вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Творить в Арцахе" - Рассказывает Роберт АСКАРЯН

08.07.2011 Роберт Аскарян Статья опубликована в номере №1 (34).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Роберт Аскарян

Рассказывает скульптор и художник Роберт Аскарян (Степанакерт)

Райские врата (Ереван, 2001)

Скульптура была создана в рамках международного симпозиума скульпторов в Ереване. Камень, с которым пришлось работать, оказался сложным, к этой глыбе непросто было подойти. Я ее разделил, раскрыл на две половины и увидел врата.

Они не могут быть очень широкими. Скульптура стоит в парке и обязана быть готова к контакту со зрителем, который должен иметь возможность не только любоваться ею, но потрогать ее, опереться на нее. Армянские образы-символы, которые можно видеть по сторонам врат, нанесены с обеих сторон скульптуры. Внизу в основании – хлеба из тонира. Один из моих любимых образов, который я использую довольно часто. Выше – осел, карас, женщина, еще выше – семья. И наверху ангелы, стерегущие врата. Есть дети, катающиеся на кентавре, о чем мечтают, наверное, все дети на Земле.

Когда работа была почти окончена, ко мне подошел милиционер серьезных габаритов, как и многие армянские милиционеры. Узнав, что перед ним райские врата, он попытался протиснуться через них, но безуспешно. Отошел, покачивая головой, и направился дальше по своим делам.

 

* * *

Двери главного входа Гандзасарского монастыря (1995)На дверях изображены Иоанн Креститель, Богородица, евангелисты и ангелы-хранители. Тридцать три маленьких креста и один большой, через который ты проходишь, когда заходишь в храм. Двери в храм Божий – это не просто двери. Каждое посещение храма должно быть напоминанием о кресте, о распятии. Ты не имеешь права входить в храм неподготовленным.

Неспроста все-таки людям, которые принимали участие в строительстве храма, разрешалось оставить на стене свой личный крест. Такими крестами испещрены стены Гандзасарского монастыря. Это большая честь и ответственность, она позволяла потомку показывать на выбитый крест и говорить, что храм был делом рук его предка.

 

* * *

Свобода (2005)

Есть тяжелые и дорогие для меня работы. Проект скульптуры был сделан в память о пропавших без вести во время арцахской войны. У тебя связаны ноги и руки, ты готов к кресту, на котором тебя распнут. Нити судьбы, связав тебя, не оставили никакого выбора, кроме крика, обращенного в небо, к Всевышнему. И ты своими связанными руками и криком держишь арцахскую победу. Ты и твоя душа, твои страдания прокладывают путь спасению и победе Арцаха. По-другому не бывает, только через боль и страдания, через утраты и муки можно прийти к победе. Проект так и остался нереализованным. Союз родственников пропавших без вести азармартиков не смог найти на него денег.
 

* * *

Самодельное ружье

Тогда каждый день к тебе домой могли прийти, устроить обыск. А у меня в доме с 1988 года наладили подпольное производство винтовок – наладили те, кто понимал, что за свободу придется воевать. Заготовкой для ствола была рулевая колонка «ГАЗ-53», она подходит по калибру. Мы сделали 48 штук. Сегодня кажется, что мало, но тогда каждый оружейный ствол шел на вес золота. Здесь делали только часть работы, остальное – в других местах Степанакерта. ОМОН приходил под вечер, а мы за несколько часов утром заканчивали работу и расходились.

* * *

Помню начало операции по освобождению Шуши. Мой дом был частично разрушен от попадания снаряда, и мы всей семьей жили в мастерской – здесь же я и работал. В два часа ночи приезжает водитель Сержа Саргсяна. Говорит: тебя вызывают. Мне сообщили, что через три дня мы поднимаемся брать Шуши, нужно сделать какую-нибудь символику для танков и БТР.

