вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Линч в Ахалцха"

26.12.2006 Статья опубликована в номере №4 (7).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Генри Линч

Генри Финис Блос Линч (18 апреля 1862, Лондон — 24 ноября 1913, Лондон) — ирландец по национальности, известный британский путешественник и географ, арменовед, политический деятель, коммерсант, юрист. Выпускник Кембриджского университета, член-корреспондент Королевского Географического общества, член английского парламента в 1906-1910 годах. Неоднократно путешествовал по странам Передней Азии и Ближнего Востока.

Линч дважды совершил путешествие по Армении — с августа 1893 года по март 1894 и с мая по сентябрь 1898 года. На основе собранных материалов он написал двухтомное исследование “Армения. Путешествия и исследования” (“Armenia, Travels and Studies”), изданное в Лондоне в 1901 году. Первый том посвящен Восточной (Российской) Армении, второй — Западной (Турецкой) Армении.

“Страна и нация, составляющие предмет последующих страниц, обе заслуживают пристального внимания, — свидетельствовал Линч. — Первая вызывает в нас энтузиазм, вторая — величайший интерес. Не странно ли, что такая прекрасная страна столько веков оставалась в тени, ведь даже лучшие произведения греческих и римских писателей обнаруживают так мало знакомства с ее характером”.

Кроме прекрасных, всесторонних описаний самих путешествий труд содержит интересные сведения о географии, истории и демографии Армении, многочисленные статистические данные, иллюстрации, карты и планы. Особую ценность имеет “Большая карта Армении”, составленная совместно с геологом и картографом Ф. Освальдом.

“Что привлекло меня в Армению? — писал Линч в предисловии к своей книге, — У меня не было ни общественных, ни частных интересов в этой стране, на которую даже азиатские путешественники долго смотрели только как на транзитную территорию, через которую пролегают всем известные тракты. Одним из побуждений посетить Армению было любопытство: что таится там, за тем широким полукругом гор, который окаймляет равнину Месопотамии? Источники великих рек, по которым я совершил свое путешествие к югу, озеро размеров внутреннего моря, гора ковчега, легендарная колыбель человечества, его “рай”!”

Книга была переведена на русский язык и издана в 1910 году в Тифлисе, в типографии А. Мартиросянца под названием “Армения. Путевые очерки и этюды”. В 1990 году она переиздавалась на английском языке американским издательством “Международный книжный центр”, единственное русское издание стало библиографической редкостью.

Исследование Линча до сих пор не потеряло свою научную ценность. Это важный источник для исследователей истории и географии XIX века.

“Нигде, кажется, на свете природа в своей роли архитектора не творила в более грандиозном масштабе, и нигде результаты ее творчества не оказали более глубокого влияния на судьбы великих наций, — считал Линч. — Чтобы понять Азию, надо близко ознакомиться с Арменией. И люди, отрицающие само существование этой страны, обнаруживают прискорбное непонимание глубины и размера тех отличительных черт, которыми природа запечатлела свое творчество в Армении и соседних с нею странах”.


 

ГЛАВА III. В Ахалцых.

[...] Две почтовые кареты, запряженные четверками, были приготовлены для нашей поездки в Ахалцых, отстоящий от Абастумана на 25 верст. В 4 часа мы вернулись к остальным членам нашей компании и покинули симпатичную станцию Абастуман. Мы спускались вдоль быстрой речки по узкой долине со скалистыми, нависшими над ней берегами, одетыми сверху донизу хвойным лесом. Высоко над этим проходом грозно хмурились среди деревьев остатки охранявшего его замка, приписываемого, по обыкновению, царице Тамаре. Но не успели мы еще далеко отъехать, как наступила полная перемена ландшафта; откосы долины расступились, и перед нами раскрылась далекая перспектива. Это был тот самый типичный для Армении ландшафт, который мы видели с вершины Зекарскаго перевала. Природа редко бывает резка в своих переходах, и первые склоны южного водораздела также носят переходный характер; узкий пояс гор, одетых сосновым лесом, смягчает контраст между роскошными нагорными лесами со стороны черноморского побережья и бесплодным плоскогорьем, по которому спускаются верховья Куры. Теперь мы вышли из этих дебрей и вокруг нас широко раскинулись армянские равнины. Взгляд свободно пробегает по открытому, почти лишенному растительности пространству, характерной особенностью которого является целый ряд выпуклостей на рыхлой поверхности, начиная от пригорков и холмов на переднем плане до убегающих вдаль волнистых очертаний более высоких горных массивов, изменяющих цвет и краску при каждой перемене на небе. 

