вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Аршил Горки. Ранние годы" - Анна ГАЛСТЯН

25.08.2006 Анна Галстян Статья опубликована в номере №2 (5).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Аршил Горки

История творчества Аршила Горки начинается в городе Уотертаун штата Массачусетс, когда он после долгого и горестного пути нашел пристанище в Америке. Новая реальность, новая среда, новые впечатления стали предпосылками утверждения и развития мировоззрения будущего великого художника. Но и прошлое всегда следовало за ним, мощно толкало вперед, оставаясь неотделимой частью его Я.

Желание творить приобрело новую силу, он рисовал постоянно и жадно. Работая на обувной фабрике “ Hood Rubber ”, он в перерывах тайком изрисовал на крыше все обувные коробки, из-за чего через два месяца был уволен. В свободное время он рисовал на веранде дома своей сводной сестры Акаби. Десятки картин, созданных в 20-е годы и подаренных сестре, остались забытыми и сгорели в ветхом шкафу. Среди них выделяется портрет испанского гранда в широком воротнике, с остроконечной бородкой, выполненный в манере Эль Греко.

Полгода Горки проводил у своего отца Седрака, который оставил их с матерью еще в родном Хоргоме. Первые годы в США были для Горки особенно тяжелыми — он еще не знал языка, не приспособился к окружению. Возможно, он слишком настойчиво требовал внимания от своего пятидесятилетнего отца. Сводный брат Акоп пренебрежительно относился к избранной Горки специальности. Занятый с утра до ночи тяжелым трудом на одном из заводов Провиденса, Акоп злился на Горки, считая, что взрослый человек не должен рисовать весь день в саду. Видя Горки шагающим по улице, дети Акопа говорили: “Иисус Христос идет” — это впечатление создавали его длинный развевающийся дождевик и борода. Отношения Горки с отцом обострились, когда Седрак в шестидесятилетнем возрасте снова женился. Аршил воспринял это, как удар по светлой памяти своей матери Шушаник, которая умерла в 1918 году в Ереване от физического и нервного истощения.

В своей недавней монографии “Аршил Горки. Жизнь и творчество” Хайден Эррера задается вопросом, почему он избрал для себя искусство. Она видит в этом средство избежать практических требований жизни, преуспеть в той сфере, где нет места американским экономическим и классовым разграничениям — авторитет в искусстве не связан с богатством или происхождением.

Нельзя игнорировать дискриминацию беженцев в новой для себя среде, о чем свидетельствует и поспешное принятие Востаником Адояном псевдонима. До 1932 года художник писал новые имя и фамилию по разному: прежде чем писать Archile, он использовал Archele, Archel, Arshel, прежде варианта Gorky был и другой — Gorki. По словам родной сестры Вардуи, он взял себе псевдоним из опасения не достигнуть тех высот, на которые его настраивала мать. Горки говорил сестре, что, поднявшись на вершину, объявит миру свое армянское происхождение. Выбор псевдонима был связан с героем фильмов-вестернов Арчи Ганом — Горки очень любил фильмы этого жанра и не пропускал возможности их посмотреть. Фамилия “Горки” имела отношение и к псевдониму Максима Горького, чьи взгляды художник разделял. Он даже представлялся близким родственником известного писателя. Имя “Аршил” связано и с армянским словом “айсахар” — ненормальный, бесноватый, проклятый. Если учесть, что Гохк — второе наименование родного для художника села Хоргом, получится “проклятый из Хоргома”. Это может быть связано с обращенными к сыну словами матери, предрекающей, что он добром не кончит.

Давление среды не всегда производит в человеке резкую перемену. Если обратиться в прошлое, Востаник и в детские годы отличался от других детей, не хотел регулярно заниматься никаким делом, что злило мать и всю семью. Он стремился к свободе, к самоанализу — вырезал узоры на древесине, лепил глиняные фигурки, рисовал растительными красками на черепашьих яйцах и так далее. Переместившись физически на другой материк, он не изменился духовно, осталась склонность к самоанализу, самосозерцанию. И вообще, можно ли рационально-логически прийти к объяснению такого таинственного, недоступного пониманию события, как формирование жизненного пути человека?

Горки с друзьями из Новой школы дизайна, 1924 г.