В то время я помогал перевозить листовки из Еревана, которые затем распро- страняли Игорь Мурадян и Манвел Саркисян. emblem

Я, вероятно, был одним из первых, кто смог тогда в Арцахе познакомиться с работами Нжде. Мне больше всего понравилось выражение «Ուժն է ծնում իրավունքը» – «Сила рождает право».

Говорю, что так и напишу на боевых машинах. «Как? – Вот так. – Ну хорошо, давай». Еще у меня был нарисован герб с мечом. За один день я сделал трафарет и по нему все нанес. Тут ко мне подходит сумгаитский парень из военной части: «Брат, у меня есть водка. Пойдем, выпьем по стаканчику, я тебя кое о чем хочу попросить». – «Не проблема. Можно и без водки обойтись». – «Нет, выпить обязательно надо. Хочу, чтобы ты мой личный «БТР» украсил». Я думал, может, ему какая-то особая картина нужна, а он подвел меня к старому «москвичу» и попросил, чтобы я сделал на машине такую же надпись, как на наших танках. Этот парень совсем недавно был в числе армян, которые жили рассеянно по улицам и дворам советского города и оказались беззащитными перед резней. Здесь он увидел силу армян на армянской земле, увидел армян, взявших в руки оружие. И ему важно было причаститься к этой силе, почувствовать себя ее частью.

 

* * *

С внуком Нареком (2011)

В конце 1996 года Леонард Петросян, тогда премьер-министр НКР, поделился со мной идеей организации в Арцахе ежегодного международного фестиваля культуры и искусства. Предложил подумать о призовых статуэтках для разных номинаций. Идея была отличная. Именно так страна, победившая совсем недавно в кровопролитной войне, должна закреплять победу на полях сражений, когда победа армянского оружия подхватывается и продолжается в культуре. Арцах должен стать точкой притяжения, которая ассоциируется не только с войной.

Я предложил образ «Ники Арцаха». Решили остановиться на пяти номинациях, и уже в 1997 году работа была закончена, хотя времена были непростые. Я работал с бронзой, и нужно было найти соответствующие заготовки для отливки статуэток.

Ника Арцаха (1997)

Где-то к концу 1998 года Леонард Петросян связался со мной, спросил, как дела, как продвигается работа. Я сказал, что она закончена:

– Со мной теперь живут пять девушек, за которыми я присматриваю.

– Ну, тогда береги их. Я закончу некоторые дела, связанные с финансовой стороной проекта, и дам тебе знать.

Потом случился террористический акт 27 октября 1999 года в парламенте Республики Армения, во время которого он был убит. Проект замер, а статуэтки так и остались у меня. Может, кто-то из армянских предпринимателей нового поколения окажется достаточно амбициозным, чтобы выступить спонсором международного фестиваля, на котором могла бы вручаться «Ника Арцаха». Будем ждать.

 

* * *

Беседа (2010)

Две работы, объединенные темой семьи и материнства. Скульптуры подошли бы для роддома. Причем «Семью» можно было бы сделать больше по размеру – из белого камня, в виде скамьи, на которой можно присесть и отдохнуть. Но пока обе стоят у меня, ждут своего часа.

Женщину, изображенную в работе «Беседа», я «подглядел» у республиканского роддома в Степанакерте. Я стоял на другой стороне улицы, когда на улицу вышла молодая женщина, уже на большом сроке беременности. Удивился, почему она одна – у нас не принято женщину на таком сроке отпускать одну из дому. А тут одна, рядом никого и ждет маршрутку. И вдруг она замерла, наклонилась немного вперед, как бы прислушиваясь к чему-то, и весь ее облик говорил о неслышном и незримом разговоре со своим будущим ребенком. Мир для нее перестал существовать, замкнулся и сосредоточился на этой беседе.

