вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Дело королевского пирата Кидда" - Юрий БАРСЕГОВ

25.12.2006 Юрий Барсегов Статья опубликована в номере №3 (6).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Из истории борьбы армянского купечества против пиратства


Дело королевского пирата Кидда. Из истории борьбы армянского купечества против пиратстваИстория захвата армянского торгового судна “Кедахский купец” капитаном Киддом и ее драматический исход составляют интереснейшие страницы в летописи борьбы против пиратства, за свободу торгового судоходства. Это яркий пример вырождения каперства в разновидность пиратства, использования организованной формы морского разбоя английским государством и английскими колониальными властями против морской торговли армян. Он представляет немалый интерес и для раскрытия средств неравной борьбы армянского купечества по защите своих прав, а тем самым прав всех других купцов и судовладельцев. Исход этой эпопеи, когда английский король и его правительство не смогли спасти своего компаньона от смертной казни через повешение, говорит сам за себя.

Капитан Кидд — одна из центральных фигур всемирной истории морского разбоя. О нем складывались песни и баллады, его “подвиги” описывались и до сих пор описываются на страницах всех книг о пиратстве. Ему уделяют специальные статьи в Британской и Американской энциклопедиях, в английском и американском биографических словарях.

По определению последнего Кидд — “самый известный пират в английской литературе”. Из одной книги в другую кочуют два разных образа. Один — образ удачливого архипирата, за кладом которого до сих пор идет охота. Другой — печальный образ полукапера-полупирата, который ничего или почти ничего не сумел награбить, но стал жертвой высокой политики и межпартийных интриг и в результате угодил на виселицу. “Каковы бы ни были преступления Кидда, ясно, что суд над ним не был справедлив, и он был признан виновным на основании недостаточных улик” — утверждает английский биографический словарь.

Образ Кидда-неудачника первоначально был создан его высокопоставленными сообщниками и защитниками с целью оправдать не столько самого капитана, сколько тех, кто стоял за его спиной. Затем он был подхвачен апологетами морской истории Великобритании, пытавшимися задним числом затушевать ее неприглядную пиратскую сторону, мало того — представить эту страну чуть ли не борцом против пиратства. 

 

На самом же деле Кидд был настоящим пиратом — не единственным и даже не самым худшим из этой разновидности морских разбойников. Английское пиратство процветало до него и после него. Оно пользовалось поддержкой государства и Ост-Индской компании, служило как для обогащения, так и для расправы с конкурентами по морской торговле. Тогда почему же Кидда в конце концов казнили? Действительно ли он стал жертвой интриг и межпартийной борьбы в Англии? Или, быть может, там изменили отношение к пиратству и процесс Кидда подтверждает версию апологетов английской морской истории?

Внимательное изучение событий в связи с общей ситуацией в Индии того времени показывает, что Англия не изменила отношения к пиратству, а для осуждения Кидда были более веские причины, чем интриги и межпартийная борьба. Последние создали лишь благоприятные условия, но главным было решительное сопротивление, которое оказали сперва пострадавшие армянские купцы, а потом Великий Могол Аурангзеб, не без оснований связав разбойные действия Кидда с поддержкой пиратства официальной Англией и Ост-Индской компанией.

Кидд стал символом и воплощением английского пиратства. Об этом скажет представитель обвинения на судебном процессе д-р Ньютон: “Эти преступные предприятия и действия сделали его имя (к бесчестию и в ущерб английской нации) слишком хорошо известным и заслуженно ненавистным в отдаленных частях мира, и на него смотрели как на архипирата и общего врага человечества”.

Среди самых разных типов пиратства, с которыми армянские купцы и мореходы сталкивались в морях и океанах, эпизод с капитаном Киддом занимает особое место. В силу особых обстоятельств события приняли неожиданный оборот, вышли из-под контроля властей, и потому стало известно, кто стоял за спиной пиратов, более того, был подлинным организатором пиратского промысла.

История эта началась в 1695 г., когда английский король Уильям (Вильгельм) III поручил лорду Белламонту, с которым поддерживал дружеские отношения и назначил губернатором Нью-Йорка, Массачусетса и Нью-Гемпшира, принять меры против пиратов Новой Англии. Имея королевское поручение, губернатор вместе с другими видными представителями вигов решили снарядить частный военный корабль (приватир) — официально для борьбы против французов и даже для пресечения пиратства, а на самом деле с целью обогащения за счет морского разбоя.