От чрезмерной сухости земля трескается и крошится; почва богата и, без сомнения, способна давать богатые урожаи при хорошей обработке. Но вся культура, которую мы видели, заключалась в маленьких клочках желтого жнивья и слегка вспаханного поля. Очевидно, примитивные приемы Востока здесь не были заменены другими, и земледелие все еще носит тот случайный характер, который является результатом целых веков политических смут, когда крестьянин не уверен, пожнет ли он то, что посеял. Местами эти возделанные клочки поля прерываются каменистыми пространствами, но, в общем, почва годна под вспашку. Источники жизни иссякли под влиянием восточных летних засух; плодородная почва гола, как вода, и ландшафт на огромном протяжении носит прозрачный, розовый и буро-желтый колорит. От всей картины веет ширью и одиночеством; воздух прозрачен и свеж и напоминает укрепляющий климат персидских плоскогорий.

Характер этой местности поразил некоторых из нашей компании своей странностью; только мой двоюродный брат и я, уже побывавшие во внутренней Азии, узнали в прозвучавшей здесь в первый раз ноте начало знакомой мелодии. Мы молча продолжали путь, углубившись каждый в свои собственные размышления под обаянием одних и тех же чар. Через печальный ландшафт вьется маленькая речка и пробегает белая линия дороги. Здесь и там на краю воды или за неправильной береговой линией усыпанного галькой русла маленький фруктовый сад или клочок огорода, засеянного картофелем, образует пятно зелени, резко выделяющееся на светлом фоне окрестностей.

Но где же селения? Ведь должны же здесь где-нибудь жить поселяне, собирающие эту скудную жатву, вспахавшие эти темные клочки земли. Для этого они выбирают откос холма или подъем небольшой возвышенности; виднеются одни только двери и фасад их жилищ, задняя же сторона, как погреб, врыта в поднимающийся грунт; надо подойти очень близко к такой деревне, да еще при дневном освещении, чтобы заметить в ней присутствие человеческого элемента. Мы проехали мимо четырех селений такого типа прежде, чем доехали до станции на полдороге. Они населены татарами, которые были заняты молотьбой и веянием недавно снятого хлеба. Мякина летела по воздуху и яркие ситцы мужчин и женщин развевались по ветру.

Почтовая станция Бенара, снабдившая нас свежими лошадьми, расположена на самом берегу речки, недалеко от того пункта, где она впадает в Коблиан-чай — реку, служащую стоком всех вод крайнего северо-западного угла плоскогорья. Немного ниже этого слияния соединенные воды реки принимают в себя еще новый приток, известный под названием Посхов-чай, в который изливаются ручейки с юго-запада и юго-востока. Даже в это время года эти три соединенных притока образуют довольно широкую реку, текущую через равнину на восток по руслу, разбитому на несколько рукавов.  Пройдя предварительно через город Ахалцых под именем Ахалцых-чая, она впадает в реку Куру.

Дорога наша, следуя по ее течению, круто повернула на восток и неизменно держалась левого берега. Несколько холмиков на короткое время закрыли нам вид на север. Потом они выровнялись, и великая равнина в этом направлении широко развернулась перед нами, ограниченная только вдали волнистой линией невысоких холмов. Изредка мы еще могли видеть мельком на горизонте одетые соснами гребни окраинного хребта, возвышавшегося на востоке. За нами тянулись длинные очертания и обнаженные склоны гор плоской возвышенности, а к югу от правого берега реки начинался подъем к вершинной линии горной массы, носящей всюду тот же характер округлых холмов.

Скученные батальоны русских солдат — казалось, целая армия корпусов — были выстроены на равнине. Мы проехали мимо постоянного их лагеря с павильонами и сигнальной пушкой; на некотором протяжении вся земля была усеяна белыми палатками. Происходил смотр, и темные мундиры войск придавали колоннам вид целого ряда черных глыб. Пели гимн, и стройные звуки музыки носились над затаившей дыхание природой.

Какой контраст между этим ландшафтом и такими случайными явлениями, как русская дорога, русский лагерь. На дороге в правильных интервалах возвышались маленькие кучи камней, но на равнине кругом — ни одного забора, ни одной межи, никаких границ, один широкий простор волнистой равнины.

Первый город или большое селение, которое мы увидели, был Суфлис, возвышающийся среди фруктовых садов на правом берегу реки. Он прислонен к мрачной возвышенности, окаймленной рекой; плоские крыши домов расположены в несколько ярусов, их с трудом можно отличить от почвы склона, но вертикальные линии нескольких минаретов видны издалека. Трудно найти более типичный образец руинообразных городов Востока. А между тем вы на пороге важной крепости и провинциального центра, где некоторые новые культурные приобретения уже получили право гражданства. Миновав Суфлис, мы подъехали ближе к реке. Горная масса по правую руку от нас разбилась на прибрежные скалы, тогда как с левой стороны низкий гребень, похожий на обнаженный конец выступившей из-под земли вулканической скалы, пододвинулся к самому краю воды. Дорога следовала по этому ущелью под высокими отвесными утесами, огибая большие глыбы скал, пока на высоком левом берегу не показались каменные, частью развалившиеся стены и перед нами, по ту сторону реки, у входа в ущелье, не показались вишнево-красные крыши нового города Ахалцыха, расположенного на ровной площади среди садов. Немного ниже мы переехали через солидный мост и, не въезжая в город, разбили свои палатки на песчаном русле реки. Было почти семь часов, и настала ночь прежде, чем мы успели окончить устройство своей стоянки.

