вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Армянский вопрос в новом измерении" - Вардуи ХАЛПАХЧЬЯН

02.12.2007 Вардуи Халпахчьян Статья опубликована в номере №2 (11).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

В апреле 2004 года крупнейшее и старейшее итальянское издательство «Риццоли» («Rizzoli») выпустило среди десятков других произведений художественной литературы небольшую книжку: роман «Усадьба Жаворонки» («La Masseria delle Allodole») за подписью Антонии Арслан. На отворотах суперобложки объяснялось, что в книге рассказана история одной армянской семьи, жившей в Анатолии в период геноцида армян в Турецкой империи в 1915 году, а также — что это первое художественное произведение автора.
 

Антония Арслан и ее роман «Усадьба Жаворонки»
 

Я живу в Италии, поэтому могу со всей ответственностью утверждать, что никаких мероприятий рекламного ритуала в связи с выходом этой книги организовано не было — ни издательством, ни армянскими сообществами, ни научными кругами. Тем не менее в первый же месяц после публикации разошелся весь тираж в 18 000 экземпляров — уникальный случай даже для такого колосса, как издательство «Риццоли», тем более что в данном случае речь идет о литературном дебюте до сих пор не известной писательницы.

Второе издание разошлось еще быстрее, а в последующие 3 месяца «Риццоли» пришлось выпустить одно за другим еще пять изданий. Центральные газеты единодушно объявили на страницах, отведенных культуре, что в Италии «появилась новая писательница». После этого в Падуе, где живет Антония Арслан, в актовом зале Падуанского Университета, в котором она проработала много лет, устроили первую презентацию романа Усадьба Жаворонки».

На сегодняшний день с изданиями книги Антонии Арслан дело обстоит так: в Италии вышло 10 изданий в твердой обложке и 6 изданий в мягкой. Роман переведен на 10 иностранных языков и опубликован: в 2005 году — во Франции, Германии, Испании, Голландии, Швеции, а в 2006 — в Японии, Венгрии, Бразилии и США, где его выход был сразу же отмечен рецензией на целую страницу в «New York Times». Роман публикуется и на западно-армянском языке — по частям, в издающейся в Париже газете диаспоры «Haratch» («Вперед»)... Уже завершен и скоро выходит в Ереване перевод на восточно-армянский.

Кроме того, почти готов и перевод на турецкий язык, сделанный по инициативе одного турецкого издателя, который напечатал бы роман, если бы не был подвергнут семи судебным процессам за свою правозащитную деятельность. Эстафету принял другой издатель из Турции, который намерен довести дело до конца.

Общее число разошедшихся экземпляров книги «Усадьба Жаворонки» исчисляется сотнями тысяч.

Имя Антонии Арслан сразу же оказалось среди финалистов всех самых престижных литературных премий Италии, и на сегодняшний день книга отмечена 15 литературными премиями, среди которых премия ПЕН Клуба Интернешнл 2005 года.

В 2005–2006 годах известные итальянские кинорежиссеры — братья Паоло и Витторио Тавиани сняли по роману одноименный полнометражный художественный фильм, который был впервые представлен на 57-м Берлинском кинофестивале в феврале этого года. С середины марта начался широкий показ фильма в кинотеатрах всей Европы.
 

Так мало времени прошло с момента публикации романа «Усадьба Жаворонки», а так много событий разом завертелось вокруг небольшой книжки в 200 страниц. Писательница Антония Арслан появилась на далеко не бедном шедеврами небосклоне итальянской художественной литературы, как Афина из головы Зевса — в полной готовности, в доспехах и со щитом.

Antonia Arslan - Het Huis met de leeuweriken

Программа публикации романа «Усадьба Жаворонки» на русском языке еще не выработана. Познакомившись с журналом «АНИВ», Антония Арслан согласилась рассказать его читателям о себе и о своей книге, и эта публикация — первый контакт писательницы с русскоязычной аудиторией.
 

Антония Арслан родилась, выросла, училась, работала, работает и постоянно проживает на севере Италии, в Падуе. Падуя — город очень древний (он был основан примерно в VI веке до н. э.) и очень знаменитый, поскольку здесь находится одно из главных святилищ католической церкви — собор Святого Антония Падуанского. В I в. до н. э. на этой территории сформировалась римская колония Патавиум. К эпохе средневековья восходит градостроительная структура Падуи — узкие улицы с портиками по обеим сторонам и обширные центральные площади. Эпоха Возрождения представлена шедеврами Джотто, Мантеньи, Донателло, Тициана и многих других мастеров. В XVIII веке здесь жили и писали свои сочинения известные философы и просветители, а в XIX именно Падуя стала первым промышленным городом северо-востока страны.

Antonia Arslan - Il etait une fois en Armenie

Но более всего гордятся падуанцы своим Университетом, одним из старейших в Европе (он был основан в 1222 году). В его стенах преподавали и делали свои открытия Галилей, Коперник, основатели медицинской науки Джанбаттиста да Монте, Вильям Харвей, Джанбаттиста Морганьи и Габриеле Фалоппио. Здесь же, в Падуе, в 1678 году закончила курс и получила диплом первая в мире женщина с университетским образованием — Елена Корнаро. Престиж Падуанского Университета высок и сегодня, а самой богатой историей может похвалиться его прославленный Медицинский факультет, где сохранился зал с первым в мире анатомическим театром.

Можно сказать, что биография Антонии Арслан — плоть от плоти истории города.

Она — внучка знаменитого врача Ерванта Арслана (1865–1949), мирового светила в области оториноларингологии, педиатрии и других областей медицины. Армянин, уроженец Анатолии, Ервант Арслан приехал в Италию в возрасте 13 лет, окончил Армянский колледж «Мурат Рафаэль» в Венеции, затем Падуанский Университет. (см. прим. 1)

Antonia Arslan - Das Haus der Lerchen

Одна богатая падуанская семья дала ему в долг большую сумму под честное слово, и он отправился на усовершенствование в Парижский Университет. Вернувшись в Падую, он за два года погасил свой долг, начав преподавать в Падуанском Университете. Здесь же он женился на молодой аристократке и открыл собственную клинику. Со временем он стал владельцем ряда старинных палаццо на одной из самых красивых средневековых улиц Падуи, к историческому названию которой жители города скоро добавили приставку «улица армянина».

Из двух его сыновей старший стал известным историком искусства и переехал в Милан, а младший Микеле (Каэль) — отец Антонии — пошел по отцовским стопам. На его счету также много заслуг: хирургический способ лечения патологии вестибулярного аппарата — синдрома Меньера, разработки по ультразвуковой терапии, участие в создании космической медицины (доктор Каэль Арслан был действительным членом НАСА и Авиакосмической Комиссии Совета Европы), исследования по истории медицины. Двое из пятерых детей доктора Каэля Арслана — также профессора Медицинского факультета Падуанского университета и практикующие врачи.

Антония, старшая, была названа в честь покровителя Падуи — Святого Антония Падуанского. В Падуанском Университете она получила диплом археолога, но вскоре целиком посвятила себя изучению итальянской литературы Нового времени. Она — заслуженный профессор филологического факультета.

Нас с Антонией Арслан связывает многолетняя дружба и совместная работа над разными культурными программами. Антония относится к числу тех редких людей, которым удается жить так, будто в сутках как минимум 48 часов. Она наделена замечательным чувством юмора и кого угодно способна зарядить оптимизмом. Ее итальянский язык настолько богат образно, высококультурен и выразителен, что слушать ее выступления — всегда и праздник, и урок. Главные ее отличительные черты — простота в обращении, скромность (неотъемлемая принадлежность незаурядного человека) и врожденная приветливость.

Сейчас, когда Антония прославилась как автор международного бестселлера, все вышесказанное остается в силе. Она все так же начинает свой день за письменным столом, так же колесит по городу на своем видавшем виды велосипеде, и, как прежде, она — крайняя справа в нашем хоре.

Дебютное художественное произведение, которое превращается в бестселлер, — явление редкое. Тем не менее имя филолога Антонии Арслан — не ново в литературе. Она имеет большой профессиональный престиж в научных кругах,не только в Италии, но и в других странах Европы и в США. Ее хорошо знают высокообразованные читатели, которые читают книги полностью: с предисловием, послесловием и комментариями.

Сначала главной темой ее исследований был жанр итальянского «народного романа» XIX века (истории из повседневной жизни, которые публиковались как приложения к периодической печати). Затем она обратила внимание на совершенно не изученный пласт итальянской литературы: творчество женщин-писательниц и постепенно опубликовала целую серию забытых или вообще неизвестных текстов. Такие исследования Антонии Арслан, как «Дамы, дурман и курицы. Итальянский народный роман на рубеже XVIII и XIX вв.» («Dame, droga e galline. Il romanzo popolare italiano fra Ottocento e Novecento») и « Дамы , курицы и королевы . Итальянская “женская литература” на рубеже XVIII и XIX вв.» («Dame, galline e regine. La scrittura femminile italiana fra Ottocento e Novecento»), добавили новую главу в историю итальянской литературы.
 

Антония, расскажи, пожалуйста, о своих изысканиях в области «женской литературы».

С удовольствием! Занимаясь «народным романом», я заметила, что огромное количество произведений XIX века, которые после их публикации были нарасхват, в наше время оказались напрочь забытыми, о них не упоминал ни один учебник, ни один исследователь. Мои студенты прекрасно знали, кто такая, к примеру, Вирджиния Вульф, и никогда не слышали имен Матильды Серрао, Маркизы Коломби, Графини Лары, Виктории Аганур или Нееры. Все эти женщины писали под псевдонимом, жили своим литературным трудом, были также талантливыми журналистками.

Я разыскала в Милане архив Нееры (ее настоящее имя — Анна Цуккари, 1846–1916) и опубликовала, с научным комментарием, ее романы. А из трехсот ее новелл как минимум десять — просто шедевры. Ее письма — это целая энциклопедия культурной жизни того времени. Эти книги переведены теперь на английский и стали доступны, наконец, и иноязычным читателям. Кстати, Бенедетто Кроче, написавший предисловие к посмертно вышедшему роману Нееры «Одна молодая жизнь XIX века» (“Una giovinezza del secolo XIX”), высоко ценил ее вещи и состоял с ней в переписке.

Одной из самых интересных своих находок я считаю наследие поэтессы Виктории Аганур, которая была наполовину армянка, наполовину венецианка, родилась и много лет жила в Падуе, как и я. Я опубликовала и ее стихи, и ее переписку — а ей писали, кроме других, Габриэле Д'Аннунцио, Антонио Фогаццаро и Джакомо Дзанелли. Сегодня ее называют крупнейшим поэтом XIX века.