Исследователи отмечают манеру поведения Горки в начале его творческого пути. Прочитав множество книг об искусстве, он хотел и внешне походить на художника. Друг Горки, художник Джон Усьян, который одновременно с ним обосновался в США, вспоминает, как однажды в Провиденсе Аршил поставил свой мольберт на железнодорожной станции и приступил к работе точно в час пик. В другой раз Горки принялся за работу на перекрестке двух улиц, обратив на себя внимание полицейского. Мэтью Спендер вспоминает подобный инцидент, связанный с Сезанном, у которого возник конфликт с одним буржуа из Экса. Возможно, Горки, подражая живописной манере Сезанна, демонстративно следовал его манере поведения.

В творчестве Горки начался период “влияний”, который разные люди наблюдали с разных точек зрения.

В 1922 году он поступил в Новую школу дизайна в Бостоне, где посещал вечерние курсы по графике, пейзажу и дизайну. В это время он активно читал книги по искусству, посещал музеи, в особенности Музей изящных искусств в Бостоне, где копировал картины Франса Хальса, Монтичелли, Сезанна. Параллельно он работал в Королевском театре: готовил афиши, а в перерывах рисовал портреты американских президентов. Преподаватели школы дизайна убедились, что перед ними сложившийся художник, хотя он прежде не посещал занятий по живописи. Он удивлял их своим мастерством и уже в 1924 году стал ассистентом преподавателя графики. Годы спустя Горки писал: “Если б я знал, что живопись отнимает столько сил, не выбрал бы себе такое занятие. Но ничего не поделаешь, видно, это моя судьба. Я рожден для этого”.

В двадцатых годах Горки приобрел много интересных друзей. Самым харизматичным из них был футурист Давид Бурлюк — яркий представитель русского авангарда, который интерпретировал искусство с помощью сложных теоретических понятий. Горки в этом смысле был антиподом Бурлюка, он постигал искусство в основном чувствами и интуицией. От своего друга Горки узнал о таких направлениях модернизма, как футуризм, кубизм, сюрреализм, которые еще не были известны в США. Бурлюк был близким другом Маяковского, и в 1925 году Горки встретился с поэтом, приехавшим в Нью-Йорк.

Почему же все-таки Горки увлекся такими художниками, как Франс Хальс, Монтичелли, Сезанн? Критики обходят этот вопрос, объясняя все дело сходством техники письма перечисленных живописцев. Муж старшей дочери Горки Маро, писатель Мэтью Спендер известный своей книгой “С высоты. Жизнь Аршила Горки”, считал, что всех троих объединяет техника концентрации краски на поверхности холста. Часто у Хальса и Сезанна мы видим одинаковую манеру письма, одинаковые мазки с одним и тем же распределением. По словам автора Горки тоже работал быстро, получая столь же яркую, вибрирующую поверхность. По мнению Х.Эрреры картина 1924 года “Церковь на Парк-стрит в Бостоне”, написана под влиянием Монтичелли, в стиле импрессионизма, поскольку это направление еще было широко распространено в США. Однако в отличие от импрессионистических мазков, содержащих воздух и свет, мазки Горки критик считает более весомыми, не разлагающими конструкцию церкви. Эррера связывает это с постоянным желанием Горки сохранять связь с непосредственной, осязаемой действительностью.

Натюрморт с цветами, 1928 г.

В 1923-1924 годах Горки создает свой первый автопортрет, чей стиль Эррера уподобляет стилю Мюнхенской школы и Франса Хальса с его свободным и сочным исполнением. Горки предстает состоявшимся художником, который причисляет себя к западному направлению в живописи. Он уподобляет свою голову палитре — образ, который будет использован в последующих автопортретах и работах абстрактного периода.

Достигнув нового уровня мастерства, изучив в музеях искусство передовых художников, Горки в 1925 году переезжает в Нью-Йорк, где ему удается с честью выйти из водоворота борьбы новых течений в искусстве. Нью-Йорк уже усвоил творчество противников импрессионизма, художников школы “Аш Кан”. В 1913 году в Вашингтоне прошла выставка “Армори шоу”, где были представлены такие европейские величины, как Матисс и Пикассо. Теперь Нью-Йорк был готов воспринять самые разные проявления модернизма, созрел для восприятия нового слова.

Из важных для формирования Горки городских адресов Х.Эррера отмечает в первую очередь клуб “Уитни студио” под руководством скульптора Гертруды Уитни — клуб, который позднее стал знаменитым музеем Уитни, а также картинную галерею “Живое искусство”, где Альбер Галатен выставлял свою коллекцию модернистского искусства, в том числе произведения Миро, Массо, Пикассо и других.

