вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Из истории армянской общины в Замостье" (продолжение) - Мирослава ЗАКРЕВСКА-ДУБАСОВА

16.04.2011 Мирослава Закревска-Дубасова Статья опубликована в номере №6 (33).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5
Замостье. Ратуша на рыночной площади

Мирослава Закревска-Дубасова «Армяне в былой Польше» (M. Zakrzews ka-Dubasowa «Ormianie w dawnej Polsce») Фрагменты из книги Продолжение. Начало в «АНИВ» № 32
 

Из раздела «Торговля и ремесло»:

…Молдавский путь всегда играл важную роль для польских купцов, поскольку имел сообщение с Константинополем. Со временем стали чаще использовать его короткое ответвление — через Хотин, Дорохою, Яссы, Барлад до Галаты над Дунаем.

В XVI-XVII веках на торговых путях из Молдавии в Польшу наблюдалось большое движение. Особенно зачастили сюда армянские купцы из Замостья, Каменца и Львова. Не только потому, что восточная торговля находилась в руках армян – кроме прочего, в молдавских городах находились многочисленные армянские колонии. Молдавия принадлежала к тем регионам, где армянские поселения возникли очень рано – частично армяне приехали сюда непосредственно из Армении, частично переселились из Крыма. Некоторые владельцы городов давали армянам торговые привилегии, чтобы привлечь их к себе. Например, Александр Добрый в 1407 году освободил армянских купцов от налогов, чтобы они поселились в Сучаве, Серете и Черновцах, а также в других городах, таких как Белгород, Ботошаны, Васлуй, Галач. После занятия Кафы турками в Молдавию прибыла новая волна поселенцев. 
Присутствие большого числа армян в молдавских городах в XV, XVI и XVII веках подтверждают многочисленные источники, в том числе и польские. Достаточно просмотреть армянские книги разных общин, чтобы убедиться, как часто заключались торговые сделки с молдавскими армянами и насколько оживленным был товарообмен с Сучавой и Яссами.

Туда же через Снятын направлялись польские армяне. В Яссах продавали даже замойскую недвижимость. В 1612 году в Валахии находился замойский купец Мурат Якубович, другой житель Замостья, Анджей Торосович, заключил в Яссах соглашение по поводу долга с персом Эмердияном Милковичем. Госпожа Диса Хатун, вдова сучавского купца Доника Якубовича, выдала Вартересу Киркоровичу доверенность для взыскания долгов ее мужа в Замостье.

Замостье. Старый городВ торговых делах были лично заинтересованы и молдавские владельцы городов, неоднократно посылавшие своих посредников для заключения сделок или взыскания долгов. Доверенность для Симеона Янаки, выданная Иеремией Могилой, была записана в львовских совещательных книгах. Могила обращался во Львов и Замостье по делу долгового обязательства Мурата, замойского мещанина, на 1 000 червонных злотых, которые тот получил в Сучаве. У этого купца был свой товар во Львове, но он продал его и купил мальвазию (сладкое ликерное греческое вино из сорта винограда того же названия, постепенно мальвазией стали называть и другие сладкие вина. – Прим. ред.). По этому делу Могила писал также письмо гетману Замойскому, но тот взял под свою защиту Мурата, заявляя, что его слуг не могут тревожить суды. В 1564 году сучавский армянин Драган привез во Львов товар, доверенный ему Могилой…
 

* * *

…К числу товаров, которыми торговали больше всего, относился скот. Весь XV, XVI и XVII века молдавские и валашские волы не исчезали из таможенных регистров на дорогах c юга на запад, через Силезию в среднюю Германию. Из 60 000 волов в год, поставляемых через Польшу на западноевропейские рынки, значительная часть была валашского происхождения. Серьезную часть валашского экспорта составляла также сушеная рыба, вызина (слово из старопольской кухни: вызина – мясо выза, рыбы из семейства осетровых. – Прим. перев.), большей частью ее привозили львовские купцы. Видимо, дело было очень доходным, так как в числе многих других канцлер Замойский тоже постарался получить для Замостья ярмарочную привилегию на торговлю рыбой, количество которой, однако, уже в начале XVII столетия заметно уменьшилось. Достаточно значимую часть валашского экспорта в Польшу составляли вина, со временем вытесненные венгерскими. Согласно конституции 1653 года, склады валашского вина должны были находиться в Каменце-Подольском, Снятыне, Баре, Шаргороде, Чачантике и Борщеве. Туда также импортировались мальвазия и мускатель. Несмотря на то что в половине XVII столетия значительно оживилась торговля валашским вином, вино со львовского склада было для Молдавии всего лишь транзитным товаром, так как мальвазию привозили с Крита и Неаполиса.

Торговля в молдавском направлении развивалась прежде всего благодаря обороту восточных товаров, поэтому Львов так рано заинтересовался заключением торговых отношений с Молдавией, а польские магнаты (в том числе и Замойский) начали организовывать в своих городах центры восточной торговли. В польские города товар привозили в основном из Яссов и Сучавы, а также из Адрианополя, Анкары, Брусы, Константинополя, равно как из Исфагана и Кашана…

 

* * *

Часть Рыночной площади. Кроме крайнего дома справа все остальные — бывшие жилые дома состоятельных армян

…Так как восточные товары являлись предметом транзитной торговли, конечные центры которой находились в Западной Европе, туда также проникали и польские армяне, совершая различные торговые операции в Португалии, Франции, Венеции. Известно, что замойские армяне часто наведывались в Лиссабон, где покупали тюрбаны, платки и т.д.

Самый богатый купец в Замостье, Киркорович, оставил в наследство имение стоимостью 900 000 злотых...

 

* * *

…Ничто так ярко не свидетельствует об ориентальном характере художественных вкусов в Польше в период с конца XVI века до середины XVIII века, как любовь к персидским и малоазиатским коврам. Насколько высоко в Речи Посполитой ценились восточные ковры, доказывает организация отечественного производства в частных городах, в том числе в Замостье и Бродах. Осевший в Замостье армянин из Кафы Муратович получил привилей на 20 лет, дающий разрешение на производство ковров по персидскому образцу. Замойские ковры выполнялись по образцу т.н. «ушаков» (тип ковров, вытканных в городе Ушак в Малой Азии. – Прим. ред.), но высшей цены достигали персидские хорасанские и кашанские ковры. Для короля Сигизмунда III в Кашане были изготовлены под заказ ковры, на двух из которых был помещен государственный герб. Из восьми ковров, привезенных Стефаном Муратовичем, пять король подарил в приданое своей дочери Анне-Катарине-Констанции, которая вышла замуж за Филиппа Вильгельма Нойбургского. Начиная с королевского двора и заканчивая домом горожанина, восточные ковры являлись почти обязательным элементом жилого помещения. Кроме персидских, очень популярны были также и турецкие, дыванские, ангорские, адзиамские (в прежней Польше часто Персию называли «Аджам», «Адзиам», отсюда – «адзиамский» означает персидский. – Прим. перев.) и туркменские килимы.