Антония Арслан, Вардуи Хлпахчьян

Ни работа над книгой «Усадьба Жаворонки», ни постоянные встречи с читателями после выхода книги не прервали твоей литературоведческой деятельности, не так ли?

Нет, конечно! Только что опубликован еще один шедевр итальянской «женской литературы» — роман «Семья Брузац» Джованны Дзангранди (настоящее имя — Альма Бевильаква, 1910–1988), с моим большим аналитическим предисловием и комментариями (Giovanna Zangrandi. I Brusaz. A cura di Atonia Arslan, Padova, 2007).

Писать художественное произведение (а я пишу сейчас свой второй роман) и вести рубрику в газете — очень радостная работа. Это значит обращаться к людям напрямую — ко многим людям сразу. Но и исследовательская работа мне очень дорога, и я продолжаю ее в неослабевающем ритме. В апреле 2005 года я прочитала на Конференции Итальянистов США большой доклад, посвященный истории итальянской новеллы и сейчас продолжаю разрабатывать и углублять эту тему. В 2006 году уже вышла антология итальянской «женской новеллы» в переводе на английский язык, которую подготовили мы с коллегой Габриэлой Романи (Writing to Delight. Italian Short Stpries by XIXth Century Women Writers. Ed. By Antonia Arslan and Gabriella Romani. University of Toronto Press. Toronto — Buffalo — London, 2006).
 

В 1980- е годы Антония Арслан основала в Падуе Ассоциацию “Casa di cristallo” («Хрустальный дом») — своеобразный клуб, где ее коллеги, учащиеся, преподаватели, да и просто любители чтения встречаются с писателями (предложения поступают от них постоянно!), литературными критиками, исследователями, философами, историками, путешественниками, журналистами. Здесь говорится о самых интересных новинках книжного рынка (причем не только итальянского), читаются и обсуждаются научные доклады. Для заседаний клуба Антония оборудовала зал на первом этаже родительского палаццо, рядом с ее рабочим кабинетом — в том отсеке, где когда-то располагались конюшни и каретный сарай.

Наша беседа проходит здесь, в штаб-квартире клуба Casa di Cristallo, но, должна признаться, пришлось разбить ее на несколько этапов. Мы встречались в разные дни, и всегда урывками, потому что усадить перед собой Антонию и обмениваться с ней вопросами-ответами — задача совсем непростая: беспрерывно звонят три телефона, и Антония с одинаковой обстоятельностью общается и с ректором ведущего американского университета, и с директором провинциальной итальянской школы, который благодарит за вчерашнее выступление, и с автором-ведущим культурных программ французского телевидения, и с римской библиотекаршей — та рассказывает, что после выступления у них Антонии отбою нет от запросов на книги об Армении и приходится устанавливать очередность. Потом приходят студенты, чтобы оставить свои работы, приходят посыльные — кто с пакетами (наверняка книги на рецензию!), кто с цветами, кто со срочными депешами — и уже совсем скоро начнется очередное заседание клуба, и начинает стекаться публика. Мы переходим в кабинет Антонии, но тут появляется Секретарь общества «Италия — Армения», бывшая студентка Антонии, а ныне профессор Марина Паскви, с бумагами. Дело в том, что клуб Casa di Cristallo вот уже более 20 лет — штаб-квартира общества «Италия — Армения», а Антония Арслан — один из его столпов и главная движущая сила.
 

Антония, когда центр общества «Италия — Армения» переместился сюда?

Где-то в конце 1970-х годов на каком-то ужине моим соседом по столу оказался о. Левон Зекиян, тогда уже профессор и основатель кафедры арменистики при Венецианском университете. Мы познакомились. Узнав, что семья моего отца родом из Анатолии, он рассказал мне об этой земле, которую ему удалось посетить. С тех пор мы много сделали вместе. Хочу, чтобы читатели знали, что наше падуанское общество — лишь одна из многих армянских ассоциаций в Италии. Они постоянно сотрудничают между собой. Самые крупные находятся в Милане (где еще в 1930-е годы была построена армянская церковь, действующая и поныне) и в Риме (где тоже были армянский колледж, как в Венеции, и своя церковь — Сан Никола ди Толентино). Из Рима все мы получаем регулярно новости по электронной почте, на которые каждый может подписаться на сайте Армянской общины: www.comunitaarmena.it.

Падуя. Собор Св. Антония Падуанского

Все, кто посещал и посещает литературные конференции в “Casa di Cristallo”, получили возможность познакомиться и с армянской культурой. Ведь все, что было опубликовано в связи с Арменией (и не только в Италии), было представлено здесь на заседаниях. А сколько состоялось специальных конференций, вечеров, встреч, выставок, концертов и просмотров фильмов! Давай вспомним хотя бы самые главные мероприятия.

Я думаю, что на первом месте — международная конференция «Падуя — город праведников. Всегда есть выбор между «да» и «нет»: праведники — против геноцида евреев и армян» (“Padova — citta dei giusti. Si puo sempre dire un si o un no: i Giusti contro i genocidi degli armeni e degli ebrei”), организованная совместно с Международным Комитетом праведников (Righteous Among the Nations, с отделениями по всему миру), которая проходила в главном зале Муниципалитета в 2000 году.

Она была посвящена памяти тех, кто спасал человеческие жизни во время массового истребления людей: в Турции — в XIX–XX веках, в Европе — во время Второй мировой войны, а также и в последние годы — в бывшей Югославии. Среди докладчиков из разных стран там выступили историк Габриеле Ниссим (автор исследования «Праведники ГУЛАГа»), югославская правозащитница Светлана Броз, а также председатель Комитета защиты прав человека Турции, издатель на турецком языке книги Франца Верфеля «Сорок дней Муса-Дага» (отсидевший за это в тюрьме) Раджип Зараколу. В связи с этим мэр Падуи получил гневное письмо с протестом от посла Турции в Италии! Все доклады конференции были опубликованы (AA. VV., Atti Convegni Internazionale, Padova, 30 nov.-2 dic. 2000, Cleup, Padova, 2001).

Затем, в 2005 году, в 90-ю годовщину геноцида, в Падуе, во внутреннем дворе Муниципалитета, была установлена и торжественно открыта мэром города мемориальная доска памяти жертв. На церемонии присутствовал и посол Армении в Италии, а глава Конгрегации Отцов-Мхитаристов отслужил молебен. К этому событию нашими силами был отпечатан информационный буклет «Армяне. Забытый геноцид» со вступительным словом мэра: история Армении, этапы и цифры геноцида, турецкий негационизм, краткая библиография итальянской арменистики.


Хочу отметить, что в Италии действует гораздо больше, чем в других европейских странах, сообществ и ассоциаций по межнациональным, в особенности — культурным, связям. Общество «Италия — Армения», членство в котором открыто для всех, много делает для знакомства как с историей и культурой Древней Армении, так и с Арменией современной. Два раза в месяц в главном соборе Падуи — Базилике Св. Антония — о. Левон Зекиян служит мессы на армянском языке.

Но деятельность всех отделений общества «Италия-Армения» имеет и еще одну специфическую задачу: добиваться признания со стороны Турции факта полувекового систематического притеснения и прямого физического уничтожения армянского населения, а также геноцида армян 1915 года.

Судьба Армении — это урок истории, стоивший человечеству несколько миллионов человеческих жизней. Те, кто хочет, чтобы он был забыт, хотят лишить исторической памяти и армянский, и турецкий народы.

Жизнь человека сама по себе, без связи с прошлым, может показаться малозначимой, и человек без прошлого не особо ценит свою жизнь, а следовательно — и человеческую жизнь вообще. Дьявольский замысел устроителей революций, разжигателей гражданских войн и строителей тоталитарных режимов направлен именно на то, чтобы превращать мыслящих индивидов в пушечное мясо и в наемных убийц посредством замены веры и памяти идеологией, которой ничего не стоит перекрасить в цвета своего флага все Десять Заповедей. Армянам выпала миссия не допустить потери цивилизованным обществом нравственной ответственности за свою историю. Через постепенное индивидуальное осознание принадлежности к армянскому народу каждый из нас рано или поздно приходит к необходимости добиваться признания геноцида как исторического факта.
 

Antonia Arslan - La casa de las alondras

Антония, за последние годы ты внесла существенный вклад в итальянскую арменистику. Ты написала или опубликовала со своим комментарием, или перевела на итальянский, или представила публике такое количество самых разнообразных изданий по истории, в том числе истории геноцида, по литературе и культуре Армении, что просто невозможно привести здесь весь список. Назови те книги, которые ты ценишь больше всего.

Непростой вопрос! Всякая встреча с армянской историей и армянской культурой была для меня личным событием. Но все же попробую.

Прежде всего — это стихи Даниэла Варужана, сборник «Песнь хлеба», а затем «Море колосьев» (Daniel Varujan, Il Canto del Pane, Milano, Guerini, 1992); Daniel Varujan, Mari di grano, Roma, Edizioni Paoline, 1995). Потом — мой перевод с французского книги Клода Мутафяна «Мец Егерн. Краткая история армянского геноцида», которая теперь есть в библиотеках итальянских школ (Claude Mutafian Metz Yeghern. Breve storia del genocidio degli armeni, Milano, Guerini, 1995).

Я перевела с французского и подготовила к изданию (вместе с о. Левоном Зекияном) также «Историю армян» Жерара Дедеяна (Gerard Dedeyan. Storia degli armeni. Edizione italiana a cura di Atonia Arslan e Boghos Levon Zekiyan. Milano, 2003) и « Историю геноцида армян . Национальные конфликты от Бал кан до Кавказа » Вааг на Дадряна (Vahakn N.Dadrian. Storia del genocidio armeno. Conflitti nazionali dai Balcani al Caucaso. Edizione italiana a cura di Atonia Arslan e Boghos Levon Zekiyan. Milano, 2003).

Antonia Arslan - Skylark Farm

Познакомившись со сборниками воспоминаний уцелевших, выпущенными в разных странах, я подумала, что надо успеть записать свидетельства и тех армян, переживших геноцид, которые живут в Италии — многих из них мы все хорошо знаем. В соавторстве с журналисткой Лаурой Пизанелло был составлен сборник «Хушер. Память. Итальянские свидетельства переживших геноцид» (Husher. La memoria. Voci italiane di sopravvissuti armeni. A cura di Atonia Arslan e Laura Pisanello. Milano, Guerini, 2001).

