вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Стратегия" (окончание) - Рачья АРЗУМАНЯН

16.04.2011 Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №6 (33).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5
Окончание. Начало в АНИВ № 1 (28) 2010 и АНИВ № 3 (30) 2010
 

Цели стратегии

fdghОборона и наступление.
Вся стратегия, согласно Сунь-цзы, должна исходить из стремления одержать победу. Она является результатом военного противоборства двух сторон и достигается как следствие двух достаточно самостоятельных взаимодействующих процессов. Первый – достичь собственной непобедимости, когда противник не в состоянии одержать победу над вами. Второй – возможность победить, которую противник должен вам предоставить.

Непобедимость означает доведение до совершенства своей обороны, что Сунь-цзы называет полнотой обороны. Возможность победить противника появляется в результате твоей способности наступать, используя изъяны и уязвимость, которые предоставляет противник. «Непобедимость есть оборона; возможность победить есть наступление».

Таким образом, эффективная оборона является не признаком слабости, но силы, о которую разбиваются намерения и действия противника. Совершенная же оборона, делающая вас неуязвимым, обеспечивает непобедимость. Однако только непобедимость не в состоянии обеспечить победы, так как оборона замкнута на себя и преследует цель – сохранить имеющееся. Она не предполагает наступления, при помощи которого можно расширить жизненное пространство, поэтому, будучи полной, она в то же время является недостаточной. «Когда обороняются, значит, в чем-то есть недостаток». В чем же заключается недостаток – ведь ты достиг совершенства и, значит, он не может быть связан с тобой и твоими вооруженными силами. Недостаток является следствием самой природы войны. Она есть противоборство, где обязательно присутствует противник, который должен предоставить тебе возможность победить себя: «Непобедимость заключена в тебе самом, возможность победы заключена в противнике». Да, надо быть готовым победить, однако саму возможность сделать это предоставляет противник: «Кто хорошо сражался, прежде всего делал себя непобедимым и в таком состоянии выжидал, когда можно будет победить противника».

(Именно присутствие противника становится главным источником парадокса и иронии, которую так блистательно схватил Эдвард Люттвак (Edward Luttwack), поместив ее в центр природы стратегии. Присутствие противника, действия которого одновременно как независимы, так и зависимы от твоих шагов, становится основанием и причиной парадоксальности стратегии, заставляя уделять внимание ее изучению.)

Речь, конечно же, идет не о пассивном ожидании. Чтобы суметь увидеть шанс, который предоставит тебе противник, ты обязан наблюдать за ним, пытаясь понять и оценить процессы, протекающие на другой стороне. Цель, таким образом, заключается в том, чтобы, находясь в обороне и наращивая свою обороноспособность, стараясь довести ее до совершенства и непобедимости, активно выискивать у противника его уязвимые места, делающие возможным нападение и одержание победы. Данное понимание можно встретить в принципах войны Макиавелли, изложенных в работе «Искусство войны» («Arte della Guerra»), опубликованной в 1521 году: «Нет ничего важнее во время войны, чем знать, как наилучшим образом использовать благоприятную возможность, когда она случается».

Схожую точку зрения на соотношения между оборонительной и наступательной войной высказывал и Клаузевиц. Причем, утверждая, что оборона как форма войны сильнее наступления, Клаузевиц бросал вызов военным традициям своего времени. Выбор оборонительной формы войны происходит, когда ты недостаточно силен, материально или психологически, чтобы атаковать. Преимущества, которые обеспечивает оборона, такие как короткая линия обеспечения, знание и искусное использование местности и пр., частично компенсируют материальную или психологическую слабость обороняющегося. Однако целью обороняющегося является самосохранение. Сохранить уже достигнутые условия и рубежи – намерение и чувство, которые встречаются еще до того как атакующий перейдет в наступление. В некоторых случаях стремление к обороне остается, даже если обороняющаяся армия проигрывает военную кампанию. Сохранить имеющиеся или ухудшившиеся позиции и условия – таков лейтмотив поведения обороняющегося.

