до сих пор находились в твердой оппозиции к Иттихаду; партия сблизилась даже с отъявленными бандитами, которые при невмешательстве властей начали притеснять оседлое население еще сильнее, чем прежде. Тревожная информация из провинций вынудила армянских депутатов потребовать от великого визиря Ферид-паши направить туда комиссию по расследованию. Однако большинством голосов парламента предложение было отвергнуто.

МерсифонДругие признаки также указывали на сдвиги в стратегии Иттихада в провинциях. Два видных деятеля АРФ – Кармен в Муше и Марзпет в Битлисе – подверглись открытому административному преследованию: им было запрещено  заниматься любой политической деятельностью в соответствующих регионах. Восточнее, на южном побережье Ванского озера был убит с особой жестокостью молодой школьный инспектор Мокса. Партийная пресса АРФ осудила убийство, выражая недовольство в первую очередь по поводу того, что не последовало никакого реального расследования преступления. Серенгюлян даже провел два дня в тюремном заключении в качестве директора стамбульской ежедневной газеты «Азатамарт», которая подверглась нападками властей за критический тон. Иттихад никак на это не реагировал, игнорируя попытки вмешательства своих официальных союзников.

Совсем иной выглядела ситуация в западных анатолийских провинциях с более разнообразным этническим характером населения и значительным туркоговорящим большинством. Взаимное проникновение различных исторических групп населения наделило эти регионы большими культурными взаимосвязями, чем в племенных зонах на востоке. Благодаря отчету лидера гнчакистов Сапах-Гюляна, который с мая по август 1911 года объезжал районы Самсуна, Мерсифона/Марзвана, Амасии и Сиваса, мы можем лучше понять, как работали местные комитеты Социал-демократической гнчакистской партии и клубы Иттихада, как воспринимало турецкое, греческое и армянское население перемены, произошедшие в стране с 1908 года, и активность «господ», которые приезжали из столицы с проповедями добра.

Едва сойдя на берег 10 мая 1911 года, Сапах-Гюлян был приглашен посетить клуб Иттихада в Самсуне Его и депутата парламента Мурада (Амбарцума Бояджяна) приветствовали в Самсуне члены местного руководства младотурок, состоящего из мусульманских священнослужителей и военных чинов, а также инспектор Иттихада по регионам Самсуна, Сиваса и Джаника Мустафа Неджиб. Последний здесь «все решал» и особенно заботился о замене правительственных чиновников иттихадистами. В тот же самый вечер городской клуб гнчакистов организовал собрание в помещении начальной школы, где незадолго перед этим член ЦК партии, младотурецкий пропагандист Омер Наджи провел беседу, которая оказала некоторое влияние на армянские круги, особенно торговые. Среди аудитории Сапах-Гюлян заметил много турок, а также греков, знающих армянский язык. По свидетельству самого лектора, он безжалостно осудил национализм, который развивался в империи, толкая ее к разрушению. Иттихадисты слушали молча, делая пометки.

В воскресенье, 11 мая, в том же помещении Сапах-Гюлян прочел вторую лекцию по «экономическим вопросам». Среди аудитории снова были младотурки в сопровождении переводчиков. Верный своему обыкновению лидер гнчакистов осудил в своем выступлении политику младотурок, рассчитанную, по его словам, на доведение не-турок до экономического краха и переход экономики в руки доминирующей нации. Очевидно, эти жесткие нападки не оставили младотурок равнодушными, их беспокоило воздействие, которое слова Сапах-Гюляна могли оказать на местное население. Случай для обмена мнениями по этому вопросу представился сам собой, поскольку в традициях таких партийных обществ был ответный визит к «гостям». Делегация Иттихада во главе с Мустафой Неджибом отправилась в самсунский клуб гнчакистов и начала разговор на тему армяно-турецких взаимоотношений, «уже не таких теплых, как в первые месяцы после конституционной революции». Как пишет Сапах-Гюлян, причина состояла в том, что Аданская резня угнетающе подействовала на пыл самых оптимистично настроенных, так же как и политика правительства и Иттихада, особенно ее «узкий национализм». У визитеров не было недостатка в аргументах в пользу централизаторской политики Комитета, которая, по словам Неджиба, была единственным способом удержать страну от распада. Неджиб даже утверждал, что «малейший шаг в направлении децентрализации будет означать разрушение страны». Критикуя гнчакистов за их план децентрализации, инспектор Иттихада, тем не менее, заключил, что гнчакистские клубы выполняют достаточно важную задачу просвещения населения всех национальностей и стимулируют людей проявлять инициативу для развития страны.