Семья (2000)Перейдя через дорогу, я подошел к ней. Орлиный нос ни в коем случае не портил ее, но делал еще более грациозной. Передо мной стояла орлица, которая должна была в скором будущем произвести на свет орла. Я спросил ее, не нужна ли какая-то помощь, так как она пропускала уже третью маршрутку. Она подняла глаза и улыбнулась: «Нет, спасибо». Ее непосредственность выдавала жительницу близлежащих деревень. Такую непосредственность трудно встретить в городе, и она очень ценна и важна в жизни, в творчестве.

 

* * *

Проект памятника жертвам геноцида в Азербайджане

Проект памятника жертвам геноцида в Азербайджане – Сумгаите, Баку, Кировабаде, Мараге... Монумент в виде треснувшего по всей длине креста, который соединяет и удерживает шар, символизирующий души замученных. Именно они соединяют и держат вместе рушащийся мир. Сами половинки креста складываются из маленьких крестов-судеб тех, кто был замучен, – судеб, связанных ныне в единую судьбу. Поверх крестов-судеб сваркой выжигаются слова «Сумгаит», «Баку» и названия остальных городов и сел, где в конце XX века произошел новый геноцид. Три точки опоры для Армянского мира – армянская земля, половинки креста и души прошедших через Голгофу.
 

* * *

Дорога (2007)

Безысходные и вечные дороги, когда твои ноги превращаются в колесо, ты сам становишься колесом, которое катится по дорогам армянской судьбы, дорогам армянских беженцев. Такая же скрюченная, изломанная дорога, связанная в узлы, которые гнут тебя, и ты сам превращаешься в один большой узел, склонившийся над планетой. Что за путь, что за планета, в которой столько боли, столько дорог и куда они ведут?
 

* * *

Древо жизни (2003)На дерево сели павлины и замерли. Изображено не само гранатовое дерево с его плодами, а символ дерева, символ граната, который занимает особое место в армянском искусстве, армянской жизни. Поэтому пропорции изменены, размер плодов увеличен по сравнению с гранатом настоящим.

По проекту предполагался фонтан, сверху из дерева должны были течь струи воды, стекать вниз по листьям. Этой скульптуре не повезло, уже восемь лет она стоит у меня во дворе. Когда меня спрашивают, как дела, отвечаю: нормально, дерево пустило корни и скоро даст плоды. Недавно появилась надежда, что скульптура наконец-то найдет свое место в Степанакерте, недалеко от памятника Шаумяну.

 

* * *

Эта же боль воплотилась в серии живописных и скульптурных работ «Дороги». Она была начата еще в 1991 году, продолжается до сих пор и вряд ли будет когда-нибудь окончена. Крестный путь, дороги Армянства, дороги исхода, по которым проходило почти каждое поколение.

Из цикла «Дороги»Здесь на картине осел заставляет всех на мгновенье остановиться, потому что оглядывается назад, в сторону брошенного дома. Путь был очень опасным, людей убивали, и опасность впереди остро чувствовали домашние животные – ослы и лошади.

Первые картины и идеи возникли сразу же, как только в Степанакерте появились сотни и тысячи беженцев из Северного Арцаха. Они шли днем и ночью. Многое пришлось оставить, поэтому большей частью люди надели самую лучшую свою одежду, те костюмы и платья, которые вешают в шкафу и надевают только по праздникам. Одежда была сильно испачкана – люди бежали из родных сел и пробирались в Степанакерт ночами, карабкаясь вверх по узким горным тропам.

Один из них рассказал, как ночью они долго слышали внизу в обрыве детский плач и голос ребенка, зовущего мать. Темно, ничего не видно, как ему поможешь? И надо идти дальше, спасаться. Где его мать, что с ней случилось? Может, упала с горной тропы и лежит внизу без сознания? Так они и продолжали идти долгими часами, слыша этот голос и плач – в горах слышно за многие километры, тем более ночью. «Никогда не забуду этот крик, буду слышать его до смертного одра», – сказал мужчина...

Беженцы сидели здесь, на площади, рядом с моим домом. Приходили ко мне со своими проблемами или просто набрать воды. Некоторых я разместил у себя, как это делали и другие.

