вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Из истории армянской общины в Замостье" (окончание) - Мирослава ЗАКРЕВСКА-ДУБАСОВА

08.07.2011 Мирослава Закревска-Дубасова Статья опубликована в номере №1 (34).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5
Мирослава Закревска-Дубасова «Армяне в былой Польше» (M. Zakrzewska-Dubasowa «Ormianie w dawnej Polsce»). Фрагменты из книги.

Окончание. Начало в «АНИВ» № 5 (32) 2010 и № 6 (33) 2010


Из раздела «На защите веры своих предков»

Ревностные католики называли армян схизматиками по причине принятого Армянской Церковью в 527 году монофизитства (традиционный предрассудок, издавна укоренившийся как в Римско-католической, так и в Византийско-православной традиции, приписывает ААЦ монофизитство. – Прим. ред.). Но не все замечали эти различия – столь просвещенный человек, как канцлер Ян Замойский, материально обеспечивая армянскую церковь и ее настоятеля в Замостье (используется также вариант «Замосць», который ближе к польскому звучанию. – Прим. ред.), заявлял: «(...) я хорошо понимал, как мало армянское богослужение отличается от католического, и не следует опасаться, чтобы католики со стороны их религии имели соблазн или же испытывали какие-то препятствия».


Бывшие армянские дома на восточной стороне центральной Рыночной площадиЛьвов как церковная столица польских армян стал центром их борьбы против новой веры (унии с Римско-католической Церковью. – Прим. перев.). Кафедральный собор, старейший армянский храм в Польше, был для всей армянской общественности символом связи с прошлым, поэтому предводители местной общины боролись за сохранение этой церкви. Но и в других общинах, где храмы не имели такого прошлого и таких сокровищ, также велась борьба за сохранение веры предков. Известно, что католикос Мельхиседек имел некоторое влияние на отношение замойской общины к унии. Здесь также не было единства в вопросах веры, хотя существующие конфликты не обретали столь резких форм, как во Львове. В 1625 году на торжественную закладку камня в основание каменной церкви Богоматери был приглашен здешними армянами «уполномоченный армянского патриарха из Эчмиадзина», католикос Мельхиседек (необычная формулировка связана с тем, что католикос Мелкисет передал престол своему племяннику Сааку, а сам бежал от домогательств кредиторов, но не отрекся от сана и считался соправителем католикоса. – Прим. ред.). В Замостье он прибыл в сопровождении епископов Мартина и Элияша.

Мы не знаем подробностей процесса принятия унии замойской общиной, но известно, что также и здесь имел место раскол и было много противников «новой веры», хотя дело не дошло до давления властей. Об этом свидетельствует уменьшение численности общины, ибо несогласные с унией покидали город, как это было во Львове и КаменцеПодольском. Столкновений и ликвидации армянского духовного суда католическими церковными властями здесь не произошло. Местное духовенство, однако, сопротивлялось. Согласно Пиду, в 1665 году львовский архиепископ выслал письмо Яну Кистестеровичу, замойскому настоятелю: «(...) Ваше Преподобие послушался, хотя и не обошлось без роптания и упорствования народа, равно как и без сопротивления Шимона, армянского монаха в Замостье. (…) Был он до той степени ревностным, что в одной церковной книге в день исправления поместил заметку: сегодня в церковь армянскую в Замостье введено было лжеучение».

Хотя армяне частично и признали унию, они не сдались в борьбе за сохранение своих национальных институтов и закона. В армянских книгах Замостья и Каменца-Подольского находятся материалы, позволяющие предполагать, что в некоторой степени им это удалось. Это касается прежде всего частных городов, где было меньше конфликтов и соперничества в восточной торговле. В Замостье до конца XVII века сохранился чин «ереспохана» (церковного старшины. – Прим. ред.), который управлял церковным имуществом, за что отчитывался перед войтовским ведомством и общественностью.

Есть запись в армянской книге, датируемая 1697 годом, касательно судебного процесса ксендза Петра Гжэгожа Давидовича. (…) Речь о возвращении костельного имущества через смотрителя. Приговор суда требовал, чтобы нация выбрала своего смотрителя, который совместно со смотрителем, назначенным львовским архиепископом, управлял бы костельным имуществом: «[…] allegando privilegia Camenecensia et Leopoliensia armenis serventia («принимая во внимание привилегии, полагающиеся каменецким и львовским армянам»), которыми и замойский народ руководствуется».



Из раздела «Политическая деятельность польских армян»

К числу более или менее известных армян, исполнявших роли послов, дипломатов или же некоторые политические задания от имени польских властей, принадлежали также и армяне, связанные с Замостьем.


