вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Предисловие к роману-эссе "Испания"" - Костан ЗАРЯН

25.06.2006 Костан Зарян Статья опубликована в номере №1 (4).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Это не просто книга путевых впечатлений.

Вернее, не только.

Прошли те времена, когда письма из Европы какого-нибудь образованного студента, полные чувствительных описаний, обретали силу великого открытия и мечтательной идеализации. Земной шар отныне открытая книга, которую может лениво перелистать каждый. Пароходы прозаично пересекают океаны, и наше воображение перестает неопределенно блуждать среди миражей и видений дальних стран. Сегодня наши стремления простирают крылья над местами различной притягательной силы.

И, однако, увиденный внутренним взором мир так нов и так невидан! Сложный и фатальный образ жизни народов и индивидов, загадочный смысл гибнущих и иногда возрождающихся стран, авантюры души, идей и Богов. И, наконец, он сам, наш суровый, щедрый и лютый век, переживающий такую интересную и глубокую драму.

Драму, от которой ничто не осталось в стороне, — ни отдельные личности, ни нации, ни континенты. Драму со сложными и глубокими действиями, с огромными претензиями, великую и синхронно пульсирующую. В которой границы стерты, и нет дали, нет близи. Нет вашего, нет нашего. Где все мы если не трагические исполнители, то, по крайней мере, немые актеры в некой великой игре.

В том числе и мы, армяне. И особенно мы, армяне.

К. Зарян в Венеции. Произошло нечто дотоле невиданное: мир неожиданно расширился, увеличился, а вместе с ним и она — всеобщая жизнь человечества. Веками отсутствующий, скрытый земной шар вдруг встал перед человечеством во весь свой рост: “Вот я явился, чтобы измерить глубину вашего взгляда, вот я ...” И отодвинулись горизонты, горы стали ближе, и далекие степи шлют друг другу приветствия живым, трепетным, человеческим голосом.

Жизнь обрела всемирный темп.

Бытие обыкновенного человека отныне вбирает в себя всю планету. Каждый, хочет он того или нет, глубоко подчинен ритмическому бремени всеобщей действительности. То, что мы полагали находящимся вне нас, на другом берегу нашего “я”, на краю расплывчатых контуров нашего воображения, — на деле протекает вместе с пульсирующей музыкальностью нашей крови, врывается в дремлющие слои нашей индивидуальности и пробуждает такие силы, о которых мы и не мечтали.

В этом, несомненно, причина и другого, не менее значительного явления, — современный индивидуум, тоже вдруг обретший широту и размах, питает фантастическую веру в свои творческие возможности. Его дыхание стало вдвое сильней, глаза стали глубже, а руки — длиннее. Это факт неопровержимый, однако, не менее неопровержимо и то, что этот индивид не знает, куда приложить избыток силы и какое направление дать своему пьянящему и бурлящему размаху.

В этом его трагедия.

Владыка материального мира, властелин всех вещей, он не властен над самим собой. Этот создатель вещей, этот могучий преобразователь извести, камня и стали, этот великий строитель — на деле духовный раб. Посреди созданных им самим богатств он чувствует себя потерянным и покинутым. Он богат знаниями, наделен невиданными техническими возможностями, но мир за его глазами страдает и мучается больше, чем в те времена, которые уже были и больше не вернутся.

Человеческая личность, несмотря на свои гигантские и прекрасные усилия окончательно покорить весь земной шар, чувствует себя несчастной, безутешно одинокой и прикованной цепью к одной точке планеты. Она осознает, что прежняя жизнь ушла в небытие не мнимо, а на самом деле, что старые методы подхода к явлениям и вещам более не соответствуют новому размаху бытия и что традиционные духи ушли во тьму и утвержденные с космосом modus vivendi [образ жизни, способ существования (лат.) — прим.ред.] отныне утратили цену.

Нет времени останавливаться и думать. Колеса истории действуют безостановочно, жизнь выходит из своих берегов, и мы, желающие все вокруг сковать, сами чувствуем себя скованными во тьме хаоса творца большой игры.

Вот то, что мы называем современными тревогами. Ясно одно — оглядываться назад так, как мы прежде оглядывались, сегодня уже невозможно. Мы, современные люди — современные армяне — вынуждены решать встающие перед нами актуальные задачи, не прибегая к помощи прошлого. При ярком дневном свете. Не оглядываясь назад заплаканными глазами, не жалуясь, не обманывая ни себя, ни других. В особенности — не обманываясь и не обманывая, а, как заблудившийся в пустыне человек, самостоятельно принимать важные решения в поисках направления действия.

Несомненно, мир, в который мы явились, предстает нам как тот отрезок нашей судьбы, который призван сотворить нашу жизнь. Но эта судьба — и в том-то и весь вопрос — не чисто механический побудитель, не принудительно навязанный нам fatum [рок (лат.) — прим. ред.], как многие хотели бы думать. Нет, нет, мы не вылетевшая из ружья пуля, путь которой предрешен. Направлений много, цели разнообразны, и священное, неукоснительное право выбора принадлежит нашей свободной воле.

В этом не может быть никакого сомнения.

