вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Абстракции Аршила Горки" - Анна ГАЛСТЯН

26.12.2006 Анна Галстян Статья опубликована в номере №4 (7).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Горки овладел абстрактным мышлением, когда непосредственно обратился к изображению природы. Средневековое понятие о природе, как хранилище вселенских идеальных ценностей — универсалий, отозвалось в абстрактных композициях Горки, созданных в результате кропотливых исследований.

Незаметной, но крепкой нитью связаны “гиперреализм” портретов Горки и его абстрактные композиции с добавлением сюрреалистических и экспрессионистических нот. Как объяснить эту связь? Вряд ли можно дать однозначный ответ, но нельзя забывать, что сама. Вселенная держится на борьбе двух взаимоисключающих полюсов. Еще в 1687 году на заседании Французской Академии Шарль Перро бросил перчатку прошлому, с абсолютно модернистским пафосом заявив, что французское искусство выше античного. В 60-е годы XX века началась новая борьба, на этот раз между модернизмом и постмодернизмом — одновременно она несла в себе извечное противоречие между прошлым и настоящим.  Согласно известному писателю, знатоку Средневековья Умберто Эко, в каждый период истории есть свои модернизм и постмодернизм, а немецкий литературовед Эрих Ауэрбах делил литературу на два направления: гомеровское и библейское, которые по отношению к стилям искусства аналогичны классическому и модернистскому.

Аршил Горки, Водопад,  1942-43

Творчество Горки можно расположить на точке разрыва между модернизмом и классицизмом, не ограничивая деятельность художника ни той, ни другой сферой. По словам знаменитого психоаналитика Карла Юнга, мифологическая потребность западного человека обусловлена эволюционистским мировоззрением с обязательными понятиями начала и цели. Западный человек не приемлет идею пути, где одинаково важны начало и конец, но отсутствует цель, он не имеет представления о вечном, неизменном круговороте. Эти слова могут подтвердить слияние двух стилей в творчестве Горки и важность их взаимной подпитки.

Возвращаясь к созданию Аршилом Горки абстрактных картин, нужно отметить, что они рождались в самые трудные для художника годы, когда он потерял связь с дилерами, выставлявшими его работы в выставочных залах. Об этих предвоенных годах Горки говорил: пройдя через них, человек не может остаться цельным и залечить свои раны.

Еще в 1926 году Горки встретился с дизайнером-авангардистом Фредериком Кислером, чьи идеи повлияли на формирование абстрактного мышления художника. Идеи Горки напоминали стиль Кислера, но были более спонтанными и менее отвлеченными. Горки отмечал, что абстрактная живопись использует те же взаимоотношения форм и числовые структуры, что и фигуративная. Ее можно разделить на части и подвергнуть анализу точно так же, как и фугу Баха. Уподобление Аршилом Горки абстракции музыке демонстрирует его подход к своему искусству — иррациональный, лирический, спонтанный и одновременно созвучный со временем.

Аршил Горки, Сад в Сочи, 1941

С цикла картин о Хоргоме 1938 года в творчестве Горки стала утверждаться концепция “природа-абстракция”. Начатая в том же году серия “Сады в Сочи” также относилась к Хоргому, Горки просто заменил непонятное публике название. Серия основана на воспоминаниях о родной деревне — это темы маслобойки-хноци, священного дерева, украшенного лоскутами ткани, обломка камня, о который женщины терлись грудью. Деревня, сформированная языческими структурами, приобрела важное универсальное и онтологическое значение для художника, постепенно преобразившись в святилище. Это серия картина ассоциировалась для Горки со следующими существительными — жара, нежность, сочность, песня, полное воды корыто. Такие “сакральные” мысли обобщались в виде геометрических символичных форм.  Цикл “Хоргом” выделялся скульптурностью форм, густым красочным слоем, текучими, сливающимися друг с другом линиями. Теоретики искусства видят в этих формах мотивы птицы, листа, глаза, палитры, видят женскую фигуру, половые органы и прочее, интерпретированное в абстрактном стиле. Все формы изображены густой линией контура, который словно вырезает их из заднего плана и делает более экспрессивными. На первом плане мы видим нежную и нервную линию, которой следовала кисть Горки до самого конца. Эта линия несла в себе живительную энергию и делала формы органичными — они, как атомы тела, представляли собой животворящие элементы картины. Здесь фон уже сливается с текучими контурами форм, становясь таким же важным, как сами образы.