С олимпийских высот кружка Великого Князя в Абастумане и со ступеней императорского трона мы едва не были сброшены в бездонную пропасть русской тюрьмы в Ахалцыхе. Мне кажется, что боги должны проливать слезы над нелепыми толкованиями, которыми их служители-люди искажают смысл их законов. День наступил, не принеся с собой ни малейшей тени предчувствия; было свежее утро, дул легкий ветерок и река перед нами подернулась рябью; на противоположном берегу древняя крепость на краю отвесной скалы вырисовывалась на светозарном небе. После чудного сна в палатке, мы рано утром освежились купанием в реке. Город еще спал, но когда мы прошли несколько шагов вверх по реке, мы открыли маленькую деревушку, обитательницы которой уже спускались по склону с разнообразными кувшинами или снимали с себя широкие платья, чтобы поплескаться на краю реки. Немного спустя мы прошли мимо их лачуг и признали в женщинах армянок; мы залюбовались красотой одной из них, занятой делами своего хозяйства; брови дугой, орлиный нос, массивный лоб и черные, как уголь, косы ее напоминали нам библейских героинь. Главная прелесть путешествия заключается в контрастах разнообразных впечатлений. Ничто не нарушало спокойствия нашего настроения, когда мы оставили эту мирную картину, чтобы присмотреться к новому рою человеческих существ с легкомысленной доверчивостью людей, делающих экскурсии на своей родине. Первый наш визит был, по обыкновению, к уездному начальнику, который, по нашему мнению, должен был привести нас к улью этого роя, указать нам на особые качества меда и затем почтительно ретироваться, предоставив нам дальше самим исследовать все тайны жизни насекомых. Если наше поведение изобличало хоть тень такого безрассудного самообольщения, то иллюзия была очень быстро и грубо рассеяна. Нас повели к низкому строению на южной окраине города, походившего на ряд деревянных ящиков, поставленных друг над другом, с широкими деревянными верандами вокруг них. Эти балконы, в самом деле, являются отличительной чертой города; и когда мы увидали праздные группы слонявшихся по ним лиц подозрительного вида, то нам трудно было поверить, что мы находимся не в сераи турецкого паши. После переговоров с челядью, нерасположенной к чрезмерной учтивости, выяснилось, что уездный начальник выехал в это самое утро в Абастуман. Когда мы спросили, нельзя ли видеть его помощника, нас ввели к широкоплечему чиновнику с типично-русским складом лица и маленькими глазками; он принял нас без особенной приветливости. Таков уж характер всех помощников на свете, но наше разочарование превратилось в изумление, когда в комнату вошел — кто бы вы думали? Уэссон в сопровождении ужасного индивидуума, в котором мы сейчас же признали полицейского.

Портрет Ивана КуюмджибашеваПозвольте, читатель, представить вам Ивана Куюмджибашева, личность которого может испугать вас не менее его имени. Воспользуюсь также своевременно этим случаем, чтобы предостеречь читателя против ошибочного мнения будто армяне не воинственная раса. Этот человек был чистым армянином, несмотря на русское окончание “-ов” вместо армянского “-ян”. Он был родом из Эрзерума; семья его переселилась в Россию, и за последнюю войну с турками Иван получил георгиевский крест за личную храбрость на поле сражения. На боку у него висела сабля, рукоятка и ножны которой были украшены чеканным серебром, но особенно он гордился клинком старинной хорасанской работы, трофеем взятым у курдов. Черты лица его внушали страх; кожа его обветрилась и загрубела. Но мы еще не знали, что как у всех истых воинов не варварского народа, свирепость льва в нем умерялась кротостью ягненка. Лицо помощника омрачилось, когда ручку двери повернул массивный кулак, и на голом полу зазвучали тяжелые шаги. Подойдя близко к нему, Иван что-то шепнул ему на ухо и я отважился спросить, по какому делу пришел этот человек. Помощник ответил, что он послан полковником Тарновским, начальником так называемой жандармерии, и что капитан сам объяснит нам, зачем он нас звал. “Да разве полковник Аландер не занимает пост уездного начальника в Ахалцыхе и не представляет собой высшую власть в уезде?” — спросил я в изумлении. Мне ответили, что есть еще другое отдельное ведомство, которое не состоит под контролем уездного начальника. Помощник прибавил с приятным юмором, что если бы нас посадили в тюрьму, то не в его власти было бы выпустить нас оттуда. Нечего было делать поэтому, надо было следовать за Иваном; если б, по крайней мере, его начальник обладал таким же умом, как и он!

