вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Разговор на разных языках" - Интервью с Ара БАЛИОЗЯНОМ

26.12.2006 Карен Агекян, Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №4 (7).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Трудно брать интервью у человека, с которым расходишься почти во всем. Слишком многое хочется сказать в ответ. Интервью превращается в разговор. И не всегда в таком разговоре возражения оказываются услышанными...

 

Согласны ли вы с определением “писатель-диссидент”? Временами диссидентство доминирует в мировой литературе — например, в 1960-1970-е. Потом становится маргинальным явлением, как, например, теперь. Существует ли эта традиция в армянской литературе?

Ара Балиозян: Все настоящие писатели и мыслители были диссидентами — это относится к Сократу точно так же как к Вольтеру, Гюго, Шоу, Сартру и Солженицыну. Потому что цель литературы — понять реальность, цель политики — власть. Истина и власть — взаимоисключающие понятия. Разоблачая ложь власти и пропаганды, литература становится врагом истэблишмента. В этом смысле вся армянская литература — от Хоренаци и Егише до Раффи, Пароняна, Отьяна, Бакунца, Чаренца, Массикяна и Заряна — это диссидентская литература.

*Отказываясь знать то, что мы обязаны знать, мы предпочитаем неведение знанию и выбираем смерть — если не телесную, то духовную (знаком * здесь и далее отмечены примеры недавних заметок-размышлений Балиозяна из числа тех, которые автор приводил в ходе разговора).

*Среда, где преобладают иллюзии, заблуждения, ошибочные представления, ложь, принятие желаемого за действительное и, в конечном итоге, пропаганда, будет восприниматься негативно человеком, который говорит о фактах и опирается на принцип реальности. Поскольку я придерживаюсь фактов, читатели, подвергшиеся промывке мозгов, или слишком трусливые, чтобы выйти за границы пропаганды, приклеили ко мне ярлык “негативного”.

*Самые счастливые годы я прожил тогда, когда ничего не знал и еще меньше понимал. Это может объяснить, почему большинство людей предпочитает невежество знанию. Если вы осмелитесь поделиться с ними своими знаниями, они будут негодовать; они могут даже возненавидеть вас, потому что им удобнее жить в мире клише и банальностей. За клише “первая нация, принявшая христианскую веру” сразу же неизбежно следует другое — “первая нация, подвергшаяся геноциду в XX веке”. Приветствуются даже те клише, которые бередят старые раны, поскольку это помогает переложить на других груз ответственности и вины.

На моей памяти диссиденты разного масштаба и в разных жанрах — в литературе, как некогда Солженицын, и кинематографе, как теперь Майкл Мур, — вступали в борьбу с всесильной системой: советской империей или американской сверхдержавой нового типа. Существовала ли за последние века мощная система власти внутри армянского общества? Вы пишете об армянах, как о “разделенной, ослабленной и деморализованной нации, которая развила в себе черты вечного неудачника”. Если это так, значит, армянский диссидент нападает не на всесильный истэблишмент или систему подавления, а на слабое и разделенное общество. Подобная роль вызывает гораздо больше вопросов и такому диссиденту нужно пройти по гораздо более узкой тропе, чем борцу против Дракона Империи.

А.Б.: Я вижу ситуацию в другом свете: размеры Дракона относительны. Каждый может вести себя, как дракон, в том числе родители, которые тиранят своих детей. Это и коррупция, и некомпетентность; всякий антидемократический режим или структура власти, которая заставляет молчать инакомыслящих или может себе позволить безнаказанно их игнорировать, ведет себя, как тиран или дракон. Обязанность диссидента — противостоять всем антидемократическим тенденциям в структурах власти.

Вы упоминаете о своих прежних заблуждениях, характерных для армян диаспоры. Что же произошло, что заставило Вас радикально изменить свои взгляды, отказаться от традиционного патриотизма? Цепь негативных событий в Вашей жизни, некая оборотная сторона бытия общины, с которой Вы столкнулись? Вопрос личный, можете не отвечать.

А.Б.: В такой перемене нет ничего особенного, это и прежде случалось со многими армянскими писателями, за исключением тех, кто скончался очень рано, став жертвой туберкулеза, турок или, как некоторые предполагают, переводчиков. Костан Зарян — один из наших величайших авторов, чьи книги я переводил на английский — начал свою литературную карьеру, как шовинист, а в конце назвал своих соотечественников “каннибалами”. Я составил целый словарь цитат из армянских писателей, разоблачающих наши темные стороны.

Это важный момент — желание представить себя звеном традиции. Парадокс в том, что великие для этого крайне благодатный материал. Даже из слов Иисуса Христа, приведенных Евангелистами, можно при желании подобрать абсолютно противоречащие друг другу цитаты. То же самое происходит и с классиками любой литературы. В свое время советская власть преуспела в интерпретации всех без исключения русских классиков, как обличителей царского режима и “свинцовых мерзостей” российской жизни. В великом писателе есть все, он видит жизнь и в светлых, и в темных ее проявлениях. Ничего не стоит объявить заблуждениями или просто проигнорировать “лишнюю” часть его мыслей и наблюдений, а “нужную” цитату преподнести, как обретенную гением истину. Да, Костан Зарян назвал армян “каннибалами”, пожирающими самих себя, но кому как не Вам, переводчику Заряна, знать, что всю свою жизнь, во всех своих книгах и заметках он говорил о величии Армянства — говорил не декларативно, а доказательно, ярко. В любом случае поражает энергия, затраченная Вами на составление “разоблачающего” словаря — непреодолимое стремление ткнуть в лицо соотечественникам “правду жизни”. Тоже, кстати, феномен армянской действительности...

А.Б.: *Человек начинает понимать историю, только разоблачив полуправду и ложь пропаганды. Все, что я говорю об армянах — это признание о самом себе, исповедь. Я ничего не придумываю. Замечая в себе тенденциозность и противоречия (например, привычку хвастаться, увязать в жалости к себе, представляться лучшим, чем я есть на самом деле, игнорируя свои недостатки в надежде, что другие их не заметят), я убеждаюсь, что они — в большей степени результат армянского происхождения и армянского образования, чем мои личные особенности.