Одним из таких был Миколай Гадзеёвич или Хадзеёвич, очень предприимчивый замойский купец. Он выполнял различные поручения в войтовско-заседательском ведомстве. Впервые он был избран заседателем в 1643 году и в течение ряда лет находился в руководстве общины. В 1649-1654 годах был войтом. Мы встречаем его на различных ярмарках, где он заключает контракты и торговые договоры. В замойских документах 1645 года имеются три записи, касающиеся Гадзеёвича. Он продал свой дом на Бруковой улице Давиду Скину и его жене Маргарете за 1 000 злотых. В том же году купил дом за 800 злотых от Пиримала Сеферовича. Также в этом году уполномоченный представитель упомянутого Сеферовича признал долг в 4 500 злотых, причитающийся Гадзеёвичу. Невыплата значила бы потерю десяти турецких и двух тележных коней. Должники Гадзеёвича имелись также в Яссах, их долг составлял около 13 000 злотых. Гадзеёвич играл важную роль в торговле солью и поташом. Из его торговых договоров и купеческой переписки следует, что он являлся поставщиком королевского двора. Он также имел в собственности фольварки (усадьбы. – Прим. перев.). В 1650 году он приобрел под Замостьем усадьбу от замойского подскарбия (хранитель казны, казначей – чин в Речи Посполитой. – Прим. перев.) Ежи Шорнела. Среди замойских армян он пользовался большим уважением и принадлежал к знатнейшим патрициям. Он выступал во главе своих соотечественников во время встречи с новым владельцем Замостья — Яном Замойским. Также от имени общины он отправился на коронационный сейм с целью подтверждения ее привилегий. В 1654 году Миколай Гадзеёвич выступает уже как nobilis (сановник. – Прим. перев.) в звании секретаря его королевской милости.

Экспозиция выставки «Ars Armeniaca» в бывшем доме армянского купца Г.БартошевичаЗаписка касается справки, выданной князем Димитром Вишневецким, который от имени своей гусарской, татарской и казацкой хоругви «списывает навсегда всякие претензии». Более поздние упоминания касаются уже жены и сыновей Гадзеёвича – Петра, стольника черниговского, и Гжегожа Кшиштофа, женатого на Терезе Массальской. Согласно Корвину, который приводит данную информацию по Барончу, Миколай Гадзеёвич имел особые заслуги перед Речью Посполитой, склоняя татарского хана оставить Хмельницкого, за что и был королем произведен в шляхетское звание.

Менее славным и известным, чем Гадзеёвич, был замойский армянин Каспер Синанович Шиманский. Несмотря на то что большинство литературы по истории дипломатии умалчивает о нем (упоминается лишь Барановский), он относился к числу известных на Востоке личностей, поскольку крымский визирь Сефер Гази Ага просил произвести его в шляхетское достоинство. Вероятно, он хорошо владел турецким языком, поскольку отправлялся с важными посольскими поручениями в ту пору, когда Польша не имела постоянных дипломатических представителей на Востоке.

Комната в доме купца Г. БартошевичаПервые попытки организовать постоянную миссию в Стамбуле датируются 1718 годом, когда уже давным-давно прошло время грозного «Лехистана», да и Турция после Карловацкого мира не была уже сверхдержавой. Однако до Карловацкого соглашения посольства Речи Посполитой оказывались в весьма опасном положении – они редко отправлялись в мирную пору, чаще всего во время перерывов в военных действиях, при взаимном раздражении обеих сторон. Во времена Варны, Цецоры, Хотина или Вены (речь о битвах с турками-османами соответственно в 1444, 1620, 1621 и 1683 гг. – Прим. ред.) «превосходительные легации» требовали хорошего знания Востока, большой дипломатической изворотливости, чтобы не поплатиться головой и увенчать труды желательным исходом.

В Речи Посполитой не очень заботились о том, чтобы обучать людей знанию восточных языков. Предпринимались некоторые попытки посылать молодых шляхтичей на учебу в Константинополь, но этого было слишком мало, чтобы обеспечить нужды польской дипломатии. Скудность этой горстки польских переводчиков вынуждала обращаться к армянам, которые служили Речи Посполитой часто почти анонимно, будучи недооцененными или же прямо получая нелестные оценки. Эти отрицательные оценки ставили переводчикам профессиональные драгоманы из числа жителей Перы (один из районов Константинополя/Стамбула. – Прим. ред.), нахально предлагавшие свои услуги исключительно ради наживы.


Каспер Синанович Шиманский был сыном замойского купца. Впервые он выступает перед армянским ведомством в 1646 году еще как Синанович. В суде он объясняет, что не может отвечать по делу Исая Григоровича, поскольку уезжает переводчиком по делам Речи Посполитой. (…) В 1653 году тот самый Каспер, уже как Шиманский, называясь переводчиком его королевской милости, отправился в далекий путь на «службу Его Королевской Милости и Речи Посполитой». Перед дорогой он отдал распоряжения по имуществу, записывая все имение на свою жену Хелену Деранжинскую. Опекунами жены, обязанными защищать ее от обиды (в то время шел судебный процесс по поводу имущества, оставшегося после смерти отца Каспера), он установил Миколая Гадзеёвича, Миколая Кшиштофовича и благородного Лисовского. В случае возвращения, как он условился, запись теряла силу. Видимо, миссия была опасной, если Шиманский практически составил завещание. У него была родня, в том числе брат Стефан, позже экзекутор (судебный исполнитель. – Прим. ред.) в армянской общине. Вся семья вела судебный спор за товар, оставшийся после смерти отца.

В 1653 году в Польше возникла идея перебросить против ИсламГирея (крымского хана. – Прим. ред.) в Крым калмыков. К ним была направлена посольская миссия, в которой участвовал Каспер Шиманский, вероятно, хорошо знавший Крым. Коронная канцелярия разработала для него инструкцию, согласно которой он должен был действовать, чтобы привести калмыков к союзу. Прежде всего Шиманский должен был добраться до старшего мурзы, «или как там зовут того, кто этими государствами управляет». План состоял в том, чтобы после выхода хана с войском из Крыма калмыки разорили татарские земли. Ян Казимир обязывался заплатить за это 50 000 битых талеров и предлагал помощь в удержании Крыма. Кроме инструкции Каспер получил письма от короля и канцлера. Эта миссия практически закончилась неудачей, хотя контакты были установлены и велась переписка. Позже мы встречаем калмыков в Украине, но это уже не было связано с упомянутой миссией.

