вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Испания" (продолжение) - Костан ЗАРЯН

25.06.2006 Костан Зарян Статья опубликована в номере №1 (4).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

 

 

Отрывок из книги "Испания" Костана Заряна (перевод с армянского Ирины Карумян)

Продолжение. Начало в АНИВ № 3 (3) 2005
 

Костан ЗарянКогда я хочу представить себе ту эпоху, испанские нравы и типажи — первозданно-грубые, наивные и эпические — перед глазами почему-то встает одна абиссинская кинолента: какой-то негус и множество разных племен. Почему — и сам не знаю. Но уверен, что это продиктовано какой-то внутренней правдой. Какой-то психологической аналогией.

Арабская хитрость в соединении с непосредственностью религиозного чувства. Безграничная наивность и непомерное тщеславие. Желание казаться Гаруном аль Рашидом и Соломоном одновременно.

И озабоченные, завистливые взгляды разных племен. Ропот и шушуканье.

Никто из них не верил, что “султан Вавилона” даст свободу армянскому царю. В глубине души все были уверены и спокойны. Похоже, что и сам Хуан не питал больших надежд. Прошел год, как отбыли посланцы, и никаких вестей. А если случится невозможное, и царь получит свободу, значит, сомнений больше нет: Бог дал ему свершить справедливейшее деяние — преподать хороший урок неверному султану и показать всему христианскому миру величие и рыцарственность испанского духа…

Хуан Первый находился возле границы с Португалией, когда ему доложили, что посланная к султану делегация вернулась вместе с вызволенным из плена армянским царем.

Среди придворных поднялось сильное волнение.


Бюст царя Левона V. Версаль.Радости Хуана не было предела. Немедля он дал приказ приготовиться к торжественной встрече в Бадахосе несчастного царя. Гранды и слуги, восхищенные, с нетерпением ждали столь невероятной встречи, рara quienes era por extremо sorprendente aquel espectacolo [для которых это представление было очень удивительным, ошеломляющим (исп.)]. Подумать только, освобожденный из страны Вавилонской пленный царь! Библейская сцена, где главным героем выступает могущественный монарх Кастилии…

А вот и сама эта мелодраматическая сцена.

Хуан Первый в величественной позе, какая приличествует актеру, играющему роль шекспировского короля, восседает на троне, окруженный грандами в роскошных одеяниях и слугами. Левон Пятый, которого неизвестно откуда появившиеся позже гравюры изобразили похожим на объевшегося епископа — толстощеким, широкоплечим, бородатым и с восточной чалмой на голове, притом, что в этих условиях его следовало бы, скорее, вообразить худым и измученным, аристократичным и бледным, — едва увидев Хуана, derribabare in tierra — бросается на землю, припадает к стопам короля и, вытянув губы, тщится поцеловать ему ноги. Но, растроганный этой душещипательной сценой, великодушный и добрый Хуан молниеносно вскакивает с трона и поднимает жалкого Левона, показав тем самым, как говорят испанские историки, что, “если он его вызволил из злых рук, это вовсе не означает, что он хотел видеть его жалким и униженным”.

И тотчас же, желая показать, что это так, а не иначе, он приказывает дать несчастному царю лучшие златотканые одежды, отделанное серебром оружие, драгоценности и все то, что поможет ему возместить утраченную восточную роскошь.

Пусть увидит мир generоsidad y caballerosidad [щедрость и рыцарственность (исп.)] грозного короля Кастилии!

Но, словно этого мало — представьте, сеньор! — он, движимый каким-то бурным, неуправляемым чувством, доходит до такой крайности, каковой не найти во всей средневековой истории: он дарит ему, этому чужеземцу, составляющие сердце Кастилии три города — Мадрид, Андухар и Вильяреал.

Мадрид! Оставим другие, но Мадрид, этот бриллиант в короне Кастилии!..

И здесь мелодрама переходит в настоящую драму.

Указ Хуана обрушивается на головы кастильской знати, как тяжелый удар жезла. Вначале впечатление было столь ошеломляющим, что никто не осмелился и слова вымолвить. Как можно воспротивиться монаршей воле? Свершившееся было столь неожиданным, столь новым и невиданным, что дворяне не сразу осознали все значение этого пожертвования.