Свидетельство приватира с королевским портретом, выданное Кидду в декабре 1695 года, разрешало ему атаковать любое встреченное на море французское торговое судноПоскольку правительство не финансировало экспедицию, все расходы, связанные с приобретением корабля, его снаряжением, содержанием экипажа взяла на себя созданная губернатором Нью-Йорка частная акционерная компания, члены которой, естественно, рассчитывали на дивиденды. Держателями акций были сам лорд Белламонт, другие знатные и высокопоставленные лица: первый лорд Адмиралтейства Орфорд, лорд-канцлер Сомерс, государственный секретарь лорд Ромни, член Верховного суда герцог Шрусбери и др. Организация предприятия лежала на губернаторе Нью-Йорка лорде Белламонте. По вполне понятным причинам они предпочитали скрывать свои имена и действовали под вымышленными именами как Эдмонд Харрисон, Уильям Роули, Джордж Уотсон, Томас Рейнольдс и Сэмюел Ньютон. Члены этого синдиката вложили в дело 6 тыс. фунтов стерлингов, которые предназначались на покрытие первоначальных расходов — снаряжения судна и найма команды. Пятую часть расходов взяли на себя Роберт Ливингстон и капитан Кидд — основной исполнитель задуманного предприятия.

Кандидатуру Кидда предложил сам губернатор. Выбор этот был не случайным. Сын кальвинистского священника Кидд жил в Нью-Йорке — одном из тогдашних центров пиратства. Здесь составлялись пиратские команды, здесь “реализовывали” свою добычу пираты Новой Англии, Вест-Индии, а позднее и пираты Индийского океана. Кидд поддерживал с ними деловые отношения и сам на своем небольшом корабле орудовал в качестве “приватира” в американских водах. Его можно было представить как опытного моряка, хорошо знавшего места пиратских операций и другие тонкости этого ремесла. По словам своего современника Томаса Хевитсона, Кидд был “сильной личностью” в Вест-Индии.

Нанимая капитана, синдикат, выступавший в роли судовладельца, должен был договориться с ним об условиях вознаграждения. Поскольку пиратское предприятие основывалось на “самоокупаемости”, это, естественно, выливалось в соглашение о разделе будущей добычи. Оно предусматривало порядок раздела добычи между капитаном и его командой с одной стороны, и членами товарищества, участвовавшими в снаряжении каперского корабля, с другой. Соглашение было заключено между Киддом и губернатором Белламонтом, который действовал от имени своих друзей. На долю Кидда и рекомендовавшего его Ливингстона выделялась 1/5 расходов по снаряжению судна и соответственно одна пятая часть доходов. Остальные 4/5 расходов брали на себя Белламонт и другие члены синдиката. Соответственно им было положено 4/5 чистого дохода, а в случае отсутствия такового Кидд обещал возвратить вложенную ими сумму. Белламонт брал на себя также получение согласия короля.

На вложенные средства к концу августа 1695 г. был снаряжен фрегат водоизмещением в 287 тонн с тридцатью парами весел, вооруженный 36 пушками. По предложению Кидда и Ливингстона кораблю дали выразительное название — “Корабль приключений” (“Adventure Galley”). Затем Кидд направился в Лондон, чтобы получить каперский патент от короля и решить некоторые другие вопросы. Пробыв здесь до февраля 1696 г., “Корабль приключений” ушел в Плимут, где оставался до конца апреля. Задержка имела свои причины: решались важные для предприятия вопросы. Белламонт представил Кидда первому лорду Адмиралтейства Орфорду, а полковник Хевитсон взял его к государственному секретарю лорду Ромни. В декабре 1695 г. капитану Кидду был выдан патент за печатью Адмиралтейства, уполномочивавший его осуществлять репрессалии против французов. Ему предписывалось отправиться на корабле “в военную экспедицию под его личным командованием и силой оружия арестовывать, захватывать и брать в приз корабли, суда и груз, принадлежащие французскому королю и его подданным или жителям владений упомянутого французского короля”. Взятые призы должны были доставляться в ближайший порт для присуждения на основе международного права решением судов Адмиралтейства. Согласно обычаям, только после присуждения капер мог распоряжаться захваченным имуществом как собственностью врага.

Через шесть недель, 26 января 1696 г., Кидд получил второй каперский патент. Король Уильям (Вильгельм) III, “посоветовавшись” с Адмиралтейством, выдал ему каперский патент под Большой печатью, уполномочивавший “возлюбленного друга Уильяма Кидда, действуя в качестве приватира (private man of war)”, задержать некоторых конкретно поименованных пиратов из Род-Айленда и Нью-Йорка — Томаса Тью, Томаса Вейка, Уильяма Маса, Джона Айрленда и “всех пиратов, флибустьеров и морских разбойников любого рода”, занимающихся разбоем в ущерб торговле и в нарушение международного права. В соответствии с полученными полномочиями Кидд должен был пресекать отплытие пиратов из Америки в Индийский океан, он мог также преследовать их в Индийском океане. За каждого захваченного пирата Кидд должен был получать по 50 фунтов стерлингов вознаграждения. За Эйвери была назначена сумма в 100 фунтов, которую затем подняли до 500 фунтов. Что же касается вознаграждения членов синдиката и самого короля, вопрос этот регулировался специальным документом — королевским пожалованием для судовладельцев. За вычетом доли самого короля (ему резервировалась “свободная от всех расходов полная десятая доля того, что будет взято”) все имущество, захваченное у пиратов, предназначалось членам синдиката в качестве компенсации их расходов. В соответствии с документами, составленными в казначействе, члены синдиката гарантировали королю полную выплату его части приза и принимали обязательство дать полный отчет под присягой о всем имуществе и ценностях, захваченных у пиратов. От самого же Кидда в связи с этим требовалось лишь вести точную регистрацию захваченного. Согласно полученному патенту он должен был вести подробные и точные записи о всех своих действиях в судовом журнале. Ему вменялось в обязанность вести подробную опись всех судов, их вооружения, снаряжения и груза, захваченных на основании приватирских полномочий. Очевидно, что ведение такого учета предусматривалось не с целью возвращения имущества законным собственникам, а только для определения “законной” доли короля и дележа награбленного по старшинству. Таким образом, игнорировалось фундаментальное правило о признании пиратства незаконным.