Атакующий, с другой стороны, кроме необходимости обороняться, должен нести все бремя тяжести подготовки и проведения наступления, достичь значительного материального и психологического преимущества. Однако наступательная форма войны, более сложная для организации и проведения, позволяет приобретать и завоевывать, то есть увеличивать имеющееся. Такого рода позитивные цели (намерения, стремления) позволяют Клаузевицу отдавать предпочтение нападению. Это не означает, что выбор должен осуществляться однозначно в пользу наступательной или оборонительной войны. Реальная военная кампания содержит оба элемента. «Хорошо организованная оборона, – пишет он, – содержит множество наступательных элементов. Нельзя думать об обороне без учета необходимого элемента этого понятия – контрнаступления… Даже в оборонительной позиции, в ожидании атаки врага, наши пули идут в наступление». Аналогичным образом атакующий должен иногда применять оборонительную тактику, чтобы выиграть время, перегруппировать свои силы и пр. Поэтому «наступательное действие, в особенности в стратегии – это постоянная смена наступления и обороны, их сочетание друг с другом.

Учение о полноте и пустоте. Взаимосвязь и взаимовлияние оборонительной и наступательной стратегий в китайской военной мысли формулируется в рамках учения о «полноте» (неуязвимость) и «пустоте» (уязвимость). Твоя задача – найти «пустоту» противника и противопоставить ей свою «полноту», то есть становиться сильным и неуязвимым именно в той сфере, в которой противник уязвим, и таким образом достигать победы. В этом случае твой удар похож на удар «камня по яйцу», «полным по пустому» и победа предопределяется самой природой твердости камня и хрупкости яйца, что означает одержание победы еще до начала сражения. Это позволяет понять парадоксальное, на первый взгляд, высказывание: «Войско, которое должно победить, сначала побеждает, потом ищет сражения; войско, осужденное на поражение, сначала сражается, а потом ищет победы».

Отсюда следует вывод о наилучшей из побед и наилучшем из полководцев: «Тот, кто видит победу не лучше других, не есть лучший из лучших. Когда кто-либо, сражаясь, одержит победу и в Поднебесной скажут «хорошо», это не будет лучший из лучших». Лучший «побеждает уже побежденного», и его победа – это удар «камня по яйцу». Цао-гун, цитируя слова Тай-гун Вана, говорит: «Тот, кто оспаривает победу, обнажив оружие, еще не является хорошим полководцем». А Чжан Юй дополняет эту мысль: «Когда кто-нибудь сразится и одержит победу, люди обычно говорят: «Хорошо». Это – слава ума, подвиг мужества. Поэтому это и не хорошо. Но когда видят невидимое, проникают в скрытое и одерживают победу над тем, что не имеет формы, вот это и будет действительно хорошо».

Однако сам полководец при этом оказывается в странном положении, так как в его победе нет какого-либо героизма, больших жертв и вся военная кампания выглядит как легкая победа, которой не принято восхищаться. «Если побеждают противника, когда формы его еще не образовались, не бывает блестящей славы», – замечает Цао-гун. Ду Му развивает это положение несколько подробнее: «Ты победил противника, когда он еще не выявился. В Поднебесной этого не знают, поэтому у тебя и нет славы ума. Ты не обагрил своего меча кровью, а неприятельское государство уже покорилось. Поэтому у тебя нет подвигов мужества». И только очень немногие в состоянии оценить его искусство. «Про кого в древности говорили, что он хорошо сражается, тот побеждал, когда легко было победить».

Огю Сорай, японский философ, последователь конфуцианства XVII-XVIII веков дает следующее толкование учения о «полноте и пустоте», которое считает краеугольным элементом стратегии Сунь-цзы: «Совершенно правильно, что бой в конечном счете сводится к тому, чтобы уклониться от того, где полно, и ударить на то, где пусто; но в промежуток, который отделяет изменения полного и пустого, нельзя просунуть и волоска. То, что до сих пор было полным, вдруг превращается в пустое; то, что до сих пор было пустым, вдруг превращается в полное. Нет постоянной полноты, и нет постоянной пустоты. Поэтому Ши Цзы-мей и заметил по этому поводу: на войне побеждают моментом; возможность вступить в бой и невозможность вступить в бой – все это определяет момент».