Активность армянских купцов привела к тому, что о них знали восточные базары вплоть до Китая и Индии, лейпцигские ярмарки и рынки западных окраин Европы. При этом никакого значения местожительство купца не имело, будь то метрополия или маленький городок, как Броды, Язловец или Замостье. Наконец, взаимные связи, не только торговые, но также и семейные, способствовали крупным торговым операциям.

Экспозиция выставки «Ars Armeniaca» в бывшем доме армянского купца Г. БартошевичаТорговые операции соединяли купцов разных общин. Сохранившаяся корреспонденция дает некоторое представление о том, что это были за контакты, и показывает торговую оперативность крупных армянских купцов. Представитель общины столь небольшого города, как Замостье, Миколай Гадзеевич, заключал контракты в достаточно удаленных центрах. Так, во Львове в 1647 году он подписал контракт с купцом из Анкары Аслангули Харагазовичем: «Договоренность между нами, господином Миколаем Гадзеевичем и господином Аслангули, а также господином Саркисом на суровый (т.е. необработанный. – Прим. перев.) шелк: должны, как Господь Бог даст, купить в Бурсе или в Тохате, мои посредники за наличные деньги покупать будут такие сорта, какие этот ремесленник покажет. Когда же, даст Бог, назад вернутся, продав мои товары, как и то, что они привезут, то прибыль, какую, Бог даст, удастся получить на этом товаре, должны мы поделить, согласно вложенным средствам. Я же должен стараться, чтобы этот товар могли продать, с Божьей помощью, прибыльно. Что для большего доверия руками своими мы подписали и печати свои приложили». Договор дополняют письма Гадзеевича к Аслангули, в которых Гадзеевич сообщает разные сведения и передает указания: «Имею сведения из Гданьска, что шелк в большой цене, постарайтесь достать столько, сколько сможете. Если удастся взять в долг на 15 000 талеров, берите». Дальше он оговаривается, что через два месяца долг надо будет отдавать. Еще Гадзеевич распоряжается купить ангорских шерстяных нитей, которые также в большой цене. Из письма следует, что Гадзеевич вместе со своим компаньоном послал немца, с которым приказывает хорошо поступать, однако «тех краев дела все не показывайте и его под угрозой держа, распоряжайтесь (им)». Гадзеевич поручил сделать в Стамбуле покупки для королевы: «Старайтесь о ковре одном на восемнадцать или же двадцать локтей, шелковом с золотом или просто шелковом, а если не будет шелковый, пусть будет ковер хорасанский, чтобы был так хорош и так велик. К тому один сепет (татар. «корзина». – Прим. Перев.) из тянутого серебра, как поручил раньше». В следующем письме сообщается, что новые поручения на покупку касаются нитей ангорских, пары десятков тюков камлота (плотная шерстяная или полушерстяная ткань. – Прим. перев.), мелкого и крупного изюма.

Конец этого торгового союза не был, однако, успешным, ибо адресат обвинил Гадзеевича в суде в том, что по его указаниям совершал на протяжении двух лет закупки, имея при себе как эксперта немца Гербурта. После приезда в Яссы послал за деньгами к Гадзеевичу сына, но тот вернулся ни с чем, Аслангули же заключили в тюрьму из-за долгов. Пострадавший оценивает свои потери в 5 000 талеров.


Тот же Гадзеевич заключал договоры не только на восточные товары, но также и на соль, рыбу и другие продукты.

Другой замойский купец, Абрагам Киркорович, заключал торговые сделки в Константинополе и Адрианополе, где покупал сахирские пояса и калканы (круглые восточные щиты. – Прим. перев.) В Лиссабоне он закупил 450 тюрбанов, получив на это от своего брата 10 000 талеров…

 

* * *

Экспозиция выставки «Ars Armeniaca» в бывшем доме армянского купца Г. Бартошевича

…В Люблине купцы встречались в основном на трех ярмарках: 2 февраля, на Пятидесятницу, на праздник Успения Пресвятой Девы Марии. Была также и четвертая — в день Свв. Симеона и Иуды. Первый ярмарочный привилей город получил от Владислава Ягайло в 1392 году. Вплоть до середины XVII века Люблин был известным торговым центром в Европе, притягивая как западноевропейских, так и восточных купцов. На это влияло местонахождение города, расположенного в сети важных торговых путей, хотя юго-восточные дороги были для города менее полезными из-за соперничества со Львовом, выигравшим у Люблина конкуренцию за восточные товары. В 1537 году дело дошло до короля. Львов защищал свои исконные права иметь склады, Люблин — право проводить ярмарки, согласно которому разрешалось участие купцов со всех краев света, следовательно, также из Турции и Валахии. Львов имел эксклюзивное право держать склады восточных товаров. Королевский декрет 1544 года был издан в пользу Львова. Положение Люблина изменилось к концу XV века, когда на торговом пути из Львова в Люблин вырос новый город — Замостье, основанный с намерением создать в нем центр восточной торговли и ремесел. В локационном привилее (так назывались привилеи, выдаваемые жителям городов. – Прим. ред.) 1580 года определено направление торгового пути «из земель Волыни и Львова».

Немного спустя город Замостье получил освобождение от обязанности использовать львовский склад, которую, кстати, с самого начала нарушал, имея могущественных покровителей в лице Замойских. Поток восточных товаров через Замостье значительно оживил люблинские ярмарки, на которые раньше Львов не допускал купцов из Валахии, Турции и Персии.