Композиция с овощами, 1928 г.

В 1925 году Горки поступил в Центральную школу искусств. Во время учебы он дал интервью нью-йоркской “Evening Post”, где высказал свой подход к творчеству. На вопрос журналиста почему нью-йоркские небоскребы не оказали влияние на его живопись, Горки ответил: “Искусство не в Нью-Йорке, оно внутри вас... Искусство всегда остается всеобщим”. Горки достиг понимания высших достижений искусства через внутренние переживания, тонкость ощущений и интуицию, которые всегда сопутствовали его дару. Переживания Горки соответствовали общей ситуации модернизма, его условиям и стремлениям. Он внутренне осознал величие Хальса, открытого импрессионистами, понял значение Уччелло и Сезанна, которых признали созвучными себе соответственно сюрреалисты и кубисты.

В Нью-Йорке Горки параллельно давал уроки, полностью отдаваясь роли учителя. Он словно желал осуществить заветное желание матери и стать настоящим “варпетом”. На своих занятиях в Art Students League (Лиге студентов искусства) он хвалил за гладкость и блеск поверхности картины французского академического живописца Бугро, называя их “вылизанными”. Излюбленные художники Горки представляли два противоположных типа живописи: один более уравновешенный тип мастера четкой линии и гладкой живописной поверхности (Хальс, Бугро, Энгр), другой спонтанный и активный, с “дышащей” поверхностью (Монтичелли, Сезанн). Оба этих типа составляли две половины единого целого. Горки словно старался представить в своем творчестве реальность собственных воспоминаний — иногда как ясную и чистую, иногда в ее затягивающей силе.

Уже в 1925 году он начал испытывать большое влияние Сезанна. В своих натюрмортах 1926-1927 гг. Горки пытается достичь ровности и глубины пространства, используя известный прием Сезанна, когда промежутки между объектами становятся столь же живыми, как и сами объекты. По наблюдению Х.Эрреры после трех лет изучения Сезанна письмо Горки стало более свободным и несистематичным. Используя опыт акварелей Сезанна, он оставляет в своих пейзажах свободные места на холсте, наполняя картины светом. На автопортретах Горки не только использует формальные методы Сезанна, но и руководствуется индивидуальностью своего кумира. Например “Автопортрет” 1926-1927 гг. имеет прототипом сезанновский “Автопортрет в берете”. Известный искусствовед Гарольд Розенберг заметил: “Горки пробовал разные роли молодого художника в “общественной комедии”. Одно время он носил пальто с меховым воротником, представляясь преуспевающим европейским портретистом. Потом отпустил длинную бороду, войдя в роль одинокого представителя богемы”.

Натюрморт с цветами, 1928 г.

Влияние Сезанна на Горки отмечает и Дайана Волдман в своем исследовании “Аршил Горки. Ретроспектива”. По ее словам Горки научился у Сезанна придавать осязаемость пространству, изучать природу через форму, структуру, свет. В автопортретах она отличает стоицизм и эмоциональную объективность Сезанна от грусти и меланхолии Горки. Что касается пейзажей Горки, в них нет характерных для Сезанна сплава линии и цвета, зато есть искренность и точное использование формы, необычное для столь молодого художника. “Сезанновские” натюрморты Горки считаются полными энергии, однако не столько умело выполненными, как работы других жанров.

В своей книге “Аршил Горки. Человек, время, идея” Гарольд Розенберг отмечает, что тесная связь Горки с искусством Сезанна ускорила взлет начинающего живописца к сердцевине сути. В “сезанновских” натюрмортах и пейзажах Горки он отмечает истинное мастерство наряду с ощущением незавершенности.

В 1928 году Горки пишет свой пятый автопортрет, на сей раз в стиле Анри Матисса, по образцу “Автопортрета” французского художника 1906 года. По наблюдению Х.Эрреры здесь есть и элементы, заимствованные у Гогена, как, например, демоническое выражение одного глаза. Дайана Волдман считает заимствованными у Матисса позу, одежду и густую линию контура, у Гогена — стилизованный фон, трактовку волос и бороды. Эта работа отличается от всех предыдущих автопортретов максимальной искренностью, импульсивными мазками, яркими красками и глазами, упорно смотрящими в одну точку.