Данное понимание непосредственно перекликается с мыслью и стратегией непрямого подхода Лиддела Гарта: «Как военные средства являются только одним из средств гранд-стратегии – одним из инструментов в сумке хирурга, так и сражение является только одним из средств, используемых для достижения целей стратегии. Когда имеются подходящие условия, это наиболее быстрый путь, однако, когда условия неблагоприятны, использование сражения является глупостью… Его (стратегиста) ответственность заключается в выборе (военного решения) при наиболее выгодной обстановке с целью получить наиболее благоприятные результаты. Таким образом, действительная цель заключается не столько в выборе сражения, сколько в создании настолько выгодной стратегической ситуации, что если она сама по себе и не приводит к решению, ее продолжение в виде сражения однозначно позволяет достичь результата». Внезапность и последующее состояние замешательства создаются или прямым воздействием, через принуждение противника изменить линию фронта, или посредством угрозы его силам или линиям коммуникации. Преимущество стратегии непрямого подхода заключается в эффекте внезапности, психологическом замешательстве и последующем достижении победы без вступления в прямое столкновение с противником.


Элементы стратегии

Сунь-цзы выделяет четыре элемента стратегии: Я, Он (противник), Небо (время), Земля (пространство). Элементы можно разделить на три группы – духовные, материальные и географические. Он постоянно подчеркивает их важность. При этом особое значение придается двум первым элементам: «если знаешь его и знаешь себя, победа недалека; если знаешь при этом еще Небо и знаешь Землю, победа обеспечена полностью». К духовным элементам стратегии относятся состояние морального духа народа, наличие единства внутри народа, состояние духа армии, состояние духа и талант самого полководца. Материальные элементы стратегии включают военную организацию государства, в первую очередь армии, ее организационную структуру, дисциплину, обеспечение, уровень боевой подготовки, характер системы поощрений и наказаний и, наконец, численность армии. Географические элементы включают время (времена года, день, час суток), погоду и ландшафт (топографию местности). 


Понятие формы. Все элементы стратегии тесно переплетены и влияют друг на друга, что исключает их изолированное рассмотрение. Во многом не только сами элементы, но их связь и взаимовлияние определяют исход сражения. Чтобы охарактеризовать и дать оценку этим взаимосвязям и взаимовлиянию, схватить их, Сунь-цзы вводит понятие «формы», которая характеризует армию как единое целое, целостность. Форма армии определяет ее облик и позволяет оценить еесилу или слабость.

В данном случае уместна аналогия с понятием «форма» современных спортивных команд и высказыванием «находиться в форме». Причем, как и в случае со спортивной командой, форма имеет смысл только относительно противника, при сравнении с которым у вас появляется шанс оценить собственную форму. Абстрактная форма, не соотнесенная с формой противника, лишена смысла: «Форма у войска подобна воде... Вода устанавливает свое течение в зависимости от места; войско устанавливает свою победу в зависимости от противника».

Если армия находится в полной форме, то она побеждает еще до сражения, а когда такая армия сражается, «…это подобно скопившейся воде, с высоты тысячи сажень низвергающейся в долину. Это и есть форма». Понятие формы армии является следствием и проявлением другого глубинного понятия – «мощи», которая есть проявление потенциала армии, той внутренней силы, которая скрывается за формой. «То, что позволяет быстроте бурного потока нести на себе камни, есть его мощь». Как и форма, мощь может быть оценена только относительно противника.

При этом возникает новое положение – требование скрытности и тайны, которое Сунь-цзы высказывает при помощи образов: «Тот, кто хорошо обороняется, прячется в глубинах преисподней; тот, кто хорошо нападает, действует с высоты небес». Противнику ни в коем случае не должна быть показана истинная форма, и наоборот, необходимо стремиться к тому, чтобы знать форму противника. Комментаторы Сунь-цзы вполне определенно высказываются по этому поводу. Чжан Юй, например, говорит: «Когда «форма» скрыта внутри, люди не могут ее открыть и узнать; когда она проявлена вовне, противник воспользуется этим изъяном и обрушится». Ду Му говорит: «По «форме» узнают положение. У кого «формы» нет, тот укрыт; у кого «форма» есть, тот открыт. Кто укрыт, тот побеждает; кто открыт, тот терпит поражение».