Таким образом, приезжали в Люблин армянские купцы из разных центров. Конечно, в первую очередь сюда прибывали жители Замостья. Солтан Балинович в 1603 году на люблинской ярмарке закупил сафьянов на 1 600 злотых от каменецкого армянина Якуба Каспровича; он должен был рассчитаться во время ярмарки в день Свв. Симеона и Иуды. Купцы совершали целый ряд сделок: в 1604 году Голуб Грегорович признал свой долг в Люблине в пользу Теодора, армянина из Каменца; Бал и Зарифф также признали долг в пользу жителя Каменца Стефана Муратовича; Сефер Нуридзянович подтвердил оплату долга, сделанную Буниятом Аслановичем из Замостья; Сефер Минасович заявил, что должен некоторую сумму Галилу Мустафе из Константинополя. На люблинских ярмарках договаривались Тобияш Богданович из Замостья и Юрко и Захарияш Ивашкевичи из Львова, заключая соглашение на выплату русским купцам в Москве 1 100 рублей. Львовские армяне — Торос Бернатович, Ивашко Торосович и Сефер Муратович – съехались на ярмарке в Люблине в день Свв. Симеона и Иуды с целью заключить контракт. Во время той же ярмарки велось дело о 500 талерах – сумме, уплаченной в Константинополе Иолчимом из Кафы, на то время жителем Замостья, за Ахтабея Аксентовича из Львова. Перед люблинским судом предстало также дело по денежной сумме, взятой в долг Муратом из Замостья у Бостана в Яссах, чтобы вернуть впоследствии в Люблине. Львовский армянин Стефан Грегорович должен был заплатить гданьскому купцу причитающуюся сумму во время ярмарок на Сретение (2 февраля. – Прим. перев.) и на Св. Симеона. На ярмарке в Люблине армянский купец из Персии забирал долг за товар от Миколая Гадзеевича из Замостья…
 

* * *

монограмма из армянских букв на одном из домов в старой части города

…Немалую роль в возникновении и развитии разных ветвей производства восточных товаров имела также протекция магнатов. Необходимо в данном случае вспомнить деятельность нескольких центров этого ремесла в городах магнатов, поскольку они занимали достаточно серьезное место в изготовлении восточной продукции, здесь было более значимым участие армян в хозяйственном развитии польских городов.

Одним из первых магнатов, который последовательно старался организовать торговлю с Востоком и восточное ремесло, был Ян Замойский, который привел армян в основанный им город Замостье. В привилее 1585 года он наделил их многочисленными правами. В этом же году он выдал подтвержденный королем индивидуальный привилей для уроженца Кафы Мурата Якубовича, позволяющий только ему изготавливать сафьяновую дубленую кожу, а также ковры по образцу турецких. Этот привилей освобождал Якубовича на 20 летnот уплаты всяких налогов…

…Известно также, что значительное количество ковров из внутренних районов Персии попадало в Польшу через посредничество армянских купцов. Например, в таком относительно небольшом центре, как Замостье, среди товаров купца Киркоровича находилось 7 персидских ковров, 25 пестрых килимов, 1 хорасанский ковер и 2 больших ковра, также хорасанских. Другой же замойский купец привез два тюка ковров, оплатив таможенную пошлину за 60 штук. Известным центром ковроткачества являлась также Малая Азия. На малоазиатских образцах основывалось производство Мурата Якубовича из Замостья. По причине высокой цены ковров Замойский, известный своей прозорливостью, решил основать собственное производство. В привилегии, данной на имя Якубовича, значилось, что это будут ковры, изготавливаемые по турецкому образцу, «more Turcico». Сходство должно было быть очень точным, ибо только посредством сравнения сырья возможно было отличить оригинал из Турции. Мастера из Замостья пользовались шерстяной нитью толще турецкой, так как шерсть получали от овец, выращиваемых в значительно более строгом климате. Место производства ковра было проще различить, если он был обозначен гербом шляхтича, для которого изготовлялся, но подобные ковры производились только в XVII веке, а в конце XVI века замойский армянин не применял такого рода обозначений для своих изделий. Поэтому сложно со всей уверенностью определить место производства. По мнению такого тонкого исследователя, как Маньковский, «ушаки», хранимые в Государственной Коллекции Искусства в Вавеле (в королевском замке в Кракове. – Прим. перев.), созданы художником, имевшим в памяти свежие образцы тканей, хорошо знакомым с техникой изготовления…

 

* * *

...Вышивальное ремесло развивалось в разных центрах, в том числе в Замостье и Львове. О технике вышивки Замостья нам,однако, ничего неизвестно. Немногие сохранившиеся упоминания касаются скорее споров с купцами, которые покупали заготовки ткани и нанимали мастера, чтобы дополнительно украсить ее вышивкой...
 

* * *

...В документах присутствуют частые упоминания о янтаре. Он был предметом экспорта из Польши, а также импорта в виде ювелирных изделий, использовали его также местные золотых дел мастера. Маньковский указывает на записи, касающиеся торговли янтарем во Львове, но армяне Каменца и Замостья также торговали янтарем, например, у Солтана Сахвеловича в 1656 году было 312 фунтов «обработанного янтаря». В 1645 году во время проверки товара, привезенного из Турции Шимоном Заморщиком Хидировичем, был найден янтарь, «нанизанный на шнуры наподобие четок»; найдено было 35 таких шнуров, оцененных по 12 злотых...


Из раздела «Судебная система у армян»


...Окончательный ответ на вопрос о практическом использовании армянского права был бы возможен через сопоставление судебных практик всех армянских общин в Польше. Хотя документальные материалы по судебной деятельности большинства общин Речи Посполитой недоступны, в свете имеющейся информации из документальных источников и опубликованных актов можно предположить, что там, где существовали отдельные армянские суды, отличия в их функционировании и компетенции были невелики. Утверждение Статута для отдельных общин произошло не одновременно (речь о переводе на латинский язык Судебника Мхитара Гоша по приказу польского короля Сигизмунда I в связи с юридическим спором между львовской армянской общиной и городскими властями. Перевод был утвержден королем и сеймом под названием «Армянский статут» для использования армянскими общинами во внутреннем самоуправлении. – Прим. ред.) Для Каменца-Подольского Статут был утвержден Сигизмундом Августом в 1567 году: «Ut iura et leges Armenorum, quibus in iure dicendo utuntur, ex libris cancelariae nostrae descripta, eis extradere dignaremur […] prout hactenus fuerunt tenta et usu accepta» («права и законы армян, используемые в названном законе, определенные согласно книгам нашей канцелярии, мы были благосклонны им дать (...) насколько будут нуждой и пользой восприняты»).