В 1654 году Шиманский снова в Замостье. У него рассматривалось дело в суде – продолжались процессы с матерью и родственниками. В 1655 году по просьбе Шиманского армянское ведомство произвело осмотр части дома, который в его отсутствие разорили и замусорили братья. Там было обнаружено много бочек и продовольствия, разбросанного по комнатам. Сараи заняты были под коляски и телеги, так что после возвращения из дальнего путешествия Шиманский вынужден был поставить коней под аркадами.


На следующий год он снова отправляется с дипломатической миссией. Дом по улице Армянской и усадьбу во Львовском Предместье, по улице Гусиной, он снова записал на жену Хелену Деранжинскую. Одновременно он подает заявление в суд о том, что с ведома владельца города отъезжает по поручению Речи Посполитой и Его Королевской Милости с посольством к хану. Перед путешествием он поставил условие, чтобы его отсутствие не повлияло отрицательно на ход судебного дела с матерью, обещая после возвращения исполнить декрет, и чтобы его жена не имела по этому поводу «никакого беспокойства». К сожалению, этот отъезд, видимо, прошел для Каспера неблагополучно, поскольку в документах он уже не упоминается. Не обнаружено также никаких сведений о том, погиб ли он в этой посольской миссии или умер. Можно, однако, полагать, что смерть настигла его вдали от родного города, ибо завещание не было составлено. В 1658 году после смерти матери Шиманского дело о наследстве было продолжено. Вдова Каспера скоро вышла за шляхтича Трояновского, поскольку в том же году выступает под его фамилией. Суд позволил наследникам распоряжаться наследством Каспера. Последняя запись о Шиманском касается внесения в акт одним из братьев, Гжегожем, перечня одежды: «Контуш (длинная верхняя одежда, которая надевалась поверх кафтана. – Прим. перев.) коралловый, подбитый лисьим мехом. Контуш второй такой же, ничем не подбитый. Контуш пурпурный. Жупан бархатный малиновый. Жупан терцимелевый. Жупан витиеватый атласный. Одеяний кармазиновых (багряного, темно-красного цвета. – Прим. перев.) двое. Одеяния пурпурные. Шапка бархатная кармазиновая. Шапка зеленая бархатная. Шапка вишневая бархатная. Шапка кармазиновая крестообразная. Пояс шелковый большой секесский кармазиновый. Пояс персидский. Поясов разных ангорских три. Пояс позолоченный, сыпанный на тесьме, кармазиновый. Пояс сыпанный белый, серебряный на голубой тесьме. Пояс гончий на белом ремне. Пистолетов гданьских три пары. Перевязей (плечевая портупея для ношения оружия. – Прим. перев.) разных три. Большой мушкет покойника. Корд (нож с прямым сравнительно узким клинком, с рисунком на гарде. – Прим. перев.) покойника. Колчаны вышитые черные. Лук турецкий один. Лук хатайский второй. Стрел десятков шесть».
 

Аркады в Замостье

Из раздела «Духовная культура»

В не самой большой по сравнению с другими армянской общине в Замостье, кроме профессоров Замойской Академии и дипломатов, были также и хронисты. Одним из них, хотя не столь знаменитым как Симеон Замойский, был Захарий Аракелович. Если Лехаци вызывал интерес польской и зарубежной историографии, то труды Аракеловича до сих пор не были исследованы. Даже Баронч (Садок Баронч – историк, фольклорист, архивист армянского происхождения. – Прим. перев.) в своих «Биографиях» (имеется в виду книга «Биографии знаменитых армян в Польше». – Прим. перев.) не упоминает о нем, ограничиваясь утверждением, что Аракеловичи в основном жили во Львове и Замостье. Однако он довольно подробно изучает биографию сына Захарии – Якуба, профессора Замойской Академии.

Аракелович прибыл в Замостье, вероятно, в 1685 году и тогда же был избран заседателем. Армянские простолюдины выступили против, потребовав, чтобы он не «занимал места заседательского», пока не представит справок о рождении. Из представленной Захарием справки мы узнаем, что родом он «от брака приличных родителей, имения язловецкого» (…). К документам приложено также и письмо армянского священника Гжегожа Балзановича со свидетельством пребывания семьи Аракеловичей в Станиславове. Там и умер отец Захарии – Аракел Малхас. Третье письмо, которое представил Аракелович, было выдано армянским ведомством в Станиславове. Согласно заявлению тамошних армян, отец Захарии служил солдатом при Анджее Потоцком. Аракелович несколько раз избирался армянским войтом в Замостье. Он интересовался правовыми основами армянского судопроизводства. В 1694 году вместе с двумя заседателями направился во Львов, с тем чтобы сверить текст устава, используемого замойскими армянами, с уставом армян львовских.

Сохранилось описание брачного дара, которое составил Захария в пользу своей жены Анны Ятулович. Имело это место в 1685 году, когда Аракелович принял замойское гражданство. Возможно, поселение в этом городе являлось следствием брака с дочерью замойского ювелира. Приданое жены в 2 000 золотых Аракелович обеспечил домом, купленным у Киркоровичей. Этот дом находился на Рыночной площади. Последнее упоминание о Захарии имеется в замойских судебных документах от 1719 года – это письмо Томашу Замойскому. Как судебный опекун наследства, оставшегося после смерти Стефана Алтуновича, Аракелович обратился к магнату с просьбой признать это наследство за Балеевичем. Видно, что Аракелович пользовался большим уважением у Замойских, так как его желание было исполнено.