Причем важно понимать, что мыслители имеют в виду не сокрытие «формы», но ее отсутствие. Когда форма, пусть даже тщательно скрываемая, есть, то проницательный полководец сумеет ее разглядеть по едва заметным признакам. Однако «когда формы нет... даже мудрец не сможет о чем-либо судить». То есть Сунь-цзы говорит об уничтожении формы: «Предел в придании своему войску формы – это достигнуть того, чтобы формы не было».

Понятие «предела», встречается в трактате «Си цы-чжуань», который, скорее всего, относится к VI веку до н.э., то есть к эпохе Сунь-цзы. Высшей точкой развития какого-либо явления считался его «предел», при достижении которого явление превращается в свое отрицание. Это касается и «формы», которая, развиваясь и достигая предела, превращается в свое отрицание – отсутствие формы. Таким образом, отсутствие формы – это не сокрытие формы, а действительное ее отсутствие, то есть такая военная организация государства, достижение такого уровня боеспособности, гибкости и маневренности армии, что они перестают быть ее атрибутами, формой, но превращаются в саму сущность армии, государства – становятся его природой, органической частью.

fgh

Исключения и закон изменений и превращений. Рассуждая о правилах ведения войны, Суньцзы говорит об исключениях как центральном понятии своего учения о природе войны. Например, есть понятие «дорога». Она предназначена для того, чтобы по ней ходить, однако «есть дороги, по которым не идут».

Тот же пример выбора дорог приводит Эдвард Люттвак, демонстрируя различия между нормальной и парадоксальной логикой войны. Если в обычной человеческой деятельности вы, безусловно, остановите свой выбор на качественной дороге, то «только в конфликтной сфере стратегии может иметь место выбор, и только в условиях боя возможно, чтобы плохая дорога считалась бы хорошей именно потому, что она плохая и поэтому менее сильно удерживается или даже оставляется противником незащищенной». Стратегия парадоксальна: «...вся сфера стратегии сама по себе пропитана парадоксальной логикой, входящей в противоречие с обыкновенной линейной логикой, согласно которой мы живем во всех других сферах жизни (за исключением игр, похожих на войну)». И «…парадоксальное предпочтение неудобного времени или направления, явных и умышленно незавершенных приготовлений, подступов, кажущихся слишком опасными, ночного боя или плохой погоды являются общими аспектами тактического мастерства по причинам, вытекающим из неотъемлемой природы войны». Точно так же у Сунь-цзы «бывают дороги, по которым не идут; бывают армии, которые не нападают; бывают крепости, изза которых не борются; бывают местности, из-за которых не сражаются; бывают повеления государя, которых не выполняют».

Знаменитые пять исключений Сунь-цзы помогают понять ключевые моменты его стратегии, которые оказываются связанными с фундаментальным законом изменений и превращений. Каждое явление развивается (изменяется) и, достигнув предела развития, превращается в свою противоположность: «беспорядок рождается из порядка, трусость из храбрости, слабость рождается из силы». Закон изменений и превращений циклический, после очередного превращения вновь начинается процесс изменений, вновь заканчивающийся превращением.

Рассуждая об искусстве полководца, Сунь-цзы говорит, что последний должен владеть «изменениями и превращениями», что предполагает не просто следование данному закону, но его использование для своей выгоды. Таким образом, помимо знания «изменений» и «превращений», необходимо овладеть ими, научиться направлять их. Трудность заключается в том, что война есть противоборство и развитие событий зависит не только от твоих усилий, но и усилий противника. Чтобы суметь овладеть законом изменений и превращений, ты должен в совершенстве знать не только себя, но и противника. Подобный уровень развития приводит к появлению нового качества, и такой человек, полководец, становится божеством. «Кто умеет в зависимости от противника владеть изменениями и превращениями и одерживать победу, тот называется божеством».