В этих армянских провинциях России всем механизмом администрации управляет горсть русских чиновников через посредство низших служащих армян, занимающих, впрочем, даже и высшие должности. Армянин — человек древней культуры и высоких природных дарований; русский начальник его не может претендовать ни на его инстинкт, ни на его способности, он, скорее, орудие правительственной системы, чем прирожденный правитель, и вообще лишен той гибкости и той индивидуальной инициативы, которые, как известно, всегда вытравляются в обществе суровым бюрократическим режимом. Кроме того, русский чиновник производит впечатление человека изнемогающего под бременем своей системы, как ребенок, которому задан новый урок. И когда вы видите его за работой среди такого народа, как армяне, вы спрашиваете себя, как это возможно, чтобы такая даровитая нация управлялась такими тупицами. Конечно, это общее правило представляет достойные внимания исключения и скорее резюмирует опыт, вынесенный нами из знакомства со второстепенными чиновниками, чем с высшими. Тарновский был одним из самых дурных представителей своего класса, каких я имел несчастие встретить. Короткий, толстый с жирным красным лицом и маленькими глазками, он обладал самоуверенностью, так часто присущей людям маленького роста, и неприветливостью, являющейся, по-видимому, почти неизбежным следствием отсутствия физического благообразия. Я сейчас же понял всю неприятность нашего положения, и последствия доказали, что мои опасения не были напрасны. Нас повели в отель, отняли все бумаги и письма и поставили под усиленный надзор полиции впредь до решения нашей дальнейшей участи. Самая жаркая стычка произошла над нашими фотографическими негативами, выдачи которых категорически требовал наш притеснитель. Я объяснял ему, что многие снимки еще не проявлены и решительно отказывался их выдать. С другой стороны, я выразил желание, чтобы он присутствовал при их проявлении, для чего я попросил его приготовить нам темную комнату. Не помню, принял ли он это соблазнительное предложение, но негативы остались нетронутыми. Нам дано было разрешение поехать с конвоем в Сафарский монастырь, а прибытие ночью или утром полковника Аландера, кажется, несколько смягчило немилостивое отношение к нам жандармского начальника. Не потому, конечно, чтобы эти две власти действовали во взаимной гармонии! Можно ли ожидать от них чего-либо подобного? Политическая полиция особенно деятельна в крепостных городах, как Карс и Ахалцых, но я понял из слов Ивана, что они распространены по всей стране и что функции их состоят главным образом в преследовании социалистов и нигилистов, и вообще в широком распространении среди населения тревоги и раздражения. “Как некрасив человек!” воскликнул один французский романист; и в самом деле, каким некрасивым он кажется в такие минуты!

Церковь Св.Саввы с примыкающей к ней колокольней

Если утро было поглощено этими непредвиденными усложнениями, то вторая половина дня приберегла для измученных путешественников новый контраст и щедро вознаградила нас за перенесенные неприятности. Сафарский монастырь расположен в нескольких верстах к юго-востоку от Ахалцыха на высоких склонах вулканического хребта. По дороге туда открывается чудный вид на город и окрестности, а сам монастырь представляет собой группу зданий, из которых главное, церковь — перл архитектуры. Некоторое время мы следовали вдоль правого берега реки по дороге, идущей на восток в Ахалкалаки; потом мы завернули направо на боковую тропу, которая повела нас почти в обратном направлении, поднимаясь все выше через пустынные холмы за новым городом. Там и сям почва была обработана и покрыта желтым жнивьем, местами виднелись клочки вспаханного пара, но обработка была только частичная, и на много верст кругом не видно было ни одного селения. Кругом на далеком протяжении вся поверхность земли была покрыта буграми, напоминавшими детские сооружения из песка на морском берегу.

Протрясшись некоторое время по этой тропе, мы снова выехали на мощеную дорогу. Она вьется над глубоким ущельем, по склону того хребта, на котором расположен Сафар. Склон этот местами одет тощим кустарником и испещрен маленькими деревьями. Но ущелье и противоположный склон голы и каменисты и весь ландшафт до крайности дик и мрачен. Единственные признаки жизни и движения мы встретили в деревне, прилепившейся к противоположному склону. Крестьяне в ярких платьях молотили снятую жатву, которая все лето с конца июня сохранялась на полях в удобных для этого местах. Возвращаясь, мы видели, как они перевозили зерно на деревенские гумна на маленьких телегах, запряженных каждая четырьмя парами волов. Мы были удивлены очевидным благосостоянием жителей этой грузинской деревни. Что могло быть оригинальнее женщин в белых перчатках с зонтиками в руках, живущих в таких лачугах! Мы встретили несколько таких групп по дороге и около монастыря, бывшего, по-видимому, целью их послеобеденной прогулки; несколько семейств, приехавших издалека, расположились на все лето в Сафаре, служащем не только местом паломничества, но и приятной летней резиденцией. Этот обычай, без сомнения, существовал и у могущественных властителей Верхней Грузии, этой отдаленной обширной провинции Зело-Картли, обнимавшей верхние долины Куры и Чороха и Аджарские горы до берегов Колхиды. Известные под именем атабегов, они процветали в XIV, XV и XVI веках, стряхнули с себя зависимость от грузинских царей и только гораздо позже подпали под владычество оттоманских турок.