 

* * *

Распятие Ангела

В Степанакертском музее есть работы моего самого близкого друга, художника Армена Акопяна, которого убили омоновцы в начале войны. Когда я в память о нем начал рисовать эту картину, стали обстреливать город, один из снарядов упал прямо под моим окном. Картина стояла на мольберте и осколком ее разрезало, пришлось зашивать холст. Так в Армена попали еще раз, уже после смерти. 

Мне могут возразить, что ангела, ангела-хранителя невозможно распять, но, думаю, вся армянская история дает мне право утверждать обратное. Порой мы недооцениваем роль человека, человеческой воли в мироздании. Вся история последних тысячелетий показывает, что человек способен распять не только своего ангела, но и Бога.

 

* * *

– А Мамуш-биби осталась, – рассказал уже другой беженец. – Не захотела покидать деревню.

Я вспомнил Мамуш-биби, двоюродную сестру отца. Это была необычная женщина, святая. Ее дом в Гюлистане стал местом паломничества, куда люди приходили за помощью, советом. Она могла лечить, накладывая руки. Когда ей исполнилось 18 лет, во сне явился Всевышний и спросил: «Готова ли ты служить мне?» Она ответила согласием. Тогда ей было указано место в лесу, где хранилась зарытая книга, Библия XIII века.

Из цикла «Дороги»

Я успел увидеть Мамуш-биби, побывать у нее в гостях в конце 1970-х. В 85 лет на лице у нее не было ни морщинки, оно светилось. Она относилась с подозрением к людям из города и спросила, зачем я пришел. Я сказал, что художник, что мы с ней родня. Попросил разрешения нарисовать ее и взглянуть на книгу. Она вышла на улицу, заперла ворота, затем дверь и достала большой сверток, завернутый во множество вышитых платков, кусков материи. «Их приносили те, кто приходил ко мне», – сказала она и, наконец-то, достала книгу без оклада.

– А где оклад, Биби?

– Нету. Давно, еще в 1930-е годы эти псы (так она называла большевиков) пронюхали, что у меня дома есть книга и как-то ночью явились, требуя ее отдать.

«Наверное, вы спрашиваете об этом?» – Мамуш-биби протянула им серебряный оклад, украшенный драгоценными камнями. Большевики были азеротурками из Кировабада. Они схватили оклад и счастливые ушли.

– Им было невдомек, что Господь не в богатом окладе, а в книге, – сказала мне Мамуш-биби и рассмеялась.

Она отказалась покинуть Гюлистан. Вручила книгу родне с наказом передать в Эчмиадзин, а сама осталась. Азеры распяли Мамуш-биби на балконе ее дома. Я вспоминаю небольшой одноэтажный дом с комнатой, в которой стояла тахта, и балконом – чистым, опрятным, как и весь двор.

По свидетельству беженцев, азеротурки распяли не только Мамуш-биби, но и других немногих оставшихся. Слева на картине изображена Мамуш-биби в традиционном армянском одеянии, напротив нее – распятые сельчане, распятый Северный Арцах. И купол Армянской церкви, которая принимает к себе очередных мучеников.

 

* * *

«Колесо» (из цикла «Дороги», 1992)Возможно, впереди появится луч надежды, как на другой картине из той же серии, на которой изображена семья, остановившаяся передохнуть. Звучит дудук… Может, когда-нибудь и приведет дорога обратно назад – в родное село. Куда, по каким странам разошлись беженцы Северного Арцаха, какова их судьба и когда они смогут вернуться? Когда я встречался с ними в Спюрке, они спрашивали: «Как там жизнь? Война уже закончилась?» Они до сих пор не могут поверить, что в Арцахе сейчас нет войны. Боятся воспоминаний о доме, предпочитая закрыть их в самых глубоких тайниках души.
 