Наступление и оборона на войне

Сквозь призму закона изменений и превращений. Действия противоборствующих сторон сводятся к наступлению и обороне. Как уже говорилось выше, оборона есть позиция силы, когда исключается победа противника, однако она есть и признак слабости, так как в этом состоянии ты неспособен одержать победу. Наступление обладает своей силой, которая заключается в возможности победить, и своей слабостью, так как победа зависит от состояния противника, который должен предоставить шанс сделать это. Тем самым оборона и наступление также оказываются взаимосвязанными и подчиняющимися закону превращений и изменений. Древнекитайский военный мыслитель и стратег Ли Вей Гун говорит: «Наступление есть механизм обороны, оборона – орудие наступления. Наступать, не обороняясь, и не обороняться, наступая, значит не только считать эти два действия разными вещами, но и видеть в них два различных действия по существу. Такие люди языком могут сколько угодно твердить о Сунь-цзы и У-цзы, но умом не понимают их глубины».

Сквозь призму категории формы. Стратегическое нападение выстраивается на основе оперирования категорией формы, которое фактически сводится к управлению своими сильными и слабыми сторонами. Как мы уже говорили, Сунь-цзы требует, чтобы форма была нераспознаваема противником, то есть собственный потенциал оставался бы скрытым. «Когда формы нет, даже глубоко проникший лазутчик не сможет что-либо подглядеть, даже мудрец не сможет о чем-либо судить». Противник должен видеть ту форму, которую ты хочешь ему представить. Тем самым она становится инструментом, орудием стратегического нападения. Израильский стратег Ван Кревельд приходит к аналогичному выводу, что квинтэссенцией стратегии является «…способность отвлечь внимание (противника), обмануть и ввести в заблуждение».

Сквозь призму управления выгодой и вредом. Другим инструментом стратегического нападения является управление выгодой и вредом. «Когда противнику что-либо дают, он обязательно берет; выгодой заставляют его двигаться, а встречают его неожиданностью». Выгода и вред определяют действия каждой из воюющих сторон, когда стараются добиться выгоды для себя и вреда для противника. Одержать победу можно, соблазнив противника кратковременной выгодой, или создавая препятствия, в совокупности ведущие его к поражению. «Уметь заставить противника самого прийти – это значит заманить его выгодой; уметь не дать противнику пройти – это значит сдержать его вредом». Тем самым выгода является не только целью и мерилом войны, о чем говорилось выше, но и средством. Причем вторая ипостась выгоды оказывается связанной с противником, неотъемлемой частью любого противоборства. Так как противник также сражается из-за выгоды, являющейся его целью, манипулируя (управляя) выгодой, мы можем воздействовать на его шаги. Тем самым цель противника превращается в средство для себя.

Сквозь призму управления инициативой. Основное правило ведения войны Сунь-цзы определяет следующим образом: «Тот, кто хорошо сражается, управляет противником и не дает ему управлять собой». Другими словами, стратегическая инициатива должна быть у вас в руках, именно вы должны диктовать условия и формы борьбы. Такого же взгляда придерживаются и западные стратеги – от Клаузевица до наших дней. Все военные теоретики едины в том, что удержание стратегической инициативы, сохранение контроля над ситуацией является критически важным элементом войны. Об этом пишет, в частности, адмирал Уайли (США): «Главной целью стратегиста в проведении войны является, в определенной степени, управление в собственных целях противником».

Чтобы овладеть стратегической инициативой и заставить противника сделать то, что тебе нужно, Сунь-цзы советует овладеть тем, что ему дорого: «Захвати первым то, что ему дорого. Если захватишь, он будет послушен тебе». Другой способ управления противником заключается в использовании стратегической внезапности и неожиданности – «идти по тому пути, о котором он и не помышляет». Целью является вызвать у противника состояние шока и растерянности: «Напасть и при этом наверняка взять – это значит напасть на место, где он не обороняется; оборонять и при этом наверняка удержать – это значит оборонять место, на которое он не может напасть. Поэтому у того, кто умеет нападать, противник не знает, где ему обороняться; у того, кто умеет обороняться, противник не знает, где ему напасть». Для этого необходимо наблюдать за ним и подстеречь удобный момент, когда он раскрывается и становится уязвимым: «Когда противник станет открывать и закрывать, непременно стремительно ворвись к нему». Полководец, который в состоянии этого добиться, гениален и является «властителем судеб противника».