Это было их любимым местопребыванием во время летней жары, и если б не бесплодная, каменистая почва в долинах, выбор их можно было бы только одобрить. Вы находитесь на высоте 1,000 футов над городом Ахалцыхом. Глубоко под вами течет Кура — река Ардаган, как они ее здесь называют, — направляясь в Боржомское ущелье, которым она пробивает барьер окраинных хребтов. На склоне хребта узенькая площадка, круто обрывающаяся в пропасть, вся заполнена группой маленьких часовень, за которой на крайнем конце поднимается величественная церковь. Жалею, что не могу дать читателю более полного описания, но как раз в этом пункте я должен довериться исключительно своей памяти, так как соответствующая часть моих путевых записей затерялась. Принимая все часовни за церкви, местные жители насчитывают в Сафарском монастыре целых двенадцать церквей, но по нашим понятиям у них только одна церковь Св. Саввы. Из двух фотографий, предлагаемых здесь читателю, одна изображает весь ensemble здания с примыкающей к нему колокольней, другая воспроизводит прекрасные детали западного портика.

В безлесной стране, лишенной очарования роскошных зеленых ландшафтов, но созданной по масштабу, перед которым все творения честолюбивых усилий человека кажутся ничтожными, в этой стране, поражающей вас своим величием всюду, куда бы вы не повернулись, каменный перл Св. Саввы и многие другие армянские церкви поставлены в такие выгодные условия, какими они едва ли пользовались бы в европейских ландшафтах. Построенные на крутых откосах, высоко над обширными пространствами равнин и гор, извивающихся рек и одиноких озер, они неотразимо действуют своим контрастом с пустынной природой и в то же время являются как бы спокойным прообразом ее величавых форм. Возьмите, например, эту церковь, как образец наиболее законченного произведения архитектуры: какое наслаждение перейти от хаотически разбросанных в поле бесформенных глыб к гладкой поверхности стен из тесаного камня, которые сохраняются в постоянной свежести сухим климатом, к тонкой изящной скульптуре и художественной лепке в длинных лентах арабеск. И если вы охватите взглядом еще всю далекую, окружающую вас панораму, вы чаще всего увидите в ней горные массы, возвышающиеся друг над другом, подобно крышам и щипцам обширного здания, чтобы затем в высшей точке своей принять форму купола с конической вершиной. Не отражение ли это очертаний храма на далеком фоне небес?

Детали западного портика церкви Св. Саввы

Храм Св. Саввы, хотя и построен щедростью грузинского атабега, но, вероятно, работа армянского архитектора и, конечно, может считаться типичным образцом армянского стиля. Если можно доверять сильно попорченной, но частью разобранной Броссе надписи в церкви, то настоящее здание церкви построено атабегом Саргисом, сыном Бека, жившим между 1306 и 1334 годом, и если бы только мы были уверены в значении четырех числовых знаков, ясно видных на стене рядом с окном западного портика, мы, может быть, с точностью определили бы время постройки храма. Дюбуа предполагает, что он был возведен Манучаром, братом последнего атабега Куаркуаре, который так храбро сражался против турок. Но сведения Дюбуа основаны на том, что он называет “непрерывной традицией” и Броссе предостерегает нас относиться с осторожностью ко всему, что Дюбуа написал про Сафар. Трудно представить себе, чтобы такой хорошо осведомленный путешественник, как Дюбуа, мог принять памятник XIV века за произведение конца ХVI столетия, и я лично также склонен отнести постройку храма к периоду не позже ХIV века.

30-го августа. 
— Татарин, сопровождавший нас на экскурсии в Сафар, разжег моего двоюродного брата рассказами об охоте на оленей и крупную дичь, которых будто бы можно найти в каких-нибудь четырех часах езды от города. Согласно условию, он явился к нам на следующий день рано утром и нашел моего двоюродного брата готовым отправиться вместе с ним в путь. Я решил посвятить этот день осмотру города и его окраин, если только притеснители наши оставят нас в покое. Но не успел я, провожая двоюродного брата, пройти с ним от нашей стоянки на берегу реки до моста, как наши планы были разрушены появлением Ивана “Грозного”, который, приподнявшись с сиденья в ландо, призывал нас обоих знаками занять место возле него. Не хочу утомлять читателя рассказом о скучных мытарствах, через которые мы снова должны были пройти, тем более, что они все-таки скоро пришли к концу. Был ли отъезд полковника Аландера связан с нашим прибытием, и он поехал в Абастуман, чтобы навести справки о нас? Когда нам, наконец, удалось увидеть его, он принял нас любезно и дал мне все сведения, о которых я его просил. Позволю себе поэтому сейчас же ввести читателя в город Ахалцых и познакомить с живущим в нем населением.