Аршил Горки, Хоргом, 1936По своим органическим признакам эти формы подобны пиктографическим объектам Миро и “графизмам” Массона. Хотя если вспомнить, на чем основана творческая техника этих двух художников, уподобление покажется сомнительным. Миро и Массон были погружены в сюрреалистическую традицию и руководствовались принципом автоматизма, когда требовалось бессознательно, без какого-либо интеллектуального или духовного напряжения в течение нескольких минут создавать биоформы. Для Горки это было абсурдно — он создавал свои органические абстрактные формы за годы сложных переживаний, связанных со зримыми воспоминаниями о прошлом.

В 1942 году Горки непосредственно встретился с “неприкрашенной” природой во всем ее очаровании и ясности. Он отправился в Коннектикут, как гость своего друга, художника Саула Скари. Среди просторных полей и обширных садов он почувствовал себя свободным физически и душевно. Его пленили здешние водопады, хотя вся эта красота не могла увести его мысли далеко от лона родной деревни с ее чудесными образами. Он создал два своеобразных полотна под одинаковым названием “Водопад”, которые внесли особую ноту в его творчество. Здесь он достиг серебристой прозрачности, свежести импрессионистической трактовки, текучей цветовой гаммы. Этот важный опыт Горки использовал при создании последующих работ, где поверхность стала гораздо более подвижной, динамичной, пантеистичной. Тесное общение с природой наделило его полотна новым виталистическим зарядом. Фридрих Ницше писал: “Все поэты верят, что если навострить уши, лежа в траве или уединившись в роще, можно узнать кое-что о вещах между небом и землей”. Кажется, Горки удалось полностью отъединиться от напряженной урбанистической и культурной обстановки и слиться с непорочной природой, которая подсказала ему важные для творчества вещи.

Аршил Горки, Воды цветочной мельницы, 1944

Следующим продуктивным событием оказалась поездка в Вирджинию, где обычно отдыхала семья его жены Агнес Магрудер. В отсутствие родных жены Горки смог полностью отдаться работе, изучать природу особенно напряженно и скрупулезно. Он выполнил многочисленные, похожие на ботанические штудии эскизы огородов, вьющейся фасоли, цветущих деревьев. В этих эскизах натуралистический подход преобразовывал природу в иную среду, где в поисках золотой середины осуществляются различные “алхимические” эксперименты. Горки очень тревожился по поводу того, не найдут ли снова в его работах следы влияния других художников. На этот раз жена его успокоила — по ее мнению он остался свободным от влияний. Определенные элементы можно увязать с работами Миро или чилийского сюрреалиста Матта, однако творческая манера всех троих было совершенно различной.

За лето Горки создал около ста эскизов цветными восковыми карандашами. Частицы природы он наделял человечностью и обостренной чувствительностью. Здесь окончательно усовершенствовалась его линия, став напряженной, натянутой, изящной, она собирала всю композицию в точку и наделяла ее гибкой структурой. Подчеркивая это свойство, один из исследователей творчества Горки Уильям Зейц называл его рисовальщиком, который выполнял свои конструктивные композиции “с точностью до толщины волоска”.

Аршил Горки, Пейзаж в Вирджинии, 1943

Вскоре в атмосферу Америки влился новый, свежий и неожиданный элемент — ученые, врачи, писатели и художники, вырвавшиеся из железных когтей фашизма. Отец сюрреализма Андре Бретон приехал в США в 1940 году, однако не смог влиться в новую среду и даже демонстративно отказывался учить английский, общаясь со всеми на французском языке. Он не видел вокруг себя современного американского искусства, считая, что истинное искусство на континенте творят эскимосы и жители тихоокеанских островов. Те, кому впоследствии предстояло сделаться яркими фигурами абстрактного экспрессионизма, занимались либо совершенно иным ремеслом (Барнет Ньюман), либо творили, опираясь на превратное понимание тезисов сюрреализма (Ротко, Поллок). Абстрактный экспрессионизм сформировался в 1960-е годы, когда главной движущей силой объединения стала “новая американская культурная стратегия”. Горки не был представителем этого движения, но стал одним из предтеч. Он смог создать новое внецивилизационное, внегеографическое пространство, не связанное с культурно-политической ситуацией в какой-либо определенной стране. В американском искусстве Горки оказался переходным звеном между консервативной официально-национальной живописью и абстрактным экспрессионизмом.