Стремительность нападения. Также первостепенное значение Сунь-цзы придает быстроте и стремительности наносимого удара, который должен быть рассчитанным, коротким, сокрушительным и нанесен «быстрее, чем звук грома достигает ушей человека, быстрее, чем блеск молнии достигает глаз». Стремительность зависит от мощи армии. Другими словами, сокрушающий удар должен стать следствием объективной и естественной мощи армии, но не особых усилий, внешних действий. «Поэтому мощь того, кто умеет заставить других идти в бой, есть мощь человека, скатывающего круглый камень с горы в тысячу саженей». Только если удар есть следствие внутренней мощи, он может обладать сокрушительный силой.

 



Концепция стратегической неожиданности

В XXI веке, одной из основных характеристик которого являются быстрые и даже стремительные изменения во всех сферах общественной жизни, стала актуальной концепция стратегической неожиданности, разработке и адаптации которой западная стратегия уделяет большое внимание. К сожалению, внезапность и неожиданность принадлежат к тому же типу понятий, что и асимметрия, неопределенность, трение. Такими понятиями очень сложно оперировать вне узких пределов тактики. Очевидно, что основная проблема не столько сама неожиданность, являющаяся неизбежным спутником непредсказуемости реального мира, сколько стратегический эффект неожиданности. Вопрос заключается в том, каковы последствия неожиданности. В новое время все военные теоретики, начиная с Клаузевица, были едины в том, что для достижения стратегического эффекта неожиданности критически важным элементом войны является сохранение контроля над ситуацией.

Джеймс Вирц (James Wirtz) в работе «Теория неожиданности» объясняет: «Внезапность временно подавляет диалектическую природу войны (или любого другого стратегического противоборства) через исключение активного противника с поля боя. Внезапность превращает войну в стохастическое учение, когда вероятность некоторого события может быть определена с той или иной степенью точности, или, гораздо реже, в событие, чей исход не только может быть просчитан заранее, но определяется только одной стороной конфликта». Адмирал Джозеф Уайли (Joseph Wylie) в работе «Военная стратегия» пишет: «Главной целью стратегиста в ведении войны является, в определенной степени, управление в собственных целях противником; это достигается через управление паттерном войны... для получения собственного преимущества и в ущерб противнику».

Неожиданная атака преследует цель подавить природу войны как противоборства двух сторон, исключить ее диалектику. В идеале она полностью подавляет противника, превращая его в беспомощную жертву, неспособную выйти из состояния, в котором она оказалась, и восстановиться после нанесенного удара. Противник все время опаздывает и вынужден только реагировать на активность нападающей стороны. Все его замыслы и планы безнадежно опаздывают и не соответствуют новой реальности, которая формируется нападающей стороной. Неожиданность по определению контролируется атакующим, именно он владеет инициативой, однако последствия эффекта неожиданности могут контролироваться атакуемой стороной. Военная операция в Ираке в 2003 году стала неожиданностью, однако не оправдалась уверенность Вашингтона, что «шок и трепет» бомбовых ударов позволит достичь желаемого эффекта в виде паралича Ирака и неспособности оказывать сопротивление.

Атакующий может застать противника врасплох как своей инициативой, так и последующими эффектами. Если атакуемый оказывается не в состоянии понять природу и цели войны, он обречен пропускать чувствительные удары. Если природа войны понимается неадекватно, тогда политика, которая определяет цели войны, также неадекватна, а пролитая кровь и затраченные материальные ресурсы растрачены напрасно. Как справедливо замечает Лиддел Гарт: «Точка водораздела и различие между внезапностью и эффектом внезапности является смыслом теории войны».

В концепции стратегической неожиданности большая роль отводится контексту. Происходя от латинского contextere, это слово имеет два значения, – первое и наиболее употребительное означает «то, что окружает», второе – «то, что сплетается (ткется, соединяется) вместе». Из выделяемых трех основных контекстов – геополитического, культурного и технологического – наибольшее влияние на стратегическую неожиданность в настоящее время оказывает геополитический: «Как мы настаиваем, условия потенциальной стратегической внезапности направляются геополитическим контекстом, а не технологией, культурой или умными должностными лицами».