Хроника Захарии Аракеловича была переписана его сыном Яном. Называется она – «Захарии Аракеловича коннотация (ср.-век. лат. connotatio, от лат. «con» – вместе и «noto» – отмечаю, обозначаю. – Прим. ред.) о том, что происходило от года 1689 в Замостье и во всей Речи Посполитой, составлена мною нижеподписавшимся». Эта хроника начинается 17 июня 1689 года с описания похорон Мартина Замойского, а заканчивается 1725 годом. Большинство описываемых событий касается Замостья, но также и Львова, где автор бывал не только по торговым делам. Интересно описание нашествия саранчи на Замостье: «Года 1690-го дня 30 августа, в половину двенадцатого полудня летело саранчи великое множество и обширно через город Замостье с востока на юг, не переставая аж до половины четвертого того дня. Потом летела несколько дней спустя, на огородах в предместье в овощах великую потерю причинила. Также и мне самому причинила ущерб, ибо выела штуку ячменя, который еще не был скошен, так что пусть Бог сохранит нас от дальнейшего своего гнева. Величиной той саранча была в крупный мизинец, цвета двойного – зеленого и темно-серого, убранство их около шеи как у барышень воротники платьев со шлейфом. Видел я их около Опатова по ту сторону Вислы, ехавши на ярмарку в Вербное воскресенье полями, но не много и не очень густо». Согласно хронике Аракеловича, саранча снова появилась в Замостье в 1711 году, также в августе: «...в окрестностях по деревням овес и гречиху основательно выжрала».

Во время пребывания во Львове Аракелович был свидетелем нашествия татарской орды: «Года 1695-го 10-го февраля был во Львове. Орда подступила после полудня под Львов от въезда из Жовквы, куда на следующий день в пятницу утром выехал Ясновельможный Его Милость господин Яблоновский, гетман великий коронный. На тех дорогах была нужда с утра и до вечера, не без потерь с обеих сторон, но больше в орде, которая уже вошла в предместье между Св. Крестом, где отцы театины имеют свою коллегию и монастырь армянский, со стен которого перестреливался Его Милость господин Менчиньский, подскарбий надворный. Его же Милость господин гетман стоял перед Краковскими воротами, пока под вечер того же дня орда не отступила».

Хронист приводит интересные подробности о пребывании короля Августа II и царя Петра I в Замостье в 1689 году: «Петр Алексеевич, Его Милость Царь московский, прибыл в Замостье, его приняла с великой охотой Ее Милость Матушка [Анна Замойская], и были они вместе на приеме с Яснопреподобным Нунцием. Яснопреподобный Нунций дал Царю золотую цепь, сняв ее с себя, Царь же Его Милость дал некий камень большой стоимости, назавтра он снова был принят и уехал после хорошего угощения».

Более известным и значительно более опытным хронистом был копиист Симеон Лехаци, называемый также Замойским или же Симеоном Поляком (так переводится с армянского прозвище «Лехаци»). Его деятельность была связана с двумя центрами – Замостьем как местом рождения и Львовом, где он продолжительное время проживал и, скорее всего, умер (много лет Симеон Лехаци провел в путешествиях по Европе и Востоку. – Прим. ред.). Симеон вызывал интерес у многих исследователей. Первым среди польских ориенталистов, кто обратил внимание на замойского хрониста, был Эугениюш Слушкевич. Записки из путешествий Симеона как особо ценный источник публиковались несколько раз: впервые Миколаем Акиняном (Нерсес Акинян – член Венской конгрегации мхитаристов. – Прим. ред.) в 1932-1935 годах, затем в 1936 году вышли отдельным изданием вместе с текстом двух колофонов. Последнее издание появилось в 1964-м. С сожалением писал Лехаци о родном Замостье, где ему пришлось пережить большие неприятности от «злых и коварных» людей.

 

* * *

Многие литературные произведения в армянских поселениях на территории Польши писались на кипчакском языке, на протяжении некоторого времени даже делопроизводство общин велось на кипчакском. К этому вынуждала жизнь, так как многие армяне не знали уже родного языка. Но не в каждой общине применялись такие принципы. Например, в Замостье языками войтовского делопроизводства с самого начала были польский и латынь, а в Каменце-Подольском в XV веке записи велись исключительно на кипчакском языке армянскими буквами, вступительная формула – на армянском, общее содержание акта – на польском.
 

* * *

У польских армян имелось много книг сакрального характера. Ради заботы о сохранении этих памятников, написанных преимущественно на староармянском языке – грабаре, создавались скриптории. В скрипториях занимались копированием, иллюстрированием и реставрацией, а также изготовлением переплетов для рукописей. Источники называют имена переплетчиков того времени, одновременно практикующих профессию копиистов и украшающих книги миниатюрами. Во Львове в XVI и XVII веках были известны Ованес и Лазарь Бабердци, в Каменце и Замостье – Акоп дпир.
 

* * *

В творчестве польских армян большое место занимают панегирики. Главным образом в них прославляют качества учителей. Один из панегириков, составленный Акопом из Тохата, сопровожден пояснением: «Этот простой стих написан монахом Акопом в честь его духовного учителя Акопа Айваненца, имя же ему Тохатеци, Батук тер Акоп, сейчас живущий в польском доме в Замостье».