Текст выданных каперских патентов не раскрывает в полной мере содержания предстоявшей деятельности Кидда. Поручение брать в качестве законного приза корабли и суда противника, а также захватывать независимых пиратов и их имущество — лишь официальная сторона его миссии. Она дополнялась тайными, но вполне определенными указаниями, которые не только разрешали, но и прямо предписывали заниматься пиратством в пользу казны и синдиката — с единственным ограничением: не нападать на английские суда. Об этом свидетельствуют как обстоятельства снаряжения экспедиции, так и поведение Кидда.

В последние дни апреля 1696 г. Кидд вышел из Плимута и взял курс на Нью-Йорк, однако в пути встретил небольшой французский корабль. Захватив его, Кидд вернулся обратно, чтобы в соответствии с условиями каперского патента и по всем правилам взятия призов реализовать свой трофей. Полученные деньги Кидд мог использовать для завершения снаряжения своего корабля и доукомплектования команды, которая насчитывала тогда восемьдесят человек. Во всяком случае, прибыв в Нью-Йорк в июле 1696 г., Кидд довел численность команды до 155 человек под предлогом того, что направляется на Мадагаскар для борьбы с пиратами. Новых матросов Кидд набирал из числа хорошо известного ему круга людей сомнительной репутации. Сам характер подбора не оставлял у современников никаких сомнений относительно подлинных целей готовившейся экспедиции. Не скрывал их и сам Кидд, который обещал своим людям “вместо балласта заполнить трюмы корабля золотом и серебром”. Опытных моряков ожидала единичная доля добычи, прислугу и другой вспомогательный персонал — половинная. Из общего количества 160 долей капитану выделялись сорок.

“Корабль приключений” покинул Нью-Йорк 6 сентября 1696 г. Хотя четверо из конкретно поименованных в королевском патенте пиратов находились в то время у американского побережья, Кидд поспешил в Индийский океан. По пути он зашел за вином и фруктами на Мадейру, запасся водой на Кейп-Верде. Западнее Африки он встретился с английской королевской эскадрой в составе кораблей “Виндзор”, “Тигр”, “Совет” и “Стервятник” под командованием Уоррена. Кидд попытался избежать встречи, но его нагнали. Когда он показал королевский патент, ему предложили для большей безопасности продолжить путь вместе, хотя бы до мыса Доброй Надежды. Это не входило в расчеты Кидда и через шесть дней, воспользовавшись штилем, парализовавшим парусники, “Корабль приключений” на своих 30 парах весел ушел ночью от военной эскадры.

Кидд не собирался, конечно, ни воевать с французами, ни бороться с пиратами, тем более что его фрегат не был приспособлен для этого. Кидд имел на борту 36 пушек, тогда как на борту, к примеру, пиратского судна Эйвери их было 50. Зато тридцати пушек и ста пятидесяти членов команды, испытанных в пиратстве, было достаточно для нападения на местные торговые суда. Небольшой французский корабль, неожиданно попавшийся ему на пути еще до начала экспедиции, был не только первым, но и последним призом, соответствовавшим общим представлениям того времени о каперстве. И хотя Кидд направился прямо на Мадагаскар — к пристанищу пиратов Индийского океана, цель его состояла отнюдь не в том, чтобы вступить с ними в бой, а в том, чтобы присоединиться к ним, заручиться их поддержкой. Но Кидду не повезло: встретиться с пиратами ему не удалось — все были заняты морской охотой.

36-пушечный парусник “Скипетр”, принадлежавший Ост-Индской компании, дал “Кораблю приключений” Кидда жестокое крещение огнем в 1697 году, когда капитан пиратов напал на конвой “маврских” судов с ценными грузами. “Если бы наш корабль не сопровождал их, Кидд, безусловно, разграбил бы все передовые суда”, — заявил капитан “Скипетра”.