Вид города, предлагаемый здесь, был снят по дороге в Ахалкалаки на правом берегу реки, немного ниже моста. В пределах самого города фотография нам строго была воспрещена, хотя в наших палатках, расположенных как раз против крепости, мы, спустив на ночь парусиновую занавесь, отлично могли бы на память набросать план старомодной твердыни. На моем снимке река бежит к вам навстречу через роскошные луга, зеленые даже в это время года; на них пасутся целые стада овец и коз. На правом берегу, с левой стороны фотографии, по среднему плану до мыса, омываемого потоком, простирается новый город с его садами и солидными постройками. На противоположном берегу вы увидите, следуя за очертаниями скалы с самого края правой стороны снимка, сначала старый город, затем крепость и наконец ущелье.

Жителей в Ахалцыхе по народной переписи числится 15,000; во время нашего посещения зарегистрированная цифра была 15,120, хотя по последним статистическим таблицам, которые полковник Аландер мог показать мне, общая сумма за 1891 год доходила до 15,914 жителей. Это количество по религиям и национальностям распределяется следующим образом: армяно-григориан — 9,620, армяно-католиков — 2,875, грузин и русских, исключая гарнизон — 782, римо-католиков — 97 и 2,540 евреев. [...]

Город Ахалцых в текущем столетии во многих отношениях претерпел фундаментальную перемену. В начале этого периода мы застаем его цветущим городом Оттоманской Империи, столицей пашалыка, состоявшего из шести санджаков или административных участков (главными городами этих участков были: Ахалцых, Ацхур, Аспиндза, Хертвис, Ахалкалаки, Ардаган), в постоянных сношениях с соседними городами Карсом и Эрзерумом и центром обширной торговли рабами из Грузии (торговля невольниками велась через черкесов, которые похищали жителей Грузии и скрывались с ними через турецкую границу в Ахалцых). В это время в Ахалцыхе, говорят, было больше 40,000 жителей, в большинстве мусульман.

Город в то время занимал место нынешнего старого города, но дома простирались непосредственно до стен цитадели. Весь город был защищен наполненными водой рвами и двойными рядами стен с зубцами и фланговыми башнями. На правом берегу реки красовались многочисленные сады, но городских построек там, по-видимому, не было. Цитадель славилась своей прекрасной мечетью с величественным минаретом более 130 футов вышины. Этот минарет, как и мечеть, были построены из глыб тесаного камня такой прочной кладки, что они очень мало пострадали от русской бомбардировки, хотя в них попало не меньше семи пушечных ядер. Таков был Ахалцых до завоевания его русскими под начальством Паскевича в 1828 году. Победители внесли в город большие перемены, следы которых налицо до сих пор. Они снесли соседнюю с крепостью часть города, послужившую прикрытием для турок во время их отчаянной попытки вернуть свою старую крепость. Наружные стены города были разрушены или сами развалились и исчезли. Мечеть цитадели была превращена в русскую церковь, и минарет ее был снесен. Новый город был построен на правом берегу реки и отведен колонистам — армянам. Магометанское население эмигрировало в Турцию и Ахалцых, вследствие большого прилива армян, переселенцев из Карса и Эрзерума, на деле превратился в христианский город. Местное христианское население воздвигло около своих церквей колокольни и с радостью слушало звон христианских колоколов. Но видно это возрождение не сопровождалось никаким существенным подъемом благосостояния страны. Переселенцы были более склонны к коммерческим делам и открытию торговли и только те из них, которые были земледельцами, устроились хорошо. Торговля же стала приходить в упадок благодаря тому, что город теперь оказался по ту сторону пограничной линии русских таможен, и всякие сношения с лежащими к югу соседними городами были прерваны. Торговля невольниками, конечно, была прекращена и никакая другая значительная отрасль промышленности не заменила ее. Ахалцых оказался запертым в своем азиатском уголку, так как с другой стороны непроходимый барьер окраинных хребтов, как стена, отделяет его от моря. Однако то обстоятельство, что место это служило пограничной крепостью Российской Империи, должно было, по крайней мере, способствовать местной торговле. В 1833 году население, по-видимому, состояло только из 11,000 душ; но оно, вероятно, с той поры увеличивалось с году на год. Завоевание русскими Карса отчасти отодвинуло на задний план Ахалцыхскую крепость, а постепенный упадок Турецкой Империи освободил русское правительство от необходимости возвести в этом городе новые укрепления. В то время, когда я был в Ахалцыхе, было очевидно, что город приходит в упадок и с каждым годом больше теряет свое значение. Я спрашивал некоторых из лучше осведомленных жителей о причине такого печального явления: “Вы теперь уже давно, говорил я им, пользуетесь безопасностью, как для своей собственности, так и для своей жизни, но вместо постоянно возрастающего благоденствия, я вижу только признаки обеднения и упадка”. Как обыкновенно на востоке, я получал различные ответы, но все единодушно объявляли главной причиной сильное уменьшение народонаселения в окрестной стране, благодаря настойчиво продолжающейся эмиграции мусульманского населения и недостатку колонистов, которые бы заняли их место; другой причиной называли мне упадок военного значения крепости, о котором я уже говорил.