При встрече с Горки в 1944 году Бретон сразу же нашел с ним внутреннее согласие. За ужином Горки уподобил артишок совиной голове. Бретону очень понравилось основанное на аналогиях мышление Горки, и он подсказал художнику дать картинам названия, основанные на авторской интерпретации. В предисловии к каталогу выставки в галерее Джульена Леви Бретон писал, что Аршил Горки — первый художник, которому открыт секрет “глаза-родника”. Он в состоянии правильно использовать главную функцию глаза — создать контур и стать путеводной нитью для различных явлений. Бретон отмечает, что Горки вырвался из тюрьмы мышления с помощью аналогий и называет гибридами его абстрактные формы — конечный продукт соединения созерцаний природы, детских и прочих воспоминаний. По Бретону Горки представлял природу как тайнопись, искал в ней ритм жизни.

Аршил Горки, Плуг и песня, 1947

Переходя от эскизов к картинам, работая одновременно над несколькими полотнами, Горки создал свои шедевры: “Воды цветочной мельницы”, “Однолетний молочай”, “Как вышитый фартук матери раскрывался в моей жизни”, “Аромат абрикосов в полях” и другие, где текучие красочные слои соединялись с четкой сеткой линий, передавая прочность и одновременно уязвимость воспоминаний в потоке времени. Эти лирические работы в чем-то походили на цветомузыкальные композиции Кандинского, чьи эссе и абстрактные пейзажи были знакомы Горки. Агнес утверждает, что для ее супруга Кандинский стал столь же важным, как Пикассо. Одна из первых таких работ “Печень — это петушиный гребень”. Ее композиция основана на цветовых “перьях”, как называл их Горки — они отделяют формы друг от друга, представляя собой паузы. Эта работа, основанная на эскизе с натуры, перемещается в интерьерную, более изолированную среду, где органические биоформы отождествляются с половыми органами — их смысловые интерпретации играли важную роль у писателей и критиков сюрреалистического направления. Горки написал небольшое стихотворение, которое можно связать с чувствами, наполняющими это полотно. Оно включает в себя ассоциации связанные с детской памятью, страхом бегства: “песня кардинала”, “печень” (то и другое характеризуется красным цветом), “агрессивные геральдические ветви”, “слюна голодного человека, чье лицо выкрашено белым мелом”. Обычно он не любил сразу заканчивать такие картины и работал одновременно над несколькими полотнами, которые отражали единственную тему не только серии, но всего его творчества — память. Черпая из этого бездонного источника, он создавал самые разные образы и композиции. В одном из своих интервью Горки говорил об особенностях своей памяти — они связаны с тем, что в пятилетнем возрасте он был насильственно оторван от своей деревни. Самые важные воспоминания относятся к первым годам жизни. Именно тогда он ощутил аромат хлеба, увидел первый красный пион и луну. Последующие воспоминания стали иероглифами.

В сериях “Недостижимое”, “Обобщение”, “Обручение” линия Горки становится гораздо более трепещущей и чувствительной. Уильям Зейц писал: “Горки — страстный импровизатор может полностью опровергнуть Горки, как созерцательного рисовальщика, или Горки, как рационалиста и традиционалиста”. Благодаря напряженным гибким линиям художник смог усмирить страстный выброс воспоминаний в виде текучего красочного слоя и просвечивающих форм, выразив на полотнах дуалистическую борьбу.

Аршил Горки, Однолетний молочай, 1944

“Плуг и песня” — заветное изображение родины. Плуг сам по себе не просто объект, но явление, связанное с землей, плодородием, хлебом и цельностью песни, где обо всем этом поется. Горки говорил, что его надгробием должен стать плуг. Не случайно картины этой серии, как и работа “Агония” — реквием художника.

Беды одна за другой били по сердцу, уже не способному сопротивляться. Вначале пожар в мастерской, потом рак прямой кишки, операция, автокатастрофа с многочисленными травмами и, в конце концов, жестокий и логичный конец — самоубийство. Все это вместе взятое проявилось в кроваво-красном цвете “Агонии”, где нет покоя и невозможно перевести дух.

В биографическом романе “Фридрих Ницше” Стефан Цвейг писал: “Никто не решается вступить в круг этой судьбы... Всю свою жизнь он говорит, борется, страдает в одиночестве... В этом пребывании наедине с собой, наедине против самого себя — самый глубокий смысл, самая священная мука жизненной трагедии Фридриха Ницше...”.

Это могло бы стать характеристикой самого Горки, который сказал о себе холодней и короче: “Девятнадцать трудных лет прожил я в Америке”. Конец цитаты.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>