вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Заложники cистемы" - Омари ХЕЧОЯН

25.08.2006 Омари Хечоян Статья опубликована в номере №2 (5).
Комментариев:1 Средняя оценка:5/5

Омари Хечоян — родился в 1948 году в Джавахке. С 1965 года живет в Ереване. Закончил Ереванский Политехнический институт, 20 лет работал по специальности. С начала 90-х годов сотрудничал с армянскими периодическими изданиями, главным образом с газетой "Иравунк". С 1995г. перешел в "Иравунк" на постоянную работу, заведовать отделом искусства. Печатался также в журнале "Егици луйс" (Лос-Анджелес). С 2004 года по настоящее время — сотрудник еженедельной газеты "Еррорт уж".

 

Шел 2000-й год. Прах Полководца был помещен в роскошном фойе спортивно-концертного комплекса. Люди шли чередой, чтобы проститься, склонив голову, с героем, посвятившим всю жизнь без остатка армянам и Армянству. В закрытом гробу, доставленном из Бостона, покоились останки Драстамата Канаяна — человека, о котором до сих пор можно услышать самые противоположные мнения. Для одних он террорист, для других пособник фашистской Германии, для третьих — принадлежит к числу величайших героев армянского народа. Умерший в США в 1956 году, Дро был на рубеже нового тысячелететия перезахоронен в Апаране, бывшем Баш-Апаране, возле мемориала воинам-героям. Теперь, как символ вечности, над его могилой возвышается надгробие в виде пирамиды.

Вторая жена Дро Арпеник так писала в дневнике о первых днях замужества: “Я не знала никаких забот, муж служил мне опорой, непоколебимой, как гора — весь армянский народ любил и уважал его”. Речь шла о 1917 годе, когда родился второй сын Дро — первенец Арпеник Сурен. От первой жены, безвременно скончавшейся Нвард, у Дро остался сын Людвиг.

Вскоре ситуация резко изменилась. В канун Сардарапатской битвы многие состоятельные армяне все бросали и уезжали из Еревана в безопасные места, главным образом в Тифлис. Арпеник советовали поступить так же: “Чего ты ждешь? Представляешь, что сделают с семьей Дро турки, когда войдут в Ереван?”

 

Семья жены Дро Арпеник: отец Александр, мать Егисабет с четырехлетней Арпеник на руках и брат Егисапет - Карапет Тер-Мкртчян
 

Арпеник имела грудного ребенка и была беременна вторым. Обеспокоенная, она обратилась к мужу. Дро кратко и резко ответил, что не желает даже слышать об этом. И задал жене ответный вопрос: что подумает народ, узнав, что Дро спасает свою семью, не заботясь о других? Арпеник хорошо запомнила его слова: “Как бы я не любил семью, на первом месте все равно останется дело, которому я посвятил жизнь”. Семья Дро осталась в Ереване и разделила общую судьбу.

Прославив свой полководческий талант в Сардарапатском и, особенно, в Башапаранском сражении, Дро 2 декабря 1920 года подписал от имени Республики Армения договор с полномочным представителем Москвы Борисом Леграном об отказе правительства Дашнакцутюн от власти и передаче ее Советам. Почти сразу же начались преследования военнослужащих независимой Армении, хотя по упомянутому договору офицеры Первой Республики получили право свободно жить и перемещаться. В своей книге “Заложники системы (Семья Дро в Сибири)”, изданной в 2000 году Григором Джаникяном, третий сын Дро Гурген Канаян свидетельствует: “Мать вспоминала вероломный обман, когда в начале 1921 года, в Ереване представители советской власти пригласили армянский офицерский состав на переговоры, якобы с целью обсудить вопросы дальнейшей жизни и трудоустройства. Собралось больше тысяч человек... Красноармейцы незаметно окружили здание, и все приглашенные были арестованы. Им не позволили даже подготовиться к отправке, попрощаться с родными — в сильный мороз пешком погнали в Азербайджан”. Оттуда цвет расформированной армянской армии переправили в Рязанский концлагерь.

Арпеник в национальном наряде. Ереван, 1913 г.Настали времена лжи, мошенничества, доносов.

