вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Глобализация и традиционные символы армянской идентичности" - Гамлет ПЕТРОСЯН

28.08.2011 Гамлет Петросян Статья опубликована в номере №2 (35).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

В этой статье не ставится цель каким-либо образом исследовать вопрос историчности Эдемского сада, Всемирного потопа или Ковчега. Моя цель гораздо конкретнее.

Во-первых, выяснить, когда и при каких обстоятельствах сформировались основные символы армянской идентичности, которые сегодня снова получили широкое распространение: Гора Ковчега, Сад Ноя, Потерянный рай.

Во-вторых, показать их историческое развитие в течение веков, их проявления в наши дни.

В-третьих, попытаться с помощью историко-сравнительного исследования доказать, что эти комплексы идентичности получают особое развитие именно в условиях глобализации, в качестве своеобразного проявления и результата механизма приспособления сообщества к новым историческим условиям.

Вонзающиеся в небо заснеженные горные вершины и виноградник в долине – вот два сгустка природы и культуры, которые веками сопровождали армян и сформировали основные системы описания их мира и течения жизни. В этой древней стране садоводства и особенно виноградарства, где первые шаги в возделывании виноградников известны еще с 5 тысячелетия до н.э., раскопки в долинах и предгорьях позволяют обнаружить десятки помещений с погребами и давильнями для вина, сооруженные в садах возле домов, дворцов и храмов. Старинные надписи, рукописные книги, изваяния и книжные миниатюры полны упоминаний, описаний, изображений садов. Они открывают перед нами мир традиционного земледельческого общества, где сад представляет собой не только совокупность плодоносящих деревьев, где виноград – не просто растение со сладкими плодами, а вино – не просто средство веселого времяпрепровождения. В древних и средневековых многочисленных описаниях, изображениях идеальный мир представляется как виноградник, царь – как добрый садовник, вино – как божественный напиток бессмертия. 

ertВ первые века распространения христианства в Армении, когда укоренение и распространение в народе многих христианских идей проходило с широким использованием комплексов традиционного мировосприятия, первые ревностные армянские вардапеты обращали особое внимание на те библейские предания, образы и описания, которые так или иначе были связаны с садом. В первую очередь это относилось к Раю в Эдеме (Бытие 2, 8-15) и саду, насажденному Ноем (Бытие 9, 20-21), чье местонахождение они имели возможность связать с Арменией – ведь она считалась расположенной на востоке тогдашней ойкумены, ее традиционное поливное садоводство имело большую хозяйственно-культурную значимость, здесь находились истоки по крайней мере двух из четырех райских рек: Евфрата и Тигра. Хотя армянский христианский интеллект раннего средневековья прямо не настаивал на местонахождении рая в Армении, поскольку об этом не было прямых указаний в Св. Писании, однако он проявлял особую склонность к аллегориям, сравнивающим Армению с раем и страной обетованной.

В похвальном слове Св. Девам рипсимеянкам, которое приписывают Мовсесу Хоренаци, читаем:

«Возрадуйся и возликуй hАйастан ашхар, Новый Израиль – страна обетованная и рай, Богом насажденный, украшенный апостолами и пророками и пресветлыми поучениями святых…» С раннего средневековья в качестве крупнейшнего центра земледелия и культуры Армении особенно выделяются Айраратский гавар и долина. Историк V века Газар Парбеци именно Айраратский гавар считает богоданным, сравнимым по своему величию с раем и страной обетованной: «Итак, столь вожделенная область, прекрасная и щедрейшая, дарованная всепопечительным создателем-Богом, Айраратский гавар, что суть глава страны Армянской, – область прославленная, область благодатнейшая, являющая собой образец изобилия, равный поведанным в писании стране Египтян и Раю Божьему…»