Поднимается глухой ропот, недовольство.

Представьте себе!..

То, что судьба несчастного царя далекой страны может вызвать сострадание и высокое чувство милосердия в душах верующих, вполне понятно. Что потерявшему все богатство царю справедливо было оказать щедрую помощь — тоже понятно. Что этому царю надо было содействовать деньгами и оружием, дабы он отвоевал свою страну и восстановил свои традиционные права, — тоже понятно. Но — тысяча святых! — взять и отдать ему принадлежащие короне Кастилии три важнейших города и назначить его их владыкой, которому обязаны подчиниться самые знатные и самые гордые дворяне, — это ужасно, это непростительно!..

Досада, брожение, протест.

Андухар. Церковь Санта Мария де Майор.

Во дворцах грандов созываются тайные собрания. Произносятся едкие и язвительные речи. Возникают группировки. Во все концы Кастилии посылают людей, чтобы известить о случившемся всех вассалов трона, все знатные роды. На ноги поднимаются все, кто в этом заинтересован. Городской совет, чьи права попраны, землевладельцы и купцы, которые могут лишиться своих монопольных прав, и народ, во главе которого должен стать какой-то пришелец, восточный варвар.

Эта всеобщая озабоченность имеет, прежде всего, материальную подоплеку. Аристократия обладает священными, закрепленными законом правами на доходы с этих городов. Как станет распоряжаться имуществом новый владелец? Ведь он гол как сокол, поэтому, естественно, для пополнения своей казны будет драть все, что только можно содрать. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть это. Восточный человек, пусть христианин, но ведь в душе-то он все равно султан, деспот, а как же!

А мы?..

И, наконец, попраны права кортесов. Без решения кортесов король Кастилии не имеет права на подобный шаг. Не имеет!

Узнав о зреющем протесте, Хуан очень опечалился. А затем возмутился. И объявил: если знатные люди Кастилии и в самом деле хотят ему служить, пусть безропотно подчинятся его воле, а она непреклонна.

9 октября 1383 года Хуан отдал категорическое распоряжение представителям городского совета и государственному нотариусу подготовить и подписать в Сеговии соответствующий указ, согласно которому Мадрид и два других города отдаются армянскому царю.

Свидетельствует документ 2-a-385-18 канцелярии города Мадрида:

“En la ciudad de Segovia, lunes diez y nuebe de Octubre… estando el muy alto e muy noble don Leon, rey de Armenia, en su palacio en el monasterio de San Francisco de la dicha cibdat, en persona antel dicho rey don Leon, et en presencia de mi Gonzale Martinez, escrivanto de oro senor el rey Johan de Castiella…”

“9 октября, находясь в городе Сеговия вместе с почтеннейшим и благороднейшим доном Левоном, царем Армении, в монастыре Святого Франциска вышеназванного города, в присутствии упомянутого царя дона Левона, нашего сеньора короля Хуана и моем, письмоводителя Гонсале Мартинеса…”

Хуан честно выполнил свое обещание.

Народ Мадрида дал согласие быть подданным царя Левона. Алькальд города испросил согласие городского Совета, подчеркнув, что, во избежание каких-либо неожиданностей и возможных в будущем недоразумений, король Хуан оставляет за городом права на определенные земли и определенные доходы.

12 октября 1383 года царь Левон прибыл из Сеговии в Мадрид.

Нового властителя народ встретил в городе торжественно. Вместе с изъявлением верноподданнических чувств мэрия и Совет представили прошение за подписью дона Диего Ферандеса де Мадрида, Альваро Ферандеса де Лаго, Гонсале Бермудеса и Хуана Родригеса, в котором они отмечали, что, согласно волеизъявлению Совета, должны быть сохранены привилегии, права и свободы города и что город должен продолжать развиваться и обогащаться. На это прошение Хуан Первый ответил полным согласием, сочтя требования Совета вполне справедливыми, и, воспользовавшись поводом, публично разъяснил причины, побудившие его дать такие права лишенному наследства армянскому царю. Главной из причин было то, что несчастный царь пожертвовал всем, даже своим царством во имя сохранения “католической святой веры” habia perdido su regno en defendimento de la sanna fe catolica.