* * *

Освящение хачкара в Гандзасаре католикосом Гарегином II (2010)

На хачкаре, поставленном в ознаменование 20-летия возрождения Арцахской епархии, я постарался разместить важные армянские символы. Внизу – святые, которые держат мир, выше – женщины с виноградом и гранатом, еще выше – воины и дети на коне, украшенные хлеба из тонира, и над всем парит ангел-хранитель, который незримо присутствует в любом человеческом деянии, благословляя и поддерживая тебя на твоем земном пути. 

На днях я ездил на карьер за камнем. Смотришь на чередующиеся слои, которые видны в разрезе: земля, камень, снова земля. То же самое в народе, в человеке… Обычно я стараюсь сохранить формы, которые образовались при отламывании камня. В природе не бывает ничего случайного, неправильного, и если разлом пошел именно таким образом, значит, так и должно быть. В жизни, природе прямая линия, ровная гладкая дорога встречаются редко, и еще реже такая дорога оказывается той самой, что ведет к Богу. Естественная и правильная линия Бытия извилиста и неровна, такова и дорога к правильным целям.


Хачкар в Гандзасаре (2010)Поэтому я стараюсь сохранить линии разлома, сохранить рисунок, который соединяет камень с природой, с той средой, откуда он был вырван. Твоя работа, твои мысли, надежды и думы должны быть частью природы, той реальности, откуда ты вырвал кусок материи, чтобы отобразить, отпечатать на нем свое видение мира. Здесь, в Армении, стране гор, ты должен гармонично вписаться в свои горы. После того как я побывал в Европе – а это была по большей части равнинная Европа, – меня часто спрашивали, как там. Все было хорошо, просто отлично. Идеальные условия для творчества. И мне не раз предлагали остаться там и работать. Но все это не мое. Глазу не за что зацепиться, остановиться – равнина, ровные линии, уходящие за бесконечный горизонт.

Создавая свои образы, я часто обращаюсь к нашему прошлому и хочу понять, как думал тогда человек. Я вижу искренность. Как искренне растет дерево, так же человек делает вино, вытесывает надгробный камень. Есть надгробие, где изображена мать, кормящая грудью ребенка, – возможно, они погибли вместе. Если сегодня заказать скульптору такой памятник, он не покажет грудь. Но пытаться приблизиться к искренности можно только на родной земле.

 

* * *

Хачкар в Каунасе

Мой хачкар в Каунасе, посвященный Григору Нарекаци, сделан из очень твердого материала – шведского гранита. «Книгу скорбных песнопений» Нарекаци перевели на литовский, и один живущий в Литве армянин из Арцаха вместе с главным архитектором города решил поставить хачкар в честь армяно-литовской дружбы. 

У самих литовцев большая традиция деревянных крестов. Если достойный человек умирал, возле его дома ставили большой деревянный крест с распятием. Одно из сел литовцы превратили в музей таких крестов.

Когда я там работал, председатель Союза архитекторов дал мне свою мастерскую. Времени у меня было мало, и я сделал хачкар за полтора месяца. Главный архитектор Каунаса подписал разрешение на установку. Я привез с собой свои картины, и после открытия хачкара на выставку собралось много представителей творческой интеллигенции.

 

* * *

Проект мемориала павшим героям

Два креста вместе, высотой по 18 метров – здесь хачкары, лица фидаинов, отцов и детей, которые воевали во время войны. Лица должны быть частицами единого целого, вместе составлять общую «скалу».