Другое библейское сказание, которое с большим основанием можно связать с этой высокогорной страной, – история ковчега. Как известно, согласно Библии ковчег остановился «на горах Араратских» (Бытие 8, 4 – оригинал на древнееврейском). В ранних переводах Библии в некоторых случаях сохраняется неизменным изначальный вариант (самаритянский, готский, армянский переводы), в других – используется выражение «горы Армении» (некоторые варианты Септуагинты, латинский перевод), в третьих – Араратские горы заменяются на топоним Карду (Кордук) (ассирийский, халдейский, арабский переводы). Учитывая два основных источника – греческий и ассирийский – первых армянских переводов, более чем вероятно, что размещение горы Ковчега в Кордуке отражает ассирийскую традицию, а размещение в Армении – греческую. В V веке, когда Библия переводилась на армянский, срединный ашхар Армении, ее центральный гавар и долина, царский востан назывался Айрарат – написанием и звучанием почти совпадая с названием АраратАрарад. Но гора, устремляющаяся ввысь на южной окраине долины, которая с давних времен была святой горой армян, с которой были связаны многочисленные представления, предания и обряды, называлась Масисом. Ее эпитетом было слово «Азат» («Свободный»), что означало «святой», «благородный», освященными считались также связанные с ней измеримые величины. Считалось, что обойти вокруг ее подножия можно за три дня, что путь от подножия до вершины составляет семь «ова». Еще более святой была вершина, где отдыхало солнце, рождались армянские богатыри, где обитали души каджей («каджи» букв. «храбрецы» – в армянской мифологии духи бури и ветра. – Прим. ред.), покровительствующих армянским царским домам. На эту вершину непозволительно было подниматься, только однажды во время обращения армян в христианство сюда поднялся Трдат, который, уподобившись hАйку, принес с вершины восемь огромных камней, чтобы положить в основу часовен и церквей.

В противоположность вершине подножие Арарата (с ним часто отождествляется природная пропасть вулканического кратера, который давал о себе знать землетрясениями, выбросами дыма и газа) представлялось как место обитания вишапов, потомков мар Аджаhака. Они пытались с помощью царицы Сатеник организовать заговор против армянского царя Арташеса, однако царский сын Артавазд сразился с ними и одержал победу. Аратавазд, в чьем образе есть черты и героя, и вишапа (согласно преданию «Сыны вишапов украли младенца Артавазда и вместо него поставили дэва»), в конце концов вступает в бой и против отца и по причине отцовского проклятия оказывается в плену у каджей, закованным в цепи в одной из пещер Масиса. Две верные собаки грызут его цепи, пытаясь освободить Артавазда. Но если он освободится, миру настанет конец («Рассказывают о нем старухи, что (он) желает выйти и сотворить конец света»), поэтому кузнецы периодически бьют молотами по наковальне, отчего цепи снова становятся крепкими.

dfh

По склону Масиса вниз стекают две речки – Сев джур и Гино. Верхнее течение реки Гино – идеальное место земной жизни легендарного царевича Артавазда, где он охотился на вепрей и диких ослов. На берегу реки Гино находилось первое место, населенное людьми, и первый виноградник (что позднее связали с именем Ноя), целебный и «неиссякаемый» источник (позднее названный именем Св. Акопа). Согласно армянским средневековым лечебникам в окрестностях Акори растет Девственный или Золотой цветок. Его непросто сорвать, сорванный он сочится кровью («лишается девственности»), отчего облезает кожа с руки сорвавшего человека. Река Гино, идеальное место охоты, и сад, «неиссякаемый» источник, золотой цветок, – вот те семантические элементы, которые преобразуют средоточие Масиса в идеальный для жизни человека мир-сад.

Фактически святая гора относилась к тем «структурам», которые моделировали мир и жизнь армян. Вершина этой вертикальной трехчастной структуры указывала на небесно-божественную сферу, подножие – на темный мир вишапов, срединная часть – на идеальный мир людей. В социальном смысле это отображает общественную и семейную иерархию: бог (царь) – герой – вишап, отец – сын – жена, в историко-политическом смысле – армяне и их враги (потомки Тиграна и потомки Аждаhака). Через разграничение этих миров и в то же время через их взаимосвязи осмысляется жизнь (вселенская и человеческая), получает динамику история. И если «вечная» гора указывает на бесконечность во времени этого разделения, то образ Артавазда, как нам кажется, сообщает структуре динамику – он и герой, и вишап, он ведет войну и с низом, и с верхом, он находится в начале истории, рассматриваемой как вселенская, но должен быть и в конце ее.