Хуан был вынужден сделать подобное заявление, ибо, по-видимому, движение против армянского царя приняло опасный характер. Дворянство Кастилии, к которому примкнула большая часть духовенства, прибегало к любым методам для дискредитации чужеземца. Так ли уж верно, что этот царь — правоверный католик? Жившие на Востоке монахи утверждают, что армяне всегда были врагами папства, раскольниками и гонителями католических проповедников…

И даже если допустить, что сам он, армянский царь, — истинный католик, кто может поручиться, что после его смерти какой-нибудь раскольник не завладеет его наследством и не принудит народ к своей cатанинской вере?

Хуан, который в своей первой, позже исчезнувшей дарственной грамоте, даря Левону города, не ставит каких-либо особых условий, был вынужден изменить свое решение и объявить, что эти права даются армянину, дабы он наслаждался ими всю жизнь, но после его смерти город Мадрид с его доходами и привилегиями вернется под власть кастильской короны. И чтобы развеять какие бы то ни было сомнения касательно последнего пункта, и чтобы в этом были абсолютно уверены Совет, рыцари и честной народ, — Consejo, caballeros y hombres buenos — Хуан торжественно дает благородное королевское слово, что после смерти армянина город перейдет к первому сыну Хуана — инфанту дону Энрике и его наследникам и ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать никому иному, будь то коренной житель или иноземец, и отныне, он, король Кастилии, приказывает Совету, рыцарям и всему народу никогда и ни при каких обстоятельствах не принимать и не подписывать ни одного документа, противоречащего его обещаниям.

И все это он велел запечатлеть на бумаге, приложив еще и пространное, подтверждающее верность католической церкви предисловие, где говорилось о Троице, Деве Марии и канонизированных святых, и дал подписаться под ней своему старшему сыну и многочисленным свидетелям, уверенный, что бумага ублажит и членов Совета, и дворян (бумага канцелярии 2-a-305-27).

Но все это, как выяснилось позднее, делу не помогло.

То, что Хуан предпринял превентивные шаги на будущее, это еще ничего. Но настоящее?.. Кто возместит потери рыцарям и честному народу? Те деньги, что тратит варварский армянский царь, те доходы, что он получает, все за счет их кармана. Попираются старинные и подкрепленные множеством свидетельств права. Религия религией, гуманность гуманностью, а их деньги?!

Злоба и ненависть к армянскому царю нарастали.

Укрывшись в своем дворце, окруженный враждебно настроенными придворными, презиравшими его, последний Армянский Царь и первый Армянский Беженец переживал тяжелые, горчайшие дни.

Чужой дом, чужой хлеб!..

Предвестие трагедии, которая станет для большей части армянства почти естественным состоянием. Первое sale etranger [грязный чужеземец (фр.)], первый моральный удар плетью, первое унижение, голова, впервые склоненная перед псами, — все то, от чего оскорбленному самолюбию армян предстояло страдать еще долгие столетия!Сьюдат Реал (бывш. Вильяреал). Церковь Сант Яго.

Честно говоря, я лично не питаю особых симпатий к этому жалкому Лусиньяну как царю. Его фанатичное латинофильство и приверженность католичеству ввергли армянский народ в беду. В последние годы Киликийского царства армянская нация была расколота, развращена, лишена единомыслия и духовного согласия. Неисчислимы те потери, тот вред, которые благодаря поддержке трона нанесло нашей нации невежественное, скотоподобное и паразитическое чужеземное духовенство, и все еще продолжает наносить. Ужасные последствия имела также та глупая вера, которую с этого времени стал питать армянский народ к так называемым “цивилизованным христианским странам” — глаза наивных агнцев, устремленные в пустоту!

Левон Пятый в своей новой тюрьме, в Мадриде, — понимал ли он это?..