Может быть, мой личный вклад состоит в том, что мои бывшие студенты, теперь сами учителя и профессора, непременно знакомят своих учеников с историей Армении, устраивают вечера, конкурсы сочинений и отзывов о прочитанных книгах. Как ты знаешь, мы постоянно получаем из самых разных учебных заведений просьбу выступить у них, выслать полную библиографию «по Армении». Кроме того, как бы я ни была занята, я не позволяю себе упустить ни одной возможности выступления в печати — в самых разных органах массовой информации. Документальная информация должна быть обнародована с максимальной широтой!

Для миланского издательства «Гверини» (“Guerini e Associati”) публикация твоего перевода «Песни хлеба» Варужана в 1992 году стала первой встречей с «армянской тематикой». Сегодня оно имеет отдельный каталог по всем разделам арменистики.

Это вообще очень мужественное издательство: ради правого дела там не боятся рисковать финансами! Только что оно опубликовало книгу «Турецкий национализм и геноцид армян со времен Оттоманской империи до Республики» Танера Акчама — уроженца Карса, первого турецкого историка, начавшего открыто исследовать историю геноцида армян (Taner Akcam. Nazionalismo turco e genocidio armeno. Dall'Impero ottomano alla Repubblica. A cura di Atonia Arslan. Milano, Guerini, 2006). В 1976 году Акчам был приговорен за это к 10 годам тюрьмы, но через год ему удалось бежать и эмигрировать. Сейчас он преподает в США.

Хочу рассказать еще об одном замечательном издании, только что вышедшем в Риме (издательство «Эдициони Лаворо»): это книга турецкого журналиста Кемаля Ялчина «С тобой радуется мое сердце. В поисках тайных турецких армян. Документальный роман. Вступление Антонии Арслан» — книга, которой турецкая культура когда-нибудь будет по праву гордиться! (Kemal Yalcin. Con te sorride il mio cuore. Viaggio tra gli armeni nascosti della Turchia. Un romanzo documentario. Presentazione di Antonia Arslan. Edizioni Lavoro, 2006). Книга написана по-турецки, она была напечатана в Стамбуле в 2000 году издателем Доганом, но за несколько дней до отправки в книжные магазины тираж был арестован, а в последующие месяцы полностью уничтожен. Книга вышла в Германии в 2003 году, а теперь и по-тальянски в Италии. Это интереснейшая панорама страны, рассказ о полувековых преследованиях коренного населения, о которых в Европе в сущности мало что известно, и уникальный документ о тех потомках жертв геноцида, которых лишили их национальной сущности. Итальянской публике книга была представлена в зале Армянской общины в Риме.

Antonia Arslan - Larkornas borg

Михаил Игнатьев — канадский историк и потомок русских эмигрантов, тоже опубликовавший историю своих предков графов Игнатьевых, пишет, что в какой-то момент он ясно осознал: «Моя жизнь началась не со дня моего рождения, а намного раньше, далеко от места, где я увидел свет». Антония, расскажи, пожалуйста, как и когда тебя «позвали к ответу» твои армянские корни? Редакция журнала просила меня уточнить, стало ли это результатом конкретных фактов и событий? Какие из твоих «армянских впечатлений» были самыми сильными?

Мне очень часто задают этот вопрос — и мне всегда нравится на него отвечать. Я родилась и выросла в Италии, здесь же училась, а потом преподавала много лет итальянскую литературу. Я чувствую себя итальянкой по всем статьям, и отец разговаривал со мной только по-итальянски. Но постепенно с годами я начала ощущать, что какая-то часть моего внутреннего мира не известна мне самой, никогда и никак себя не проявила, и от этого мне было как-то неспокойно.

Когда знаешь, что в тебе есть еще что-то нереализованное, в данном случае — принадлежность к востоку, язык которого тебе неведом, а литература недоступна, то, естественно, думаешь, что ты наделен загадкой, которую обязан разгадать. Тогда активизируется память, которая возвращает тебе все, полученное с детства: какие-то нюансы, незначительные, казалось бы, детали.

Даже просто тот факт, что к нам приезжали кузены из Сирии, из Египта, из Ливана, а дедушкин сводный брат жил в Бостоне — все совершенно неведомые места! — это наводило на сравнение со школьными товарищами, чьи кузены приезжали в гости, в лучшем случае, из соседнего города. С нами жила тетя, девочкой пережившая геноцид, и она все время грозилась, что бросит нас, если мы будем ее обижать, и уедет к двоюродному дяде в Бейрут. И тут вдруг этот дядя приезжает сам, готовит нам странные кушанья и рассказывает удивительные вещи о своей далекой стране. Эти впечатления отложились в памяти и сердце с самого детства. Потом я начала искать и собирать все, что относилось к армянам — статьи, картинки, песни. Со временем, в ходе накопления знаний и жизненного опыта, к этому, конечно, многое добавилось.

Лет пятнадцать назад я поняла, что должна что-то сделать — и могу сделать. Мы всю жизнь учимся и обогащаемся. Понимаешь, что я хочу сказать? Это прописная истина, но испытать ее самому просто замечательно! И совсем не важно, в каком возрасте. Я открыла для себя новый источник радости, я реализовалась посредством чего-то совсем нового, я снова расту. Это все со мной случилось, когда я работала над переводом стихов большого поэта Даниэла Варужана, по отличным подстрочникам наших друзей Кьяры Айкануш Межигян и Альфреда Хеммат-Шираки. Успех этой публикации (книжка выдержала уже пять изданий) и благодарность читателей, в большинстве своем совсем незнакомых людей, придали мне сил. Я взялась за сборник «Хушер. Память» — и тут сами собой мне вспомнились услышанные в детстве рассказы о событиях в нашей семье. Я делилась этими воспоминаниями с друзьями, и все они начали убеждать меня, что все это нужно как-то записать. Особенно настаивали одна моя американская коллега и профессор о. Левон Зекиян. Начав писать то, что потом стало книгой «Усадьба Жаворонки», я уже не останавливалась — и та часть моего «я», что покоилась на дне, под воспитанием и образованием, обрела жизнь, причем совсем не в ущерб моей итальянской сущности!

Альдо Феррари, Антония Арслан, Вардуи ХалпахчьянК тому же одной из особенностей армянской культуры считается ее принадлежность и Востоку, и Западу...

Думаю, это всегда отличало армян: восточный народ, который всегда смотрел на Запад, и именно с целью приобщения к достижениям западной культуры. Армянских юношей отправляли учиться в Европу, либо они сами эмигрировали в Соединенные Штаты. Постоянная миграция немало подпитывалась желанием учиться.

Всем известно, что в 1717 году Венецианская республика подарила аббату Мхитару остров Св. Лазаря для устройства обители, а также учебной структуры, со своими издательством и типографией. Мхитар не случайно выбрал центром своей деятельности не столицу империи Константинополь и не Грецию, куда отправился со своим маленьким орденом сразу после его основания и провел там несколько лет. Он выбрал именно Венецию, где Запад пересекается с Востоком, поскольку провидел, что армянская национальная культура способна одинаково ассимилировать достижения и восточной, и западной цивилизации.

Расскажи, пожалуйста, подробнее о твоей встрече с поэзией Варужана.

По счастливому стечению обстоятельств меня пригласили послушать конференцию, посвященную творчеству армянского поэта Даниэла Варужана: думаю, что требовалось участие нашего Университета, да и моя армянская фамилия оказалась к месту. К тому же основной доклад делал профессор арменистики и мой давний друг о. Левон Зекиян. В ходе выступлений зачитали в оригинале, а потом в подстрочном переводе (того же о. Левона Зекияна) всего несколько стихотворений — я была просто потрясена!

Я знала о геноциде, о программном истреблении армянской интеллигенции, но одно дело знать вообще, а другое — почувствовать всей душой, какое это было чудовищное преступление — зверское убийство уникального поэта в расцвете сил и таланта! Меня глубоко взволновали услышанные стихи — их ритм, глубинный смысл самых простых образов (хлеб, земля, труд, любовь к людям и к жизни), и я сразу отнесла их к разряду лучшей поэзии ХХ века. Одновременно мне показалось недопустимым, что они почти никому не известны, как известна поэзия Гарсия Лорки или Эзры Паунда, только потому, что Даниэл Варужан (Даниел Чпугкарян 21.4.1884–24.4.1915) принадлежал к национальному меньшинству. (см. прим. 2)

Варужан был одним из свидетелей первых проявлений политики геноцида, успел поднять голос протеста против его античеловеческой сущности. Когда его убили, в кармане его пиджака остались стихи, которые он писал в застенке, уже зная, что приговорен к смерти — стихи о великом счастье жить, созидать и любить. Они говорят о посеве, об урожае, который становится хлебом. Цикл остался незаконченным: он успел написать только 29 стихотворений из задуманных 35. После убийства пиджак Варужана, вместе с одеждой других жертв, завалялся на одном из армейских складов и был случайно обнаружен частным детективом через пять лет. (см. прим. 3)

Эти стихи дошли из царства смерти — но они побеждают смерть, потому что воспевают жизнь. Они воскресли вследствие случайного стечения обстоятельств, а для меня работа над переводом на мой родной язык «Песни хлеба», а затем «Моря колосьев» стала вехой: у меня как бы открылось второе дыхание, а кроме того я как бы окунулась в атмосферу Западной Армении, почувствовала ее краски, ароматы и звуки.

На русский язык стихи Варужана первым переводил Валерий Брюсов. Анна Ахматова упоминает в своей автобиографической заметке 1936 года «Над чем я работаю»: «Недавно в журнале «Звезда» напечатан мой перевод большого стихотворения армянского поэта Даниэля Воружан /так в оригинале. — В.Х./ “Первый грех”».

Это из цикла «Языческие песни» 1912 года, напечатано в журнале “Звезда” № 7, 1936 год. В те же годы Ахматова переводила из армянской поэзии еще и Чаренца. Возможно, в связи с этим и родилось тогда это удивительное ее восьмистишие под названием «Подражание армянскому»:

Я приснюсь тебе черной овцою
На нетвердых, сухих ногах,
Подойду, заблею, завою:
«Сладко ль ужинал, падишах?
Ты вселенную держишь, как бусу,
Светлой волей Аллаха храним...
И пришелся ль сынок мой по вкусу

И тебе и деткам твоим?»

Потрясающее стихотворение!