Из раздела «Материальная культура»

Несколько армянских церквей были построены в XVII веке. К ним относится и церковь в Замостье – право на ее строительство входило в привилей на поселение армян 1585 года. Первый настоятель, Калуст, построил деревянную церквушку, а с 1623 года начали собирать средства на каменную церковь Успения Богоматери. Очень активным в этом деле был один из самых богатых купцов Замостья — Вартерес Киркорович, уроженец Токата. Щедрость армян в пожертвованиях на строительство церкви проявлялась повсеместно. Особенно много жертвовали на убранство епархиального собора во Львове, где были собраны драгоценные ризы и церковная утварь, служебники и Евангелия, которые позднее расточил архиепископ Торосович (главный организатор унии с Римско-католической церковью в 1630 году. – Прим. ред.). Практически все завещания включали дарственные в пользу церквей, о богатстве и убранстве которых свидетельствуют также списки утвари. Постройка церкви в Замостье была завершена в 1654 году, освящение совершил молдавский епископ Андрей. Этот храм перестал существовать в конце XVIII века.

 

* * *

Св. Екатерина и Св. Варвара - Росписи в доме Габриэля Бартошевича

В Замостье удивительно хорошо сохранились армянские жилые дома, построенные еще в XVI веке. Жилые дома на Рыночной площади в Замостье, особенно на северной стороне и большей части восточной, принадлежали армянской знати. На углу западной стороны также находился великолепный жилой дом, он принадлежал дочери армянского ювелира Станислава Абрагамовича (это семейство владело им до конца XVII века).

Армянские жилые дома в Замостье, как и везде, были каменными, двух- и трехэтажными, с аркадами и фасадом, увенчанным высоким аттиком. Фасады домов выходили на Рыночную площадь, в глубине находился узкий мощеный двор с въездными воротами с улицы. На первом этаже размещались магазины, дальше – темные кухни, в средней части – лестничные площадки, а в задней – большие комнаты. На втором этаже обычно находилась просторная спальня.

Чем отличались армянские дома от остальных? Прежде всего богатой штукатурной декорацией фасадов, как, например, в Солтановском доме, где фриз над аркадами украшен рельефным плетением, выходящим из вазы. Картуши с гербовым орнаментом и инициалами S.S. (Солтан Сахвелович) над окнами второго этажа обрамлены справа и слева раковинами и связками фруктов. Этот дом в своем первоначальном виде был одноэтажным, с аттиком, повторявшим мотив ниши, закрытой ракушкой.

В другом доме, построенном во второй и третьей четверти XVII века, на нижнем фризе размещено растительное плетение, чередующееся с головками крылатых ангелов. Междуоконные панели третьего этажа включают лиственную розетку, а также часто применяемую в Армении в архитектурном декоре фантастическую растительную ветвь, в которой скрываются дракон и стоящие на задних лапах львы. Образец украшения армянских домов был применен также и в некоторых польских домах, как, например, в каменном доме Вильчковских, где дверной проем декорирован с использованием мотива растительной ветви.

 

Росписи в доме Габриэля Бартошевича Фрагмент фриза

* * *

Архитектурная скульптура на армянских домах во Львове применялась шире, чем в Замостье. Описывая дома на Рыночной площади и вдоль Армянской улицы, Владислав Лозинский говорит, что они отличаются «богатой архитектоникой, покрыты щедрой до излишества скульптурой, с порталами иногда первоклассной красоты. (…) Вся Рыночная площадь и все старинные улицы города, прежде всего Русинская и Армянская, состояли из таких богатых домов, построенных почти исключительно в ренессансном стиле». В 1527 году огромный пожар уничтожил во Львове все гражданские объекты в готическом стиле. На пепелище были построены красивые дома, в которых каменные дверные проемы и обрамления были декорированы рельефами – в растительную композицию вплетались виноградные кисти и птицы. Сравнивая между собой приоконные колонны в армянском доме в Замостье и в доме Анчевского во Львове, мы видим, что в верхней части колонн применена идентичная декоративная резьба, изображающая виноградный куст и виноградную кисть, которая оплетает три четверти колонн сверху. В нижней части находятся ангельские головы с крыльями и розетки, по сей день используемые в армянском зодчестве. Потолки верхних комнат деревянные, а профильные стропильные балки украшены резьбой, геометрическими рисунками, инициалами или надписями. В доме, принадлежавшем армянам, профильная балка была украшена геометрическим рисунком и розетками. На ней помещены инициалы владельцев дома и надпись на грабаре, в переводе означающая: «Пусть Бог благословит этот дом и его жителей. Аминь». На другом доме была открыта надпись на польском языке, датируемая 1708 годом: «Дом этот и его жителей благослови, Господи». Здесь также находятся розетка и инициалы.

Мало где, кроме Замостья, сохранились образцы армянского строительства того времени. А если стены и уцелели, то вследствие многих переделок и ремонтов бесполезно искать следы первоначальных художественных украшений. Такое состояние дел увидел во Львове Владислав Лозинский, когда описывал остатки уцелевшего великолепия.