БитлисВо вторник, 16 мая, Сапах-Гюлян прибыл в Мерсифон, где его встречали представители каймакама и трехтысячная толпа, включающая турок. Позднее вечером местные иттихадисты, турки и армяне, нанесли ему визит вежливости. Утром в среду, 17 мая, он участвовал в собрании гнчакистов города, в местном отделении партии состояло 450 мужчин и 30 женщин. Здесь прошло обсуждение всех проблем повседневного существования. Так, например, мы узнаем, что при установлении норм налогообложения стоимость армянских домов систематически завышалась, а стоимость турецких – занижалась. Между прочим, Сапах-Гюлян отмечает, что после восстановления Конституции в Мерсифоне состоялись выборы мэра. Армянин победил своего конкурента, но его победа была оспорена в жалобе от имени мутессарифа (административный глава санджака. – Прим. ред.) Амасии под тем предлогом, что в выборах участвовали люди, не имеющие права голоса. Комиссия по расследованию нарушений подтвердила победу армянина, однако вали Сиваса объявил ее недействительной. Согласно информации из местных источников, вали действовал по инструкции из ЦК в Салониках, где предположительно говорилось о том, что «с незапамятных времен армяне не занимали подобные должности, следовательно, это может вызвать раздражение мусульманского населения».

Отметим также, что в 1911 году в Мерсифоне начался бойкот армянских компаний и магазинов, армянских портных и сапожников принудили взять себе турецких подмастерьев. Это свидетельствует о том, что основа младотурецкого проекта «национализации» экономики была заложена уже тогда.

Темой собрания 17 мая в помещении школы Саакян в Самсуне был «национальный вопрос и социалдемократия» — один из самых излюбленных предметов гнчакистов. Присутствовало не меньше 1 500 человек, включая местных турецких и армянских иттихадистов. Чтобы подкрепить свою атаку на тюркизм Иттихада, Сапах-Гюлян указал в речи на то, что империя была создана не из одной нации, а из нескольких. Отношения гнчакистов с лидером младотурок Мерсифона Османом-эфенди были не более чем вежливыми. Он наблюдал за всем происходящим в городе, следуя инструкции ЦК Иттихада о том, что решения, «затрагивающие жизненные интересы государства», должны находиться в  исключительном ведении членов клуба. Встреча гнчакистов с каймакамом – греком по имени Константин – была гораздо теплее. Каймакам без колебаний поделился проблемами, которые у него возникли после отказа вступить в ряды Иттихада. Во второй встрече участвовал шеф полиции Махир-эфенди, ванский армянин, похищенный в детстве и воспитанный турецкой семьей в Мерсифоне. Языки у присутствующих развязались, и каймакам сообщил Сапах-Гюляну, что иттихадисты тайно возбуждают мусульманское население против не-турок и партийные клубы вооружают своих членов. Он предупредил Сапах-Гюляна о необходимости соблюдать большую осторожность и не обманываться демонстрациями вежливости и уважения со стороны активистов Иттихада.

АмасияСледующей остановкой революционера-гнчакиста стала деревня Сим-Хаджикёй, где 25 мая его приветствовала большая толпа греков, турок и армян. Вскоре Мустафа Неджиб, который, по-видимому, следил за Сапах-Гюляном, нанес ему неожиданный визит в сельском клубе гнчакистов, сопровождаемый мэром и муниципальным врачом. На банкете, устроенном греками и армянами деревни в честь армянского гостя, младотурки и гнчакисты по-настоящему померились силами. Местный младотурецкий клуб занимался созданием иттихадистских школ, «где все бы обучались одинаково, поскольку все являются оттоманами», тогда как армянские и греческие социал-демократы руководили собственными школами. В конфронтации по поводу системы школьного образования столкнулись друг с другом две разные концепции оттоманского общества. Только муфтий, который был одновременно богатым землевладельцем, открыто находился в оппозиции к младотуркам, не страшась расправы. Во время встречи с Сапах-Гюляном мусульманский священнослужитель безжалостно критиковал младотурок, которых считал узурпаторами, «озабоченными прежде всего своими личными интересами» и всегда пытающимися отнять у людей деньги под разными предлогами: покупка боевых кораблей, открытие школы, поддержка армии. Муфтий также указал, что общественными школами пренебрегают, поскольку их заменили школы Комитета, где детей учат говорить, что они турки. Под конец он сообщил, что Мустафа Неджиб вместе со своими сторонниками посетили его с предложением не сдавать землю в аренду армянам, а только крестьянам-мусульманам. Вся эта случайная информация, подбираемая по ходу, позволяет, мазок за мазком, нарисовать картину повседневного иттихадизма и того, как националистическая идеология Комитета проводилась в жизнь в провинциях.