В ряде традиционных представлений Масис также изображается как созидательная сила, рождающая мать. Не случайно на Масис наложено табу в смысле запрета подниматься на его вершину. В одном из армянских преданий рассказывается, что Масис и Арагац были сестрами. Однажды сестры поспорили, кто из них красивее и выше, и прокляли друг друга. «Пусть ни один человек на земле не поднимется на твою вершину», – таким было проклятие Арагаца. Очевидно, что это позднейшая попытка объяснения запрета, уже ставшего традиционным. В этом смысле примечательно сообщение францисканского монаха Уильяма Рубрука, который в 1225 году несколько дней находился у подножия Масиса: «С виду эта гора не очень высока, так что люди могли бы без труда подняться на нее. Но один старик привел мне достаточно убедительное основание, почему никто не должен подниматься на нее. Название горы Массис, и это слово на их языке женского рода. «На Массис,– сказал он, – никто не должен восходить, так как это – мать мира». Учтем, что в армянском языке имя существительное не имеет рода.

Как мне кажется, исследование вопроса позволяет сделать вывод: одной из главных причин того, что Масис не был преобразован в Арарат сразу после проникновения христианства, стало описанное выше устойчивое народное восприятие и почитание именно этой горы. Другое возможное обстоятельство: армянам, не знакомым с опасностью потопа и не имевшим собственного предания о потопе, по всей видимости, казалось не столь важным событие, связанное со спасением ковчега. Тем самым мы можем подтвердить, что в первые века распространения христианства в Армении были сделаны только скромные шаги к тому, чтобы считать Армению частью истории, рассматриваемой как вселенская (конечно, под христианским углом зрения). Сама страна и ее самая плодородная долина, используемая для садоводства, только сравнивались с раем и (или) страной обетованной. Хотя Ноев ковчег считался приставшим к горе в Армении, первенство отдавалось находящемуся на крайнем юге ашхару Кордук.

Если сегодня рассматривать утверждение христианства в Армении, на обширных пространствах Ближнего Востока и Средиземноморья как один из исторических вариантов глобализации, можно найти подтверждение тому, что включение Армении в этот мир ознаменовалось также попытками придать собственным традиционным комплексам идентичности всемирные масштаб и значимость.

С конца XI века, параллельно с подготовкой и первыми шагами Крестовых походов, в Армении крепла надежда получить спасение с Запада, движущей силой которого будет идея освобождения христианских святынь от власти «неверных». На этой основе получило широкое распространение предание о том, что еще Нерсес Великий (Св. Нерсес Партев, католикос ААЦ с 353 года. – Прим. ред.) имел видение, согласно которому спасение армян придет с Запада. Вот что пишет Маттеос Урхаеци в своей «Хронике» под 1096 годом, т.е. первым годом похода крестоносцев: «В сие время свершилось пророчество святого Нерсеса, Армянского католикоса, который об исходе Римлян предсказал нахарарам и князьям Армянским… И вот, в сей год двигаться стал народ Франков со всей Италии и Испании, вплоть до Африки и отдаленных (мест), и наступил несметной и превеликой тьмой, и всевозможным чиноначалием; как саранча, которой не счесть, или же как морской песок, которого разумом не объять, с устрашающим множеством и высокопрестольной властью, снявшись, прибывали князья из народа Франков; и каждый со своим войском шел помогать христианам, спасти от иноверцев святой город Иерусалим и освободить от Тачиков (слово персидского происхождения, у армян обозначало вначале арабов, затем турок-сельджуков, турок-османов. – Прим. ред.) Святой Гроб богоприимный…» По всей видимости, армян, подчеркнуто почитающих крест, особо воодушевляло облачение европейских рыцарей со знаком креста. Приведем характерный пример. В «Географии», приписываемой Вардану, говорится о том, что царь Трдат навестил Григора, жившего отшельнической жизнью в одной из пещер горы Сепух, и тот «предсказал ему изничтожение рода Аршакидов и, взяв меч, освятил его как крест и подвесил в воздухе, словом Божьим, и сказал, что при исходе мужественного народа франков покажется знак сей, который взявши на себя, (те) будут идти…». Эта легенда о превращенном в крест мече Авалуни, или Авлуни, подаренном императором Константином, совершенно очевидно, имела целью указать в лице «мужественного народа франков» на крестоносцев. О том, что армяне связывали реальные надежды на освобождение с крестоносцами, ясно свидетельствует и поэма, приписываемая Наапету Кучаку. Согласно ей франки, пересекая море, говорили: «Пойдем возьмем Иерусалим, / Чтобы не остался он в руках иноверцев…/ И спустимся в Эчмиадзин…»