*Когда я вижу в одном выпуске еженедельника 19 статей и комментариев о Геноциде (“Красном”) и ничего о его “Белом” двойнике — ассимиляции в Диаспоре, исходе из Родины — я, видимо, вправе подозревать, что это спланированные преднамеренные действия части наших лидеров и ученых, которые пытаются манипулировать массами, вводя их в заблуждение. Обманывая народ, они хотят внушить, что мы сейчас в хороших руках и проблемы нашего прошлого гораздо важней теперешних.

*Есть два совершенно разных представления о нашем Геноциде. Согласно первому произошло непредсказуемое событие, подобное извержению вулкана, цунами или раковому заболеванию, акт Бога или дьявола (в зависимости от веры в того или другого). Согласно второму, Геноцид стал неизбежным, предсказуемым результатом действий, свободно и сознательно предпринятых нами — они напоминали действия заядлого курильщика, безосновательно убежденного в своей неуязвимости, поскольку Бог или Право или Справедливость именно на его стороне. Первая теория предполагает, что мы стали безвинными жертвами неподконтрольных нам сатанинских сил. Вторая — что все наши действие были симптоматичными, продиктованными волей к смерти, которую мы отказывались признавать.

*Примеры действий, продиктованных волей к смерти: племенные разделения, поражение, безоговорочная капитуляция, века раболепия, следом за ними наивная вера в словесную поддержку Запада, плохо исполненные, изолированные восстания в катастрофически неудачный момент против безжалостной империи, борющейся за свое выживание.

Представьте, что поборник правды приходит к человеку, чьи родители были убиты и ограблены. С детства человек этот боролся за существование, он слаб и болеет. Гость, наделенный даром слова, сообщает ему, что давнее преступление было во многом предрешено поведением его родителей, что его сегодняшняя болезнь смертельна, что дорогие больному воспоминания о прошлом — всего лишь клише. Допустим даже, что поборник правды в самом деле прав, хотя это очень сомнительно. Помогут ли его речи выздоровлению больного? Нет ли здесь чисто научного, бездушного подхода энтомолога к бабочкам или вирусолога к вирусам? Ничего личного, только объективная истина. Ну, а если речь идет не о бабочках, а об исторической трагедии огромного масштаба, со множеством граней? О трагедии, затронувшей миллионы людей, и ее последствиях? Если поборнику правды сложно представить себе досконально и точно во всей полноте ход и причины событий? Если он не может поручиться, что изучил и проанализировал все свидетельства на всех языках?

А.Б.: Геноцид может осуществляться с помощью резни или с помощью действий направленных на разрушение нации. Например, разделения на идеологической или религиозной почве. В демократической среде существуют механизмы для примирения противоположных взглядов через диалог и компромисс. Дорогу выбирает большинство, действуя, безусловно, в рамках закона.

*Настаивать на том, что турки должны оставаться для нас главной темой обсуждения, означает предполагать, что произошедшее с нами сто лет назад важнее происходящего сегодня. Что прошлое, которое мы не в состоянии изменить, важнее настоящего и будущего, поддающихся изменению. Авторитарные правители и фашисты больше всего опасаются перемен, способных размыть их мелочную власть и привилегии, которые часто не превышают 30 сребреников.

В диаспоре наши политические партии и их боссы ведут себя, как нетерпимые к инакомыслию авторитарные правители — никакого диалога, никакого компромисса, никакого консенсуса. В результате постоянный трайбализм, бесконечные конфликты и разделения, не пересекающиеся друг с другом монологи. В отсутствии демократических противовесов вожди неизбежно заканчивают рытьем собственных могил. В истории человечества нередки случаи, когда империи, народы и племена кончали жизнь самоубийством. В отличие от идей и идеологий, которые могут развиваться и адаптироваться в бесчисленном множестве направлений, люди власти могут двигаться только в двух: увеличивать свою власть, а если это уже нереально, цепляться за нее как можно дольше, даже в прямом противоречии с той идеологией, которая обеспечила им в свое время поддержку народа.

Ситуация в Армении не слишком отличается от ситуации в диаспоре. Сегодня там частично олигархия, частично клептократия, чья цель не служить интересам народа, а обеспечивать процветание “привилигенции”. Люди разделены и деморализованы из-за руководства, из-за отсутствия согласия среди лидеров. Консенсус — это не полное согласие, а совместная работа в одном направлении. В течении нашей тысячелетней истории мы никогда не жили при демократическом правлении. Поэтому нам неведомо, что такое диалог и консенсус.

Не слишком ли много значения вы придаете власти и лидерам? Вы искренне верите в то, что кучка людей может держать в повиновении весь народ, если он того не желает, если он во всех отношениях выше своих правителей? Лидеры и правители не узурпаторы, а квинтэссенция народа в данный момент — воплощение его хороших и дурных черт. К примеру, Российскую империю справедливо называли “тюрьмой народов”. И, тем не менее, русский философ Розанов говорил о правительстве как о самой цивилизованной части общества и, думаю, он был прав. Проблема не во властях и даже не в общественном устройстве. Сами люди по своей природе далеки от идеала, в этом смысле диссидент всегда найдет для себя обильный материал. Знаменитые диссиденты советского времени — Солженицын и Зиновьев — обличали советскую власть. Когда пришли свобода и демократия, они стали резко критиковать новый порядок.

А.Б.: Такие диссиденты, как Солженицын, обличали советскую тиранию и систему подавления, теперь они критикуют коррупцию властей.

Не только коррупцию, но российскую демократию вообще. Иногда, как в случае с Солженицыным и Зиновьевым, власть имущих обличают мыслители-идеалисты. Но гораздо чаще этим занимаются те, кто манипулирует массами через подставных лиц. Цель — поставить у власти еще больших коррупционеров, которые будут вдобавок марионетками в чужих руках. Критикуя людей, облеченных властью, не стоит спешить и радостно хвататься за любой негатив, за всякое порочащее устное или письменное слово. Когда созреет гражданское общество, власть изменится в лучшую сторону. Но гражданское общество создается и созревает отнюдь не через поливание грязью любых авторитетов и властных структур. Такая дискредитация — всегдашняя цель внешних сил, желающих прибрать к рукам рычаги управления.

А.Б.: Литература и политика движутся параллельными курсами и чаще всего имеют противоположные цели — в одном случае понять реальность, в другом — взять в свои руки власть и контролировать события. А власть развращает.