Вывеска книжного магазина «Eremeros», где используется монограмма из армянских буквКак следует из приведенного текста, в Каменце к этому времени Статут уже действовал, поэтому утверждение его было формальностью. Похожая ситуация была в Замостье, где утверждение Статута наступило значительно позже, хотя и община там была основана в 1585 году. В одной из сохранившихся рукописей Статута есть следующая запись: «Мы, судьи армянской нации Его Королевской Милости города Львова, по запросу достославного Его Милости Господина Захария Аракеловича, войта по праву привилея, и славных господ присяжных заседателей города Замостье, внимательно прочитав и сопоставив с помощью писаря статьи города Замостья с нашими, на которых основывается право, даем аттестацию, что слово в слово они повторяют наши львовские, под чем для большей достоверности при нашей обычной печати мы подписались в нашей резиденции 27 февраля 1694 Года Господнего».

Бальзер (Освальд-Мариан Бальзер или Бальцер – польский историк. – Прим. перев.) считает эту рукопись копией Статута для замойских армян. С этим можно согласиться, однако остается невыясненным вопрос времени появления данной рукописи, у нас также нет информации о том, с какого оригинала была сделана замойская копия, поскольку, как известно, сохранилось несколько разных рукописей. После официального утверждения Статута для армян Замостья львовская община признала, что он такой же, как и львовский, и ничего более. Из содержания привилея, данного замойской общине в 1589 году, следует, что по желанию экспонента (лица, предоставляющего привилей. – Прим. перев.) община должна была брать за образец практику армянских судов в Каменце-Подольском. Прежде всего это касалось юридических оснований этой практики, «iurisdictio ad instar iurisdictionibus Camenesensibus Armenis a serenissimis quondam regibus […] conсessa et confirmata» («юрисдикция по образцу законов армян каменецких Их Сиятельствами королями некогда (...) дарованная и подтвержденная»). Вероятно, копия Статута, которым пользовалась замойская община, была подготовлена на основании экземпляра каменецкой общины. Возможно, именно с этой целью армяне из Каменца обратились во Львов для подготовки копии, как предполагает Бальзер. Не зная точной даты утверждения Статута для Замостья, можно, однако, предположить, что это произошло в скором времени после образования здесь армянского суда...
 

* * *

...До сих пор нет серьезных и оригинальных исследований, касающихся судебного права замойских армян. Особенно интересно рассмотреть армянский суд как суд первой инстанции в системе юстиции Замойской ординации (форма майората в Польше того времени. – Прим. перев.), рядом с городским судом, а также магистратским и земским Щебжешинского повета (город Щебжешин. – Прим. перев.), для шляхты того времени, остающейся в вассальных отношениях с ординатом (магнат, владелец ординации. – Прим. Ю.Г.).

Армянский суд в Замостье находился в одном ряду с войтовским, судом совета, солтысским
(солтыс – сельский староста. – Прим. перев.), магистратским и земским щебжешинским. Это следовало из общих установок, которыми руководствовался Замойский, создавая одну апелляционную инстанцию для всех подданных «Государства Ординации Замостье». В силу привилея Стефана Батория от 1580 года город получил магдебургское право, а компетенции войтовско-заседательного суда охватывали как дела гражданские, так и уголовные. Таким образом, все население быстро развивающегося Замостья первоначально подчинялось городским судам. В первом привилее, данном армянам в 1585 году, где экспонент гарантирует им те же самые права и свободы, которыми пользовались остальные горожане, не говорится о создании отдельного суда, хотя признается религиозное и культурное отличие армян с позволением строительства собственной церкви...
 

* * *

Интерьер книжного магазина «Eremeros» в центре города, украшенный изображениями армянских букв и деталями оформления старинных армянских манускриптов

...Переломным годом для общины стал 1589-й, когда армяне получили привилей, позволяющий им избирать войта и скамью заседателей и определяющий границы компетенций армянского суда. Документ также предусматривал создание апелляционного суда, т.е. Замойского Трибунала.  В описании экспонент назвал причины, которые повлияли на принятие решения об отдельном войтовско-заседательном суде для армян: «[...] inter eosdem decuriones et communitatem oppidi istius, catholicos, nimirum, et eosdem Armenos deliberatum tractatumque esset utrum aliqui Armenorum ad decurionatum seu magistratum oppidi eligi et recipe, unoque iure cum suis oppidanis uti eoque iudicari, an vero peculiari suae nationis aritus magistratus, videlicet, advocato et scabinos eorum, quae admodum idipsam in civitatibus regalibus Leopoli et Cameneciae fieri et observari docuerunt, causae ipsorum atque aliorum de illis conquerentium cognosci et definiri deberent, eo tandem res pervenit, et conscientibus decurinibus et communitate oppidi mei Zamosciae, catholicos, nimirum, et Ruthenis, memoratis Armenis peculiaris iurisdictio ad instar iurisdictionibus Camanecensibus Armenis [...] etiam hic permittendo, quam quidem iurisdictioni institutionem libertatatumque infrascriptarum concessionem, ego commemoratis Armenis ordino atque confero» («[…] между их десятниками и общиной этого города, католиков, разумеется, и тех же армян будет обсуждено и постановлено, выбирать ли некоторых из армян в десятники или в магистрат города и принять ли единый закон со своими согорожанами или же [руководствоваться] особым законом своей нации и с допущения магистрата, т.е. адвоката и судебных чинов [этим законом], судиться, как то есть и соблюдается в королевских городах Львове и Каменце. [Посему] их дела вкупе с другими на них в суд подающими должны быть выслушаны и определены, как к тому придет дело, с согласия десятников и общины моего города Замостья, как католиков, безусловно, так и русинов [по вопросу] особой юрисдикции армян по образцу юрисдикций каменецких армян [...] также это разрешая, равно как и основание юрисдикции и дарование вышеописанных свобод упомянутым армянам постановляю и дарую»).