 

Мне известно, что в 1984 году, к столетию поэта, в СССР вышел сборник стихов Варужана в переводах русских поэтов, который я никогда не видела. Кстати, там есть и переводы, подписанные именем “Булат Окуджава”. На самом деле они принадлежат перу известного диссидента Юлия Даниэля, имя которого было, разумеется, запрещено цензурой.

Привожу одно из стихотворений, которое мне удалось разыскать, в замечательном переводе Евгения Солоновича:

МОРЕ КОЛОСЬЕВ
(из сборника «Песнь хлеба»)

Ветру не спится,
Он пролетает над полем, колосья колебля,
Травы колыша от корня до кончика стебля,
И по холмам, где на склонах растет медуница,
Море струится.

Ветру не спится,
И пробудилась от сна изумрудная нива,
И поглотила козленка безбрежность разлива,
И по оврагу, где россыпь росы серебрится,
Море струится.

Ветру не спится,
Он налетает — и платье волнистого жита
То расползается, то как бы снова зашито:
В пенистом свете, которым омыта пшеница,
Море струится.

Ветру не спится,
И дуновенье в полях колоски распушило,
И молоко разливает луна из кувшина.
Где между ночью и днем пролегает граница,
Море струится.

Ветру не спится,
И от деревни до мельницы в буйном разгуле
Волны зеленые вольную ширь захлестнули,
Сидя на колосе зыбком, чирикает птица,
Море струится,
Ветру не спится.
1913

 

Даниэл Варужан — тоже персонаж твоего романа: арест в Константинополе и мученическая смерть восьмисот ведущих представителей армянской интеллектуальной элиты были знаковыми явлениями.

Во время выступления в одном из лицеев студенты спросили меня, почему Варужан казался властям таким опасным. Я ответила, что случись такое на Западе — начали бы с политиков-бизнесменов, а на Востоке первым делом убили общественного деятеля — национального поэта.

Сейчас поэзия Варужана (в твоем переводе) вошла в Италии в школьную программу внеклассного чтения. Изложи, пожалуйста, вкратце содержание твоего романа «Усадьба Жаворонки». Возможно, мы рискуем испортить будущим читателям первую встречу с книгой, но ведь может случиться и так, что фильм появится в России раньше книги. Хоть и краткий — но все же пересказ «от автора» имеет свою ценность!

Это подлинная история моей семьи, а точнее — моего деда Ерванта, тогда пятидесяти лет, врача в Падуе, и его брата Смбата, сорока восьми лет, аптекаря и негоцианта в маленьком армянском городке в Анатолии.

Время действия — 1915 год. Братья не виделись 37 лет: с тех пор как Ервант, тогда тринадцатилетний, был отправлен на учебу в Венецию. Они не знают ни жен, ни детей друг друга. И вот Ервант решает приехать на родину, с женой и сыновьями — чтобы воссоединилась большая семья, чтобы его сыновья увидели землю своих предков, услышали, как звучит армянская речь.

Смбат, вне себя от счастья, готовится (а вместе с ним — и весь городок) к приезду своего знаменитого брата. Усадьба Жаворонки — старая летняя резиденция Арсланянов на холмах за городом, у водопада, ее построил еще их отец. Теперь Смбат отделывает и украшает ее, чтобы принять там семью брата.

Собираясь на родину, Ервант задумывает также купить землю рядом с усадьбой Жаворонки и построить себе там дом, чтобы связь двух семей не прерывалась, чтобы его сыновья наезжали сюда со своими будущими семьями.

Но в мае 1915 года Италия вступает в мировую войну, границы закрываются, и все планы рушатся. Путешествие не состоится, дети двух братьев никогда не встретятся, большая семья не соберется вместе: в мае, в самом начале развертывания акции по массовому уничтожению армянского населения Анатолии, в усадьбу Жаворонки врываются убийцы и убивают всех мужчин, юношей и мальчиков семьи Смбата на глазах у женщин, девушек и девочек, которым предуготовлена иная смерть.

В толпе таких же несчастных, под охраной сытых и алчных вооруженных мучителей, им предстоит покрыть пешком сотни километров под палящим солнцем, без еды и питья, навстречу неизбежной смерти от голода, изнурения и насилий. Остатки семьи Смбата пригоняют в Алеппо, где троих младших (один из них — мальчик, одетый девочкой) вывозит из лагеря с помощью друзей (сотрудников французского посольства, а также бродяги-турка, которого кормила семья Смбата) их родственник, сводный брат Ерванта и Смбата Зарех Арсланян: он въезжает на территорию лагеря в карете с двойным дном, где удается спрятать беглецов.

Это документальная история одной из многих и многих тысяч армянских семей Анатолии.

С мэром Падуи: вручение премии "За вклад в культуру. Октябрь 2004 г.А теперь расскажи, пожалуйста, как родился и как писался твой роман.

Если бы ты попросила меня сказать об этом в двух словах, то я бы ответила: это было в равной степени и предопределено судьбой, и обусловлено моим собственным выбором. А можно и еще короче: я не могла не написать его, и я это повторяю всякий раз, когда мне задают этот вопрос.

То, что меня подвигнуло впервые обратиться к художественной прозе и преодолеть сомнения в своих возможностях на этом поприще, можно выразить одним словом: пьетa, христианское сострадание, оно же со-чувствие. Не выразимое в цифрах количество безымянных жертв, в каждой из которых заключался целый мир. Зверски убитые и замученные или обреченные на медленную страшную смерть ни в чем не повинные люди. Факты, леденящие душу, которые невозможно сразу осмыслить. О замученных донесли до мира память редкие мужественные свидетели и те, кому чудом удалось выжить, кто был спасен. Так вот, я почувствовала настоятельную необходимость сделать, что смогу, — присоединить свой голос к “хору памяти”.

Я благодарна друзьям за то, что они подсказали мне, в какой форме я могу это сделать, и за то, что помогли мне преодолеть мучительные колебания в самом начале. Мне помогло и то, что моей профессией всегда была литература, а моей работой — писать о ней. Но это все же была совсем другая задача, как прыжок через пропасть, безо всякой страховки. Работа над переводом поэзии Варужана, в которой так ярко выступает природа Анатолии, тоже дала мне мощный заряд.

И тут сработал давнишний механизм: если садишься за работу и прилагаешь все свои усилия, то непременно наступает момент, когда дело само идет тебе навстречу. Это было похоже на работу за ткацким станком или скорее на плетение ковра: ряд за рядом, узор сам подсказывал мне свое продолжение. Как-то быстро я забыла за работой о себе и своих сомнениях, повествование требовало полной отдачи.

Я начала писать от руки, в огромной конторской тетради с листами в клетку, приказав себе: «Не меньше трех страниц в день!». Я писала на правой странице, а левую оставляла пустой. Я начала с самого начала — с истории дяди Смбата. Дойдя до сцены убийства дяди и его сыновей, я остановилась и не писала несколько месяцев, но я уже знала, что допишу до конца — достаточно взяться за перо.

Сейчас мне кажется, что меня вела какая-то путеводная нить. Я писала на одном дыхании, ничего не исправляя, не возвращаясь к написанному, на особом, мне самой незнакомом, подъеме.

Персонажи романа, люди с непрожитой жизнью, неосуществившейся судьбой — они были перед моими глазами, им необходимо было рассказать о себе, быть услышанными.

Почти что метафора армянского народа, который вот уже 90 лет нуждается в том, чтобы его услышали!

Мне не пришлось ничего переписывать: страница заполнялась готовым текстом.

Перечитав, я вставляла там и сям пояснения, несколько связующих фраз. На левых пустых страницах тетради я делала заметки о том, что нужно проконтролировать: календарные даты, правописание имен и т.  д.

Конечно, я много читала и перечитывала, чтобы понять, как все происходило в Анатолии в период Первой мировой войны. Самое главное — надо было передать обширность злодеяния, чудовищность размеров трагедии. Трудно было найти тон и ритм — но мне преподали урок записи воспоминаний выживших, опубликованные по-итальянски, по-английски, по-французски и по-немецки — ни одного лишнего слова, большая экономия эмоций, большая строгость стиля. Это не жалобы, а изложения событий, документальные свидетельства. Рассказ об ужасных зверствах передан немногими ясными словами, то есть свидетели подсознательно прибегали к форме, в которой сказанное ими запомнится прочнее всего.

Когда я поняла, что делаю что-то нужное, я уже думала только о работе. Единственным моим опасением была боязнь не успеть закончить, потому что мне пришлось лечь на операцию. Но — впервые в этом признаюсь — я ощущала какую-то поддержку, мне казалось, что я под чьей-то защитой, и чувствовала, что «все будет хорошо». Я даже не задумывалась о том, какое издательство это напечатает — а ведь я всегда писала в соответствии с «издательскими планами»!

На вручении литературной премии "Fenice Europa" ("Европейский Феникс"). г. Ассизи, октябрь 2004г.Были и забавные моменты. Я написала, например, что Ервант купил машину «Изотта Фраскини» красного цвета. Когда текст уже был в руках редакторов издательства “Риццоли”, они меня спросили: уверена ли я, что такая машина действительно уже существовала в 1915 году? Я отвечаю, что я так написала, но вовсе в этом не уверена. Тогда навели справки в туринском Музее Автомобиля, и тамошние специалисты сообщили нам, что все правильно, потому что «Изотту Фраскини» начали выпускать в 1914 году, машины красились от руки в тот цвет, который указывал сам покупатель. А с другой машиной в тексте, с серебряной «Ламбдой», чуть не вышел казус. Оказывается, ее начали выпускать только в 1922 году, то есть я чуть было не допустила фактическую ошибку.

Роман начинается с Пролога: действие происходит в Падуе, дедушка привел тебя в Собор Святого Антония, и здесь, в соборе, он показался тебе иным — ты впервые поняла, как он одинок. Этим воспоминанием ты, автор, объясняешь замысел романа? Пролог дает ключ к пониманию всего содержания?

Да. Этот Пролог, как указано во всех изданиях романа, был написан как отдельное эссе и опубликован в 1998 году. Бывают иногда совпадения, в которых сразу чувствуешь руку судьбы. Когда мне предложили написать что-нибудь для сборника, посвященного проповедям Святого Антония Падуанского, я собралась было написать что-нибудь академическое, но как-то само собой мне захотелось что-нибудь рассказать. И я вспомнила, что впервые меня совсем ребенком привел в Базилику Св. Антония дедушка Ервант, и там, стоя рядом с ним во время молитвы, я поняла, что только здесь он чувствует себя дома: он постоянно перечислял имена ушедших, молился за них и вместе с ними. Я думаю, что тогда я и почувствовала впервые, что тоже причастна к памяти о тех, кого никогда не знала. Поэтому я и решила начать роман о них именно с этого эпизода.