Через 40 дней после советизации Армении, 10 января 1921 года большевики решили удалить Дро из родной страны. Как выяснилось позже, ревком запланировал массовый террор против дашнаков. Такой террор было бы трудно осуществить, имея рядом Дро, поэтому от него решили избавиться, организовав приглашение из Москвы. В радиопередаче 1991 года, посвященной Дро, Григор Джаникян, будущий издатель книги рассказал, как все происходило: “Чекисты вытащили его из дома, как обычного арестанта, чтобы доставить на вокзал. Был снежный день, поднялась метель. Ереванцы с раннего утра собирались во дворах и на террасах, не выходили на улицу, боясь холода и чекистов. Сам Дро запомнил только лицо жены Арпеник — прижимая к себе детей, она в беспамятстве шла следом по снегу. Да еще старуха попалась на глаза. Понимая куда его ведут, она запричитала как безумная: “На кого нас оставляешь, зоравар?”.

Еще сохранилось ядро гвардейцев Дро, сражавшихся на сурмалинском направлении, при желании он мог бы вырваться из лап красных. Но решил принять “приглашение” во избежание дальнейших осложнений. А пригласил его в Москву командарм Геккер.

“С тех пор вплоть до хрущевской оттепели и даже некоторое время после нее наша семья постоянно находилась под явным и тайным надзором “органов”, подвергалась моральному и психологическому давлению, постоянно ждала новых преследований и притеснений”, — вспоминает Гурген Канаян.

По пути в Москву и в самой столице к Дро относились с почетом и уважением, в поезде ему было предоставлено отдельное купе. Большевики хотели польстить ему, чтобы воспользоваться в своих целях его талантом, исключительными способностями.

На всех крупных станциях, где останавливался поезд, собирались местные армяне — встретить прославленного героя. Все это делало высылку Дро больше похожей на торжественный проезд. Однако в Москве без разрешения властей он не мог передвигаться дальше, чем на 60 километров, и отсутствовать больше, чем 84 часа.

В 1921 году семья Дро также отправилась в Москву, где оставалась до 1924 года. “Родина у всякого человека одна, — говорит об этом времени Гурген Канаян. — Все остальное — чужбина”.

В 1923 году Дро удалось переправить за границу своего старшего сына, четырнадцатилетнего Людвига. Через год и сам он получил от советских властей разрешение на выезд в Румынию. Совсем недавно мне довелось брать интервью у родственника Дро, писателя Левона Согомоняна, проживающего в Калифорнии. Он объяснил, что Людвигу разрешили уехать по причине заболевания туберкулезом, а Дро — для необходимого ухода за больным сыном. Остальных членов семьи ему не позволили взять с собой.

Арпеник справа с подругой. Ереван, 1914 г.

“Мне, естественно, неизвестны истинные причины разрешения на выезд отца, — пишет Гурген Канаян. — Но нас оставили в заложниках, проявив “дальновидность”, призванную обеспечить нужное им поведение Дро заграницей”. В том же году, Арпеник, покинув Москву, вернулась в Ереван с восьмилетним Суреном и пятилетним Гургеном. Весь оставшийся сорокалетний жизненный путь эта слабая, застенчивая женщина обречена была на тяжкие испытания, муки и горе. Она вынесла все, благодаря своей непреклонной воле и вере в Бога — единственного своего утешителя и опору.

Дро в течение десяти лет старался перевести к себе семью, но все усилия закончились ничем. Убедившись, что советская власть не позволит ему воссоединиться с семьей, Дро написал письмо жене, прося разрешения устроить свою жизнь. Только после этого, в 1935 году, он в третий раз женился на армянке из Румынии по имени Гаяне — от этого брака родился четвертый сын Дро — Мартирос.