Честь предсказания о спасении приписывается также Григору Лусаворичу и Сааку Партеву. В облике спасителей выступали римляне, латиняне, франки, даже монголы. Я считаю, что атмосфера переживаний и ожиданий, связанных со спасением, обусловила то, что в течение XII-XIII веков самая известная библейско-христианская святыня, связанная с Арменией, – Арарат как пристанище ковчега – была окончательно отождествлена с Масисом. Мысль о тождестве Арарата и Масиса появляется в «Соперке» (многотомный сборник, который издавался венецианскими мхитаристами. – Прим. ред.), в житии Св. Акопа Мцбинеци (Св. Иакова Низибийского. – Прим. ред.), затем в «Чарнтир»-ах и «hАйсмавурке» (соотв. «Сборниках проповедей» и «Четьях-Минеях». – Прим. ред.), т.е. в книгах, которые, со всей очевидностью, имели широкое распространение и практически использовались. Мы встречаем ее также у Вардана Аревелци и Ованнеса Ерзнкаци. Приведем лишь несколько свидетельств: «Сел ковчег на горе Арарат, или же Аваг (Старший, Главный) Масис, которая суть хвала и гордость народа и страны наших»; «воды всемирного потопа окружили гору араратскую, высокоглавый Масис, ставшую пристанищем ковчега; та имела святость церкви и заново возродила человечество». С начала XII века некоторые армянские предания наделяют особой важностью образ Ноя как первого виноградаря и высаженный им виноградник: «название села Акури объясняется как «Арк-ури», у подножия Большого Масиса, поскольку вышедший из ковчега и спускавшийся с горы Ной там посадил виноградник и назвал место «Аркури».

По сравнению с общим течением времени в средневековье это изменение (отождествление Масиса с Араратом. – Прим. ред.) произошло очень быстро, иногда ввергая в сомнение даже знатоков. Примечательно, что в одной из рукописей с изложением истории Акопа Мцбинеци писец сомневается, на какую именно гору в конце концов поднялся Св. Акоп: «И если столько чудес сотворил святой Акоб, неужели он не знал, где именно расположился ковчег. Некоторые говорили – на горе Кордвийской, другие – на горе Масис, что в гаваре Араратском; между тем у подножия Масиса вплоть до сегодняшнего времени есть поселение и действующий родник, а также церковь, называемая его (Акоба) именем» (см. миниатюру, где ангел передает Св. Акопу частицу Ноева ковчега. — Прим. ред.).

dfg Начиная с этого времени путешественники и католические миссионеры доносили до Европы различные истории о возвышающейся в центре Армении горе Арарат, о Ноевом ковчеге и второй колыбели человечества. В течение веков история с пристанищем ковчега дополнилась рядом местных подробностей и превратилась в армянское предание о «сотворении мира», которое своим «созидательным» механизмом было очень похоже на предание о сотворении Армянского ашхара hАйком и его потомками – назвать означает создать. Место пристанища ковчега получило название Нахичеван или Нахчван от выражения «стоянка предков» (Նախիջեվան – նախնիների իջեվան).. От выпущенного Ноем ворона произошло название Агравакар (Ագռավու քարը), от посаженной Ноем виноградной лозы – Акори-Аркури, первое место, увиденное из ковчега, было названо Ереван (երեւաց – Երեւան). следующее – Егвард (остановилась вода –այսինքն արդ եղեւ դադարումն ջրոց), другое – Ошакан (благодать перед глазами нашими – այսինքն երանի աչաց մերոց),с историей ковчега связаны также названия Маранд, Зарванд, Нпат, Канакер и др. Локализация высаженного Ноем виноградника на склоне Масиса стала основой для отождествления реки Аракс, протекающей возле его подножия с вытекающим из Рая Гихоном, что дало новые «доказательства» нахождения Рая в Армении. Уже в XIV веке Григор Татеваци в длинном ряду свидетельств особого божественного попечения об Армении отмечает, в частности, «ковчег Ноя на Арарате на горе Масис», «течение трех эдемских рек», «ибо земли на востоке называются hАйк», «и на этой же стороне Богом посаженный рай» (подразумевается: «И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке…» – Бытие 2, 8. – Прим. ред.).