Что изменилось в тебе и вокруг тебя после выхода книги и встреч с читателями?

Ох, трудный вопрос! Действительно, кое-что изменилось. Я лично поняла, что конкретные истории жизни конкретных людей, даже самых заурядных, — людей, оказавшихся в эпицентре исторических катаклизмов, которыми был так богат XХ век, которые ломали судьбы, калечили жизни, — эти истории нужно рассказать. Кто знает их, тот обязан их рассказать. Ну а общение с читателями показало мне: я рассказала то, что хотела, я понята и услышана. Это поднимает дух, да и просто радует!

Нет такой армянской семьи, где не помнили бы о чудовищном злодеянии 1915 года. История, рассказанная в романе «Усадьба Жаворонки», уникальная и типичная одновременно, это словесное воплощение той памяти, которую хранят многие семьи, в том числе и моя большая семья, хоть мы и разбрелись по разным странам света. Мои собственные самые первые воспоминания — не обо мне самой, а о том, что случилось с моими предками. Их не знали даже те родные, которые рассказывали о них представителям моего поколения, — те люди, опыт общения с которыми определил раз и навсегда мою собственную шкалу ценностей: помог отделить свет от тьмы и твердь от воды.

Наша общая память о Большом Зле есть часть нашей повседневности. Поэтому, наверное, и возникла поговорка «Все армяне — родственники», которую часто повторяют в России: где бы они ни родились, где бы ни жили, на каком бы диалекте ни говорили, вне всякой зависимости от их судеб, возрастов и профессий, армяне обладают общей памятью, которая, как некий генетический остов, объединяет их всех. Все армяне — братья по памяти.

Когда прошлое уходит само собой вместе со временем, оно остается цельным, оно всегда под рукой и держит фундамент настоящего. Но когда прошлое было уничтожено, оборвано в горниле трагических событий, задача каждого выжившего и каждого, знающего о прошлом, — восстановить его и сделать своим собственным. Предыдущие поколения армян поняли это — и мы обязаны им не только жизнью. Кстати, Антония Арслан написала однажды (в предисловии к воспоминаниям Арутюна Казанджяна «Жизнь и приключения одного армянского юноши» (Harutuin Kasangian. Vita e avventure di un ragazzo armeno. Padova 1996), что каждый армянин — рассказчик по натуре.


После того как первый тираж твоей книги исчез менее чем за месяц из книжных магазинов, начались официальные презентации романа, появились рецензии в периодической печати. В одном из своих первых интервью ты призналась, что успех такого масштаба огорошил и тебя саму, ты так прямо и сказала: «Мне как-то не по себе!». Но с тех пор как твоя книга заняла место на полках сотен тысяч личных библиотек, ты получила и продолжаешь получать множество приглашений от самых разных групп читательской аудитории. И никому ты не ответила отказом. Расскажи, пожалуйста, о своих встречах с читателями. Чем ты объясняешь такой интерес к роману, который рассказывает о страшных событиях, заставляет задуматься о личной гражданской ответственности?

Думаю, дело здесь в том, что люди почувствовали правдивость изложенных событий, почувствовали, что это не придуманное, а прочувствованное. И, кроме того, безнаказанные массовые истребления людей — тема, к сожалению, очень злободневная.

В ходе личного общения с читателями я увидела, что общая гражданская ответственность и интерес к трудным вопросам современности присущи нашему обществу в гораздо большей мере, чем я себе представляла. Ведь этих встреч были сотни, в самых разных городах и учреждениях — и везде я встретила большую осведомленность в вопросах общественной жизни, истории, а также и по самому «армянскому вопросу».

От встречи к встрече я ощущаю, что общественное мнение все больше солидаризуется и мобилизуется в таких вопросах, как притеснения одних групп населения со стороны других. Недавно во время читательской конференции в Апулии я убедилась, насколько жива там память об армянских беженцах, основавших возле города Бари селение Нор Аракс.

Хочется верить, что эта солидарность активизируется и от чтения моей книги — и многие потом захотят узнать больше, понять, выразить свое мнение.

Зная, что наверняка не смогу встретиться со всеми своими читателями, я решила открыть специальный сайт для тех, кто хочет высказаться или узнать больше: он называется «Армения, армяне, геноцид и “Усадьба Жаворонки”». Пожалуйста, сообщи его и русскоязычным читателям (только пусть пишут на каком-нибудь европейском языке!)

Охотно выполняю это поручение, вот адрес сайта: www.antoniarslan.it.

Антония Арслан, теперь уже знаменитая писательница, способна, не боясь усталости, проехать много километров, чтобы выступить в телевизионной программе, или в школе, или в районной библиотеке, или в клубе промышленников и в тот же день вернуться обратно, а назавтра снова отправиться в путь. И это не славы ради: еще никогда и нигде вопрос о признании геноцида Турцией не обсуждался так глубоко и с такой частотой, столь разнообразными и многочисленными группами населения, как в сегодняшней Италии. Многие итальянские университеты также не остались в стороне от обсуждения «армянского вопроса»: например, только в марте текущего года прошли четыре конференции — в Веронском Университете, в Венецианском, в Сиенском и в Университете Реджо-Калабрии.

В апреле-мае Антония Арслан отправляется в турне по США с презентацией своей книги, а с сентября нынешнего года такие встречи ждут писательницу и в других странах.



Можно ли сказать, что исторический факт геноцида армян становится достоянием общественного сознания? Как реагирует сейчас на этот вопрос интеллигенция?

Геноцид замалчивался — всеми средствами — столько десятилетий! Но совершенно очевидно, что за последние десять лет армянская диаспора, такая малочисленная, много сделала для привлечения интеллигенции к обсуждению вопроса. Я лично особо ценю в этом плане нашу Конференцию 2000 года, посвященную «праведникам», о которой сказала раньше. Очень важно, что она проходила в Университете.

Итальянская интеллигенция вообще предпочитает сама выходить на насущные темы, а на вопрос о геноциде до сих пор слабо реагировала, поскольку о нем мало что было известно.

Но должна сказать, что с самого начала некоторые рецензии на мою книгу, и в специализированных литературных обозрениях, и в периодике, просто удивили меня уровнем эрудиции авторов в этой области!

Многие из участников читательского форума в Интернете признаются, что в романе их особенно потрясла картина исторической ситуации, при которой уничтожение огромной массы безвинных и беспомощных людей осуществлялось исполнителями как военный приказ, как обыкновенная работа. В Советском Союзе все знали то ли быль, то ли притчу: будто Сталин как-то высказался, что 10 тысяч трупов утаить гораздо проще, чем один.

Государство, санкционирующее и поощряющее убийства, втягивает свой народ в бездну, обрекает его на духовную смерть. Потомкам этих убийц досталось при рождении тяжкое наследие, которое невозможно преодолеть без помощи потомков жертв, без диалога.

«В моей книге нет ни ненависти, ни озлобления», — не устает повторять писательница.

А Арман Малумян (потомок жертв геноцида, а потом многолетний узник советского ГУЛАГа) ставил вопрос так: «Мои дедушка и бабушка были распяты живыми, теток и дядей убили, некоторым прибили к пяткам подковы, и, по меньшей мере, тридцать человек из моей родни стали жертвами национальной нетерпимости. И если я не чувствую никакой ненависти к нынешним туркам, то уважение к ним смогу обрести только в тот день, когда турецкое правительство признает факт уничтожения армян и откроет доступ к архивам и официальным документам (которые до сих пор закрыты даже для не-армян), создав таким образом почву для возможной договоренности, которая сможет привести к примирению двух народов». (см. прим. 4)


С дочерью Чечилией. 2002 г.Правительство современной Турции не желает даже обсуждать вопрос о признании геноцида, но в твоем романе ясно показано, что еще в 1915 году многие турки предчувствовали, что понесут ответственность за зло, учиняемое на их глазах.

Да, для правительства современной Турции вопрос о геноциде до сих пор табу. Новая статья (№ 306) уголовного кодекса Турции предписывает наказание десятью годами тюрьмы (или 15-ю, если это будет сделано через средства массовой информации) за утверждение, что армяне были подвергнуты геноциду, поскольку это «противоречит национальным интересам». И это после некоторых изменений, которые были внесены в тот же кодекс, чтобы угодить Брюсселю!

Как ни странно, но в Европе никто не заметил, что в 2003 году министр просвещения Турции распорядился направить циркуляр во все школы — от начальных до высших, где предписывается «правильный» метод преподавания истории 1915 года, а именно — это армяне убивали турок. Был объявлен конкурс на лучшее сочинение по теме.

В 2000 году в Королевском Военном музее Лондона (Imperial War Museum) открыли постоянную выставку, посвященную геноциду армян. К вернисажу была приурочена и фотовыставка работ Саймона Норфолка: пейзажи Анатолии и Армении. Турецкий посол прислал гневное письмо, в котором отрицался сам факт геноцида. Директор музея добавил это письмо к экспозиции, несмотря на протест армянской общины: догадался бы кто-нибудь выставить в Музее Холокоста какое-нибудь заявление ревизиониста Дэвида Ирвинга?!

Что касается 1915 года, то план массового уничтожения был разработан партией младотурок, пришедших к власти в 1908 году. Элита этой партии состояла из людей, получивших европейское университетское образование. Они объявили себя атеистами и выказывали максимум пренебрежения к верхушке исламского духовенства. Эпизод в священном городе Конье, описанный в книге, где имамы просят прощения у Аллаха за происходящее под стенами их города, принимают и кормят несчастных, приводится в воспоминаниях переживших геноцид. Нет сомнения в том, что этнический национализм секретных документов о необходимости уничтожить меньшинства на территории Оттоманской империи, вовсе не базируется на постулатах ислама. (см. прим. 5) Я уже говорила и о других турках, таких как Танер Акчам, Кемаль Ялчин и Раджип Зараколу, который хорошо знаком с тюрьмами своей родины! Не забудем и тех, кто в феврале пришел в Стамбуле на похороны журналиста-армянина Гранта Динка.

В романе есть персонажи-турки: Назим и Джелал, которым отведена важная роль в повествовании. Именно благодаря им станет возможным спасение последних оставшихся в живых членов семьи Арсланян.