…Из сравнения компетенций армянских судов в Каменце и Замостье следует, что указание Замойского взять за образец обычай и традицию каменецких армян нужно отнести к законодательным основам армянской юриспруденции, действующим в королевских городах Речи Посполитой, т.е. к Армянскому Статуту. Серьезные отличия обнаруживаются в полномочиях двух судов. В привилее, данном армянской общине в Замостье, четко утверждается, что суд рассматривает дела как армян, так и других людей, находящихся с ними в споре. Одновременно экспонент документа оговаривает полное исключение армян из компетенции других городских судов: «Eximendos esse etiam eosdem Armenos putavi a iure et iurisdictione atque potestate quorumvis aliorum iudiciciorum meorum praefatorum, praesertim autem oppidi mei eiusdem Zamosciae» («Я считал упомянутых армян изъятыми из закона и юрисдикции, равно как из-под власти каких-либо иных моих вышеуказанных судей, прежде всего города моего Замостья»). Это означало не только полную самостоятельность армянского суда в Замостье, но и привилегированное положение по отношению к другим жителям, которые в спорах с армянами вызывались тем же армянским судом, выносящим в таких случаях приговоры. Хотя стороны имели право подавать апелляции в Замойский Трибунал, это могло произойти не иначе как после вынесения приговоров другими судами первой инстанции. Такое положение дел подтверждают армянские войтовско-присяжные книги, где встречаются дела замойских мещан, крестьян, евреев и даже знати. Кроме того, в гостевых делах выступают в качестве привлекаемых сторон представители разных национальностей и общественных классов.

Иначе было в Каменце-Подольском. В декрете Сигизгмунда Августа 1550 года четко утверждается, что «in homines vero iurisdictionis civilis nullam iurisdictionem Armeni habebunt» («в отношении людей, подчиняющихся городскому праву, армяне не обладают никакой юрисдикцией»). Порядок действий в криминальных делах в Каменце и Замостье должны были регулировать уже упомянутые декреты Сигизмунда Августа 1550 года и Стефана Батория 1576 года. Отголоски этих документов находим в привилее, выданном Потоцким для армян в Станиславе. Декрет впервые детально описывает процедуру разрешения дел, возникших между армянами и представителями других национальностей, которые подчиняются юрисдикции города. А именно: в случае совершения преступления (delictum) армянином, подлежащим юрисдикции армянского суда, этот суд рассмотрит дело и вынесет приговор. Если, в свою очередь, это преступление затронет частное лицо, подчиняющееся городской юрисдикции, «aut ipso publice civitas […] offensa erit» («когда общественность будет публично […] оскорблена»), тогда армянина, обвиняемого в преступлении, должен взять под стражу армянский войт. Потом городской войт с заседателями в армянской ратуше должны были совместно вынести приговор. В случае если бы они не смогли прийти к согласию, дело рассматривает король, который выносит окончательный приговор. Если армянин будет пойман городскими властями и взят под стражу, армянский войт должен быть предупрежден об этом и должен судить совместно с городским войтом в ратуше. Если преступник будет передан армянской тюрьме, войт должен «per officium tradi» («доставить его по службе»).

Из декрета Сигизмунда Августа 1550 года ясно следует, что ни о каких равных полномочиях армянского суда в Каменце-Подольском не было и речи. Городской суд имел superioritatem («верховенство»), которое выражалось прежде всего в том, что только он мог судить мещан по всем делам, а также и армян в определенных декретом случаях, в то время как армянский суд не имел права привлечь к ответственности мещанина. Декрет допускал совместное вынесение приговора по делу, в котором обвиняемым выступал армянин. Ян Замойский в своем привилее предупреждал, что в Замостье должны использоваться отраженные в приведенных декретах постановления «в области польской и армянской» юриспруденции, но, по существу, в практике замойских судов не придерживались этого декрета, к чему мы еще вернемся. В декрете 1550 года при определении процедуры отдельных случаев употреблены термины «delictus», «facinus», «crimen» («преступление», «наказуемый поступок», «вина») – в тех случаях, где постановления касаются криминальных дел. Так-же и второй декрет, выданный в 1576 году, похожим образом определяет процедуру дел, касающихся обвинения в прелюбодеянии – «vel aliquo alio crimine» («или же каких-либо иных преступлений»), совершенном армянином с полькой или поляком с армянкой. Этот декрет вводит в вышеуказанной области полное равноправие двух судов: городского и армянского. Обвиненные в прелюбодеянии должны были быть поочередно судимы: армяне – в суде армянском, поляки – в доме городского суда, приговор выносили войты обеих народов, а также заседатели.

Состав суда во время рассмотрения дела был разным в зависимости от серьезности обвинения и обычного числа заседателей и судей. В одном случае «большой открытый суд» состоялся в присутствии войта и целой скамьи присяжных «согласно писаному праву и соблюденной церемонии, народным спокойствием окруженный и оглашенный судебным слугой», в другом – большой суд был открыт войтом и пятью заседателями. В Замостье менее значимые гражданские дела – такие как засвидетельствование определенных записей, вопросы задолженностей – обычно проходили в присутствии войта или ландвойта и двух заседателей, в то время как вынесение приговора – при полном составе скамьи присяжных. В частных городах присутствующие на выборах уполномоченные владельца (имеется в виду владелец города. – Прим. перев.) часто давали рекомендации и выносили постановления насчет состава суда. Запись, касающаяся выборов, датируемая 1681 годом, содержит также решение, определяющее число судей. По причине частых поездок купцов, которые были присяжными, было установлено: «А поскольку для развития своей торговли люди купеческие не могут оставаться при суде в качестве присяжных, закон определяет, чтобы господин армянский войт в сопровождении имел четырех заседателей. Поэтому Их Сиятельства Господа Делегаты, признавая справедливость участия в судах, принимают решение, чтобы в текущих делах «leviori memento» («в подходящий момент») армянский войт проводил свои суды в сопровождении двух заседателей и только при более значимых и тяжелых криминальных делах «reguisitur plenum iudicium» («требуется полное судебное заседание» – т.е. присутствие всех четырех заседателей); если бы случилось внезапное криминальное или гостевое дело, а ни одного из господ армянских присяжных заседателей в это время не оказалось, тогда «ad complementum huius criminalis actus» («для дополнения процедуры по криминальному делу») должны были из закона Польской нации господ присяжных так много набрать, сколько закон хочет иметь «nil derogando privilegiis eiusdem nationis Armenicae Zamoscenis» («нe умаляя привилегий сей нации Армянской Замостья»).