Следующий этап развития этих символов начинается в XVIII веке, когда Армения оказывается в сфере европейской и российской политики и национально-освободительное движение переживает новый подъем, особенно в тех армянских диаспорных очагах, где было сильно воздействие европейской националистической идеологии. На этом новом этапе Масис-Арарат вырастает в однозначный символ Армении, а умонастроение, считающее Армению (в особенности Айраратскую долину) местом потерянного Рая и второй колыбелью человечества, получает широкое распространение и обогащается новыми подробностями. Российской императрице Екатерине II посылается в подарок частица ковчега, которая к этому времени уже хранится в Эчмиадзине (в 1749 году астраханские армяне, недовольные эчмиадзинским католикосом Газаром и главой епархии епископом Барсегом, решили выйти из подчинения Эчмиадзину и объявили себя епархией Гандзасарского католикосата. В 1766 году эчмиадзинский католикос Симеон обратился к Екатерине II с просьбой вновь признать Астраханскую (Российскую) епархию за Эчмиадзином и послал в подарок наряду с другими реликвиями частицу Ноева ковчега. – Прим. ред.). По заказу католикоса готовится герб будущей Армении – с изображением горы Ковчега в центре. Он предназначен для знамен армянских добровольческих отрядов, участвующих в освобождении Армении (см. фото), находит место на памятной медали, посвященной взятию Еревана, наделяя аллегорическим смыслом победы российского оружия. Священная гора становится излюбленной темой для народных мастеров, изображается на табакерках, домашней утвари, различных украшениях. «Впредь почти невозможно разделить эти два понятия: имею в виду гору Масис и Потоп. Знаток и невежа, христианин и нехристианин с этим воспоминанием воздевает глаза к вершине сей и кланяется оземь», – пишет Алишан. Что касается потерянного Рая, то если в 30-х годах XVIII века Газар Джахкеци среди божественных даров, данных особо армянской нации, делает акцент на гору Ковчега и три райские реки (Евфрат, Тигр и Аракс – Г.П.), то через 30 лет Мхитар Себастаци не только арменизирует четвертую реку Рая, но делает попытку расположить здесь Рай и Эдем. Он исходит из двух противоречащих друг другу преданий, одно из которых помещает гору Ковчега в Корчайке-Кордуке, другое – в Айраратской долине. При такой логике он в первом случае располагает Эдем в Кордуке, а Рай, составляющий часть Эдема, – в горах Тавра, во втором случае - в Айраратской долине: «А по поводу рая… сказывают, что вероятно тот – на ровном месте на вершине высокой горы Торос (Тавр. – Г.П.) в Армении или же в горах Армянских, у подножия которых берут начало реки Евфрат и Тигр, Писов и Ерасх, что суть Гехов. Возможно также, что он (рай) близок к горе Араратской, к которой после потопа пристал Ноев ковчег». Идеологи Мадрасской освободительной группы уже представляют Армению исключительно через райскую терминологию:

«И войдем в прелестный и радостный рай наш Араратский, подобный Эдему,
Ибо многие свидетельствуют, что рай Божий был на родине нашей».



В результате турецкой агрессии в 1920 году Первая армянская республика вместе с другими территориями утратила и Масис-Арарат, а в соответствии с договором между Турцией и Советской Россией армяне оказались отделены от своей святой горы и в физическом смысле. Но духовно она, несомненно, всегда оставалась с армянами, и ее образ продолжал сохранять постоянную жизнеспособность. Святая гора нашла место в гербе Армянской области XIX века и гербах трех армянских республик в XX веке.