 

* * *

Богатое внешнее убранство армянских жилых домов и архитектурное украшение дверных проемов, приоконных колонн и потолков гармонично дополняла внутренняя обстановка. В комнатах и палатах среди мебели были столы, гданьские шкафы и стулья (производившаяся в Гданьске резная мебель в стиле барокко. – Прим. ред.), крашеные кожаные стулья, сундуки. На столах обычно лежали килимы или ковры, которые присутствовали везде, покрывая стены, полы и даже потолки. Использовалось также много всякого рода занавесей. Среди различных привозных ковров часто встречаются очень ценные мелихбаские, хорасанские, турецкие и туркменские ковры, иногда упоминаются пестрые турецкие килимы. Из описей видно, что многие ковры использовались повседневно, например, у купца Абрагамовича, одного из самых богатых в Замостье, на столе лежал турецкий ковер, хотя после его смерти семья уже успела забрать самое драгоценное. В описи перечисляются также «бывшие в пользовании турецкие килимы в количестве десяти штук». Еще в том же доме находились диварские, туркменские и турецкие ковры.
 

* * *

Бывшие армянские дома на восточной стороне центральной Рыночной площадиСреди домашней утвари у армян Замостья были всякого рода сундуки. В них хранили одежду, товары и деньги, а также различные бумаги и документы. Речь идет о железных гданьских сундуках или сундуках крашеных, «железом кованных», а также железных денежных шкатулках. Когда купец отправлялся в путь, он забирал с собой кованые шкатулки и «коробки с флягами», а также турецкий сепет («корзина», турецк. – Прим. перев.). Сепеты чаще всего обтягивались узорчатой кожей.
 

* * *

Армянское право, кстати, как и магдебургское, похоже, предусматривало, что до заключения брака следует составить контракт, т.е. кроронг. Иногда тесть ставил жениху оригинальные условия. Когда в 1676 году в Замостье обсуждалось заключение брачного союза между Марианной Ованишович и Яном Бартошевичем, Ованишович требовал не только «брачного дара» для дочери в виде дома будущего зятя, но также обязал его получить докторскую степень в течение года с момента заключения брака. В случае невозможности исполнения обязательства зять должен был предъявить обосновывающие эту невозможность документы, но в таком случае терял залог в 200 злотых. Кроронг обычно начинался с родительского благословения, иногда словами: «Господи Боже, соблаговоли помочь в этих благих делах». Но не всегда дела оказывались благими, иногда доходило даже до преступлений, как в браке Элияша Кистестеровича, который зарубил собственную жену саблей.
 

* * *

Бывшие армянские дома на восточной стороне центральной Рыночной площадиПродолжительные путешествия купцов и отсутствие их дома становились причиной супружеских измен, разного рода непониманий и разводов. В 1685 году армянским судом в Замостье разбиралось дело супругов Анны и Каспера Аревовичей. Ряд свидетелей высказывались по поводу их супружеской жизни. Некоторые показания являлись достаточно компрометирующими для господина Каспера. Этот брак был заключен больше десяти лет назад, но господин Каспер не был удовлетворен. (…) Один из купцов рассказал, что несколько лет тому назад встретил Аревовича в Торуне, уговаривал его вернуться к жене и даже сам его привез. Но это не помогло, ибо тот снова уехал и жаловался: «Не могу иметь никакой безопасности дома и не могу себя свободно вести по желанию своему». Вследствие этого жена господина Каспера обратилась в армянское ведомство для засвидетельствования «о добродетельном и честном ходе ее жизни». Ведомство, склоняясь к ее просьбе, признало, что «названная госпожа Анна Аревович честно и добродетельно, как матроне подобает, проводит всю жизнь свою между людьми в городе Замостье и повсюду достойно себя ведет». Также свидетели признали, что когда муж приезжал домой, она всегда принимала его хорошо. Источники не указывают, что случилось с нерадивым супругом Анны, ибо сама она прожила долгую жизнь, составив перед смертью обширное завещание на более чем десяти страницах, главным содержанием которого являются набожные заявления. Своим имуществом она одарила почти все окрестные церкви и монастыри, назначила дарственные многим священникам, монастырским настоятелям и аббатам. Эта честная матрона назвала также и своих святых покровителей, которых у нее было много, не забыв, конечно, о главном покровителе всех армян – Григории Просветителе. В своем завещании она не грешила глубоким смирением: хотя и просила прощения за грехи, в то же время заявляла: «(...) так как при жизни была я все время по сей день в великом уважении у достойных и великих господ и прелатов». Исполнителем завещания она избрала в первую очередь владельца Замостья.

Дальние путешествия на Восток и значительные расстояния, отделяющие купцов от места проживания, не являлись препятствием для обычных сплетен, которые достигали Люблина и Замостья даже из Константинополя. Когда зажиточный купец из Константинополя, Богдан Унанович, должен был жениться на богатой девушке в Замостье, был пущен слух о том, что у него в Константинополе есть жена и дети. Дело дошло до суда. Один из свидетелей сказал, что во время ярмарки в Люблине к нему подошел некто Бохос из Анкары и рассказал ему и другим армянам о планируемом браке Унановича. Тогда же другой земляк сказал, что Унанович имеет жену и детей в Турции. Тем временем оказалось, что свою семью оставил не кто иной, как сам информатор. Все выяснилось, и в Замостье сыграли свадьбу.