Можно критиковать армянское общество по сравнению с другими. Но странным образом все империи, пытавшиеся нас подчинить — Римская, Персидская, Византийская, Монгольская, Оттоманская, Российская — уже мертвы. Настолько мертвы, что многие государствообразующие народы исчезли или переродились. Армянское общество живет. Возможно, это говорит о том, что минусы других обществ были еще существенней.

Обличение настоящего идет параллельно с обличением прошлого. Вы считаете традиционную армянскую концепцию истории ложной и однобокой. Но какой серьезный армянский автор утверждал, что мы никогда не допускали ошибок? Скорее, наблюдалось обратное — мы слишком зацикливались на своих ошибках и недостатках.

А.Б.: Наша история двигалась от угнетения к Геноциду (“Красному”) и дальше к “Белому” Геноциду, то есть ассимиляции, рассеянию в диаспоре, исходу с родины. Истинный прогресс ускользнул от нас. При султане Абдул-Гамиде II и Сталине мы имели в своей среде интеллектуальных гигантов. Сейчас таких людей нет, наше будущее мрачно, и я не вижу света в конце тоннеля.

Если говорить об истории в целом — это не наука. Это версия прошлого. Вся писаная история писалась ради чего-то, а не просто как бесстрастная фиксация событий. В рассказе известного японского писателя Акутагава Рюноскэ об одном и том же событии рассказывают жена, муж и разбойник. Это совершенно разные взаимоисключающие версии. Тем, где речь идет о людях, абстрактной правды нет, это всегда чья-то правда. Не существует нейтральной, сбалансированной истории, она в принципе невозможна. Даже тогда, когда современные историки говорят об античности, они вынуждены большей частью опираться на источники, на чью-то правду. Археологические находки интерпретируются совершенно по-разному.

В одной из сегодняшних заставок канала “Дискавери”, найден удачный словесный образ: HISTORY (история) — это всегда HIS STORY (его рассказ). Это всегда инструмент, чаще всего оружие. Если мы, армяне, отбросим это оружие в сторону в погоне за воображаемой “объективностью”, другие — турки, русские, американцы — не сделают то же самое. Не забывайте о ресурсах, которыми обладают крупные державы. Они ведь не только способны выпускать огромными тиражами тысячи наименований исторических книг, они могут снимать дорогостоящие фильмы, сериалы, выпускать на CD и DVD исторические энциклопедии для юношества, перевирая в свою пользу чуть ли не всю мировую историю. И нам с нашими скромными возможностями нужно отказаться от своего, выстраданного слова? Не говорю о том, что потеряем мы. Человечество в целом потеряет один из взглядов на историю, позволяющий сопоставить, задуматься. Задуматься о том, насколько абсолютны растиражированные исторические истины. Боюсь, желание быть или казаться объективными проистекает из нашей роли чужих, эмигрантов. Чужому хочется хорошо выглядеть в глазах хозяев. Первое средство — продемонстрировать свою беспристрастность.

А.Б.: Великие историки от Фукидида до Шпенглера и Тойнби критиковали свои народы, считая, что нужно учиться на своих ошибках. Есть большая разница между пропагандой и историографией. Пример японского рассказа доказывает ненадежность свидетельств очевидцев. Но историки никогда не полагаются целиком на такие свидетельства, они используют также мемуары, документы и т.д.

*Понимание и собственный интерес движутся в двух различных измерениях. Если собственный интерес влияет на понимание, страдают оба.

Что значит “понять реальность”? Реальность — это модель мира в нашей голове, не более того. Первобытным племенам прекрасно помогали понимать реальность тотемы и табу. Но допустим, в сознании людей вроде бы очевидная ложь сменилась истиной. Например, им раскрыли глаза на истинную природу советского государства, приблизив их в каком-то смысле к “пониманию реальности”. Ну и что, осчастливленные граждане России с воодушевлением кинулись строить свободную страну? Нет, она просто разваливалась при полнейшем безразличии всех и вся, в то время как проходимцы и преступники скупали за бесценок целые отрасли промышленности, грабили национальные богатства, накопленные кровью и потом не одного поколения. Благодаря свободе слова все знали, что правит страной не президент, а свежеиспеченные олигархи, но каждый заботился только о себе. И когда же все изменилось, когда же удалось навести элементарный порядок? После того, как люди получили последнюю, новейшую порцию “правды”, освободились от последних “клише”? Нет, только после того, как бывший КГБ взял дело в свои руки.

А.Б.: Вы правы, мы, возможно, в самом деле никогда не поймем реальности и не узнаем истины. Но мы можем распознать и отвергнуть ложь, чтобы не жить с иллюзиями.

*Тем, кто претендует знать все ответы, Мартин Хайдеггер советовал: “Попытайтесь достичь того места, откуда однажды может быть задан вопрос”.

*Моя цель не выставлять напоказ наши промахи, прикрывая чужие преступления, но подчеркнуть, что мы сами были и остаемся гораздо большей угрозой для собственного существования, чем наши злейшие враги. Мы знаем, что “единство — лучшая крепость”, но в течение нашей истории мы позволяли племенным вождям — князьям, нахарарам и прочим отбросам — разделять нас по единственной причине: из-за жажды власти. “Слишком много вождей, ни одного простого индейца”.

*Говорят: “Мы проливали кровь не во имя национализма, а за свободу. Нашим девизом был не “Армения Ђber Alles!” (Балиозян выстраивает ассоциацию с известным девизом нацистов “Deutschland Ђber Alles!” — прим. ред.), но “Свобода или смерть!””. Да, конечно, я вам верю. Но что мы сделали после обретения свободы, позвольте спросить? Стали рабами Кремля. Мы отказались обратиться в ислам ради спасения собственной жизни только для того, чтобы стать атеистами во имя карьеры. Почему? Ответ очевиден: после столетий раболепства перед чужеземными тиранами, оно стало частью нашего характера, а “характер — это судьба”.

Ничего не скажешь, мягко говоря, упрощенные представления об армянской истории. Феодальные распри — у кого, скажите, их не было? Знать — это цвет нации. Мы страдали не от избытка нахараров, а от почти полного исчезновения знати — ведь враги уничтожали ее в первую очередь.