Запасшись на пиратской базе провизией, Кидд взял курс на Мозамбикский пролив. Потом пошел к северу и занял позицию у входа в Красное море, откуда мог наблюдать за судами, идущими из Красного моря в Индию. Кидд начал охоту за караванами, которые направлялись в арабский порт Мокка. Сюда приходили торговые суда арабов, индусов и армян с восточными товарами, отсюда вывозили западные товары, доставлявшиеся из Средиземноморья. Кидд посылал туда людей на разведку, требовал захватить “языка” или разузнать, какие там находятся суда. Узнав о предстоявшем прохождении каравана (“Мосса fleet”), Кидд принял меры, чтобы не упустить его ночью. Было установлено дежурство. “Давайте, ребята! Я сделаю из этого каравана много денег!” — воодушевлял капитан свою команду. Встретив 14 августа 1697 г. долгожданный караван, Кидд выбрал одно из больших судов и, бросившись в погоню, открыл по нему огонь. Тут он обнаружил, что караван конвоируют английский корабль “Скипетр” и датский военный корабль, которые открыли ответный огонь. Пришлось на время отложить замысел и изменить район пиратского промысла.

Теперь Кидд направил свой корабль к Малабарскому побережью Индии, району оживленного торгового судоходства. Он не прогадал. Здесь Кидд “совершил много крупных пиратских операций и грабежей, захватывая суда и грузы индийцев и других, мусульман и христиан”. Неподалеку от берега севернее Бомбея 29 августа Кидд захватил местную бригантину из Сурата “Мери”. Капитана захваченного судна Томаса Паркера взяли на “Корабль приключений” штурманом, а находившегося на борту португальца — переводчиком. Однако некоторым членам экипажа индийского судна удалось бежать, и известие об этом пиратском акте распространилось по всему Малабарскому побережью. Затем последовали другие удачи: 20 сентября Кидд ограбил “мусульманское судно” с грузом перца, кофе и мирры, 27 ноября захватил и ограбил “Девицу”, ряд других мелких судов. О пиратской деятельности капитана Кидда английская песня говорила следующими словами:

Вел я судно от пролива к проливу
И много кораблей я встретил на пути.
И все их я сжег, когда был я в плавании,
Когда был я в плавании.

Итак, вместо борьбы с пиратством, Кидд, как выразится потом обвинитель на суде в Оулд-Бейли, “сам стал пиратом, причем величайшим и худшим из всех”. Но Кидд был не просто пиратом. Он действовал, имея на руках каперские патенты английского короля, уполномочивавшие его на захват кораблей враждебных наций. Поэтому, занимаясь пиратством, он не подымал пиратского флага, а крейсировал под английским. “Ограничиваясь” захватом туземных кораблей, он не нападал на английские суда.

Кидд настойчиво стремился договориться со своими соотечественниками из Ост-Индской компании. 4 октября 1697 г. он посылает письмо английскому фактору в Каликуте: “Сэр! Я удивляюсь, почему Ваши люди боятся приближаться к нам, хотя я принял все возможные меры, чтобы дать им понять, что я англичанин и не намерен нападать на английские суда. Поэтому я взял на себя смелость написать это письмо и рассеять все подозрения. Я приплыл из Англии 15 месяцев назад с поручением короля извести пиратство в этих водах, а из Карвара вышел месяц назад, так что, я полагаю, Вам уже известно, кто я такой. Мне ничего не надо, кроме дров и воды, и если Вы прикажете мне их доставить, мы честно расплатимся с Вами за это, и я, со своей стороны, всегда рад сделать для вас все, что в моих силах. Уильям Кидд”. Не портил Кидд отношений и с пиратами, которых должен был задерживать. Он не напал ни на одного, хотя океан кишел ими.

Шел второй год плавания Кидда в Индийском океане. За это время у него было уже немало счастливых встреч, но “самый лучший”, “самый большой приз” был связан с захватом у Малабарского побережья 30 января 1698 г. армянского торгового корабля “Кедахский купец”. Этот случай описывается практически во всех книгах о пиратстве, начиная с изданной в Лондоне в 20-х годах XVIII в. книги капитана Чарлза Джонсона “Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами, а также их нравы, их порядки, их вожаки с самого начала пиратства и их появления на острове Провидения до сих времен”, действительным автором которой предположительно является Д.Дефо.

“Кедахский купец” был парусником водоизмещением в 400, а по другим данным — 500 тонн, с командой из 90 человек, вооруженным десятью пушками для самообороны. Стоимость его с оснасткой оценивалась в 400 фунтов. Корабль был зафрахтован “тремя или четырьмя армянскими купцами” и одним мусульманским купцом (“мавром”), которые перевозили свой груз из Бенгалии в Сурат и сами находились на борту. В материалах судебного разбирательства эти “армяне”, “армянские купцы” фигурируют как владельцы груза и самого корабля, а их имена не указываются. Нам удалось лишь установить, что судовладельцем был “сын каландара”, т. е. старосты армян, и что имя одного из фрахтователей-ходжа Ованнес (Cojee Abanus).