Жить означает роковым образом быть вынужденным осуществить нашу свободу. Решать и осуществлять наше желание стать кем-то. И это — на всем протяжении нашей жизни, каждый день, каждую секунду и везде. И если даже случится так, что в минуту покинутости и усталости мы скажем: пусть случится то, что должно случиться, это просто будет значить, что мы решили не решать.

Поэтому безумие и близорукость говорить о “материальных условиях”, о раскладе вещей и историческом материализме. Условия ничего не решают, Напротив, они встают перед нами как непрестанно обновляющиеся дилеммы, вынуждающие нас принимать все новые решения.

Воля быть. Воля творить и созидать. Воля зажигать нужный нам свет в сплошном мраке хаоса.

Таков мир. […]

Дело в том, что до сих пор мы главным образом имели в виду только политическую или так называемую культурную сущность истории. Сегодня мы начинаем сознавать, что эти исследования касались лишь поверхности истории. Мы видели лишь внешние явления действительности, лишь преходящее и легко доступное. Между тем, подлинная сущность жизни в чем-то ином: в некой биологической мощи, в некой незамутненной жизнеспособности, которая, не будучи похожа, тем не менее, имеет нечто общее с теми изначальными силами, которые побуждают море волноваться, животных совокупляться, деревья цвести и звезды светить.

Естественно, что для осознания этой мощи недостаточно только закинуть в ее сторону невод нашей мысли, а нужно привести в действие свободную от какой бы то ни было предвзятости всю нашу индивидуальность, войти в притягательное и опасное соприкосновение с ее духами, ощутить эту силу в центре нашего “я” и, ища нашу собственную идентичность, участвовать в главном стремлении этой силы к самопроявлению.

Познать Богов.

И тогда только станет ясно, что зафиксированное человеком гораздо меньше того, что есть в действительности. За обычными людскими поступками прячутся многообразные явления, которые не обнажают себя полностью перед нашим сознанием, но в которых, мы догадываемся, кроется наша неудовлетворенность. Это ощущение нужно считать преимущественно биологическим, и его не следует игнорировать без риска подвергнуть серьезной опасности нашу волю к жизни и самовыражению.

Если нам захочется непременно подвергнуть человечество делению на классы, что всегда принужденно и искусственно, мы можем заметить два психологических типа. Мы найдем тех, кто ставит перед собой большие и трудные задачи, кто преодолевает их, пренебрегая предметными условиями, и не боится опасных умственных и душевных испытаний, умеет проходить сквозь пламя пожаров, игнорирует принятые воззрения и то бредовое коровье оглупление, которое называется общественным мнением. И тех, кто ничего особенного от себя не требует и не ждет, и жизнь для них это то, чем она является — “комбинацией” обстоятельств, случайной пеной, образующейся на гребне волны.

Удивительно то, что люди последнего типа всегда говорят о неумолимой власти реальности и фактов. Они приводят в доказательство цифры, цепь зафиксированных явлений, а также историю и статистику. Не обладая способностью видеть внутренние побудительные силы и не прилагая усилий для понимания жизни в ее сложной целостности, они рождены слепыми и ограниченными, и потому пошлыми.

Пошлый человек не чувствует никакой потребности свободно исследовать и понимать жизнь. Он ужасается сознания своей недостаточности. Он боится сравнивать свою индивидуальность с другими, потому что сравнить — значит, на минуту выйти из своей кожи, вселиться в другого, подвергнуться умственным и духовным испытаниям, постичь, принять, на миг почувствовать себя побежденным.

Посредственный и пошлый человек лишен способности метемпсихоза, transmigration [переселения (англ.) — прим. ред.], этого высшего вида спорта. Замкнутый, укрывшийся за стенами дешевых идей, для возведения которых он не сделал никаких усилий и паразитически живет за их счет, он тщится навязать свою пошлость как свое священное право, и свое право — как священную пошлость.

Эти два человеческих типа повсюду находятся в борьбе. И не будет преувеличением сказать, что грядущее будет тем полем битвы, где окончательно решится власть одного или другого. И мы, армяне, — с каким оружием ринемся в бой, какие ценности предложим мы, и какие духовные возможности будем демонстрировать?

В этих вопросах преимущественно заинтересованы все те, кто сознает, что мы вступаем в самый опасный и решающий период нашей истории, и чувствует себя в ответе перед этой историей.

А вернее, перед нашей страной, потому что вне страны не может быть жизни и не может быть истории. И когда я говорю “страна”, то имею в виду конкретный, определенный участок земли, где живет и действует армянский народ, где, несмотря на внешние обстоятельства, вновь куется армянский дух, перестраивается нация, рождается новый исторический миф и новая армянская личность.

Я уверен, что завтра, когда в нашей стране, с которой я чувствую себя глубоко связанным, пройдет инстинктивно-экономический период, новое поколение с огромной жаждой устремится ко всем тем вопросам, в которых мы заинтересованы. В этом смысле уже видны очень обнадеживающие признаки. И единственная цель этой книги — стать однажды понятным и нужным тем, кто решил быть вновь, построить новую духовную мощь, состояться целиком, фатально.

Вот почему наша страна, наше племя и наш дух повсюду были вместе со мной.

(1934–1936 гг.)

Перевод с армянского Ирины Карумян

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>