“Столетия раболепства”... Неужели не ясно, что это действительно расхожее клише в отличие от приведенных Вами образцов? Его распространяли, чтобы нас деморализовать. Распространяли не только наши враги, но и те, от кого мы ожидали помощи — в оправдание своего сотрудничества с нашими врагами. Конечно, в истории бывало всякое — каждый человек и народ обладают свободой выбора: что называть зернами, а что плевелами на историческом поле, что с этого поля собирать. Но Ваш выбор просто удивителен.

А.Б.: *Мы знаем, что тираны угнетают, лжецы обманывают. Вопрос в том: есть ли разница чужаки они или одни из нас? Легче ли сознавать, что враг не по ту сторону баррикад, а по эту?

*Религиозного деятеля, который проповедует: “верующие хороши, а неверные плохи” и политического лидера, который говорит: “мы среди избранных, а наши враги — отбросы человечества”, нужно вымазать дегтем, вывалять в перьях, изгнать из всякого города и любой деревни на Земле. Только тогда мы обретем мир.

Что такое мир, мирная жизнь? Никто и ничто (даже демократия и коммунизм) не в состоянии вытравить идею превосходства и стремление к преобладанию из умов людей, социальных групп, народов. “Мир во всем мире” всегда существует к выгоде для одних и к ущербу для других. Какое-то время армяне в Османской империи жили в мире. Но этот мир был необходимой предпосылкой последующего Геноцида.

А.Б.: *Национализм делает с человечеством то же самое, что делает с нацией трайбализм. Мы знаем, что проповедники национализма — это ублюдки (если не в буквальном смысле, то в моральном) с раздвоенным языком. Мы знаем, что “создатель идолов не бывает идолопоклонником”. И, тем не менее, проливаем нашу кровь во имя национализма и по-прежнему почтительно смотрим на ораторов, которые продолжают нам его проповедовать.

*Любые обобщения о наших человеческих собратьях относятся к сфере пропаганды и должны быть отвергнуты как ложь.

На самом деле есть только одно явление. Называть его “национализмом” и “патриотизмом” — значит, заранее закладывать оценку. Разница не в самой идее, а в ее векторе. Куда направлена эта идея, чему она служит? Направлена во внешний мир, опирается на имперские традиции, ориентирована на подчинение или “перевоспитание” “отсталых народов”? Тогда это зло. Ориентирована на свою землю, служит восстановлению попранных прав? Отвергает любые формы расизма, деление на “чистых” и “нечистых”. Тогда это самое высокое дело в жизни. Для армян “проповедник национализма” — высокое звание и его еще надо заслужить. На самом деле в истории нет примера нации без чувства национальной гордости, без национального самосознания, которое можно, если угодно, называть национализмом. Вернее есть такие примеры — но только среди деградирующих и умирающих народностей. Нация обречена на национализм, как живое существо обречено дышать. Древние греки считали все остальные народы варварами. Одного из них — не помню, историка или философа — спросили, почему и египтяне с их удивительной культурой тоже варвары. “Потому, что они не говорят по-гречески”, — ответил он. Что помогло евреям возродить свой древний язык, построить сильное государство, добиться высокого статуса в мире? Приверженность свободе и демократии? Отказ от национализма, от клише? Ничего подобного. Помогла идея еврейской уникальности, идея избранного Богом народа.

А.Б.: Евреи действительно объявили себя избранным народом. Это одновременно источник выживания и источник разрушения. То, что помогает вам на первом шаге, может уничтожить вас на втором. То же самое я могу сказать и о греках. Именно потому, что они считали себя единственными цивилизованными людьми, они были разбиты македонцами, римлянами, турками. Вместо того, чтобы учиться у своих врагов, учиться у критиков, таких, как Сократ, они позволили себе пасть с высоты. Тойнби был прав, когда сказал: “Нации нельзя убить, они совершают самоубийство”.

Самоубийственно ложно истолковать свое предназначение и распространяться в виде империи, порабощая других и одновременно себя. Не менее самоубийственно, растратив запас энергии, соглашаться существовать под чужой властью, в чужой империи с наивным расчетом решать свои задачи в рамках готовых структур. Уничтожение евреев в Европе началось тогда, когда они в большинстве своем утратили идею “избранного народа” и, несмотря на старания сионистов, в максимальной степени были интегрированы в европейское общество. В ответ на Холокост они возродили в полном масштабе идею “избранного народа” и “земли обетованной”. Они не стали выискивать вину в себе и своих деятелях, облегчая груз вины для Германии. Не стали говорить о восстании в Варшавском гетто, как о “плохо исполненном”, затеянном в “катастрофически неудачный момент”. Они сумели превратить его в общемировой символ противостояния Абсолютному Злу. Поверьте, это было гораздо сложнее сделать, чем раскритиковать очевидные, с трагическими последствиями просчеты восставших.

Вы писали: “Сколько раз мне говорили: нужно быть позитивным, говорить о проблемах только в том случае если я могу предложить правильные и безболезненные решения, упоминать о коррупции только тогда, когда я смогу предъявить ее свидетельство, использовать политкорректный словарь, чтобы не задеть ничьих чувств — и все это в среде, где писателей безжалостно замалчивают и обрекают на голод (здесь вы имели в виду диаспорную среду). Этим леди и джентльменам я отвечаю — и да простят мне грубое преувеличение — писатель прежде всего человек, он совершенно не обязан соответствовать чьему-то шаблонному представлению о писателе. Он пишет не для того, чтобы получить одобрение или поддержку. Вы можете прочесть его или проигнорировать, принять или отвергнуть. Вы только не можете заказывать ему что-то, как заказывают пиццу. Он здесь не для того, чтобы продать вам нечто. Он говорит, как свидетель, признает только народ в качестве присяжных и только историю в качестве судьи”.

В любом случае писатель обращается к читателю. Одни штампуют легкое чтиво, другие выбрали для себя литературный авангард. Третьи затрагивают вопросы философии, истории, политики. Если они критикуют, то не отдельного человека, не частный случай. Они имеют дело с системными явлениями. Невозможно критиковать, осуждать, не имея перед собой некоего образца, позитива. Вы говорите о демократии, диалоге, истине — во имя чего? Чего Вы хотите для Армении, для диаспоры?