Казалось бы, после объяснений, данных Хуаном, и его уступок аристократы Кастилии должны были бы угомониться. Но нет, начатая против чужеземного царя борьба продолжалась ожесточеннее, чем прежде. Наши деньги! Наши доходы!

Несмотря на все усилия Левона угождать своим подданным, быть справедливым владыкой, смиренным и ревностным католиком, сострадательным к нищим, щедрым, добрым и мудрым, ряды недовольных росли.

Для того, чтобы опорочить царя Левона, о нем стали распространять тысячи разных сплетен. Все это ложь, будто он потерял свое царство, отстаивая правоверное христианство. Армяне всегда были врагами католичества и преследовали миссионеров! Хуан Первый просто слишком добр и наивен. Он верит этому коварному восточному человеку и не думает о том, что если он завтра умрет, этот бывший тиран может прибегнуть ко всяким уловкам и интригам, чтобы завладеть нашей страной. И, наконец, наши деньги! Наши доходы!

Дабы явить свое бескорыстие, царь Левон большую часть доходов тратил на обновление города, на укрепление разваливающихся крепостей и стен. Жил очень скромно, тратил мало, раздавал много. Пусть так, — бормотали недруги, — а что, если все это хитрая уловка и коварная дипломатическая игра для завоевания доверия народа и наших симпатий? И что вы скажете, если завтра, воспользовавшись предоставленными ему правами и невиданными, вызвавшими восхищение всего мира щедростью и великодушием истинно кастильской души, он обложит нас новыми налогами, сделает новые займы? Не упустив случая, накопит огромное богатство, и отошлет своим наследникам или своему народу? Обдерет нас, как липку. А чтобы избавиться от противников, завтра возьмет да и сменит всех должностных лиц, назначит своих людей, лишит членов Совета и мэрии их прав. Не забывайте, вы имеете дело с восточным человеком! Не будьте наивны, не будьте глупы!

И снова была послана делегация к царю Левону с требованием подписать новую бумагу, дать новые клятвы и публично заявить, что он никогда не введет новых налогов, не создаст источника новых доходов, не сделает новых займов, не тронет ни одно должностное лицо или членов Совета, или дворцовых служащих, или членов мэрии, или каких-либо иных служащих, не назначит своих людей и вообще обязуется сохранить нынешнее положение и не сделает никаких распоряжений. Мало того — царь Левон должен был письменно поклясться, что не имеет права применять какие бы то ни было наказания в отношении офицеров дворца и города, князей, придворных дам, слуг и девиц, если даже они выступят против него.

Заранее освободить от любых наказаний тех, кто не подчинится ему — absolvendo de todo pena a los que le desobedeciesen…

Одним словом, властелин без власти.

И дон Левон, милостью Божьей царь Армении и властелин Мадрида, Вильяреала и Андухара, в длинном и пространном документе за номером 2-305-60 обещает и клянется, что выполнит все требования, податей брать не будет, этого не будет делать, того не будет делать.

И подписывается: “Rеy Lyon Quinto, regnante” — “Царь Левон Пятый, царствующий…”

Слово “царствующий” звучит ужасным издевательством. Царствует над кем, царствует над чем? Там, в Киликии, руины и пепел, а здесь… Не надо быть большим психологом, чтобы представить себе невыносимую атмосферу, которая создалась вокруг Лусиньяна: пренебрежение, которым его хотели унизить, скрытую за неискренними фразами враждебность, жалящие взгляды, усмешки, а, учитывая грубые нравы эпохи, и непотребные слова, поступки и преподнесенный на серебряном блюде горький чужой хлеб…

Если бы не уговоры Хуана Первого, несчастный царь, наверное, все оставив, сбежал бы. Но Хуан сделал все от него зависящее, чтобы помочь ему. К тому же — куда бежать?

На Западе положение, как всегда, запутанное: две большие страны, которые могли бы прийти на помощь армянскому царю, находились в состоянии непрекращающейся борьбы, к тому же в Армении уже нечего было грабить — турки все унесли и сожрали.

Папская власть была еще более жалкой, чем когда-либо. Христос и его учение были выставлены на продажу и, как и вчера, стали орудием мелочной местной политики.

Куда податься?