И эти персонажи — не совсем вымысел. Благодаря Назиму, например, я сказала то, что считала необходимым сказать: многие турки инстинктивно противились фанатизму своих правителей. Даже те, кто убивал, подчиняясь приказу, не делали это с целью уничтожить целую нацию. Убийство и геноцид — не одно и то же. Рядовые верующие турки не ставили себе задачи истребить армян всех до единого (см. прим.  6). До меня дошли отголоски семейных рассказов о турке — профессиональном нищем (если можно так сказать), благодаря которому удалось организовать бегство из лагеря в Алеппо, но Назим — вымышленный персонаж, образ которого трансформируется в ходе повествования: сначала он доносит на своих благодетелей-армян властям, а потом (я не наделяю его даром философских умозаключений) понимает, что без них он пропадет, и решает, что незачем убивать их всех.

Однако вслед за простой заботой о собственном выживании в нем пробуждается чувство личной ответственности за свои поступки (он бы постыдился в этом признаться, но это так) — и по отношению к Шушаник, которая признается, что уже ничего не сможет подать ему, он ощущает себя вдруг рыцарем, Гарун аль Рашидом, защитником вдов и сирот. Назим обнаруживает в себе и ум, и предприимчивость, становится незаменимым и в конце концов действительно спасает их. Сначала последний из нищих, он постепенно становится движущей силой плана спасения. Когда план удается, Назим примиряется со своим богом, считает себя теперь достойным совершить паломничество и хочет закончить свои дни в Мекке.

И потом ведь известно, что некоторые турки, несмотря на угрозы смертной казни, спасали армян. Конечно, были такие, кто подбирал сирот не только для усыновления, но и для того, чтобы иметь в доме бесплатного работника. Женщин, которых брали в жены, насильно обращали в ислам. Но даже и эти турки не разделяли фанатизма своих правителей — ни по отношению к армянам в 1915-м, ни по отношению к анатолийским грекам в 1922-м. Многие из 150 свидетелей, рассказы которых приводятся в опубликованной в США книге «Выжившие» (Survivors: an Oral History of the Armenian Genocide, by Donald E.Millerand and Lorna Touryan Miller), были спасены турками. (см. прим. 7)

В театре. Вашингтон, май 2006 г.На сегодняшний момент в чем, по-твоему, сила и в чем слабость международного движения за признание геноцида армян со стороны Турции?

Ситуация сегодня уже совсем не та, потому что за последние годы вышло огромное количество печатной документации: свидетельства, мемуары, исследования историков самых разных национальностей. Достаточно вспомнить дневники врача, присутствовавшего при осаде Вана, а также медсестры-датчанки (они уже напечатаны полностью), записки американской медсестры — свидетельницы худших событий массовых убийств и депортации, случайно обнаруженные в одном заброшенном доме. Или отчет, снабженный фотографиями, который американский консул Лесли Дэвис послал в Государственный Департамент США — он тоже опубликован не так давно. Все эти свидетельства настолько многочисленны, что уже просто бессмысленно отрицать в любой форме, что геноцид имел место.

Трудность, с которой столкнулся «армянский вопрос», состоит, на мой взгляд, в том, что армяне никогда не систематизировали глобально этот свой опыт, как это сделали после Второй мировой войны евреи — во-первых, потому что армян гораздо меньше численно, во-вторых — потому что многие армянские общины в разных странах жили очень замкнуто, на восточный манер. Многие, к тому же, были настроены очень пессимистично: проходило десятилетие за десятилетием, а чудовищное преступление все еще отрицалось как факт, они привыкли молчать. Ты знаешь, что было убито 60 или 70 членов твоего рода, что им было 15, 3 или 40 лет, ты знаешь, как именно они были замучены, как убиты. Но когда ты говоришь об этом, тебе не верят — это недоказанная правда, неконкретный факт. На сотый раз у тебя опускаются руки. Негационизм порождает невыносимую тоску!

В прошедшие годы пришлось приложить немало усилий, чтобы такие люди согласились высказаться. Но многое, очень многое еще предстоит сделать.

Вардуи Халпахчьян и Антония АрсланВ твоем романе рассказ о трагических событиях иногда принимает эпическую форму, иногда похож на пересказ старинного предания. Почему? Это попытка опосредования чудовищных фактов или нечто иное?

Прежде чем записывать то, что я слышала много раз с самого детства, я пересказывала все своими словами. Мне все время вспоминались при этом прочитанные воспоминания людей, переживших геноцид, с их простой словесной формой. Писать словами о чудовищных преступлениях очень тяжело, здесь тебя подстерегает риск быть захлестнутым отчаянием, все пронизывающим и непереносимым, которое может свести на нет свидетельскую ценность передачи события и аннулировать сам текст. «Не знаю, не мне судить, как назвать форму, в которой потом рассказ воплотился.

Некий способ защиты от зла, которое творит свое черное дело даже в пересказе?

Я помню с юности одно стихотворение Дилана Томаса, где говорится: «После первой смерти других не будет» («After the first death there is no other»). Думая о том, что пережил армянский народ, об обезглавленных мужчинах, о зверски убитых детях, о женщинах, претерпевших всяческое насилие, о стариках, брошенных умирать в пустыне... тут нет альтернативы: либо последнее слово — это зло и ничто, либо последнее слово — это Божье милосердие. Только вера может лишить рассказ об этих событиях ощущения, что от зла нет спасения. И поэтому по отношению и к мученикам, и к тем, кто остается, справедливы слова et Iesum post hoc exilium ostende (и явись нам после этого изгнания, Иисус) из молитвы Salve Regina.

Критика уже воздала должное литературному мастерству писательницы, ее умению чувствовать за своих персонажей, передавать простыми фразами, точно дозируя выражения, самые сложные эмоции. Роман «Усадьба Жаворонки» рекомендован Министерством просвещения Италии как пособие по родному языку.


Ты признанная писательница, с международной известностью, но все же не могу удержаться от традиционного вопроса литературному дебютанту: кого из классиков ты считаешь своими “учителями”?

Из моих любимых книг, которые мне помогли, хочу назвать в первую очередь «Леопард» Томмази ди Лампедуза — исторический роман, который мне всегда был дорог.

Затем — русская литература: не столько такие великие романы, как «Война и мир», сколько ранние произведения Гоголя, его «Вечера на хуторе близ Диканьки». Затем, конечно, Тургенев и, в особенности, повести Пушкина — «Капитанская дочка» и «Повести Белкина».

Важным событием была для меня и встреча с прозой Варлама Шаламова, я даже посвятила отдельное исследование его лагерному циклу. Как только его впервые полностью опубликовали по-итальянски — несколько лет назад, — мы посвятили «Колымским рассказам» специальный вечер в “Casa di Cristallo”, как ты, конечно, помнишь — с твоим и моим докладами.

Не могу не упомянуть и прозу Лермонтова, и гончаровского «Обломова». Большой урок гражданского и писательского мужества преподала мне Анна Ахматова. И хочу подчеркнуть, что этот подбор моих любимых писателей я повторяю всякий раз, когда мне задают этот вопрос — на всех языках, — а не только в связи с первым интервью для русскоязычного журнала.


Ты столько лет занималась творчеством писателей-женщин — повлияло ли это на стиль твоего романа?

Вне всякого сомнения. Мне часто приходится слышать, что стиль повествования «Усадьбы Жаворонки» восходит к «женской литературе». Я, конечно, не собираюсь этого отрицать. Я сама с удивлением заметила, как много отложилось во мне от замечательных произведений Матильды Серрао, новелл Нееры и от «Провинциального брака» Маркизы Коломби. Многим обязана я и женской поэзии — Анне Ахматовой и Эмили Дикинсон в первую очередь.

Все женские персонажи романа — необыкновенно яркие и выразительные образы. В практике геноцида был отработан свой метод: мужчин убивали сразу, а женщин, детей, стариков и инвалидов гнали пешком в никуда. Незабываема Шушаник, жена Смбата: пережившая смерть мужа и сыновей, она поддерживает всех, кто проходит вместе с ней крестный путь и не позволяет себе умереть, пока с ней самые младшие дети. Когда-то давно, в день своей свадьбы, Шушаник получила напутствие от своего отца, «уважаемого всеми торговца Давида Захаряна, прошедшего много путей со своим караваном»: «В жизни каждой армянки наступает момент, начиная с которого она принимает на свои плечи заботу обо всей семье. Мы, мужчины, готовы умереть, чтобы уберечь от этого наши майские розы, наших голубок: но нам и вправду придется умирать раньше».


Кто из женских персонажей твоего романа тебе особенно дорог?

Самый дорогой мне персонаж — это Шушаник, которая смогла, наперекор огромному горю, выполнить до конца свой материнский долг и защитить всех, кто был слабее, — персонаж огромного душевного благородства. Я люблю и образ Азнив — но она не главное действующее лицо. Особой любовью люблю гречанку, профессиональную плакальщицу Измене (персонаж целиком вымышленный) — даже свою постоянную рубрику в газете “Avvenire” (газета итальянской Радикальной партии) я назвала «Из кармана Измене».

Есть в романе и еще один женский персонаж — сама автор Антония Арслан. Маленькая девочка из Пролога снова появляется в главах, посвященных Ерванту: это она рассматривает непонятные предметы, обнаруженные в забытых сундуках семейного дома (непригодившиеся подарки, приготовленные для анатолийской родни), это она после смерти Ерванта находит в его бумажнике вырезку из константинопольской газеты со стихотворением Варужана. Она как бы идет по следам деда и фиксирует в своей памяти этапы крушения его заветной мечты о встрече с родиной, которая оказывается безвозвратно утерянной и для него, и для всего света.

Читая роман, мы все время ощущаем незримое присутствие автора. Повествование ведется в настоящем времени, и это делает нас прямыми свидетелями каждого описываемого события, которое разворачивается буквально у нас на глазах. Читать трагические сцены было бы просто невыносимо, если бы автор не подставляла нам плечо: она обнаруживает себя то междометием, то словом, то местоимением. Когда в самом конце романа погибает страшной смертью молодая красавица Азнив (она отвлекает на себя внимание преследователей, чтобы Шушаник с детьми удалось скрыться), автор разделяет с читателем его горе: «Прощай, прощай, нежная Азнив, роза Армении!», — говорит она от первого лица.

Эпилог романа также написан от первого лица. «Ведь это они сами, — говорит автор, — мои праотцы и праматери, мои предки, мужчины и женщины, обращались ко мне. Из глубины мертвого колодца они рассказывали мне свою историю, и однажды майским днем я уселась слушать их и записывать, собирать ряд за рядом, как ткут ковер, историю их жизни, и все постепенно сплеталось, как нити, в один общий узор».