По словам Гургена Канаяна его отец осознанно выбрал имена своим детям, по крайней мере, трем последним из них. Из истории Дашнакцутюн известно, что с 1908 года связь партийного руководства с Западной Арменией — в особенности с Васпураканом, Тароном, Багешем и Шатахом — осуществлялась через Дро. Он поселился в Баязете под именем торговца керосином и сахаром Сурена-эфенди, установив подпольные связи с Ростомом, Арамом, Ишханом. Вместе с ввозимыми товарами стал переправлять оружие и боеприпасы. В другой период своей революционной деятельности Дро пользовался псевдонимом Гурген. “С младшим братом, родившимся в 1938 году в Румынии, мы впервые встретились в 1991 году в Ереване, — вспоминает Гурген Канаян. — Он приехал из США, я — из Омска. При встрече брат рассказал, что Дро выбрал ему имя не только в память о своем отце, но еще и в честь своего верного товарища Мартироса Чарухчяна, вместе с которым они осуществили успешное покушение на царского чиновника высокого ранга — бакинского генерал-губернатора, одного из организаторов армянских погромов князя Накашидзе”.

...Вернувшись в Армению вместе с детьми, Арпеник временно обосновалась в Эчмиадзине, в доме старшей сестры Дро Искуи. “Хотя мне было всего пять лет, я до сих пор помню прожитое в Эчмиадзине время, — рассказывает Гурген Канаян. — Помню, как пожилые женщины осенью собирались у тонира, пекли лаваш на всю зиму и складывали в шкафах на веранде. Как трясли тутовые деревья, и ягоды сыпались вниз, на простынь. Помню бесконечные игры со сверстниками, беготню по саду за молоденькими петушками. Через полвека моя дочь Ирина, закончив Омский педагогический институт, вернулась на родину предков, в Армению, и по прихоти судьбы несколько месяцев гостила в этом же самом доме. В 1972 году она написала из Эчмиадзина, что моя мать и ее бабушка в то давнее время выткала большой ковер с красивым узором, как плату за проживание в доме с детьми. Позднее сам католикос в память о Дро хотел купить ковер, но дочь Искуи Гаяне отказалась его продать.

Арпеник (вторая слева) с друзьями

Осенью того же 1924 года Арпеник с детьми переехала в Ереван, в родительский дом, где семья прожила восемь лет. “В Ереване нас с братом считали не просто детьми, но сыновьями Дро — врага, дашнакского хмбапета, — вспоминает Гурген Канаян. — Мать нигде не брали на работу. Сурена исключили из школы. Так же собирались поступить и со мной, но директор нашей школы имени Крупской — добрый интеллигентный человек — оставил меня под предлогом малолетства... Не могу не вспомнить Сильву Капутикян, с которой проучился с первого по шестой класс — ее невысокий рост, две косы и круглые глаза. Она была отличницей, очень серьезной девочкой — никогда не участвовала в играх и шалостях сверстников. Хоть я и жил потом далеко от родины, всегда с интересом следил за ее успехами, за ростом ее популярности в поэзии и публицистике”.

В это время сам Гурген увлекался футболом, шахматами — увлечение, сохранившееся до старости. Обстоятельства дальнейшей его жизни не позволили ему и множеству таких как он осуществить свои мечты, не позволили получить высшее образование — он до сих пор говорит об этом с болью и горечью в сердце. Размышляя о том, почему их семью вообще не уничтожили, он приходит к выводу, что Берия и другие, хорошо зная Дро, остерегались его мести.

Арпеник с сыновьямиВ 1932 году семью Канаян известили, что Серго Орджоникидзе приглашает их в Москву для отправки заграницу. Они немедленно выехали по вызову, но назначенная встреча все откладывалась. Прожив в Москве несколько лет, Арпеник, наконец, попала на прием к Орджоникидзе. По его словам он думал, что отъезд заграницу давно состоялся, обещал помочь. Еще несколько лет прошло в томительном ожидании пока в 1937 году, когда Гурген готовился сдавать экзамены в институт, они не получили повестку в НКВД. Там им объявили, что семья Дро на пять лет высылается в Сибирь. На сборы предоставили 72 часа, за это время предстояло еще купить билеты до Омска, простояв в многочасовой очереди на Казанском вокзале. Пришлось бросать обжитое место, имущество и отправляться в Сибирь, как бесправные, беспаспортные ссыльные, да еще и за свой счет.