Несоблюдение брачных контрактов часто приводило к судебным процессам. По этому поводу стороны не стеснялись во взаимных обвинениях. Особо трагические последствия имел конфликт Элияша Кистестеровича с тестем. Жертвой оказалась жена Элияша. Как следует из показаний убийцы, главной причиной конфликта являлся тесть, который не выполнил условий брачного договора и не дал за дочерью приданого. Впоследствии совместная жизнь супругов оказалась хуже некуда. На пути к трагедии «обвиняемый, не признавая за всю совместную жизнь брака своего, покойную супругу свою бил, колотил, калечил, кусал, щипал, проявляя столь непристойное отношение». Тем временем в кроронге, составленном обеими сторонами, родители желали долгих лет совместной жизни и «вечных радостей» в супружестве. «Что касается свадьбы, как мы согласились, жених Элияш, зять наш, должен будет поставить музыку, сладости, свечи, вино и иные напитки, господин же Бровар должен все остальное своим иждивением сделать». Дело также не ладилось и в другом армянском браке. Брат жены купца Алтуновича обвинял его в том, что на протяжении двадцати пяти лет, будучи мужем его сестры, «когда полагаются прежде всего любовь, доброжелательность, чувство долга, присяга и, в конце концов, стыд, (…) он ее бросил, из дома ушел, никакой заботы не проявляя – ни аптеки, ни цирюльника, ни доктора, и заботами о душе тоже пренебрег». Так как жена Алтуновича умерла бездетной, брат требовал возвращения приданого и брачного дара.

 

* * *

Сабля XVII века, так называемая «Армянка» (музей в Замостье)

Если, несмотря на помолвку, брак расстраивался, ущемленный в своих амбициях и материально потерпевший жених направлял в суд иск о возмещении затрат, понесенных во время подготовки к свадьбе. Такого рода случай произошел с замойским купцом Габриэлем Скиндеровичем. Армяне Замостья охотно искали будущих жен во Львове. Господин Габриэль метил очень высоко и хотел жениться на Катерине, дочери Гжегожа Ивашковича Болкота, одним из опекунов которой был Ивашко Бернатович. Сватами выступали Вартерес Киркорович и ксендз Кшиштоф Глушкевич из Замостья, сам отец обещал отдать дочь замуж. После его смерти Скиндерович ухаживал за барышней при посредничестве замойского войта. Ивашко позволял ему это, но говорил, что имеются и другие опекуны. Поэтому Скиндерович «сам будучи во Львове, с барышней общался, цветы посылал, жертвуя при этом благосостоянием своим юношеским охотно и искренне в преизбытке, даря определенные подарки и от той же барышни Катерины благодарность видя». Наконец, он получил согласие на брак. Но пока он ехал во Львов, Ивашко Бернатович обещал невесту другому. Поэтому Скиндерович заявил львовскому войту свой протест, что тот воспринял со смехом. Но Скиндерович клялся судиться «до последней рубашки».
 

* * *

Наряды жительниц Замостья были, может, не столь великолепны, как наряды львовских армянок, но также богаты. Например, в кроронге относительно приданого Анны Киркорович, вышедшей замуж за представителя одного из самых богатых армянских родов в Замостье (один из семьи Киркорович — Абрагам оставил состояние в 900 тыс. злотых, а его брат — Вартерес дал дочерям в приданое по 54 тыс. злотых каждой), читаем: «Состоялось такое соглашение между господином Скендером Янусовичем и господином Лукашем Киркоровичем (…), что господин Лукаш у господина Скендера в жену просил дочь его Анну». Скендер, давая божественное и отеческое благословение дочери своей из благ, «которые Господь Бог дал ему по благодати своей святой», передал: «во-первых, цепь золотую, которая весит золотых червонных сорок, пару браслетов, которые весят золотых червонных двадцать, пару серег с жемчугами (…), пять шнуров жемчугов и денег восемьсот золотых хорошей монетой». Невеста получала также «пояс серебряный позолоченный, зажим с жемчугами и понталами, атласную шапку, шапку золотоглавую (разновидность парчовой ткани. – Прим. перев.) альтабасовую, парадное платье из табенка (вид шелковой ткани. – Прим. перев.) с удлиненными рукавами и золотыми украшениями, к которому кабат (камзол. – Прим. перев.) с рукавами, парадное платье красное камлотовое ангорское с декором золотым шелковым, также с кабатом. Парадное платье шелковое, шитое шелком с золотом. Парадное платье фиалковое с таким же декором. Парадное платье борщовое камлотовое с такими же украшениями. Парадное платье махровое ангорское с шелковым декором. Катанаш из ангорского камлота фиалкового цвета с украшениями золотыми шелковыми. Катанаш из табенка с золотыми потребами. Катанаш из красного ярмуха, с золотом, украшенный шелком. Занавес шелковый. Четыре золотых перстня. Рукав златоглавый (...), свадебный перстень».

Когда барышня Софья Аслановна выходила замуж за Захария Асвадуровича, который «просил себе в супружество эту барышню, брат ее дал приданое, записав в кроронге драгоценности и платья различные, как-то: жемчугов шесть шнуров, огородку жемчужную с кружевом, шесть перстней рубиновых, седьмой перстень – печать к свидетельствам, разные юбки и кабаты, дальше – аламоды (женские платья, описание см. ниже. – Прим. перев.) из табенка цвета кирпича и воды, камлотовую катанку (женская безрукавка без талии. – Прим. перев.) из табенка кирпичного цвета, плащик бархатный, шнуровку ямурлуковую (…) две шапки бархатные с хвостиками, чепец один, вышитый золотом, второй – отделанный золотом, третий чепец, отделанный серебром».