Перечень влияний в творчестве художника может привести к его недооценке, но только не в случае Горки. Интереснее всего объяснил это друг Горки художник Джон Грэхэм, который тоже прожил тяжелую жизнь — в свое время ему пришлось спасаться от большевистского террора. Грэхэм был свидетелем всех влияний на раннего Горки, он видел еще и влияние Модильяни — в типичных для этого художника женских образах. Однажды в кафе Горки за минуту создал работу абсолютно в стиле Пикассо. По словам Грэхэма, приехав издалека, Горки имел большую потребность постичь европейское искусство, чем природные европейцы или американцы. Это важнее простого “влияния”. По Грэхэму Горки нуждался в собратьях рядом. Сезанна он называл “папой”, желая создать воображаемую семью.

Натюрморт, 1929 г.

Сам Горки объяснял медленное обретение собственного стиля тем, что в раннем детстве долго не мог заговорить. “Прежде ты отправлялся в мастерскую художника, обучался под его присмотром... Теперь ты не работаешь в мастерской, но неизбежно подражаешь собственному мастеру...” Это похоже на принцип обучения искусству у старшего в роду, чтобы самому стать мастером, усвоить опыт и умение, накопленные годами. В случае Горки это выражалось в глубоком изучении старых мастеров, в крайне высокой оценке достижений прошлого. В музее он любил повторять своим ученикам, что греческие фризы более современны, чем Пикассо, утверждал, что иконы тоже по-настоящему современны, желая подчеркнуть общность и единство различных фаз в истории искусства. Такой универсальный подход позволил Аршилу Горки гармонично влиться в хаос американского искусства того времени и выбрать свой собственный, уникальный путь.

Многие критики рассматривают ранний период творчества Горки, как подражательный, лишенный оригинальности. Однако, по мнению Вольдман, период подражания не мог мгновенно смениться фазой новаторства. Между этими отрезками времени Горки пережил пору развития, что привело к синтезу традиций и новаторства в его творчестве. Критик правильно отмечает, что Горки был в равной степени предан как старому искусству, так и искусству модерна — перед ним не стоял вопрос “оригинальности”. Горки любил повторять: “Копируйте искусство — подражайте природе”. Таков единственный совет в обучении искусству, остальное нужно искать в себе. По мнению Х.Эрреры в работах этого времени проявляется интимные стороны внутренней жизни художника, его уязвимость, которой обычно недостает европейцам. Чем тщательней исследуются ранние работы Горки, тем чаще они увязываются с позднейшим творчеством художника, а не с влиянием, к примеру, Сезанна.

Автопортрет, 1923-24 гг.

Известный арт-дилер Джульен Леви в своей книге “Аршил Горки” рассматривает многочисленные влияния на художника следующим образом: “Он начал интересоваться историей искусства — исследовать сменяющие друг друга этапы вплоть до современного периода. После череды полных, глубоких погружений в главные фазы истории искусства он достиг нынешнего “момента истины””.

В чисто реалистических картинах Горки пытался найти те важные элементы, которые поднимали данную работу над действительностью, делая абстрактной по своему значению. Леви подчеркивает, что имея под рукой черно-белые репродукции Уччелло, Энгра, Тинторетто, Горки скрупулезно изучал их элементы. Сложив пальцы наподобие бинокля, он выделял то, что хотел видеть, отсекая, как помеху, соседние элементы. По свидетельству Леви, Горки иногда сосредотачивался на отдельном мазке — мысленно его увеличивая. В каталоге 2003 года, составленном Лейдером и Ли и посвященном ретроспективной выставке эскизов Горки, говорится о библиотеке художника. В номерах журнала “The Arts” он делал рядом с репродукциями различные пометки. В одном из таких номеров он отметил элементы двух картин Питера Брейгеля-старшего: в первом случае головной убор, в другом — ногу сидящей фигуры. По Лейдеру, будучи изолированными от остальной картины, эти элементы становились абстрактными, органическими формами. Их использование от зрительного познания к конструкции он считает вершиной творческого метода Горки в конце 1920-х годов.

В действительности, до самого конца своей творческой жизни Горки продолжал испытывать различные естественные влияния, которые нужно представлять уже в рамках развития модернизма.

Ранний период важен не только для исследования творческой жизни художника, но и для пересмотра важных характеристик модернизма. Модернисты не отказывались от прошлого, они просто не хотели тащить его, как ношу. Они заново открыли Уччелло, Босха, Грюневальда и других, чье творчество было одним из подтверждений единства в истории искусства. В США одним из доказательств этого стало искусство Аршила Горки.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>