И царь-беженец, склонив голову, смирился. “Потерпите, — говорил ему Хуан, — потерпите, посмотрим, что будет”.

 

* * *

Печать и подпись царя Армении Левона V.9 октября 1390 года Хуан Первый с архиепископом Толедо доном Педро Тенорио в сопровождении группы кастильской знати ехали верхом из Алкалы в порт Бургос.

Под ними были арабские скакуны. Горячие, быстроногие и беспокойные животные, о которых долго прослужившие в Африке рыцари рассказывали увлекательные истории. Они-де способны мчаться, как стрелы, как огонь и пламя, и иногда всадникам кажется, что у них выросли за плечами крылья.

— На песке, в пустыне, может быть, но не здесь, не на этой каменистой земле, — заметил Хуан.

— Смотря кто наездник, ваше величество, — воскликнул кто-то из рыцарей, и, натянув поводья, они мгновенно сорвались и полетели вперед.

В облаках пыли их вскоре не стало видно.

— Чудесно! — сказал Хуан, обращаясь к архиепископу Толедо. — Но почему эти господа думают, что хорошим наездником можно стать, только прослужив в Африке? Смотрите!.. И, стегнув при всех своего коня, он, пригнувшись, отпустил поводья и помчался.

— Боже всемогущий, — прошептал архиепископ, — Боже всемогущий!..

Через полчаса король лежал на земле бездыханный, с разбитой о камни головой. В Мадриде внешне воцарился траур.

 

* * *

Это общепринятое объяснение смерти короля Хуана мне кажется темным и, чего греха таить, довольно подозрительным.

Прежде всего, то утверждение современников, что при этом присутствовал архиепископ Толедо, который, добавляют они, был давнишним и верным другом отца Хуана, поэтому, хотят они сказать, в его свидетельстве сомневаться не приходится.

А почему нужно сомневаться?

Далее, короля сопровождали прослужившие долгие годы в Африке аристократы. Я чуть было не сказал — авантюристы. Те, кто знаком с нравами искателей приключений того времени, холуев и мошенников, для которых выгода превыше всего, а преступление обычное средство ее достижения, могут себе представить характер и моральный облик этих людей, особенно тех, что многие годы прослужили в Африке и были заняты обычным разбоем. Но оставим в стороне и подозрительное присутствие при сем господ именно из Африки.

Факт в том, что всадники удалились на значительное расстояние, а Хуан, желая догнать их, оставил архиепископа, друга своего отца, то есть человека в преклонных годах одного, быстро погнал коня и исчез. А того, что случилось там, вдали, где Хуан, по всей вероятности догнал всадников, архиепископ видеть не мог.

Последнее письмо царя Левона V.

Значит, его свидетельство, если оно имело место, не представляет ценности. Человек лежал на земле c разбитой головой, бездыханный, и нетрудно было убедить старика, что король просто упал с коня и разбился. Оставим без внимания и то, что нравы духовенства были не менее разбойничьими, и в те времена добиться молчания одного епископа при совершении преступления было самым легким делом.

Но самое странное, что испанские хронисты долго не останавливаются на этой смерти. В двух словах упоминают об этом происшествии и идут дальше. Никаких подробностей. И не рассказывают, по их обыкновению, о трауре, в который оделась страна, о похоронах, которые устроили королю и тому подобное. У любознательного читателя, умеющего читать между строк и чувствовать истинное настроение автора, создается впечатление, что люди были не слишком-то опечалены, а напротив, свободно вздохнули — наконец-то избавились.

Зато хроники подробно останавливаются на событиях, случившихся после смерти короля.

Во-первых, эти события были крайне важны, ибо после смерти Хуана из-за малолетства инфанта власть фактически переходила в руки дворянства и духовенства Кастилии. Поэтому и дворянство, и духовенство, недовольные действиями Хуана, были заинтересованы в его исчезновении.

И хотя у меня нет в руках решающего факта, однако, имея все это в виду, мне не кажется невероятным, что Хуан пал жертвой преступления. Его убили, чтобы избавиться от Левона.

И избавились.

 

* * *

Нетрудно представить себе положение Левона после смерти Хуана.