А.Б.: Я говорю во имя всеобщего братства, мира и созидания. Нация важна только тогда, когда она вносит вклад в процветание человечества. Я никогда не отрицал культурных ценностей. Но я верю, что цель армянина или турка не в том, чтобы быть хорошим армянином или хорошим турком — главное быть хорошим человеком и способствовать процветанию ближних вне зависимости от расы, цвета кожи и веры.

Не знаю, для какого народа подойдут такие замечательные убеждения. Но диаспорный народ, проникшись ими, очень быстро перестанет существовать. Армянам выгоднее и спокойнее потихоньку становиться “хорошими людьми” — поляками в Польше, грузинами в Грузии, русскими в России. Давно известная история ассимиляции. Оставаться армянином в диаспоре, воспитывать армянами детей всегда требовало усилий — сегодня как никогда. Так во имя чего прилагать эти усилия? Во имя демократии и диалога?

А.Б.: Думаю, вы недооцениваете значение аутентичности, подлинности. Как армянин я не могу претендовать быть итальянцем или монголом. Я могу быть только армянином, если хочу быть аутентичным человеком. Если же армяне предпочитают ассимилироваться — это происходит при столкновении с более высокой культурой, когда их собственная культура становится неактуальной. Наша культура в самом деле вторична, хотя бы потому, что три важнейшие идеи, сформировавшие наше самосознание и судьбу, три идеи, за которые мы проливали кровь, пришли к нам извне — христианство, национализм, марксизм.

Армянская Апостольская Церковь и армянский народ создали свое особенное христианство с хачкарами, матахом, уникальным богословием.

А.Б.: Наше христианство черпало вдохновение в Библии. Изымите Библию и наша разновидность христианства растает в воздухе.

Но в мире все взаимосвязано, ничто не возникает на пустом месте — та же Библия очень многое почерпнула из более древних мифов других народов региона... Что касается второго пункта Вашего перечня: нации и национализма — это не европейское изобретение последних веков. Совершенно ложная концепция, характерная для западной науки, которая предпочитает классифицировать все разновидности национализма до XVIII века с помощью иных терминов. Да, отличия были — но суть всегда оставалась той же. В армянской литературе сильная националистическая (или патриотическая, если кому-то так больше нравится) струя присутствовала с самого начала, с V века.

А.Б.: Революционеры, распространявшие идеи национализма в Османской империи, были заражены европейским национализмом XVIII века.

Это другой, более частный вопрос... Если говорить о третьей из упомянутых идей, о марксизме, армяне верили не в марксизм, не в коммунизм, а в советское государство, где они, как им казалось, всегда будут иметь равные права. Им хотелось верить в могущественную силу, частью которой они могли бы себя считать. Вообще большинство армян не столь наивно, как армянские интеллектуалы. Оно не верило и не верит новейшим “идеям с большой буквы” вроде коммунизма, демократии или мира-процветания для всего человечества. Оно верит в силу. Большинство наивно в другом — в готовности принять неармянскую силу и всецело положиться на нее. Мы до сих пор рассчитываем выиграть, играя по чужим правилам.

А.Б.: В Библии сказано: кто возьмет меч, от меча и погибнет. Грубая сила — это духовное самоубийство, она продержится не дольше чем Римская империя или СССР.

Пока что сила берет в руки меч — например, стратегическую авиацию. Но все больше и больше действует в информационной, культурной среде, становясь еще опасней. Вы сказали, что нация важна только тогда, когда она вносит вклад в процветание человечества. Есть ли в сегодняшнем мире примеры таких наций?

А.Б.: Сегодня самые прогрессивные страны — это мультикультурные демократии — США, Канада, Австралия, и, конечно, страны Евросоюза. Они далеки от идеала, но позволяют многим этническим группам (в том числе туркам и армянам) жить рядом, не опасаясь резни.

В эссе “Билл и Василий” Вы писали: “В своих “Анналах” Тацит называет армян “ambigua gens”, то есть нелояльным народом из-за их отказа сотрудничать с Римом. Другими словами, армяне не были верны делу Рима, но были верны своему делу: очень важная особенность, ускользнувшая от империалистического взгляда Тацита, в чьих глазах весь мир за пределами Римской империи был ничем иным, как сборищем варваров, нуждающихся в цивилизации”.

Изменилось ли что-то со времен Римской империи? Сейчас есть “дело Америки” в демократической упаковке, как раньше было “дело СССР” в упаковке коммунизма. Демократическая упаковка выглядит, конечно, привлекательнее, но движущая сила — по-прежнему реальные интересы. Вы считаете, что национализмом и марксизмом нас заразили извне. А чем отличается случай с демократией?

А.Б.: Единственная причина, по которой я за демократию — она уважает права всех, начиная с права на свободу слова, в отличие от любой другой системы, даже христианства. Как писатель, я высоко ценю свободу слова, без которой творчество душится, интеллект парализуется, дух подавляется. Короче говоря, происходит самоубийство.

Вопрос в том, где мы пользуемся свободой слова, ее возможностями. В просторном родном доме, где мы хозяева? Или в гостях? Сегодня мы, армяне диаспоры, — полноправные граждане более или менее демократических стран, но не хозяева, а меньшинство, которое обязано приноравливаться к любым переменам.

А.Б.: Мы пользуемся свободой слова везде, где происходит обмен идеями — телевидение, радио, газеты, книги и т.д. Философы от Сократа до Гегеля, Маркса и Сартра подчеркивали важность диалога или диалектических тезиса-антитезиса-синтеза. Если человек на самом верху — будь он папа римский или Сталин, настаивает, что он во всем прав и всех возражающих нужно заставить замолчать, получаем застой вместо прогресса. Именно поэтому демократии прогрессивней тоталитарных режимов.

Свобода слова — одно из средств построения нормального дома. Сама по себе она не позволяет строить, созидать, она только помогает избежать ошибок при строительстве. Должна быть и вера — вера в национальные ценности.