Эти данные сохранились в сделанном по распоряжению английского наместника переводе письма “Павла армянина” (Paulo Armenian), написанного на армянском языке 27 апреля 1698 г. в ставке Великого Могола. В этом рейсе “Кедахский купец” имел на борту ценный груз: 200 тюков муслина стоимостью в 1000 английских фунтов, 70 ящиков опиума стоимостью в 400 фунтов, 250 мешков сахара на 100 фунтов, 20 тюков шелка-сырца на 400 фунтов, 100 тюков миткаля на 200 фунтов и другой груз на общую стоимость 4500 фунтов. Эти данные содержатся в обвинительном акте по делу о захвате судна Киддом, то есть в источнике, как увидим далее, явно заинтересованном в снижении стоимости, подлежавшей выплате грузовладельцам. Другие источники говорят о наличии на судне также железа, селитры и слитков золота общей стоимостью груза в 200 000 рупий. Дж. Биддалф оценивает стоимость армянского корабля в 10 или 12 тыс. фунтов.

В момент захвата корабля его капитаном был англичанин Райт, два помощника капитана были голландцами, а канониром — пожилой француз. Такой пестрый состав команды был обычным явлением того времени. Особо следовало бы обратить внимание на одно немаловажное обстоятельство, которое побуждало именно армян к “многонациональному” подбору команды. Дело в том, что европейские колониальные державы постоянно враждовали друг с другом, военные корабли и каперы, не признавая нейтральности судов и грузов других наций, захватывали их под предлогом “связи” с противником. Поэтому армянские судовладельцы вынуждены были закупать для своих торговых судов пропуска и лицензии на право ходить под флагами каждого из враждовавших государств. Обычай иметь несколько флагов сохранялся на протяжении веков. Только Конвенция ООН по морскому праву, принятая в 1982 г. и вступившая в силу в 1994г., установила в ст. 92, что “судно должно плавать под флагом только одного государства”, что оно “не может переменить флаг во время плавания, кроме случаев действительного перехода права собственности или изменения регистрации”. Согласно этой Конвенции “судно, плавающее под флагами двух или более государств, пользуясь ими по удобству, не может требовать признания ни одной из соответствующих национальностей другими государствами и может быть приравнено к судам, не имеющим национальности”.

Право ходить под несколькими флагами, если угодно, было формой утверждения своего нейтралитета, нежелания армянских и других “местных” купцов быть втянутыми помимо своей воли и вопреки своим интересам в конфликты европейских колониальных держав. По этой же причине армянские судовладельцы старались иметь в составе своих экипажей представителей различных европейских наций, чтобы в случае необходимости как-то оградить себя от нападений их военных кораблей или каперов.

Кидд, конечно, знал об этом и потому сознательно преследовал армянское купеческое судно не под английским, а под французским флагом. Он явно рассчитывал на то, что на армянском судне помимо английской лицензии будет и перестраховочная французская, а судовладельцам ничего другого не останется, как поднять французский флаг. Тогда судно можно было бы представить как “собственность врага” и приз считался бы законным.

Подойдя к “Кедахскому купцу”, Кидд приказал капитану спустить шлюпку и явиться к нему. Армянские судовладельцы, скорее всего, сознательно, по разработанному уже сценарию, послали на борт французского, как им казалось, корабля своего канонира-француза. Поднявшись на борт “Корабля приключений” и убедившись в обмане, француз тут же заявил, что он не капитан, а всего лишь артиллерист-пушкарь. Когда же перед Киддом предстал его соотечественник капитал Райт, пират арестовал его и потребовал информации о корабле, его грузе и судовладельцах.

Как вел себя капитан Райт? Обычно европейские и особенно английские капитаны сотрудничали с пиратами и каперами своей национальности. Такой вариант поведения английского капитана армянского судна отнюдь не исключен. Если Райт заранее, еще до пиратского нападения вошел в сговор с Киддом, он мог сознательно послать на борт пиратского корабля канонира-француза. Представив себя капитаном, француз тем самым дал бы возможность оправдать захват армянского судна и его груза на основании английского королевского патента в качестве “французского” судна. Если это так, то, конечно, армянских судовладельцев побуждали представить французский “пропуск”. Достоверно известно, что они этого не сделали — то ли потому, что у них не было перестраховочной французской лицензии, то ли потому, что армяне разгадали маневр Кидда и предусмотрительно послали канонира-француза без французского пропуска.

В связи с вопросом о возможности сотрудничества капитана Райта с Киддом важно отметить, что всех четырех европейцев с армянского судна пират взял в свою шайку. Хотя Кидд и продолжал настаивать на суде, что капитаном “Кедахского купца” был француз, а Райт якобы был всего лишь “содержателем таверны из Сурата”, никого из четверки он не призвал в свидетели и ничего не предпринял, чтобы обеспечить их столь нужные показания. Скорее всего, он оставил их на Мадагаскаре с той частью своей пиратской шайки, которая пожелала продолжать там занятие морским разбоем.

Даже если Кидд не знал этого до нападения, теперь он был официально уведомлен, что судовладельцами и собственниками большей части перевозимого груза являются армяне. Согласно показаниям на судебном процессе, “капитан корабля заявил, что корабль и его груз дружеские, а не вражеские”. Какие это имело бы последствия, если бы Кидд исходил из официальных условий каперского патента?