“Для нашей семьи это означало еще на несколько тысяч километров отдалиться и от Дро с Людвигом, и от Армении с Ереваном, от близких и родных. Отказаться от планов поступить в институт, от юношеских увлечений и мечтаний. Лишиться всех прав, распродать за бесценок имущество и отправиться из московской квартиры в далекий край, известный глубокими снегами и лютой стужей, тайгой и болотами. Мы ехали навстречу горю, туберкулезу, смерти...”

Катясь по стране, волна террора достигла предельной высоты. Пряча ожесточение от собственного бессилия, скрывая крик души за иронией и сарказмом, Гурген Канаян замечает: “Имели ли мы причины сокрушаться? В конце концов, нас не расстреляли, хотя запросто могли бы, у нас не отняли “право” дышать и спать, есть и пить, ходить и смотреть. Как же не славить родную партию, правительство и лично товарища Сталина, за безграничную заботу и человеколюбие?”

Хотя в Москве им назвали местом назначения Омск, на самом деле из Омска семью Канаян направили в Тевриз. Несколько дней речной корабль плыл по Иртышу — по направлению течения, на север. Деревня Тевриз находилась на берегу реки и считалась райцентром. Для Тевриза и всего севера Омской области Иртыш был единственной “дорогой жизни”.

“Много лет спустя, уже в зрелом возрасте, я смог, как свободный человек, бросить взгляд на Тевриз и окрестности из иллюминатора пассажирского самолета: тайга без конца и края — хвойный лес и болотные топи. В такие места в 1937 году сослали нас и тысячи других “уклонистов от генеральной линии партии”, “классово чуждых элементов”, “врагов народа””.
 

Дро (справа) с Симоном Врацяном. Ван, 1915 г.
 

Казалось бы, здесь, в природной тюрьме с зимней стужей в 35-40 градусов, весенними паводками и бесконечными болотами, семью Дро, наконец, оставят в покое. Но нет, бдительные чекисты и в этом проклятом Богом краю уделяли Канаянам особое внимание. Взяли со всех отпечатки пальцев, обязали каждую субботу являться в райотдел НКВД, подтверждать тем самым, что они никуда не сбежали. Этому порядку должны были подчиняться не только дети, но и стареющая Арпеник. Потом решили, что Тевриз слишком хорош для семьи Дро и выслали их еще дальше — в деревню Черноярка.

Все это не могло пройти бесследно — в 1940 году Сурен заболел туберкулезом. “Знаешь Гурген, — говорил он перед смертью младшему брату. — Если удастся выздороветь, у меня останется только одно желание... Мне не обязательно нужно жить в ярко освещенном столичном городе, полном шума и суеты, я обойдусь и без Большого, и без Мариинского театра. Я бы хотел поселиться на родине, стать деревенским учителем, иметь дружную семью и небольшое хозяйство. Больше мне ничего не надо...”

Гурген Канаян с женой, розой Самойлик. Омск, 1960 г.Местная докторша решила направить Сурена в Тару на рентген. Ему пришлось проехать 400 километров в кузове “газика”. “Если б его не отправили в путь в холодную и сырую осеннюю погоду, мы бы спасли его народными средствами, — вспоминает Гурген. — Спасли бы так же, как спасла меня мать тремя годами позже, когда в нашу дверь снова постучалась беда”.

Получив скорбную телеграмму о смерти сына, Дро писал из Бухареста: “Дорогие Арпеник и Гугуш, как, какими словами утешить вас в этой большой потере? Пусть Бог хранит Гугуша”. Не желая подвергать семью опасности, Дро не подписался своим именем. Старший его сын Людвиг тоже написал Арпеник: “Моя дорогая несчастная мама, вы не можете себе представить состояние бедного отца. В эти минуты он будто чувствует себя виноватым, его страдания из-за вас мне очень хорошо известны...”

Дро был человеком с сильным характером, мстительным по натуре и не мог ограничиться плачем и стенаниями, забыть, переступить через то, что случилось с его сыном. “Возможно, именно смерть Сурена в сталинской сибирской ссылке в 1940 году, стала одной из главных причин того выбора, который сделал Дро в годы Второй мировой войны”, — вполне логично предполагает Гурген Канаян.