Заключает книгу, после Эпилога, особая глава «Благодарность»: на трех с половиной страницах перечислены имена всех тех людей, которым автор считает себя обязанной за переданную ей эстафету памяти, за помощь, за поддержку, за веру в нее. Это и герои повествования — погибшие родные, и те родные, которые рассказали о них автору, это знакомые и незнакомые свидетели, оставившие свои воспоминания, это историки и друзья, которым она сама рассказывала эту историю, теперь воплотившуюся в книге.


С профессором-арменологом Джузеппе Мунарини на выставке "Рим-Армения". Рим, 1999 г.Антония, как тебе, никогда не видавшей тех мест, удалось так красочно и убедительно воссоздать не только природу, но и саму атмосферу — «сердечную и шумную повседневность», запахи, звуки, множество деталей быта и даже вкус национальной пищи западных армян — мирной и необычайно трудолюбивой общины, постоянно что-то празднующей, обожающей окружающий мир, «эмалевое» или «цветного стекла» небо, «невинное» солнце? Я с удивлением узнавала в твоем романе множество мелочей, о которых слышала сама, но уже почти забыла. Одной исторической интуиции здесь было бы явно недостаточно!

При написании исторического романа очень помогают профессиональные навыки исследователя, выработанные многолетним опытом работы с документами личных архивов. Рано или поздно обнаружится деталь, заметка, нюанс, от которых, как от лампочки, прольется свет на целый пласт жизни. В детстве у меня не было опыта общения с армянской средой. Мне запомнились рассказы родных и приезжавших к нам дальних родственников. С тех пор как я научилась читать, я читала все, что было к тому времени напечатано о Западной Армении. В четырнадцать лет я прочитала «Сорок дней Муса-Дага» Франца Верфеля и, закончив, тут же перечитала еще раз. Я впитывала и откладывала все, что находила об армянах.

Когда я перевела стихи Варужана, мне показалось, что я смогу превратить эти накопленные с детства сведения в конкретную историю, в которую вошли бы реалии природы Анатолии. Я обратилась к мемуарам, записям воспоминаний переживших геноцид, в основном на французском и английском языках — например, первым изданиям “Survivors” — там более ста свидетельств, собранных в южной Калифорнии. Эта книга сейчас выходит и по-итальянски. Авторы-составители сумели передать живой голос свидетелей. Я нашла огромное количество бесценных деталей, погрузилась в атмосферу, полную оттенков и подробностей, абсолютно точных и ясно выраженных. Что касается истории моей семьи, всех документов — всего лишь несколько фотографий. Мы из тех семей, которым не удалось сохранить ничего от дома своих предков. Но были рассказы дедушки Ерванта: живое эхо! Я даже чувствовала запахи уже не существующей страны, он заразил меня ностальгией по всему тому, что исчезло вместе с ней живого и накопленного веками. Мне передался его ужас от мыслей о незахороненных трупах, о безымянных могилах вдоль заброшенных дорог. Он хранил в себе душу этой земли.

Антония, расскажи, пожалуйста, о своих поездках в Армению.

Впервые я поехала в Армению в 1999 году. Я колебалась, меня уговорили итальянские друзья, которые давно мечтали об этой поездке. Они собирались в июне, но в июне я всегда занята в Университете, тогда они организовали нашу поездку в сентябре. Восточная Армения — не земля моих предков, но я все равно почувствовала свою связь с с ней: свет, ароматы, краски, созерцание хачкаров, посещение церквей и монастырей. Мне показалось, что мне возвращено что-то, чего мне так не хватало — этой особой реальности с ее особой красотой. Именно так.

Моя вторая поездка состоялась в 2005 году, уже после выхода книги. В октябре того года в Ереване состоялся Фестиваль дружбы Армения — Италия. Презентация моей книги была запланирована как отдельное мероприятие. На ней присутствовали посол Армении в Италии Рубен Шугарян и посол Италии в Армении Марко Клементе, а также братья Тавиани, режиссеры будущего фильма, которые приехали на этот фестиваль по своей инициативе и после него совершили поездку по Армении. В зале было столько народу, что мне показалось, будто публика свешивалась даже с люстр, присутствовали люди всех возрастов. Я читала отдельные главы, а переводчик переводил фразу за фразой. Очень многие плакали во время чтения.

Фильм братьев Тавиани «Усадьба Жаворонки», показанный в феврале этого года во внеконкурсной программе 57-го Берлинского кинофестиваля, как раз в эти дни выходит на широкие экраны. Официальная презентация в Италии состоялась 15 марта, а 16 марта во всех газетах появились отклики на это событие: рецензии, интервью с авторами и актерами фильма, с писательницей Антонией Арслан, со зрителями. Все единодушно отмечают, что фильм, как и ожидалось, стал огромным событием не только культурной, но и общественной жизни. Презентация фильма итальянской публике в Сьене продолжалась целый день: муниципалитет совместно с Университетом Сьены устроил в актовом зале старинной библиотеки Интронати встречу с писательницей, в которой приняли участие ректор Университета, мэр города, министр культуры Италии, режиссеры и актеры фильма, а вечером состоялась премьера в нескольких кинотеатрах, поскольку вход был бесплатным и открытым для всех желающих.

Специально к выходу фильма издательство «Риццоли» выпустило новое, одиннадцатое, в твердой обложке, издание романа Антонии Арслан, тиражом в 90 000 экземпляров.

Фильм «Усадьба Жаворонки» — совместное производство Франции, Италии, Испании, Великобритании и Болгарии. Актерский состав тоже международный. Когда в феврале фильм привезли в Берлин, немецкий еженедельник “Der Spiegel” выдвинул организационному комитету фестиваля упрек в недостаточном мужестве: «Усадьба Жаворонки» не была включена в программу конкурсных фильмов. Перед показом фильма в Берлине были мобилизованы все силы охраны порядка: в городе живет 250 000 турок, а во всей Германии их 3 миллиона.

«Наш фильм, конечно же, не антитурецкая акция, — сказал режиссер Витторио Тавиани в интервью той же газете. — Наоборот: наш фильм — в пользу тех турок, которые хотят выяснить отношения с собственной историей. В прошлом многих стран были мрачные периоды кровавого беззакония и террора. Так было и во Франции, и в Германии, и в Италии. Мы надеемся, что сегодняшняя Турция рано или поздно признает свое прошлое. Я уверен, что наступит тот день, когда наш фильм будут показывать в турецких школах как иллюстрацию к учебникам истории».

Но пока что Ахмет Боячоглу, делегат от Турции при Eurimage (европейский кинематографический фонд, который участвовал в финансировании фильма) сначала делал все возможное, чтобы блокировать работу над картиной (один его голос «против» при 33 голосах «за» и одном воздержавшемся), а затем все возможное, чтобы препятствовать демонстрации фильма на фестивале. Он сделал официальное заявление (не просмотрев фильма): «Это игра в одни ворота, чистой воды расизм, задуманный для обострения конфликтов!» Посмотрев фильм или прочитав роман, г-н Боячоглу смог бы лично убедиться в том, что (как неустанно повторяет Антония Арслан) «там нет ни слова ненависти». Режиссеры фильма на всех пресс-конференциях и во всех интервью продолжают утверждать: «Наш фильм — о любви». Глава турецкой общины Германии Кенан Колат заявил, что не выразит своего мнения по поводу фильма, пока он не выйдет на европейские экраны.

Немецкая пресса много писала о шоке, в который фильм привел публику: после окончания картины, когда уже включался свет, большая часть зрителей оставалась на своих местах в полном молчании. Газета “Berliner Zeitung” считала, что огромная заслуга братьев Тавиани — их «мужественный отказ от заговора молчания». Сами режиссеры объясняют: «Мы обратились к экранизации этого романа, движимые чувством вины — мы ничего не знали об этих событиях. В книге Антонии Арслан слышно эхо жутких событий в Косово, Сербии, Руанде. Гражданские войны — одна из самых гнусных гримас человеческой истории: убивают друг друга люди, которые столько лет были на “ты”». (см. прим. 8)

Кстати, и в итальянских учебниках истории пока что нет ни слова о геноциде, но в Италии с 2000 года официально отмечается День Памяти жертв массового уничтожения — 27 января. В этот день и в кинотеатрах, и по телевидению демонстрируются соответствующие фильмы и передачи, школы организуют собрания, экскурсии, вечера, чтения, театрализованные инсценировки и т.  д. В этот день почти все члены общества «Италия — Армения», как и представители еврейской общины, выступают перед публикой, а иногда и накануне, и на следующий день.


Антония, ты увидела фильм раньше всех, еще на закрытом просмотре на киностудии. Твои впечатления?

Я никак не участвовала в работе над фильмом: братья Тавиани сами обратили внимание на книгу, сами решили сделать по ней фильм, сами решили съездить в Армению. Сценарий писали без меня. В сюжет внесено немало изменений, в том числе в именах, и вообще везде указано, что фильм основан на моем романе, а не является его точной экранизацией. Мое мнение в двух словах: мне очень, очень повезло! В режиссерах Тавиани я нашла именно тех читателей, о которых мечтает каждый автор. Они почувствовали и передали самую суть сюжета и его нравственный смысл. Финал, например, они придумали сами, но при этом скрупулезно выдержали точность малейших деталей.

На встрече с читателями. Милан, 2005 г.Верно! В рекламном ролике я узнала кресло из садового гарнитура, которое Смбат успел получить из Вены.

Конечно, не могло быть и речи о съемках в Турции! Представь себе: они объездили всю Болгарию и нашли в Пловдиве исторический армянский квартал в первозданном виде.

А как, по-твоему, они справились со сценами насилия и убийств? Ты говоришь, что об этом тяжело писать, потому что можно потеряться в собственном отчаянии. А как же это показывать?!