Радости Мадрида не было предела. Совет города, не теряя ни минуты, созвал духовенство, знатных и богатых людей — prelados, magnates y ricos hombres — и объявил дона Энрико единственным законным наследником престола. На площадях будущей столицы подняли флаги с именем нового короля, желая тем самым показать, что единственным владыкой города является он, а не кто-нибудь иной.

Состоялись пышные торжества.

Горожане, кабальеро и идальго, с огромным воодушевлением устраивали празднества, организовывали демонстрации и, соединившись в процессии, шли с улицы на улицу.

Вполне вероятно, что, проходя мимо дворца (историки об этом, естественно, умалчивают), участники процессии враждебными выкриками понуждали армянского царя покинуть город. И вообще, кто знает, какие непристойные сцены могли там разыгрываться…

Одним из первых шагов регентов Энрико Третьего было аннулирование всех привилегий, дарованных прежним королем. Против Левона восстали духовенство и дворянство, и даже оставаться в стране было опасно для жизни.

Левон Пятый далее в Мадриде оставаться не мог. Не мог оставаться даже в Испании.

Поэтому он уехал.

 

* * *

Монеты Левона V Лусиньяна.

Материалы о Левоне Пятом у нас собирали и писали о нем по большей части армяне-католики, духовные и светские деятели. По понятным причинам, они старались внушить мысль, что во время наших национальных бед, если не все исповедовавшее католицизм человечество, то хотя бы духовенство было с нами. И в качестве весомого примера приводили эпизод с нашим последним царем Левоном: видите, каково католичество! — три города дало нашему последнему царю, то сделало, это… И мы наивно, я бы сказал, глупейшим образом чувствуем себя польщенными, и готовы забыть смертельные обиды и вред, которые то же католичество и теснейшим образом связанная с ним Европа нам нанесли.

Наши нелепые иллюзии, наши тщетные, пустые надежды на Европу слишком дорого нам обошлись. А истоком этих иллюзий была легенда о Левоне — некрасивый и унизительный для чувства собственного достоинства эпизод, который нам преподнесли в красивой конфетной обертке.

Пусть не покажется странным, что еще совсем недавно в той же Киликии, плавающей в нашей крови Киликии, французские солдаты в союзе с турками стреляли в наших добровольцев, и пусть не покажется странным, что и сегодня тоже наших скотоподобных палачей везде принимают с почестями, в то время как нас всячески стараются унизить.

И это тоже не ново, это тоже идет с тех самых дней.

Улица царя Армении Левона V в современном Мадриде.

Как видно, регенты и воспитатели Энрико Третьего, в основном клерикалы, дабы он никогда не повторил христианский жест своего отца, внушили ему ненависть к христианам Востока вообще и к армянам в частности. Я уж не говорю о евреях, которых он уничтожал нещадно.

Христиан Востока и армян следует ненавидеть. Они раскольники, не принимают папской власти, выступают против интересов латинян и в свое время преследовали проповедников из Рима.

Гораздо предпочтительней были варвары — сельджуки и монголы. И эта ненависть была так сильна, что, когда пришла весть, что некто по имени Тамерлан предает мечу сотни тысяч христиан, разрушает города, сжигает деревни, сравнивает с землей церкви и победно продвигается вперед, словно всеуничтожающий вихрь, король Энрико Третий, правая рука Рима, защитник католицизма и любимец папского престола, в 1402 году послал многочисленную торжественную и богатую делегацию, чтобы поздравить Тамерлана с его победами. Рara felicitarle por sus triumfos…

Растроганный Тамерлан через тех же делегатов выразил ему свою благодарность и послал королю Энрике награбленные в домах армян богатые дары, и среди них двух взятых в плен красивых молодых девушек.

Энрике почувствовал себя настолько польщенным, что 22 мая 1403 года из Пуэрто де Санта-Мария отбыли новые его послы, дабы передать Тамерлану еще большие доказательства глубочайшей дружбы и приязни испанского короля. “Великому Воителю, храбрые деяния которого затмили славу всех бывших до него полководцев”. Para darle mayores moestros de amistad…

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>