В конце мая Сапах-Гюлян прибыл в Амасию, где его приветствовали депутат парламента от города Исмаил-паша, члены местного младотурецкого клуба и группа гнчакистских активистов (в партийных рядах здесь насчитывалось 350 членов) во главе с Минасом Ипекчяном и доктором Айказуном Табибяном. Остановка в городе, который имел репутацию процветающего, еще раз позволила составить представление об атмосфере в провинциях после революции. Традиционное собрание в клубе гнчакистов снова в присутствии младотурок имело тему «Социал-демократическая гнчакистская партия и парламентская система». Оно привлекло множество народу и представило возможность для острых дебатов. Однако визит Сапах-Гюляна 31 мая в клуб иттихадистов стал более поучительным. Здесь он застал людей, играющих в нарды и курящих кальян – все они были знатными турками города. Табибян объяснил гостю из Константинополя, что большинство армян присоединились к Иттихаду во время революции 1908 года, чтобы поскорей забыть ужасы прошлого. Однако это продолжалось не более двух-трех месяцев. Их пыл охладили делегаты из Салоник – армянские активисты не были приглашены на встречи, их исключили из местных руководящих органов. Говорили о наличии циркуляра из ЦК Иттихада с требованием ограничить доступ в местные руководящие партийные органы только для мусульман. В результате армяне вышли из Иттихада, и с тех пор «менее благоприятно настроены» по отношению к нему.

АмасияДругое откровение Табибяна стоит того, чтобы на нем остановиться. Он подтвердил, что в 1909 году его друг и президент младотурецкого клуба Амасии Халим-эфенди сообщил, что во время Аданской резни ЦК в Салониках послал клубу телеграмму, направленную и другим «eşraf»-ам с требованием нападения на армян. В любом случае был установлен тот факт, что мусульманское население наводнило рыночную площадь. Халим и Табибян направились к мутессарифу, Черкезу Бекир Сами-бею (который утверждал, что имеет армянское происхождение), чтобы просить о вмешательстве. Сами-бей отправился на рынок и заявил: «Если хотите напасть на армян, вам придется переступить через мой труп. Если вы осмелитесь напасть на армян, я обращусь к моим соотечественникам-черкесам в Токате, и они всех вас вырежут». После двух напряженных дней спокойствие удалось восстановить. Халим был освобожден от должности президента местного клуба Иттихада. Следует также отметить, что депутат парламента Исмаил и вся его семья выступили против запланированного нападения, многие подозревали, что беспорядки спровоцировал Мустафа Неджиб, который уже взял под свой контроль все клубы Иттихада в регионе. Среди других фактов, приведенных Сапах-Гюляном, можно отметить, что политика «национализации» экономики действовала и здесь, поддержанная систематическими вмешательствами клуба Иттихада в дела местной промышленности и коммерции. Одни люди расклеивали в центре города объявления с призывом к приезжим торговцам не продавать товары армянам, другие на рынке предлагали людям не покупать товар у армян. Появлялись сообщения о том, что сады и огороды подвергались постоянным нападениям. Невозможно проверить всю эту информацию, тем не менее, она свидетельствует об определенной враждебности по отношению к армянскому населению и серьезном беспокойстве среди армян, которое, несомненно, было оправданным.

Следующая остановка Сапах-Гюляна в Токате показала, что и здесь, как и в городах, где он уже побывал, Социал-демократическая гнчакистская партия удерживала лидирующие позиции среди армян и пользовалась неоспоримым влиянием, даже если противостояла консерватизму местного общества. На лекции, организованной в помещении для общественных собраний, не было ни одной женщины – «эта традиция все еще доминировала в жизни [в Токате]».

Сивас представлял собой решающий этап путешествия Сапах-Гюляна. О его прибытии было объявлено заранее, поэтому все государственные чиновники и вся знать приветствовали его у ворот города и сопровождали до клуба гнчакистов, которых в городе насчитывалось в 1911 году не менее шести сотен. Атмосфера в Сивасе была очень напряженной, в городе было достаточно небезопасно, поэтому армяне планировали организовать наблюдение за окрестностями и за рынком, особенно в ночное время. В регионе, где армянское присутствие было гораздо более заметным, чем в предыдущих, торговля, ремесла и транспорт находились преимущественно в руках армян. На рынке армяне жаловались на бесконечные вымогательства со стороны турецких офицеров и знати. Им часто говорили: «Конституция не освободила вас от нашей власти, мы станем обращаться с вами так, как нам будет нужно». Такие выражения иллюстрируют особый статус, который имела каждая из групп населения.