Значительно богаче было приданое жены Кшиштофа Аслановича. Находились в нем драгоценности, такие как: «цепь в гороховые зерна, канак, в котором половина штук с рубинами, половина же с жемчугами большими (…), тесьма рубиновая, серьги рубиновые, перстень бриллиантовый большой, перстень бриллиантовый в виде звезды, четыре перстня рубиновых, три шнура жемчугов калькуттских больших», кроме того, много мелких драгоценностей, таких как запонки, коралловые четки и т.д. Дальше перечисляются летние платья, весты (короткие мужские куртки с рукавами до локтя. – Прим. перев.), андараки (юбки из шерстяной ткани, обычно в клетку либо в поперечную или продольную полоску, иногда с пришитым лифом. – Прим. перев.), плащики, буйнеты, бархаты, кружева золотые и, наконец, постельное белье, «вышитое шелком и золотом, украшенное кружевами большими и малыми».

Названия одеяний и нарядов в кроронгах почти не отличаются от тех, которыми в то время пользовались шляхтянки и жены магнатов. В описях чаще всего перечислялись праздничные одеяния, реже – повседневные. Почти в каждом кроронге упоминались летние платья – более легкая женская одежда, бывшая в использовании в XVII и XVIII веках. Барышня Ружа Мегердицович получила от родителей четыре летних платья: одно из китайки – шелковой ткани, два из турецкой махры – ткани, сделанной из козьей шерсти, отличающейся легкостью, и один из татарской махры. Также она получила шелковые и шерстяные катанки, бархатный плащик и такие же рукава. У Анны Скиндерович было шесть летних платьев, все с золотыми и шелковыми украшениями. В регистрах часто упоминаются «катанаши», но нам неизвестно, что это за одеяние. Изготовлялось оно из табенка или ярмуха, украшено было золотыми или шелковыми нитями. В каждом регистре одеяний найдем отдельно перечисленные нарукавники, из бархата или табенка, украшенные золотом. Многие армянки носили юбки с кабатами: «юбка бархатная с кабатом, вторая юбка китайковая борщового цвета с кабатом, третья юбка кармазиновая камлотовая с кабатом, четвертая юбка махровая турецкая фиалковая».

У более богатых армянок видим «аламоды». Это одеяние из двух частей: лифа с разрезным баскином (баскин – жесткий каркас лифа, стягивающий грудь и талию. – Прим. перев.) и юбки, обычно обшитой тесьмой. Среди одежды появляются также буйнеты, андараки, весты, шнуровки. Многие армянки ходили в чепце. Это были чепцы, вышитые золотыми и серебряными нитями, но также и чепцы из златоглава, альтабаса (персидской парчи. – Прим. перев.). Нам не встретился кроронг, в котором называлось бы количество сорочек, в большинстве случаев об этом говорится сдержанно: «потом белые одеяния, иначе говоря, сорочки», то же самое касается и постельного белья: «постельное белье и белые простыни, как полагается, ко всему». Армянские женщины носили серебряные и золотые пояса, например, «пояс серебряный, который весит полтрети гривен, пояс серебряный позолоченный, который весит гривну». Самой главной частью приданого и брачного дара были, однако, драгоценности и всякого рода ювелирные изделия. Первые места в кроронгах занимают обычно перстни, цепи, жемчужные ожерелья, шнуры жемчуга, серьги, браслеты, канаки.

 

* * *

Армянская знать часто вела судебные споры по поводу семейных или наследственных прав, увековечивая описи и завещания согласно сборникам привилегированного армянского права. Но иногда требовалось вмешательство суда, чтобы принудить наследников составить опись имущества. Родственники обычно обладали достаточным количеством времени для того, чтобы забрать более ценные вещи, поэтому данные списки обычно включают только часть «вещей покойника». Ярким примером является инвентарь предметов, оставшихся после смерти Абрагама Киркоровича. В нем оказались только такие поношенные одеяния, как «жупан зеленый наполовину гранатовый, старый, багазией (разновидность хлопковой ткани. – Прим. перев.) подбит, ферезия (верхняя мужская одежда, вариант делии, но меньшего объема, с узкими длинными рукавами, на тонкой подкладке. – Прим. перев.) коричневая, наполовину гранатовая, с петлицами черными, рукава длинные без подкладки, шуба шлямовая («шлямы» – части меховой шкурки. – Прим. перев.). «Одеяния покойного», оставшиеся после купца Сахвеловича, представлялись уже достаточно презентабельно: четыре жупана, «первый – бархатный голубого цвета, второй – темно-фиалковый табиновый, шитый шелком с золотом, третий – волосяной (вид шерстяной ткани. – Прим. перев.), украшенный шелковыми с золотом нитями, четвертый – волосяной камлотовый старый. Контуш из французского сукна бархатом фиалкового цвета подложен, делия (верхняя мужская одежда, одевалась поверх жупана. – Прим. перев.) из французского сукна фиалковая, контуш фиалковый из французского сукна, «шлямами» подложен, делия фиалковая старая, лисами подложена, контуш бархатный персиковый без подкладки, делия фиалковая с золотыми петлицами галантерейной работы, без подкладки, контуш фиалковый с петлицами, «пупками» (части меховой шкурки. – Прим. перев.) подложен, делия темнозеленая с украшениями шелковыми, пояс красный секесский, шапка бархатная соболья старая». Таким образом, инвентари перечисляют контуши, жупаны, делии, драгоценные пояса, как дополнение наряда – оружие. Регистр оружия, оставшегося после смерти завещателей, включал не только холодное оружие – сабли и кинжалы, с которыми армяне не расставались, но и оружие огнестрельное – мушкеты, портупею, пистолеты. Пользоваться оружием обучали с раннего детства.

Перевод с польского Юлии Галиновской

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>