Весенним днем 1942 года Гургена вызвали в отделение НКВД Тевризского района, где неожиданно объявили о предстоящей поездке в Москву. Как правило человеку приятно спустя пять лет вновь оказаться в городе своей юности, но что приятного могло быть в поездке, организованной большевиками, поездке по приглашению чекистов? Растерянному Гургену отвели на сборы мало времени — верхом, в сопровождении чекистов он добрался до Тары, оттуда на пароходе до Омска, из Омска поездом в Москву, опять-таки под надзором двух сотрудников.

Стоят (справо налево): дочь Гургена Ирина, Мартирос Канаян, Вазген Саркисян и его мать - тикин Грета. Сидят: Седа Манукян - дочь Арама Манукяна и Гурген Канаян. Сардарапат, 1998 г.

Вначале все трое поселились в гостинице “Гранд Отель”, но вскоре Гургена перевели в частный дом на Плющихе, чья хозяйка якобы работала на “Мосфильме”. “Не помню имя и фамилию этой женщины — высокой, хорошо сложенной шатенки примерно тридцати пяти лет. До сих пор она, как живая, стоит перед глазами. Нужно отдать “органам” должное, умели они подбирать кадры”.

В Москве Гургену выдали документы на фамилию Калоян, разрешили свободно гулять по городу, распоряжаться временем по своему усмотрению, кроме тех дней, когда он обязан был являться на Лубянку. Ни близких, ни знакомых он в Москве не навещал. Что он мог им сказать, явившись в самое трудное военное время с документами на чужое имя? Чем занимается, с какой целью приехал? Есть повод подозревать, что сбежал из ссылки...

В НКВД им занимались двое сотрудников. “Наши встречи начинались с беседы. Задавали вопросы, на которые я должен был ответить письменно и представить ответы на следующей встрече. В основном вопросы касались жизни нашей семьи после отъезда Дро заграницу, моих детских и юношеских лет, проведенных в Москве и Ереване, много было вопросов о личном, интимном”. Гурген понятия не имел о деятельности Дро после начала войны, но его об этом и не спрашивали. Беспрерывно подчеркивали “гуманность”, проявленную советской властью в отношении семьи Дро. “Не забывайте, что мы вас не расстреляли”, — повторял чекист по фамилии Караханян.

Сыновья Гургена Канаяна - Сурен и Рубен. Омск, 2000 г.Поношенный костюм Гургена заменили новым. Предложили деньги, от которых он вежливо отказался. Пытались завербовать, хотя не слишком активно и навязчиво, и он дипломатично сумел избежать этой западни.

“Однажды, по возвращению с работы, хозяйка сказала, что достала два билета на воскресный эстрадный концерт в саду “Эрмитаж”. Я, конечно, не мог отказаться от предлагаемой дружбы. Когда мы гуляли в антракте по саду, нам “случайно” встретился крепкий, невысокого роста парень-армянин — мой сверстник. Он назвался Гришей. Прощаясь, моя хозяйка пригласила его в гости, чтобы я мог пообщаться с земляком”.

С тех пор Гриша заходил частенько, иногда приносил в подарок бутылку вина, сладости или книгу. “Гуляя как-то вдвоем по Москве, мы опять-таки “случайно” прошли мимо фотоателье, и он предложил сняться на память”.

Ирина Канаян, 2004

Когда чекисты посчитали свою работу законченной, они взяли с Гургена подписку о неразглашении всего происходившего на Лубянке и с тем же сопровождением отправили “домой”. “В день отъезда, когда я собирал вещи, хозяйка находилась рядом и неожиданно предложила обменяться чемоданами. Забрала наш старый семейный чемодан и отдала мне новый кожаный. Я не стал отказываться, и мы тепло попрощались”.