Новый город на правом берегу реки был ближе к нашей стоянке; позвольте мне поэтому начать свой рассказ о том, что мы видели в Ахалцыхе, с описания прогулки по его окаймленным садами улицам. Дома — маленькие, хорошенькие одноэтажные здания, одни из кирпича, другие из камня. Особенность их — оригинальные трубы для стока дождевой воды с рыльцами в виде драконовых голов. Я уже говорил выше о “вишнево-красных крышах”; этот эффект, как мы узнали, достигается не каким-нибудь особенно интересным и сложным процессом, а просто наложением слоя краски на волнистый лист железа. Таким же способом крыша церкви получила спокойную зеленую окраску, а комбинация этих цветов с роскошной зеленью листвы имела особенную прелесть для глаза. Там, где разбросанные дома скучиваются и начинается торговый квартал, кое-где виднеются новомодные лавки, но ремесла, которыми Ахалцых до некоторой степени славится, все еще ютятся в тех кирпичных лавчонках с тенистыми закоулками, которые составляют маленький мир восточного ремесленника, его мастерскую и рынок, где он продает свой товар. Мы рассматривали некоторые произведения мастеров серебряных дел, но не соблазнялись покупать их. Нам указали на существование шелковой промышленности, для которой сырой материал привозится из Грузии. Мы посетили школы и беседовали с учителями, но ученики отсутствовали по случаю праздника. В Ахалцыхе две значительные школы, из которых одна принадлежит армянскому обществу, а другая — русская правительственная школа. В армянской воспитываются более 300 мальчиков и юношей и еще большее число девочек. Это заведение посещают дети, как армяно-григорианского, так и армяно-католического исповедания. Закон Божий преподается каждой группе в отдельном помещении учителем их собственного исповедания. Нам сказали, что годовой доход этой школы равняется 14,000 р., не считая взносов за учение девочек, и что в сумму включен доход от театра, связанного с этим предприимчивым учебным заведением. В русской школе также 300 учеников, из которых 75% армяне, но она не имеет отделения для девочек. Зато она ввела у себя, согласно современным требованиям, начатки технического образования, — отрасль, которая, кажется, не особенно культивируется армянской школой. Педагогический персонал ее состоит из пятнадцати учителей, плата за учение-12 рублей в год, но многих бедных учеников принимают даром. Есть несколько пансионеров, родители которых живут далеко; замечу здесь, кстати, что за исключением тех случаев, о которых я буду говорить особо, все школы, упоминаемые мною на последующих страницах, на деле — школы для приходящих. Мы видели Ахалцыхские церкви — такие заурядные здания, которых армяне, имея вокруг себя столько образцов благородной архитектуры, должны были бы стыдиться. Самая большая из них называется собором и принадлежит армяно-григорианам. Недалеко от нее есть и армяно-католическая церковь. К западу от собора, на скате холма нам показали вторую церковь, принадлежащую григорианскому обществу, она видна и на фотографии, но я забыл ее имя. В Ахалцыхе мы были поражены обычаем армян целовать землю, когда они молятся перед алтарем. Никогда ни в одной христианской церкви мы не видали, чтобы молящиеся с таким самоуничижением простирались на земле. Это чисто восточный обычай. Бедный райя, распростертый у ног свирепого господина... Зрелище поистине патетическое! Последнее, что нам показали, было здание суда, где постоянный судья, а иногда прибывшая из Тифлиса сессия окружного суда отправляют правосудие за барьером покрытых сукном столов, под портретом царя во весь рост. Вот все, что мы видели от нового города Ахалцыха, и едва ли там оставалось еще много заслуживающего внимания.