В советской Армении именем горы были названы один город, одна деревня и один район, различные предприятия и учреждения, но идея библейской горы, горы Ковчега сама по себе в эти годы не получила дальнейшего развития. Напротив, по меньшей мере в последние два десятилетия (1980-1990-е годы. – Прим. ред.) можно засвидетельствовать активное использование названия Арарат в качестве символа Армении. Это умонастроение гораздо больше распространено в западном, в частности, в американском арменоведении и искусстве. В качестве примера укажем на книги Майкла Арлена «Путешествие к Арарату», Рональда Сюни «Глядя на Арарат», шведский фильм «Возвращение к Арарату». Во всех случаях под Араратом авторы имеют в виду Армению. Тот же путь выбрала и другая современная исследовательница политики Армении – Нора Дадвик, которая назвала одну из своих статей «Армения, рай обретенный или потерянный».

В течение десяти лет независимости идея библейской горы или точнее горы – пристанища Ноева ковчега получила в Армении дальнейшее развитие. Прежде всего она нашла свое выражение в ряде государственных мероприятий, где было представлено схождение Ноя с Арарата. Такое схождение (по образцу известного полотна Айвазовского) было изображено на золотой монете, выпущенной Центральным банком Армении в 1999 году (см. фото). Армянский павильон на всемирной выставке ЭКСПО -2000 имел форму Ноева ковчега. В 2001 году празднования 1700-летия принятия христианства как государственной религии в Армении начались масштабным представлением на площади Республики, где первое действие изображало Ноя на Арарате. Выставка произведений армянской культуры весной 2001 года в Британском музее в Лондоне называлась «Сокровища ковчега». Известно, что одно из крупнейших армянских информагенств называется «Ноев ковчег».

Если идея схождения Ноя и второй родины человечества находит свое проявление прежде всего в государственных, церковных кругах и среди интеллигенции, то «национальные» подробности схождения – насаждение виноградной лозы, приготовление и употребление вина больше ценятся среди армянских производителей, которые ищут рынки для реализации своей продукции. Еще в 1980-е годы, в самом начале национального движения, были попытки переименовать армянский коньяк в «нояк», напиток Ноя, с целью найти для него новые, альтернативные, рынки. В последние годы бурно развивающееся в Армении виноделие также широко использует с рекламными целями тему основания Ноем виноградника на склонах Арарата и образ Ноя как виноградаря и любителя вина. Самая известная родниковая вода, выпускаемая в бутылках в Армении, называется «Ной», одна из компаний по производству фруктовых соков называется «Ноян», как и ее продукция.

Параллельно с этим сегодня и об Арарате и вокруг Арарата создаются научные и псевдонаучные, фантастические и забавные теории и идеологии. Одна из таких теорий, к примеру, настаивает на том, что гора Арарат испускает особый вид биоэнергии, которая в древности привела сюда Ноев ковчег, а в наши дни привлекает к себе НЛО . Согласно другой теории в процессе формирования земной поверхности Армянское нагорье первым поднялось на поверхность воды, поэтому «армянская гипотеза» расположения библейского Эдема и пристанища ковчега представляет собой один из реальных эпизодов естественной истории страны.

Армения полна названиями «Арарат» (включая широко распространенное имя), в магазинах, киосках и на праздничных распродажах можно видеть сотни изображений Масиса-Арарата, изготовленных из различного материала, в разных стилях, с применением разных техник. Выезжающие из Армении берут с собой изображение Масиса, приезжающим в Армению дарят его. Миф продолжает свое победное шествие.

Таким образом, мы можем выделить по меньшей мере четыре фазы формирования и последующего развития исследованных нами символов: IV-VI, XII-XIV, XVIII-XIX века и конец XX века. Примечательно, что эти четыре периода можно охарактеризовать как периоды вовлечения Армении в сферу «международной политики». Можно засвидетельствовать, что символы национальной идентичности получают особенное развитие именно в периоды интенсивной глобализации. Пользуясь современной терминологией, можно сказать, что эти символы вырастают в своеобразную визитную карточку, они не только свидетельствуют о национальной идентичности, но и делают ее приемлемой для других. В частности, именно последнее обстоятельство стимулирует особую направленность символов идентичности в сторону внешних факторов.

Однако, как мы попытались показать, эти символы армянской идентичности формировались, имея в своей основе традиционное почитание святой горы и понимание идеального жизненного пространства как сада, т.е. из собственного культурного наследия выбирались и развивались такие комплексы, которые были созвучны как национальному (этническому) мировосприятию, так и другим действующим извне факторам.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>