Гравюра 1837 года изображает одну из легенд о капитане Кидде, который якобы начал карьеру пирата, зарыв в песок фамильную Библию возле Плимутского пролива.

Десятью годами ранее, 22 июня 1688 г. английский губернатор и “Компания лондонских купцов, торгующих в Ост-Индии” (была создана в 1600 году, играла доминирующую роль в новой Ост-Индской компании, созданной в 1698 году) после “продолжительных переговоров” в Лондоне заключили договор с представителями армянских купцов, торговавших в Индии — ходжой Фаносом Калантаром и Джоном Шарденом. По договору “отныне и навсегда” за “армянской нацией” признавалось “равное право на пользование или извлечение выгод из всех привилегий, которые Компания предоставила или когда-либо отныне предоставит любому из своих предпринимателей или любым другим английским купцам”. Договором признавалось, в частности, право армян осуществлять морские перевозки своих грузов из любых портов в пределах действия устава Компании “в любые порты или места в Индии, Южных морях, Китае или Манильских островах” на любых судах Компании или любых других допускаемых Компанией нелицензируемых судах на тех же условиях, которыми мог пользоваться “любой свободный англичанин”.

Признание формального равноправия армянских купцов с английскими было, конечно, вынужденным. Английская компания еще должна была считаться с армянскими купцами ввиду их положения в Индии и других странах Востока — их финансового могущества, тесных связей с правителями Востока, знания торговой конъюнктуры, наличия отлаженной веками, четко действовавшей торговой сети, которая охватывала не только европейские страны, но и все страны Востока от Турции, Персии и Эфиопии до Китая и Филиппин. Наконец, как это видно из текста самого договора, одна из целей предоставления армянам привилегий и преимуществ заключалась в стремлении привлечь огромные поступления за морскую перевозку армянскими купцами восточных грузов. Требовалось свернуть основной поток этих перевозок с традиционных путей через Персидский залив, Аравийское и Красное моря к портам Восточного Средиземноморья и далее в Европу на новый “английский путь” — в Европу вокруг Африки. При этом англичане явно рассчитывали на то, что соображения безопасности, желание избавиться от нападений пиратов будут играть не последнюю роль в отношении армянских купцов к такой альтернативе. Это отнюдь не означало, что английская Ост-Индская компания в действительности отказалась от неэкономического воздействия на армян с помощью пиратства. Факты говорят об обратном. По замыслу англичан пиратство должно было использоваться целенаправленно — не во вред Компании, не для того, чтобы отталкивать армян от сотрудничества, а, напротив, для того, чтобы принудить их к такому сотрудничеству. Принудить армян отказаться от пользования своими торговыми судами и поощрять использование ими английских судов для перевозки своих грузов.

Чиня всяческие препятствия развитию армянского купеческого флота, тайно поощряя пиратство против армянских и других “местных” купеческих судов, английская Ост-Индская компания внешне выступала в роли чуть ли не защитника армянских интересов. В упомянутом выше договоре 1688 г. содержалось, в частности, торжественное обязательство Компании “увольнять с нашей службы любого губернатора, который каким-либо образом будет препятствовать или отказывать в поддержке армянам в полном осуществлении ими всех привилегий, настоящим предоставляемых им”. Поэтому открытый пиратский акт против армянского торгового судна, совершенный английским капитаном на английском каперском корабле и на основании каперского патента английского короля, не только открыто нарушал условия договора с Компанией, но и наносил тем самым ущерб ее интересам.

“Законность” захвата армянского судна английским капером не могло обосновать и присутствие на борту индийского купца-мусульманина с товарами, купленными на деньги местных должностных лиц, ибо между англичанами и Великим Моголом был мир. Поэтому у Кидда оставалась одна возможность — объявить судно французским. Доказать же французскую принадлежность судна можно было либо наличием французского пропуска, либо, на худой конец, французской национальностью капитана судна. Но если на “Кедахском купце” и был перестраховочный французский пропуск, Кидд, судя по всему, получить его не смог. Именно поэтому пират прибег к своему обычному приему: он и раньше заставлял французов на борту захваченных судов представлять себя их капитанами. Этот же прием Кидд хотел применить на армянском судне, пользуясь тем, что в составе экипажа был канонир французского происхождения. Как выяснилось позже из показаний членов его команды, Кидд прикидывался, будто не понимает, что капитаном судна является англичанин Райт, а не француз. Несмотря на отсутствие оснований, предусмотренных королевским патентом, Кидд приказал своим людям идти на борт и захватить судно. Судовладельцам и собственникам груза Кидд сообщил, что “он взял корабль по полномочию короля Англии”. Он, конечно, понимал, что армянское судно не может быть присуждено ему как законный приз, и поэтому, в явном противоречии с порядком обращения с захваченным имуществом врага, решил продать груз его же собственникам и тем самым как бы получить санкцию самих потерпевших. Как это было подтверждено потом свидетельскими показаниями, Кидд сказал армянам, что они могут “выкупить” корабль, если предложат подходящую сумму. Последовавшее за этим предложение армян выплатить ему 20 000 рупий (около 3 000 фунтов стерлингов), а по другим данным-30 000 рупий, он отклонил, считая, что эта сумма несоразмерна ценности груза. По словам члена его команды Роба Брэдинхема, Кидд “ответил им, что это всего лишь ничтожная часть денег, и груз стоит намного больше”. Обуянный жадностью, он решил, что будет гораздо выгоднее самому реализовать товар.