Я постарался схватить армянские образы – лица тех, кто ценой свой жизни дал нам шанс в XXI веке. Лица смотрят не в абстрактную даль, не в светлое будущее, а вниз, на того, кто пришел почтить подвиг, кто сегодня, сейчас должен ковать дальше это будущее. Комплекс не предусматривает классического решения, когда памятник сохраняет дистанцию от человека. Мемориал должен быть доступен, чтобы к нему можно было подойти и потрогать, передать павшим частицу живого тепла. Посредине должен висеть колокол. Чтобы люди не ставили цветы, а проходили между крестами и звонили в колокол. Не должно быть дистанции, расстояния между теми, кто погиб, и теми, кто жив. Мы живем в одном мире и разделение на мир живых и мир ушедших, предков и потомков условно, если мы видим себя как народ. Во время предельного сосредоточения, крайнего напряжения народа в годы войны, эта искусственная перегородка исчезла, открывая перед человеком мир в его цельности. Неспроста после войны за каждым арцахским столом, праздничным или нет, третий тост посвящен павшим, за которых пьют как за живых. Они находятся здесь, с нами – в горести и радости. Поэтому здесь, в камне, рядом с которым стоит родник и льется вода, находимся мы все – живые и мертвые, отцы и их сыновья, ушедшие и оставшиеся.

 


 

* * *

Скамья влюбленных

Я дважды был в Бразилии, в городе Брỳски штата Санта-Катарина, на международных симпозиумах скульпторов. Готовых тем организаторы не задают. Желающие участвовать анонимно посылают свои проектыэскизы, и жюри отбирает лучшие. В три этапа отбираются десять работ из примерно двухсот. Потом приглашают авторов, оплачивают дорожные расходы, гонорар. Десять скульпторов должны приехать и за месяц у всех на глазах выполнить из местного мрамора свои проекты, подарив их городу. Это интересно тем, что ты встречаешься с другими скульпторами, получаешь возможность окунуться в творческую атмосферу, которую создают люди искусства со всего света.

Ангел-хранитель (Бразилия, 2007)

Я дважды побывал на таких фестивалях-симпозиумах, что само по себе редкость, так как организаторы стараются приглашать каждый раз новых скульпторов. В Бразилии остались две мои работы: «Ангел-хранитель» и «Скамья влюбленных». Скамья, на которой можно сидеть только очень близко друг к другу. Первыми ее опробовали президент симпозиума и его жена.
 

* * *

Все 25 лет своего творчества я сознательно уделял внимание детям, преподавал в школе искусств г. Степанакерта. Это сознательный выбор. Мы чегото стоим и значим только в непрерывной связи поколений. Помогая новому поколению раскрыться и расправить крылья, ты получаешь шанс многое понять и продвинуться на дороге к своим высотам. Главное, чему я стараюсь их учить – искренности и свободе. Если помочь ребенку понять, что в творчестве главное – свобода и честность, остальное приложится. И уже не важно, станет ли он художником, человеком искусства или простым ремесленником, такое отношение к жизни, такое восприятие мира останутся с ним – отсутствие фальши и внутренняя свобода. Звучит банально, но все мы родом из своего детства – именно так учил своих пятерых детей мой отец.

На занятиях

Большой вопрос, кто выигрывает больше в этом диалоге – учитель или ученик. Во всяком случае для меня то, что называется детской непосредственностью, открытостью, всегда служило поводом для вдохновения и выстраивания внутренних ориентиров. И какое это счастье – наблюдать за глазами детей, которые видят свои работы на выставке, видят посетителей. Для многих это первые плоды труда, которые они преподносят людям. Ни с чем не сравнимые чувства.

В основном, искусством занимаются дети необеспеченных родителей. Им есть что сказать. Те, у которых все проблемы решены, ходят редко. Помню одного из своих учеников, который потерял отца во время войны – сейчас он вырос, учится в художественном институте. Я чувствовал, что мальчик хочет делать картины в память об отце. Давал ему бесплатно краски, кисти, а ему было стыдно брать, потому что семья действительно нуждалась. Тем, кто не нуждается, брать не стыдно.

После войны Игитян был на нашей выставке в Ереване, в государственном музее. Потом он сказал мне: я думал, что все картины будут о войне. Одна из посетительниц тоже спросила: почему дети не рисуют войну? Я ей объяснил, что видевшие реальную войну дети не будут ее рисовать.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>