Я не случайно задал вопрос о причинах перемены Ваших убеждений. Это ведь не особый случай, а явление. Когда человек отдает свои силы (даже небольшую их часть) служению нации, ему больно видеть в соотечественниках отрицательные черты. Отсюда разочарование, отказ от прежнего образа мыслей, некоторые просто дистанцируются в своей жизни от всего армянского. Но негативные черты — отнюдь не особенность одних армян. Еще раз повторю: человек вообще несовершенное создание. Если кто-то решил служить определенной категории людей — армянам, кришнаитам, рок-музыкантам или раковым больным — разочарование неизбежно, поскольку люди есть люди. Но если уж говорить о философии, стоит вспомнить Платона и платоновский мир идей, более реальный, чем его несовершенное воплощение — земной материальный мир. Есть Армения, есть армяне. Если служить прежде всего не армянам, а Армении; не кришнаитам, а Кришне; не раковым больным, а Здоровому Будущему; не рок-музыкантам, а Рок-музыке, разочарование невозможно даже при людской неблагодарности, при отсутствии зримых результатов, поскольку сами идеи вечны. Если бы вместо Демократии Вы взялись служить Демократической партии, то рано или поздно почувствовали бы разочарование из-за конкретных людей вокруг. Разочарование в ближних, раздражение из-за человеческих недостатков неправильно переносить на саму Идею. Там, где большинство служит родной для себя Идее, дело укореняется прочно и живет долго. Какое отношение к Идее имеют отдельные люди, которые Вас обманули, подвели, оклеветали? Ровным счетом никакого.

А.Б.: Думаю, вы согласитесь, что идеи честности, правды, объективности и всего другого, что ценится в жизни, универсальны и не признают национальных границ.

Это не Идеи, а естественные моральные нормы, которые нужно повседневно соблюдать, как соблюдается физическая гигиена.

А.Б.: Если мы служим человечеству, мы служим тем самым и его части — нации. Но если мы служим нации, игнорируя человечество, мы, в конечном счете, причиним больше вреда, чем пользы даже самим себе. Отсюда универсальная идея всех религий — все люди братья.

Ни в коей мере не хочу выступать критиком религий, отношусь к ним с большим уважением. Но идеи о том, что все люди братья нет ни в христианстве, ни в исламе, ни в иудаизме. Ни в практике, ни в теории. Приверженцы истинного Бога действительно братья между собой, но далее это братство не распространяется. История человечества никогда не была благостной и не какие-то отдельные “Сталины”, “нахарары” или другие правители внесли в нее вражду, борьбу за место под солнцем и принцип “кто не с нами, тот против нас”.

Вы сами в последних своих заметках прекрасно выразили суть свободы — самого важного понятия, на котором основаны все остальные, в том числе понятие о демократии: “Муравьи свободны двигаться во всех направлениях по тротуару, но нельзя сказать, что они свободны, пока они не в состоянии провести в жизнь закон, запрещающий людям на них наступать. Свобода означает участие во власти... Лишенные власти не могут быть свободными”.

Любой народ в диаспоре по сути дела представляет собой тех же муравьев, на которых сваливаются сверху не зависящие от них напасти. Взять сегодняшний конфликт на Ближнем Востоке, бомбардировки Ливана. Кого напоминают тамошние армяне, от которых не зависит ни начало, ни окончание конфликта, которые могут только терпеть или уехать, если повезет?

А.Б.: В Бейруте не было демократии, их версия демократии была подделкой и обманом.

Даже в самом раздемократическом обществе участие армянской диаспоры во власти, в принятии решений может быть в лучшем случае чисто символическим. Пока муравьи ползают по тротуару свобода для них, к сожалению, неактуальна. Сегодня на них никто не наступает, но завтра, по независящим от них обстоятельствам ситуация может измениться.

А.Б.: Я жил среди армян и среди канадцев. Могу сказать, что как писатель я получал от последних больше поддержки.

Я ведь не пытаюсь доказать, что армяне лучше канадцев или другого какого-либо народа. Я говорю о другом: на родине мы имеем шанс объединяться и влиять на обстоятельства, на среду обитания. В диаспоре в качестве абсолютного меньшинства армяне должны принимать то, что есть. Армянин может претендовать на свободу только в независимой и процветающей Армении. Это отправная точка дискуссии о свободе. Конечно, он может считать себя свободным и в диаспоре, если осознает себя исключительно гражданином страны проживания. Но таких людей не имеет смысла выбирать предметом разговора об армянах.

А.Б.: Свободная и независимая Армения — это не реальность, а мечта. Больше миллиона армян эмигрировало, поскольку не могло там заработать на жизнь. Гете сказал однажды: “Родина там, где человеку позволяется работать и обеспечивать семью”.
 

Здесь в разговоре с Ара Балиозяном, наверное, можно поставить точку. Мы не стремились его переспорить или что-то ему доказать. Нам хотелось понять этого литератора, как определенный феномен в армянской действительности. Вспоминаются речи разного рода деятелей, в том числе писателей, которых в сталинские времена называли “инженерами человеческих душ”. Тогда тоже проповедовали общечеловеческие идеалы мира, любви, братства между народами. Тоже клеймили армянских “националистов”, выставляя их в сатирических образах безграмотных “вардапетов”, никчемных “хмбапетов”, авантюристичных “политиков”. Только использовали при этом другой “позитивный” язык: “гениальная мудрость политики партии”, “новая эра в истории человечества”, “государство рабочих и крестьян”. Именно этим языком сами же оправдывали отторжение Арцаха и Нахичевана, этим языком сами же требовали закрытия последних армянских церквей. Кто был тогда конъюнктурщиком, кто идеалистом? Это интересно только биографам, если таковые найдутся.

Вряд ли стоит обвинять Ара Балиозяна в конъюнктурной работе. В конце концов, дело ведь не в мере искренности и не в критике, как таковой, ибо все великие армянские умы и таланты с болью обличали армянскую действительность, не скрывая от соотечественников правду. Дело в чужом языке, взятом на вооружение. При этом не столь уж важно, что Балиозян пишет большей частью на английском, а воспитанные советской властью “интернационалисты-ленинцы” частенько обращались к помощи “великого и могучего” русского языка.