Интерьер книжного магазина «Eremeros»Из записей в армянских книгах следует, что суды совершались очень нерегулярно, иногда с перерывами в несколько месяцев. Причиной тому были не только продолжительные торговые путешествия, но, вероятно, также политические события и эпидемии. Неоднократно во время выборов нового войтовско-заседательского аппарата имели место многочисленные жалобы из-за частого отсутствия войта и заседателей. Хотя суды не очень заботились о регулярных заседаниях, войты предостерегали стороны от оскорблений чести суда, что случалось часто. Имели место даже такие происшествия, как в Каменце, когда родственники-армяне не только словами оскорбили суд, но к тому же избили судей палками. Суд назначил им высокое наказание — 180 гривен и обязал просить прощения. В Замостье известный авантюрист Вартерес Балеевич кинулся на войта с палкой и словами оскорбил его за напоминание об уплате налогов. Другой замойский армянин, Торосович, был осужден на три дня тюрьмы в башне ратуши, а также должен был просить у суда прощения и заплатить 5 гривен лишь потому, что не захотел принять записи о заочном вынесении приговора, утверждая, что на суде не было ни одного заседателя. При повторении такого проступка суд приговорил бы его к уплате 15 гривен. Один из заседателей замойского суда, Дербедросович, критически оценил не только армянский, но и трибунальный суд: «издеваетесь, обижаете и дурно судите». О приговоре же трибунального суда сказал: «Дурной и недобродетельный суд так присудил».

Даже там, где армянский суд имел широкие права, как в Замостье, честь и ранг суда принижали постоянные вмешательства со стороны владельца города и его представителей, а в королевских городах — представителей государственных властей. Это вмешательство проявлялось в разной форме. Часто правосудие тормозили «salvi conductus» («письма о свободном пропуске»), гарантии неприкосновенности, «litterae moratoriae» («письма-моратории») и, наконец, срочные, устные или письменные ходатайства замковых маршалов. Особенно богатые купцы, пользовавшиеся особой опекой магнатов, убегали под защиту своих могущественных протекторов, когда не оставалось других возможностей. Их прозорливые земляки, зная эти ходы, требовали в мембранах (membrana – тонкий пергамент (лат.), здесь употребляется в смысле долгового документа. – Прим. перев.), т.е. долговых бумагах, оговорки, что сторона, составляющая мембрану, отрекается от всяких писем и гарантий неприкосновенности. Такие ситуации часто имели место в замойском армянском суде. По делу между Вартересом Балеевичем и Захарием Аракеловичем ответчик, ссылаясь на гарантию неприкосновенности, выданную Мартином Замойским, не хотел возвращать деньги. Суд, дипломатично сохраняя гарантию «pro sacro sancto» («как высший закон»), склонился к требованиям ответчика, но кредитор не отказался от дальнейшей борьбы, подав апелляцию в высшие трибунальные суды. Вартерес Балеевич вооружился «litterae moratoriae» («письмом-мораторием») самого короля Михала и подал его в судебные книги. В деле против Доминика Бунятовича, обвиняемого городским депутатом в том, что «словами нечестными ночью его оскорбил и избил, публично обесчестил», ответчик также воспользовался защитой магната. Так как приговор был вынесен заочно, Замойский дал ему гарантию неприкосновенности с тем условием, чтобы ответчик не искал конфликта, но стремился к пересмотру дела. Мартин Замойский выдал гарантию неприкосновенности Стефану Алтуновичу сроком на 6 месяцев. «Желая протянуть руку помощи тому, чей товар в то время был уничтожен сокальским пожаром, именем моим и властью гарантию неприкосновенности или же «litteras salvi conductus» («письмо о свободном пропуске») дать решил». Называлось и условие, чтобы Алтунович «сохранял всякую сдержанность». По приказу администраторов Замойской Ординации наступила кассация протеста простолюдинов в отношении Вартереса Киркоровича, чтобы «не вредить его чести и купеческой репутации». Не лучшим образом состояли дела и в других городах.

Деятельность судов иллюстрирует материал, имеющийся в книгах привилегированного армянского закона. Всегда ли привилеи соблюдались в полном объеме? На примере замойского суда, имеющего право судить как гражданские, так и уголовные дела, можно сделать вывод, что в большинстве случаев судебная практика свидетельствовала о полном использовании привилея.

В войтовско-заседательских делах замойских армян можно обнаружить всего два уголовных процесса: об убийстве жены и о прелюбодеянии. Первый процесс заслуживает подробного анализа по причине отличия его процедуры в сравнении с делами такого рода, которые рассматривались в других судах. Этот процесс начался с судебно-медицинской экспертизы тела по заявлению родителей убитой Евы Кистестерович, дочери заседателя и армянского купца Захария Бровара. Жертва была изрублена саблей мужем, купцом Элияшем Кистестеровичем, который был пойман с поличным. Судебно-медицинская экспертиза проводилась в присутствии армянского войта Балеевича, замойского бургомистра, а также армянских заседателей и присяжного писаря. После совершения судебно-медицинской экспертизы был составлен инвентарь оставшихся после убитой вещей, которые были переданы в армянский секвестр. В состав суда, рассматривавшего дело, вошли: армянский войт и городской бургомистр, четыре армянских заседателя, писарь городского совета вместе с городским прокурором, которые совместно с делятором (заявитель о преступлении. – Прим. перев.) были обвинителями. Так как убийца был пойман «a crimine recente» («в момент совершения преступления»), обвинение не было только частным со стороны отца убитой, но также и от имени власти. Суд в вышеприведенном составе назывался судом открытого уголовного войтовско-заседательского привилегированного закона замойских армян. Таким образом, в данном случае мы имеем дело не с «iudicium compositum» («составным судом»). Здесь не выступают ни польские заседатели, ни войт, а присутствие городского инстигатора (прокурора, который поддерживал обвинение и обеспечивал безопасность в зале суда. – Прим. ред.) обусловлено характером преступления, потому как Кистестерович был обвинен не только в убийстве жены и намерении убийства своего ребенка, но также в «crimen laesae maiestatis» («преступном оскорблении особы монарха») – насильственном нарушении общественного мира и безопасности. Обвиняемый после убийства жены закрылся в доме и стрелял по гайдукам, которые пришли его арестовать. После открытия судебного заседания истцы со своим делятором потребовали, «чтобы заключение не проходило detineri in carceribus subterraneis ad ulteriorem decisionem et inqiusitionem tam causae praesentis (на содержании в подземных тюрьмах, ради дополнительного решения и дознания такого настоящего дела), как conversationis vitae et natalium (жизненное поведение и общественное положение) теперешнего обвиняемого». Суд назначил обвиняемому защитника — Яна Нойшевского.