Заключение

Таким образом, краткий экскурс в стратегию показывает, что на пространстве военной и стратегической культуры не существует новых идей. Перед стратегистом открывается мировая сокровищница идей, где аккумулируется тысячелетний опыт предыдущих поколений теоретиков и практиков войны. Формулируя адекватные современности доктрины и концепции, интеллектуальная элита народа обращается к опыту прошлых поколений за идеями и определениями, которые затем интерпретируются и оформляются языком новой эпохи и в рамках существующих общественных форм. Незрелость и инфантильность элиты приводит к тому, что общество застается врасплох, сталкиваясь с новыми, набирающими силу и вес идеями, что приводит к его неадекватности и, в лучшем случае, временному параличу. Армянство на протяжении последних веков фатально опаздывало с пониманием новых тенденций и идей, которые становились затем движущими силами наступающих новых времен. Как заметил еще Айк Асатрян: «Армянин как мыслитель, интеллектуал давно стал последователем, следуя уже изношенным, исчерпанным истинам. Для армянского мышления наступает весна, когда в Европе позднее лето и уже собран урожай» . Не будет преувеличением сказать, что именно в таком отставании духовной, интеллектуальной и политической элиты Армянства кроется одна из причин катастрофы начала XX века. Мир идей и основополагающих понятий должен находиться под пристальным контролем общества и его элиты, так как неартикулированные или непонятые идеи и тенденции делают общество уязвимым перед ними.

С учетом геополитического контекста армянских государств, крайне важно иметь хотя бы контуры военно-политического пространства Армении. В силу объективных и субъективных причин Армения сегодня не в состоянии разработать весь необходимый теоретический и концептуальный базис военно-политического пространства армянских государств, вынуждена импортировать идеи, стратегии и концепции, развиваемые в иной культурной и социальной среде. Осознавая необходимость такого вынужденного импорта, элита Армянства обязана отнестись к нему ответственно, избегая эклектичности, строго следуя принципу соответствия новых идей как основополагающим, базисным ценностям Ашхара, так и реальной социальнополитической обстановке в армянских государствах.

Сам процесс такого заимствования нельзя однозначно квалифицировать как отрицательный, так как мир идей и стратегий достаточно многообразен и универсален. Крайне важно иметь как можно более широкий диапазон для выбора. Это повышает шансы отобрать и адаптировать к армянской реальности наиболее близкие и адекватные ей идеи и концепции. Принадлежность к европейскому миру позволяет Армении с опорой на общий культурный базис относительно безболезненно восстановить прерванные веками отсутствия государственности армянские военные традиции. Без сомнения, успешность такого рода «переноса» идей в армянскую реальность требует интенсивной работы всей интеллектуальной элиты Армянства, призванной обеспечить адаптацию современных идей и восстановление традиций.

При этом важно понимать, что новые идеи часто получают неожиданное даже для самих авторов развитие, и как писал Джон Грей (John Gray): «История идей подчиняется закону иронии. Идеи имеют последствия, и никогда или редко только те, которые ожидали или желали их авторы. Очень часто они противоположны ожиданиям». Понимание того, какие именно идеи являются «модными» сегодня и какие, вероятнее всего, будут наиболее актуальны завтра, является важнейшим элементом внутренней интеллектуальной кухни общества.

Прерывание традиций армянской военной культуры, будучи, безусловно, отрицательным фактом, с другой стороны, создало уникальную возможность их возрождения «с чистого листа». Армянская государственность имеет редкий шанс, выстраивая военную сферу, не принимать во внимание фактор инерционности военной культуры и традиций. Очевидно, что при этом имеется опасность своего рода «релятивизма», когда общество, дезориентируясь, отрывается от социального, исторического и прочих контекстов эпохи. В случае Армении гарантом стабильности и успешности такого строительства становится армянская культура, ее целостность и неразрывность на протяжении всей истории Ашхара.


Интервью с Рачьей Арзуманяном читайте в АНИВ № 3 (36) 2011

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>