Гораздо важнее чужая и чуждая система ценностей, не только не признающая ценности армянские, но напрочь отрицающая их. Любая система ценностей, которая претендует на всеобщность, по определению не терпит никаких “инородных тел” и готова признать лишь дуальную, такую же всеобщую идеологию — в значительной мере свое зеркальное отражение с обратным знаком. Антагонизм в таких системах используется для создания “рабочего” напряжения в идейном пространстве. Так, например, демократическая идеология не может существовать без тоталитарной и авторитарной — без отражения в этом зеркале ее просто не с чем будет соотнести. Точно так же в политическом пространстве “левые” нуждаются в “правых”, “либералы” в “консерваторах”. Тем не менее, есть ценности, с которыми всякая всеобщая система ведет непримиримую войну на полное уничтожение, стремясь вытравить их из умов и сердец. Искоренению в первую очередь подлежат “узкие”, “маргинальные” ценности земли и нации, которые не могут не вступить в противоречие с образом мира, как великого противостояния “альфы” и “омеги”.

Это не тотальное физическое уничтожение, не геноцид. Разрушение, вымывание “лишних” ценностей идет не всегда явно, открыто, происходит постепенно, исподволь. И в этом плане не имеет значения, с чем сталкивается Армянство, — с попытками большевизации всего мира вчера, демократизации сегодня или же с попытками внедрения “общечеловеческих ценностей” и создания глобального общества завтра. И другие, более экзотические системы идей, вроде теорий мировых заговоров, время от времени мутной волной накрывают Армянский мир, проникая во все страты общества, — от обывателей до горе-патриотов, причисляющих себя к интеллектуалам. И в данном случае уже не столь важно, где щедрей рассыпаны зерна истины и есть ли они вообще. Автор и читатель оказываются одинаково дезориентированными и рано или поздно втягиваются, вживаются в “универсальные” системы ценностей. Для них выходят на первый план глобальные линии противостояния, на которых армянская самобытность воспринимается как нечто второстепенное и несущественное, чем можно и нужно при необходимости пожертвовать.

Взаимодействие и взаимовлияние миров есть норма, изоляционизм — первый признак застывания и остывания, умирания мира. Но наш собеседник пытается оценивать Армянские Мир и Путь через критерии мира неармянского. И уже неважно, какую он дает оценку своему миру — высокую или низкую. Неверно само требование соответствия внешним критериям, ибо для каждого мира они свои. Можно возразить, что Армянский мир принадлежит к общей духовной Традиции, которую условно называют европейской, и поэтому сравнения правомочны. Но единая европейская Традиция дала трещину уже в Средневековье, когда вражда разделила “франков” и Византию, расколола Христианство на восточное и западное. Окончательный распад единого целого завершился с чередой религиозных войн между католиками, протестантами и православными. Теперешнее суррогатное мертворожденное европейское единство стоит не на Традиции, а на ее забвении.

Что касается демократии, Балиозян оценивает ее ошибочно — она есть всего лишь форма и процедура европейского общественного устройства. В рамках европейского мира достаточно давно было осознано, что демократия не может выступать в качестве абсолюта. Если быть до конца последовательным, надо говорить не о демократическом, но о гражданском обществе, которое в любом случае не является идеальным — о его недостатках и опасностях говорили еще Аристотель и поздний Платон.

Тем, кто сегодня работает или пытается работать в мире идей, надо понимать, что универсальный мир равенства и братства всегда будет оставаться умозрительной, идеальной конструкцией, которая не должна использоваться непосредственно и прямо для принятия решений в сфере мира реального. Если же это происходит, значит, мы имеем дело со “спекуляцией”, когда универсальная “истина” становится политическим инструментом для проведения вполне конкретных политических интересов. “Демократия” и прочее давно уже не идеал, но инструмент, — в чужих, неармянских руках.

Армянству наконец-то пора понять, что Армянский Мир и Армянский Путь не лучше и не хуже, — он просто другой. Идея превосходства той или иной культуры действительно является опасной и тупиковой, вне зависимости от того относится ли она к своей культуре или к чужой. Надо просто констатировать инаковость и самобытность Армянского Мира, наше право и обязанность принадлежать другому бытию, основание которого уходят корнями в коллективное бессознательное и мифологию армянского народа. Достаточно вспомнить миф об Айке и Беле.

В условиях потерянности и растерянности, когда утрачена путеводная звезда, указывающая на полюс Армянского мира — Нагорье, судьба художника, особенно творящего в спюрке, трагична. Рассеянные по всему земному шару, лишенные прочной опоры армянские общины чаще всего оказываются сосредоточенными на самосохранении и второстепенных задачах — другие не поддаются решению в рамках ограниченного общинного мира.

Жизнь армянина наполняется светом, а его судьба приобретает смысл, если они замыкаются на Нагорье. Неважно осознает ли это сам человек или задавленное повседневностью переживание уходит в глубину подсознания. В отрыве от Нагорья, Армянского мира армянская жизнь — будь то в спюрке или в Армении — теряет смысл, становится плоской и безысходной.

Закрываются естественные пути, по которым энергия народа замыкалась на полюс Армянского мира. Происходит замыкание общества на себя, энергия тратится на убогие сиюминутные цели вроде поедания ближнего, что, в конечном счете, делает невыносимой общественную жизнь. Создается ядовитая, прокисшая среда, не выносящая свежих идей и ярких личностей. Все то, что должно было составить славу Армянского мира, здесь не умирает, а скисает, разбухает, отравляя все вокруг. Первые яркие чистые порывы и нотки армянской мелодии затихают, творческое начало в душе умирает, оставляя после себя мутный шлейф. Вину в его смерти разделяют армянское общество, разучившееся видеть свой путь, и сам художник.

К великому сожалению это касается и Ара Балиозяна, — без сомнения талантливого человека, потерявшего шанс и возможность стать крупным армянским писателем. Его кризис перерастает в надрыв и надлом, когда автор жаждет дойти в своем отрицании до крайних пределов — как еще расценить труд, потраченный на словарь “разоблачающих” армянский народ цитат? В своем эссе Балиозян сравнивает Уильяма Сарояна с персонажем Достоевского. Трудно судить о Сарояне, но сегодняшний Балиозян с неуемной энергией своих безысходных и сгибающих дух “разоблачений” несомненно напоминает одного из героев гениального русского романиста. Да, он ставит вопросы, затрагивает проблемы. Но, потеряв связь с вечным и неизменным полюсом — Нагорьем — художник берется за решение неармянских проблем.