Городская крепостная стена и кафедральный костел (фото Эльжбеты Кузмюк)Согласно магдебургскому праву, «горячий суд» прекращал действие по истечении 24 часов. Возможно, сторона обвинения опасалась, что дело будет затянуто более срока, оговоренного законом, а потому было добавлено еще и обвинение в колдовстве. Защите дано было всего четверть часа на переговоры с обвиняемым, несмотря на то что адвокат совершенно не знал дела. Суд объяснял свою позицию тем, что в рассмотрении уголовных дел нельзя допускать промедления: «[...] in causis criminalibus recentioris» («[…] в делах уголовных, расследуемых неотложно после преступления») «stante pede collocutiones currunt, non quidem in parato scripto post collocutionem porrigendae» («прения проводятся немедленно, а не через подготовленный письменный документ, подаваемый после прений»). Тем не менее после получения отсрочки обвиняемая сторона составила запрос (аффектацию) об освобождении, утверждая, что «господин Бровар создал причину для такого поступка». Суд отклонил аффектацию. В новом обвинении, заключавшем также описание обстоятельств преступления (как сказано в документе, совершенного с умыслом), было выставлено требование применить письменные допросы и «ulteriorem inquisitionem corporalem» («дальнейшее телесное дознание»). Во время допросов были заданы вопросы, которые не имели отношения к убийству, но позволяли применять пытки. Они касались колдовства, двоеженства и участия в разбоях. После показаний свидетелей сторона обвинения снова потребовала подвергнуть обвиняемого пыткам, так как добровольно он не признал вменяемых ему преступлений. Несмотря на сопротивление патрона, суд склонился к запросам обвинителей. Защитник заявил торжественный протест, в котором обвинил инициаторов процесса в попрании армянского закона, фальшивых обвинениях и доведении до происшествий, которые имели место. Кроме того, патрон требовал освобождения обвиняемого. Противоположная же сторона требовала признать протест недействительным и следующим образом наказать виновного: «Наперед, чтобы отсечена была правая рука, вторая рука отсечена за «crimen laesae maiestatis» («преступное оскорбление особы монарха»), к меньшему же наказанию приступая, пусть шея будет урезана здесь у столба на площади и прежде обе руки, после же шея и после был бы четвертован, а части эти положены в гроб, похоронены бы были в поле, а не на земле милостивого нашего Добродетеля». Выслушав обе стороны, суд объявил приговор вместе с объяснением. Он признал обвиняемого виновным в преступлении Божьей заповеди «не убий», супружеской клятвы, жестоком обращении с убитой, тело которой выбросил в сени, и далее – в нарушении общественного мира, «потому, следуя закону, описанному в статье шестидесятой армянского замойского права, в которой говорится: «si vero fuerit praedator et violator pacis et securitatis eo minus debet capite plecti taliter ius punienda esse facinora malefactorum» («если же будет изменник и нарушитель мира и безопасности, следует его, по меньшей мере, лишить головы, дабы таким образом закон отпугивал злодеев»). На основании этой статьи «должен быть мечом на горле наказуем, то есть обезглавлен, на обычном общественном месте у столба на площади, с оглашением, сделанным судебным исполнителем». Тело осужденного должно было быть захоронено в замойской армянской церкви за его же счет. Выслушав приговор, осужденный подал новый протест, требуя смертного наказания для обвиняющей стороны или 2 000 гривен в качестве выкупа за голову, за оскорбление армянской нации — конфискацию имущества в пользу Церкви. Кистестерович составил завещание и подал апелляцию в суд ордината. Приговор был, однако, приведен в исполнение, тесть же казненного принес в суд протест об опровержении завещания. По приказу властей Ординации был составлен инвентарь вещей, оставшихся от Кистестеровича, и депонирован в секвестре впредь до дальнейших решений ведомства. Решение было принято армянским ведомством по приказу замкового маршала Яна Тушинского. Ведомство выступает здесь как «supreme tutores orphanorum» («высшие опекуны сирот»). Оно частично признает завещание казненного, принимая записи в пользу духовенства и Церкви. Остальным имуществом должен был управлять назначенный ведомством опекун сына — Захария Бровар, обязавшийся ежегодно сдавать отчет перед войтовским ведомством. Вследствие апелляции Бровара, поданной владельцу города, завещание было опровергнуто, так как «condemnati per sententiam ad mortem testari non possunt» («осужденные приговором к смертной казни не могут завещать»). Отклонены были также все протесты, принесенные Кистестеровичем, как противоречащие общественному закону, имущество же, оставшееся после казненного, было оценено и передано Бровару — естественному опекуну несовершеннолетнего Якуба.

Ход данного судебного процесса вместе с его последствиями доказывает, что армянская община в Замостье не всегда применяла на практике правовые основы, рекомендуемые привилеем. Процедура процесса частично опиралась на практику городских судов по магдебургскому праву. Назначение городским судом уголовному преступнику патрона было редкостью. В Люблине в процессах о колдовстве привлекались только свидетели, так было и в других городах. Кроме того, магдебургским правом не предусматривалась защита от имени власти пойманному с поличным, как в данном случае. В польском же праве и по уголовным делам сторонам назначались уполномоченные. Это регулировалось многочисленными конституциями и ординациями судов. На практике, например, в референдарских судах (они рассматривали, главным образом, дела королевских крестьян со старостами и державцами. – Прим. ред.), часто выступали назначенные судом патроны обвиняемых в убийстве; в случае преступного оскорбления особы монарха предусматривались заместители.

Бывшие дома состоятельных армян на Рыночной площади (кроме двух слева)Процесс Кистестеровича не носил характера «горячего суда», хотя обвиняемого поймали с поличным. Определяя свойства «горячего суда», Б. Гроицкий отмечает, что он не длится дольше 24 часов. Данный процесс длился целую неделю, на второй же день «с промедлением настоящего суда разрешено было обвиняемому встать с патроном, т.е. защитником, а обвиняющей стороне – со следователем по уголовному делу». Магдебургское право предусматривало длительный судебный процесс только по гражданским делам, «но по делам, которые называют криминальными, где бы кому горла стоило, особенно с поличным, никакие промедления не даются». Из процедуры немецкого закона в процессе Кистестеровича применялись допросы и пытки, приговор же был объявлен на основании статьи 60 Армянского Статута, которая касалась в основном разбойников и нарушителей общественного мира.