Фильм вообще очень цельный, и страшные сцены очень органично введены в сюжет. Там есть все то, что было на самом деле (многое режиссеры и сценаристы почерпнули непосредственно из документов, а не только нашли в романе): отрубленная голова мужа, брошенная жене; младенец, которого душит сама мать, чтобы солдаты не успели зарезать его; люди, которых распинают живыми; изнасилованные девочки; женщины, отдающиеся за кусок хлеба, и другое. Есть и молодой турецкий офицер (его играет Мориц Блайбтрой), который рискует жизнью ради армянской девушки, которую полюбил. Я тоже, как и режиссеры Тавиани, надеюсь, что фильм смогут увидеть в Турции, как смогут прочитать и книгу. Считаю упреки этому фильму в «жестокости», раздающиеся там и сям, абсолютной чепухой: сейчас и с кино-, и с телеэкранов нам постоянно предлагают самые изощренные сцены насилия (не забудем и видеоигры, и мультфильмы для детей!), так что это утверждение — простое ханжество. Историческая правда о геноциде уже широко документирована и принята всеми историками, и появляются все новые документы и свидетельства. Эта тема, как и всякая другая историческая правда, имеет все права быть представленной языком кинематографии.

А что ты можешь сказать об актерском составе?

В фильме заняты замечательные актеры! Шушаник играет Арсине Ханджян, жена Атома Егояна, автора фильма «Арарат». Другие женские образы воплотили Паз Вега (Нуник, в романе — Азнив), Анджела Молина (Измене). Есть и известные итальянские актеры.

Как, по-твоему, сможет этот фильм способствовать разрешению «армянского вопроса»?

Из немногих существующих фильмов, посвященных геноциду, этот — первый, снятый не-армянами. Есть «Арарат» Атома Егояна и «Улица Рая» Анри Вернейля (псевдоним французского армянина): замечательные фильмы, но о геноциде там говорится вскользь. А фильм братьев Тавиани целиком посвящен именно фактам геноцида, и если будет хорошо воспринят публикой, его история дойдет и до тех, кто не читает книг. Я надеюсь, что в кинематографе откроется новая тема, что будут созданы и другие фильмы — ведь сколько всего сделано на тему еврейского холокоста! Кстати, одна из американских рецензий на мою книгу была озаглавлена «Армянский “Список Шиндлера”. Подумать только, еще несколько лет назад люди, пережившие геноцид и пытавшиеся о нем рассказать, встречали, главным образом, недоверие и невнимание. Поэтому они так часто выбирали молчание. А теперь у них есть книга, есть и фильм, которые говорят о них и за них!


Послушай, Вардуи, давай закончим разговор, а то мы рискуем замучить читателей!


Да уж, пора и честь знать, но напоследок, пожалуйста, скажи мне (хоть я и знаю, что ты всегда уходишь от этого вопроса) буквально два слова о книге, которую пишешь сейчас. Это продолжение «Усадьбы Жаворонки»?

Да, но не только, хоть там и появятся некоторые персонажи из первой книги. Могу еще сказать, что там будет рассказано о пожаре Смирны. Собственно говоря, книга уже готова — просто записана еще только до половины. Я не могу не отвечать на просьбы встретиться с читателями! Рассчитываю полностью заняться новой книгой после презентаций фильма и поездки по США в мае.


Семейная сага на фоне общей трагедии целого народа, глубоко правдивая, призывающая к нравственной ответственности и волнующая, как повесть о любви, книга Антонии Арслан «Усадьба Жаворонки» сделала «забытый холокост» достоянием исторической памяти сотен тысяч людей во всех тех странах, где ее роман уже дошел до читателей. С любезного разрешения писательницы привожу (впервые на русском языке) обширные выдержки, переведенные мною специально для читателей журнала «Анив».



Приложение

1. Важно отметить принципиальную разницу между армянами, проживавшими в Западной Армении (в т. н. «армянских» или «восточных» вилайетах) и на остальной малоазиатской территории империи. Существуют названия политические — Турция, Армения, Западная Армения, Восточная Армения — и географические — Армянское нагорье, Анатолия. Еще с XIX века началось сознательное замещение политических и географических наименований с целью вычистить из памяти людей, из представлений международного сообщества изначальную и непрерывную связь этой обширной территории с Армянским миром и армянами. С приходом к власти кемалистов началась особенно мощная и целенаправленная кампания по включению Армянского нагорья в состав Анатолии в качестве «Восточной Анатолии». Поставив перед собой цель отправить в политичиское небытие название «Западная Армения», необходимо было проделать то же самое с общепринятым на то время топонимом «Армянское нагорье», закрепив дело переименованием тысяч селений и элементов ландшафта. Доказать, что никакой Армении на территории теперешней Турции не было, нет и быть не может, что армяне в самых разных частях Османской империи были всего лишь нацменьшинством, чем-то вроде евреев в Российской империи. При этом, естественно, замалчивается греческое происхождение названия «Анатолия» и оно выдается за «исконно турецкое», за «материнскую землю» через созвучие с тюркским словом «ана» («мать»).

Это и последующие примечания имеют полемический характер не по отношению к Антонии Арслан или Вардуи Халпахчьян, любезно согласившихся предоставить журналу замечательный материал. Полемика ведется с некоторыми нормами современного европейского мышления и словоупотребления, которые обусловливают отношение к политической проблематике Геноцида армян. — Прим. ред.

2. Варужан родился в селе Бргник Сивасского вилайета, то есть на земле древней Себастии, на территории Малой Армении, захваченной османскими турками. С нашей точки зрения, вряд ли правильно без оговорок называть армян Оттоманской империи «национальным меньшинством», уравнивая их тем самым с сегодняшними армянами в Ливане, Аргентине или Франции, хотя не секрет, что, свыкшись с чуждым господством, часть «турецких армян» к концу XIX–началу XX вв. воспринимала себя именно так. Подспудно подобное определение закрепляет право государства-агрессора на захваченные территории, поскольку «национальное меньшинство» в качестве меньшинства даже в демократическом обществе не может претендовать на полноценную реализацию национальных прав — в лучшем случае только на равноправие, на прекращение дискриминации. Допустимо сказать, что армяне с захватом своей Родины османскими султанами оказались в рамках империи в противоестественной для себя роли нацменьшинства. — Прим. ред.

3. Т.  е. в 1920 году, пока Турция еще была оккупирована союзниками. — Прим. ред.

4. С точки зрения многих других армян, которую мы разделяем, о возможном изменении отношения Армянства можно говорить тогда, когда самые широкие круги турецкой общественности поддержат требование к своему государству о признании Геноцида с неизбежными политическими последствиями. Факт Геноцида, факт своей вины должно признать не только турецкое государство, но и турецкое общество, подобно тому, как это произошло в Германии. — Прим. ред.

5. В целом исламское духовенство Османской империи и в 1894–1896, и в 1915–1918 годах было одним из главных вдохновителей резни на местах. Народ часто собирался в мечетях и направлялся убивать после проповедей священнослужителей. Недаром писал тот же Варужан:

«Вот и отдан приказ,/ И тотчас же повсюду/ поднимает Вражда свои бычьи рога;/ у мечетей, меж гомона и толчеи,/ будто наизготовку — дубье и бичи/ ядовитыми змеями переплелись,/ и блестят ятаганы,/ и везде — на Евфрате,/ Алисе, Чорохе —/ палачи на кремневых точилах/ навостряют свои топоры».

Убийства армян считались религиозным долгом, способом попасть в рай, об этом есть множество свидетельств, и не случайно пиком убийств стал в 1915 году священный месяц рамадан. Тогда даже дряхлые полуслепые старики-турки просили молодых соплеменников привести к ним хотя бы одного армянина, чтобы можно было его зарезать собственными руками и наверняка попасть в рай. Между исламом как таковым и массовым насилием по отношению к гражданскому населению, безусловно, нет никакой связи. Но в Османской империи ислам с неизбежностью стал инструментом мобилизации имперского народа для целей и нужд государства. Такова судьба религии, в том числе христианства, во всех империях. Большой ошибкой европейцев стало предпочтение «умеренного» ислама, адаптированного для нужд турецкой государственности. В Европе, как и прежде, проводят ошибочные аналогии — например, аналогии между европейской протестантизацией и появлением «светского» ислама Турции. Попытка вырастить на основе турецкой модели «прирученный» европейский ислам в противовес фундаментальному отнюдь не обречена на поражение. Хуже всего, что она может иметь успех. Именно такой ислам, в отличие от традиционного, основанного на глубоком духовном наследии, действительно может принести Европе немало бед. — Прим. ред.

6. Многочисленные свидетельства и сам тотальный характер резни в армянских селах говорят о том, что большинство рядовых турок прекрасно осознавали свое участие в истреблении всей нации и видели в этом одновременно долг перед родиной и средство наживы. — Прим. ред.

7. Историки, изучавшие свидетельства выживших, утверждают, что спасение малолетних детей и молодых девушек чаще всего подразумевало либо обращение в ислам и отуречивание, либо возможность получения той или иной выгоды. К сожалению, западноевропейский менталитет XXI века уже не в состоянии вместить в своем сознании реальность преступлений против человечности, запланированных властью и осуществленных при поддержке и прямом участии подавляющего большинства «государствообразующего» народа. Такие очевидные истины пытаются заклеймить как расизм, примитивный национализм, хотя речь вовсе не о разделении народов на «чистые» и «нечистые», на вечных страдальцев и вечных злодеев.

В Европе возобладало почти инстинктивное желание отгородиться от реальности, найти более удобные способы объяснения недавней истории, в противовес собственному опыту двух мировых войн и Холокоста удержать миф о природной «доброте» всякого «простого человека». В русле этого, многократно опровергнутого на практике, мифа шло развитие западного сознания от эпохи Просвещения до сегодняшнего «торжества демократии».

Из политкорректности, из сиюминутных политических выгод игнорируется крайний шовинизм общества и государства в Республике Турция. Тот же самый культ «объективности» и политкорректности заставляет объединенную Европу сознательно дистанцироваться от христианских основ западноевропейской цивилизации. Новый культ, ставший привычным, как дыхание, все дальше уводит образ мира в сознании европейцев от реальности, от новой догматики трудно избавиться даже тем, кто имеет достаточно мужества и хочет называть вещи своими именами. Но именно такие люди позволяют надеяться на изменения к лучшему. — Прим. ред.

8. К сожалению, люди творческие не всегда компетентны в политической терминологии, тем более что братья Тавиани, по собственному признанию, совсем еще недавно ничего не знали о Геноциде. Говоря о гражданской войне и взаимных убийствах, приводя ряд примеров с благими намерениями показать актуальность темы, замечательные режиссеры противоречат своему же творению и невольно становятся на официальную турецкую точку зрения. Отдельные попытки самообороны армянского населения никак не позволяют говорить о гражданской войне, в рамках которой совершались отдельные геноцидные акты. Никто ведь не рассматривает Холокост как войну, хотя все помнят о мужественной самообороне Варшавского гетто. — Прим. ред.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>