Вернувшись в Сибирь, он продолжал оставаться в неведении по поводу причин вызова в Москву, двухмесячного содержания в хороших условиях. Все стало ясным чуть позже, осенью 1942 года. “Однажды вечером мы пили чай и слушали радио. Внезапно мы узнали о сотрудничестве с немцами “русских белоэмигрантов и буржуазных националистов”. Среди прочего прозвучали слова о появлении в Крыму и на Северном Кавказе “авантюриста Дро””. Все прояснилось. Значит, НКВД решило навести справки и поймать отца в западню. Все мелкие, казавшиеся неважными эпизоды сразу же приобрели смысл. Я мысленно перебрал все рассказанное мною на Лубянке. Мне пришло в голову, что чекисты решили направить диверсионную группу своих сотрудников в немецкий тыл на Северном Кавказе, в район нахождения Армянского легиона. Ее члены, естественно армяне по национальности, должны были прикинуться военнопленными или советскими солдатами, добровольно перешедшими на сторону немцев. Им предстояло просочиться в ряды легиона и постараться установить личные отношения с Дро. Мой “случайный” московский знакомый Гриша, по всей видимости, был членом этой формирующейся группы, возможно, даже ее командиром. Непосредственное общение с сыном Дро, совместный фотоснимок плюс мои показания на лубянских допросах о жизни нашей семьи должны были помочь ему представиться Дро в качестве близкого моего друга и войти в доверие. Эти мои выводы через много лет подтвердились различными фактами и свелись к двум главным гипотезам. По первой из них Гришина группа должна была похитить Дро и транспортировать его через линию фронта. По второй версии группа получила задание ликвидировать Дро... Не помню где именно я прочел или от кого слышал о следующем эпизоде, случившемся с отцом на войне. В предгорьях Кавказа, недалеко от линии фронта сломался его автомобиль. Водитель пытался устранить неисправность или делал вид, что пытается. Время шло, приближалась ночь. В конце концов, у Дро возникли сомнения, он воскликнул: “Слава Богу, я еще не разучился ездить верхом...”. Вскочил на первого попавшегося коня и ускакал. Неясно, была ли поломка заранее обдуманной, возможно советская диверсионная группа просто опоздала к условленному месту.”

Внук Дро Арам с Хореном Абрамяном, Апаран, 2000 г.

В начале статьи уже отмечалось, что оценки личности Дро до сих пор остаются противоречивыми. Многие особенно болезненно воспринимают его сотрудничество с фашистами. В свое время этот факт оброс многочисленными домыслами. Достаточно вспомнить изданную в 1986 году книгу “Антисоветская деятельность Дашнакцутюн в годы Второй мировой войны”, где на странице 31 черным по белому написано: “Чтобы средствами устрашения вовлечь пленных в ряды Армянского легиона, по рекомендации Дро и фальшивому обвинению в подготовке покушения на него фашисты расстреляли пленных армянских коммунистов”.

Выше мы видели, что покушение не было пустой выдумкой. Вызывает удивление другое: неужели для расстрела коммунистов, фашисты нуждались в рекомендации Дро? Между тем опубликованные позднее свидетельства подтверждают, что с помощью Дро спаслись от мучений и пыток многие пленные армяне, в том числе и коммунисты. “Настало время пересмотреть историю и представить беспристрастную точку зрения”, — считает Гурген Канаян.

Через год после неожиданных новостей по радио он заболел туберкулезом, жизнь повисла на волоске. Обменяв все скудное имущество на необходимые продукты, Арпеник смогла спасти единственного оставшегося у нее сына. Семь лет спустя, когда они с Гургеном получили разрешение перебраться чуть южнее и сели на речной пароход, все семейное имущество уместилось в одном чемодане и одном узле.

Гурген с трудом, но все же нашел для себя более или менее подходящую работу, материальное положение немного улучшилось. В 1948 году он женился на Розе Самойлик, от этого брака родилось трое детей — Ирина, Сурен и Рубен. Ссыльных оправдали, вскоре после этого Арпеник скончалась. Гурген с семьей переехали в Омск. Сейчас там живет старший сын Сурен, младший обосновался в Краснодарском крае.

Свою грустную историю Гурген Канаян завершил следующими словами: “С 1937 года моя жизнь была связана с Омской областью. Здесь нашли успокоение мать и брат, здесь я женился, здесь родились и выросли мои дети. И сам я уже останусь в Сибири навсегда”.

Могила Дро в Апаране (2001)

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>