Высадив команду захваченного корабля (за исключением, как указывалось, европейцев) в разных местах побережья, Кидд приступил к распродаже части груза — прежде всего скоропортящихся товаров (мануфактуры и пр.) индийцам-банианам, известным своей склонностью к торговле. Но, действуя в качестве купца, Кидд по-прежнему оставался разбойником. Приглашая покупателей на борт корабля, он создавал здесь видимость настоящих торгов, дотошно торгуясь и пунктуально заключая сделки. Получив деньги или обмененные товары и продукты, Кидд высаживал обманутых покупателей на берег, оставляя себе и полученные деньги и проданный товар, что было не совсем обычно даже для пирата.

Только теперь Кидд решил, что награблено достаточно и можно возвращаться в Америку. Но прежде чем завершить свою почти двухлетнюю пиратскую экспедицию, надо было рассчитаться с командой и подготовиться к дальнему рейсу через океан. Наиболее подходящим местом для этого был Мадагаскар — пристанище всех пиратов. Кидд со своим “призом” прибыл сюда в начале мая 1698 г. На этот раз обитавшие на острове пираты были на месте. Был здесь и небезызвестный капитан Каллифорд со своим пиратским судном “Резолюшн”. До него дошли слухи, что у Кидда есть поручение короля об аресте пиратов и захвате их имущества. Будучи в списке разыскиваемых, Каллифорд поначалу проявлял подозрительность, но Кидд сразу рассеял сомнения пиратов, сказав, что “он такой же головорез, как и они” и не собирается причинить им ни малейшего вреда: он скорее согласится, чтобы душа его горела в аду, чем тронет хотя бы волос на голове кого-либо из команды Каллифорда. Поднявшись с пиратами на борт корабля, Кидд, по словам свидетеля Р. Брэдинхема, “поднял чашу бамбукового напитка и поклялся, что будет верен и окажет им помощь”. В знак дружбы Кидд подарил Каллифорду пушки, ядра и якорь, столь нужные пирату, и еще передал ему трех членов своей команды. В свою очередь, в знак признательности и доверия, Каллифорд подарил Кидду китайский шелк ценой в 400-500 фунтов. Теперь пираты ходили в гости друг к другу на корабль уже без всякой опаски. Об этих деталях братания рассказали свидетели на судебном процессе Кидда.

Часть суммы в десять или двенадцать тысяч фунтов стерлингов, полученных при “реализации” захваченного у армян товара, Кидд присвоил под видом расходов на приобретение боеприпасов и продовольствия. Кроме этого, в соответствии с условиями договора, он имел право на сорок долей. Всего лично Кидд получил 8 000 фунтов. Остальную сумму он разделил между членами команды, на каждого моряка пришлось 200 фунтов стерлингов. Нераспроданную часть захваченного имущества выгрузили с “Кедахского купца” и также разделили в соответствии с условиями между членами пиратской шайки. Положенные капитану 40 долей должны были составить 120 тюков.

После раздела денег и имущества часть пиратской шайки Кидда — 90 человек — осталась на Мадагаскаре, где они продолжили заниматься морским разбоем, перейдя на корабль Ост-Индской компании “Мота Фригейт”. Поскольку каперский корабль Кидда дал течь, он перебрался с частью своей команды на армянское купеческое судно, превратив его в военный корабль. Через четыре месяца, в сентябре 1698 г., полный радужных надежд, он взял курс на Нью-Йорк, везя в трюмах четвертую часть награбленного — дорогие товары, золото, деньги. Кидд, вероятно, надеялся, что в Америке под влиянием губернатора Белламонта адмиралтейский суд задним числом присудит ему приз. Однако он просчитался. Дело приняло иной оборот.

Прибыв в Вест-Индию, Кидд узнал, что обвиняется в пиратстве. Он еще не представлял себе всю серьезность положения, не верил, что его, исполнителя воли могущественного синдиката, могли обвинить в пиратстве из-за захвата имущества “туземных” купцов. Ведь ограбление торговых судов и грузов “азиатов” в Англии никогда не рассматривалось как преступление! Достаточно обратиться к признаниям упомянутого уже Дж. Биддалфа относительно нравов, господствовавших среди его соотечественников: “Ограбление и плохое обращение с азиатами рассматривались как простительные проступки, и многие моряки после совершения пиратских рейдов возвращались на борт честных торговых судов, и никто не думал об этом плохо”. Кидд был уверен, что урегулирует недоразумение. Ему все еще казалось, что возникшие проблемы связаны лишь с условием раздела добычи, он не знал, какие силы приведены в действие армянскими купцами и судовладельцами — жертвами его разбойных действий.