Старый город на левом берегу реки представляет поразительный контраст со своим более молодым соперником по другую сторону. Вы доходите до моста и останавливаетесь на минуту перед многорукавной рекой, пробивающей себе дорогу между отмелями из желтой гальки своего русла; она течет через ландшафт диких, голых холмов, облитых ярким дневным светом восточного солнца. Дорога поднимается по склону противоположной скалы или выпуклости, которая немного дальше на западе соединяется с более крутым обрывистым гребнем скалы, увенчанной стенными зубцами крепости. На этом холме с его выпуклыми формами, мягкой почвой и неправильными буграми армяне открыли удобный для рытья грунт, как раз подходящий под их требования; зияющие отверстия печных труб и окон грозят поглотить простодушного путешественника, который, ничего не подозревая, проходит между домами по откосу холма. Никакая растительность не нарушает монотонности неизменных желто-коричневых оттенков пейзажа, а сооружения из глины и камней, из которых состоят более значительные жилища, естественно сливаются с поверхностью рыхлой почвы, усеянной камнями. Мы видели две церкви: одна из них принадлежит армянам-католикам, другая, расположенная немного выше первой, русская православная церковь. Кроме этих двух более обширных зданий, есть еще две часовни или молельни, которые едва ли заслуживают названия церквей. Они принадлежат армяно-григорианам и нам сказали, что у римских католиков тоже есть маленькая часовня в пределах старого города. Но что больше всего заинтересовало нас — это еврейский квартал с его двумя обширными синагогами. Мы удивлялись простоте этих просторных комнат с кафедрой посредине и скамейками, расставленными кругом, и видели в своем воображении оживленные лица собрания, обращенные к серьезному проповеднику, чутко отражающие все оттенки его речи. Еврей — редкое явление на плоскогорье Армении; ему трудно существовать рядом с армянином, который является для него конкурентом в его же собственной сфере. (Эли Смит сообщает нам, что во время его путешествия в 1830-31 гг. Ахалцых был единственным местом в пределах исследованной им Турецкой Армении, в котором можно было найти евреев). Пословица говорит, что по изворотливости ума один еврей равняется двум грекам, а один армянин двум евреям. В то время, как мы сидели и отдыхали в синагоге, она постепенно наполнилась народом. В физиономиях собравшихся здесь евреев представлены были два различных типа: одни с жирными румяными щеками и толстыми губами, столь характерными для более грубой породы евреев; другие — с худыми, изнуренными лицами, морщинистой кожей, орлиными носами и проницательными глазами — представители древней утонченной культуры еврейской расы. Сравнивая бедность и даже нищету этого квартала с тем благосостоянием, которым отличалась синагога, очевидно было, что общество переживает бедственный для него период, и мы спросили о причинах такого упадка. Они приписывали свое разорение соперничеству армян, которые, по их словам, хорошие работники и, кроме того, подавляют их своим числом; евреи же слишком малочисленны и изолированы, и бедным евреям не остается ничего другого, как навьючить свой скарб на спину и отправиться бродить по селам. Они должны выселяться и они выселяются... Увы! думали мы, в какие далекие страны, через горы, через моря переселиться бедному еврею? Как ему избежать опасностей на пути, когда рука правительства поднята против него и ненависть и презрение всюду следуют за ним по пятам. [...]

Крепость, с которой старый город естественно сообщается, была для нас запретной почвой. Я ссылался на негодность ее, как на причину, которая должна была бы нам открыть доступ к ней, но капитан Тарновский ни под каким видом не соглашался. Единственное, что мы желали там посмотреть, была, конечно, мечеть, теперешняя православная церковь, о которой я уже упоминал выше. Она расположена с северной стороны крепостной площади; нижняя часть минарета осталась и увенчана маленьким куполом, к которому прикреплен крест. Надпись на воротах, открывающихся во двор, относит постройку храма к 1166 году хиджры (1752-53 гг.). Дюбуа сообщает нам, что архитектором его был итальянец, но Броссэ, который замечает, что она была построена по образцу Св. Софии, об этом умалчивает. Для ознакомления с внутренностью церкви, какой она была до занятия ее русскими, я могу отослать читателя к Дюбуа. Фонтан в центре двора снабжается водой подземным водопроводом, который приносит воду из чистого источника, находящегося на расстоянии 10-11 верст.

Из старого города мы медленно возвращались к нашей стоянке, наслаждаясь ландшафтом и наблюдая прохожих. Здесь и там мы встречали группы солдат в белых рубашках, вышедших погулять вечерком. Крупное телосложение их, светлые волосы, бритые лица и грубые черты лица резко отличались от красивого восточного типа. Маленькие глаза их, глубоко сидящие за плоским носом, встречались всюду со взглядами больших блестящих глаз армян. Овцы и скот, возвращаясь с лугов, длинной вереницей тянулись по улицам, и каждое животное само находило свой хлев.

Вид, снятый по дороге в Ахалцалаки, на правом берегу реки, немного ниже моста

 

Редакция выражает благодарность Ирине Минасян, Микаэлу Яланузяну Карену Вртанесяну и Смбату Давтяну за предоставленный материал.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>