Даже в талантливом эссе “Билл и Василий” он задается вопросами, бессмысленными в Армянском мире. Совершенно очевидно, что в этом мире одинаково востребованы оба типа личности, о которых пишет Балиозян, и множество других. Смысл человеческой активности, как и смысл силовых линий любого иного поля, приобретается через замыкание на полюс. В строительстве Армянского мира востребованы усилия каждого армянина. Напротив, любая армянская активность, даже титанические и великие свершения, замыкающиеся на другие миры, имеют весьма спорную ценность для мира Армянского.

Сравнение двух армянских типажей на примере Билла (мы сознательно не будем здесь говорить о реальном Уильяме Сарояне, а о Билле — герое эссе) и Василия для демонстрации упадка армянства — показательный пример слепоты автора, потерявшего связь с Армянским полюсом. Как и многие другие, Балиозян видит мир через призму стереотипного западного мышления эпохи Просвещения, неадекватность которого в XXI веке стала очевидной даже на Западе. Оно признает только линейные процессы и атрибуты: прогресс и регресс, развитие и деградация. Однако армянская история и армянское время, как, впрочем, история и время многих других народов и культур не являются линейными.

Если уж говорить о деградации, то с точки зрения Армянского мира и Василий, и Билл в равной степени являются примерами деградации, так как оба замыкаются не на Армянский полюс. Ведь Василий вкладывает энергию и способности в другой мир, чужую империю и блестящая карьера в данном случае оказывается бесполезной для Армянского мира. В истории Армении, в частности в истории ее взаимоотношений с Византией, можно найти многочисленные примеры губительной для Армянства роли таких личностей. В свою очередь магия Билла оказывается беспомощной и бессильной и, в конечном счете, приводит к саморазрушению художника. Лишенная корней и цели, она растворяется в воздухе, оставляя за собой щемящее чувство безвозвратной утери чего-то очень важного. В лабиринте чужого мира, художник так и не смог оторвать взгляд от окружающих его стен и бесконечно ветвящихся ходов. Эскизные образы соотечественников, которые ему иногда удавалось нарисовать на этих стенах, стирались и таяли за его спиной.

Свобода выбора, в которой возможные варианты, пути определяются не тобой и не твоим миром есть не свобода, а утонченная, скрытая форма рабства. Отказ от самобытности и обязанности созидать Армянский мир следует признать последним и наиболее тяжким грехом талантливого художника, одаренного государственного деятеля, здесь Василий, Билл и Ара Балиозян находятся в одном ряду. Самоотречение Армянства, конечно же, началось не вчера и не сто лет назад, но гораздо раньше. Отказ от духовных основ своего мира неизбежно приводит к тому, что вся творческая энергия тратится на анализ и усвоение внешних форм другого мира с попытками привязать их к армянской реальности.

Ни художник, ни даже мыслитель по определению не в состоянии прочувствовать до конца до последних глубин чужой мир. Как правило, они зачаровываются внешними формами, игрой и яркими бликами на поверхности, которым свойственно меняться со временем. В результате напрасные труды в попытке привести в соответствие Армянский Мир с нормами другого мира, раздражение на косность и непонятливость своего народа. Непосредственные причины раздражения могут меняться, но само оно остается неизменным. Того же Балиозяна в “Билле и Василии” раздражали одни черты соотечественников, сейчас раздражают уже другие.

Упомянутый дефект армянской интеллектуальной элиты следует квалифицировать как тяжелую духовную болезнь, поразившую Армянский мир. Из письменных свидетельств событий последних веков, мы отчетливо видим, как Армянство регулярно втягивалось в чужие игры. Наши самоубийственные метания и смены ориентиров просто не имели шансов быть адекватными армянской реальности, — мы фатально не угадывали развитие событий и проигрывали раз за разом.

Надо остановиться и иметь мужество признать, что наши элиты — духовная, культурная, интеллектуальная — безнадежно проваливают свою миссию. Чтобы оправдаться перед самими собой они предпочитают отрицать Армянский Мир и его право на жизнь. То, что болезненно обнажено у Балиозяна, у многих других проявляется в скрытой и гораздо более опасной форме — в попытках протащить постулаты чужой глобальной системы ценностей под видом самой актуальной модели армянского патриотизма. Редкие личности — исключения из правила — позволили нам выжить и сохранить шанс, но не смогли переломить общую тенденцию. Эту задачу еще предстоит решить с опорой на победу Армянского Духа в Арцахе.

Великих Универсальных Истин много, а Армянский народ, Армянский мир — один. Не пора ли перестать выставлять требования к Армянскому миру с опорой на неармянские категории и Истины? Не пора ли сконцентрироваться на формулировании собственного армянского мира идей, который станет мерилом успешности или провальности армянской политики? Г-н Балиозян прав — роль армянского мыслителя оценивать. Но оценивать на основе наших мерок и наших целей. Армянских политиков и армянское общество нужно критиковать не за недостаточное соответствие миру Универсальных Истин, но за несоответствие нашим собственным Истинам.

Лишь сформировав собственное самосознание, выработав духовный иммунитет, мы сможем решить задачу взаимодействия с другими мирами. В рамках этой в первую очередь духовной работы глобальные центры власти, определяющие силовые поля мира, изначально не имеют знака и не должны рассматриваться как отрицательные или положительные. Наши победы не могут стать результатом борьбы глобальных сил, с одной из которых мы окажемся заодно — эту мысль мы давным-давно должны были выстрадать. Даже если случится невозможное, и мы станем свидетелями всеобщей битвы Цивилизации с Варварством, Демократии с Тоталитаризмом, Добра со Злом, все равно обе стороны одинаково будут готовы обменять армянские интересы по бартеру или продать по сходной цене.

Имеют смысл и судьбу прежде всего свои ценности, свой мир, своя борьба и своя победа.

Каким видится выход для творцов и прочих заблудших душ, потерявших путеводную звезду Армянского мира? Есть надежда, что их излечит путешествие в Армению. Как можно незаметнее, минуя общественные организации, государственные структуры, туристический сервис и глянец. Без глубокомысленных дискуссий, бесконечных и никчемных разговоров о высоких материях. Пройтись пешком по армянской земле, прислушиваясь ко всему вокруг, завязывая случайные разговоры. Слава Богу, сегодня это уже возможно и для человека из Канады. Многое, что представляется неразрешимым, найдет решение или же обнаружит всю свою искусственность, когда почувствуешь и соприкоснешься с действительной болью и радостью Армянского мира.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>