“Корабль приключений” Кидда на памятном денежном знаке государства Антигуа и В случае с пиратским нападением Кидда, как и в других подобных ситуациях, армянские купцы и судовладельцы всеми доступными им средствами добивались возвращения принадлежавшего им имущества, наказания пиратов и их покровителей с целью предотвращения морского разбоя в будущем. В Ост-Индской компании знали о влиянии, которым пользовались армянские купцы в Индии и помнили, к чему приводили их протесты в аналогичных случаях. Компания приняла срочные меры, чтобы опередить и нейтрализовать действия армян. Сразу же по получении известия о захвате Киддом армянского судна английский губернатор Бомбея Джон Гейер отправил своего представителя к Великому Моголу, чтобы успеть оправдаться от имени Компании до того, как в столицу поступят жалобы от пострадавших. Но этот демарш ожидаемых результатов не дал.

Расчетам английской компании помешали армянские купцы, предпринявшие быстрые и решительные шаги. В Сурате они обратились к наместнику Великого Могола, который выступил с угрозой наложить запрет на торговлю европейцев в порту Сурата. Не удовлетворясь этим, армянские купцы вместе со своим мусульманским компаньоном обратились за помощью к Великому Моголу Аурангзебу. Согласно упомянутому выше письму, присланному “Павлом армянином” из ставки Великого Могола через некоего “армянского падре Sermo Churdeech”, фрахтователи “Кедахского купца” — “один мусульманин и три или четыре армянина” представили Аурангзебу прошение с жалобой, что англичанин ограбил их, присвоив весь товар. По этому армянскому источнику Великий Могол приказал губернатору Сурата Аманаат Кауну “получить имущество от англичан в Сурате и вернуть собственникам”, а если англичане не возвратят, прислать их к Великому Моголу. Чиновник с приказом Аурангзеба вместе с жалобщиками направились в Сурат.

Внимательно следя за действиями армян, встревоженные представители Ост-Индской компании в форте Сент-Джордж известили правление в Лондоне о развитии событий. Сообщили они и о том, что армянские купцы добились от Великого Могола приказа на имя губернатора Сурата с требованием заставить англичан вернуть разграбленные товары.

И купцы, и Великий Могол не без оснований считали, что лондонская Ост-Индская компания была тайно связана с пиратами. Поэтому Великий Могол возложил материальную ответственность за пиратство солидарно на англичан, французов и голландцев, потребовав уплатить в качестве компенсации потерь, причиненных пиратством, 14 лакхов (сотен тысяч) рупий. Только за разграбление “Кедахского купца” англичане должны были уплатить 2 лакха рупий. В подкрепление этого требования были приняты специальные меры обеспечения: к факториям европейцев в Сурате была приставлена стража, всякая торговля и сношения с ними в Сурате, Бенгалии и других местах были запрещены. Реакция Великого Могола отчасти объясняется как большим влиянием, которым пользовались армяне при дворе Аурангзеба, так и тем, что “мусульманский пайщик армян” действовал как торговый представитель высоких могольских должностных лиц: взяв у них 200 000 рупий (так в источнике!), он обратил деньги в бенгальские товары и погрузил на армянское судно.

Как реагировали на это европейские колонизаторы? Голландцы и французы попытались было уйти от солидарной ответственности, сославшись на то, что пираты были англичанами. В то же время, видя решимость Великого Могола положить конец европейскому пиратству, компании прибегли к угрозам. Голландцы заявили, что они вообще покинут Сурат. Что же касается англичан, то в ответ на требование Великого Могола их губернатор в Бомбее Джон Гейер осуществил одну из самых ранних акций “дипломатии канонерок”. Он снарядил три военных корабля и во главе эскадры прибыл в Сурат. Наведя пушки на крепость, Гейер послал к могольскому наместнику гонца с сообщением, что англичане не намерены ни платить компенсации за действия пиратов, ни гарантировать от актов пиратства в дальнейшем. Он обещал лишь конвоировать корабли, идущие в Мокку. Сообщив, что война в Европе кончилась, Гейер обещал, что эскадра, направленная из Англии, будет бороться с пиратами.

В этих условиях наместник Великого Могола согласился не настаивать на компенсации самими компаниями за старые потери, если англичане примут обязательство компенсировать ущерб от пиратства в будущем. Это также было отвергнуто, но Аурангзеб сумел настоять на своем, и, в конце концов, англичане, французы и голландцы вынужденно приняли письменное обязательство действовать совместно для уничтожения пиратства и компенсировать весь ущерб, который будет наноситься пиратами в будущем. Согласно принятым обязательствам, голландцы выплачивали 70 000 рупий губернатору, конвоировали корабли с паломниками в Мекку и патрулировали вход в Красное море. Англичане должны были уплатить 30 000 рупий и патрулировать акватории, которые тогда называли Южными Индийскими морями. Французы, заплатив столько же, должны были патрулировать Персидский залив.

Продолжение в АНИВ № 4 (7) 2006

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>