После своего прибытия в Сивас 28 июня 1911 года Сапах-Гюлян узнал, что Мустафа Неджиб прибыл сюда незадолго перед ним и пытался посеять рознь между двумя армянскими политическими партиями. В этом городе, граничащем с исторической родиной армян, АРФ , вездесущая в восточных провинциях, и Социал-демократическая гнчакистская партия, внедрившаяся в основном в западных регионах, сосуществовали без проблем. Как пишет лидер гнчакистов, два комитета даже решили сформировать общий план самообороны. Хотя их позиции различались – дашнаки оставались приверженцами идеи сотрудничества с Иттихадом, а гнчакисты открыто и публично занимали враждебную ему позицию, – постоянные провокации и некоторые подозрительные симптомы в конце концов встревожили местный дашнакский комитет, который занял позицию, более близкую к гнчакистам — преобладавшей в Сивасе партии.

В течение нескольких месяцев, которые предшествовали приезду Сапах-Гюляна, армяне обратили внимание на множество собраний, происходивших в домах влиятельных граждан города турецкого происхождения. В конце концов, выяснилось, что их участники принадлежат к антииттихадистским кругам Сиваса, следовательно, собрания не были направлены непосредственно против армян. Оставило свой след и другое событие: по улицам армянского квартала были рассыпаны отравленные  конфеты, ничего не подозревавшие дети подбирали их и ели. Двое умерло, нескольких пришлось лечить от отравления. Люди подозревали, что за этим подлым актом стоял Иттихад. Напряжение в Сивасе имело своей причиной не только турецко-армянское противостояние, но диктовалось также скрытым конфликтом между определенными кругами городской знати и младотурецкими властями. Распускались слухи с целью настроить мусульманское общественное мнение против армян. Сапах-Гюлян сообщает о встрече в гнчакском клубе с турецкими ходжами. Они поинтересовались с явным беспокойством: правда ли, что армянский патриарх потребовал для себя права посещать заседания Совета министров наряду с шейх-уль-исламом? Многие были убеждены, что такого рода слухи распространяет Мустафа Неджиб, хотя все знали, что Социал-демократическая гнчакистская партия была единственной, выступавшей за запрет любых следов влияния религиозных культов на работу Совета министров. Будучи студентом Школы политических наук в Париже и позднее, во время пребывания в изгнании во французской столице, Сапах-Гюлян имел непосредственный опыт участия в дебатах об отделении Церкви от государства, и прекрасно знал, что означает светское государство. Но он также понимал, что в Сивасе оказался в мире, для которого подобные дебаты в целом чужды.

В совокупности все представленные здесь детали дают гораздо более отчетливую картину политики, проводимой Иттихадом. Именно его политика в провинциях позволила армянским партиям оценить конкретное содержание программы, выработанной ЦК Иттихада. Здесь, в провинциях, младотуркам было сложнее скрыть свои этнонационалистические намерения, чем в столице. Однако решение провести внеочередные выборы весной 1912 года вынудило партии прийти к компромиссу и затушевать свои разногласия. В Ване власти объявили о переписи мужского населения. Французский вице-консул сообщал: «Из соображений осторожности городские жители предпочитают скрываться от нее, чтобы избежать воинской службы и налогообложения. Ввиду этого приведенные ниже цифры наверняка меньше истинных». Действующие члены парламента – Тевфик-бей, Ваhан Папазян, шейх Таир – надеялись переизбраться при поддержке Иттихада и АРФ , заключивших предвыборное соглашение. Их оппоненты – гнчакисты, рамкавары и Либеральный союз – также объединились в  поддержку своих кандидатов.

В Эрзруме Вардкес Серенгюлян и Армен Гаро также были кандидатами на переизбрание, снова при поддержке АРФ и Иттихада. Обоих избрали вновь, так же как Мурада в Сисе/Козане, Назарета Тагаворяна в Сивасе, Гегама в Муше. Врач и член Дашнакцутюн Ваhан Бардзибанян, избранный в Смирне по списку Иттихада, был среди новых депутатов парламента. В Сиирте был избран Назим-бей, «темная лошадка». Его отличало крайне редкое в то время происхождение – отец-турок и мать-армянка. Он был чем-то вроде символа для Иттихада, мечтавшего о превращении всех оттоманских подданных в турецких граждан. В Ване Ваhана Папазяна заменил Аршак Врамян, который имел гораздо больший  престиж в собственной партии, знал турецкий язык и был хорошо известен младотурецким кругам в Константинополе.

 
Средняя оценка:4/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>