Также и направление протестов арестованными за уголовное преступление, пойманными с поличным, не соответствовало практике, применяемой в городских судах. Второй протест был принесен после объявления приговора, про который знал защитник. Армянский суд утвердил завещание уже после определения приговора. В замковом декрете опровергли завещание казненного, мотивируя это отсутствием обоснования Армянским судом, не представившим достаточных положений закона, и отрицанием данного права общим законом. Статьей 7 Армянского Статута определено, что если при жизни завещающего не будет заявлено о несогласии близких, то после его смерти оно вступает в силу, «ибо завещания, смертью подтвержденные, должны быть действительными». В Статуте нет также исключений, которые касались бы лиц, обвиняемых в уголовном преступлении, отсюда основание Армянского суда, ссылающегося на эту статью.

Поскольку статья 60, согласно которой был вынесен приговор, гласит, что по уголовным делам армяне относятся к ведению городских судов, выносящих приговор, согласно магдебургскому праву, апелляционная инстанция опровергла завещание. Это должно было соответствовать толкованию общего закона, так как не имело никаких оснований в армянском законе. Применение статьи 60 в официальной версии Статута указывает на очень важное обстоятельство, подтверждающее факт использования на практике армянской общиной в Замостье той же его официальной версии от 1519 года.

В другом уголовном процессе, имевшем место в 1689 году по поводу прелюбодеяния, процедура и состав суда отличаются. Это дело было подано в «совместный открытый войтовский польский и армянский суд». Здесь присутствуют войт вместе со всем городским заседанием, а также армянский ландвойт и три заседателя. Как следует из документов, дело первоначально проходило перед городским совещательным судом, чтобы впоследствии попасть сюда по ремиссии (уменьшение, ослабление (лат). – Прим. перев.). Сторону обвинения представлял городской инстигатор, который лично вторгся в дом обвиняемой Анны Романович, где застал соучастника преступления Матияса Торосовича. Муж Романович отсутствовал тогда в Замостье. Опрашиваемые свидетельствовали в большинстве своем положительно об обвиняемых и ничего не знали про «дурной поступок». Обвиняемые не признали вины. Романович заявила суду, что беременна, и просила отсрочки дела до возвращения мужа. Суд согласился и освободил осужденных, у которых нашлись поручители. Документы молчат о дальнейшем ходе дела...

* * *

...В армянских судебных книгах по гражданским делам относительно редко встречаем окончательные приговоры. В основном это постановления, которые выносились по ходу тянувшегося дела, часто касательно дальнейшей процедуры. Окончательные постановления, заносимые иногда в те же книги, выносили апелляционные инстанции, суды королевские или замковые в частных городах, в Замостье – Замойский Трибунал. О создании суда высшей апелляционной инстанции для судов первой инстанции, действующих в Замойской Ординации, возвещалось в привилее армянам от 1589 года. Определяя права армян в случае жалоб по приговорам армянского суда, издатель документа заявляет: «[…] causae autem eiusmodi ex appellationibus quae a causis oppidanorum meorum interponuntur, supremus hic iudicium constituere, liberum erit iisdem Armenis eidem iudicio causae eorum committere, coram eodem iudicio de omnibus controversiis eorum iure experiri» («…процессы по апелляциям, подаваемым по делам граждан моих, разрешаются посредством нами установленного суда, дозволено же будет армянам подавать в этот суд свои дела, перед этим судом узнавать свои права по всем спорным делам»).

Замойский Трибунал был основан привилегией Яна Замойского в 1604 году, на склоне жизни канцлера. В 17-й статье говорится об армянских апелляциях: «Armenorum vero causae hactenus ad me per appellationem devolutas, ut deinceps ad idem supremum iudicium devolvantur decidanturque statuo» («Дела упомянутых армян, направленные ко мне по апелляции, пусть впредь направляются тому же высшему суду и им решаются»). В составе трибунальных судов не был упомянут, однако, армянский депутат. По документам участие армянского депутата сначала выглядит не очень ясным. Впервые, как кажется, он вошел в состав Трибунала в 1607 году, им был Александр Кшиштофович «ex mandato JmDomini episcopi Chelmensis iuxta privilegium Armeni locum sui deputati in iudiciis supremis obtinuerunt. Interea electus Armenus in fidelem sui officii functionem iuramentum iuxta normam ab Illustrissimo olim conscriptam prestitit» («по мандату Его Милости Господина епископа хелмского, согласно привилею, армяне имеют место для своего депутата в высших судах. Поэтому избранный армянин принес присягу на верное исполнение своей должности, согласно постановлениям, некогда прописанным Светлейшим»). Но вопрос этот вызывал, видимо, некоторые сомнения, поскольку два года спустя, в 1609 году, перед трибунальным судом предстали от имени всей общины: Бартоломей Батше, Богдан Асвадур и Гжегож Лукашевич с прошением, чтобы на основании имеющегося у них привилея того же суда «ad dirimendas causas Armenicas pari voto cum aliis dominis assesoribus petierunt» («впредь для разрешения армянских дел они обладали равным голосом с иными господами асессорами»). У суда после рассмотрения трибунального привилея были серьезные сомнения, но дело было оставлено для выяснения, «ad audiendum nimirum causas Armenicas admisit» («впредь до слушания армянских дел допустил»). Армянские депутаты избирались ежегодно при выборах войтовского ведомства. Вместе с другими трибунальными асессорами они принимали равное участие в принятии решений по апелляционным делам. Для армян иметь собственного представителя в Трибунале было чрезвычайно важным, так как почти каждое дело доходило до апелляции. Тяжущиеся стороны не удовлетворялись приговорами армянского суда, между прочим, по причине чрезмерно часто проявляющегося родства между заседателями и подающими в суд. Армянский патрициат, почти полностью заполнявший страницы судебных книг своими процессами, редко соглашался с приговорами первой инстанции. В запутанных процессах, особенно по поводу наследства, интерпретируя закон или процедуру в случае несогласия с приговором армянского суда или в случаях толкований, противоречащих мнению представителя магната, также необходимо было прибегать к решениям Трибунала. Представителей армян в Трибунале можно встретить на протяжении всего XVII века, а также и в XVIII столетии, вплоть до самого упразднения армянского войтовства…

* * *

Ратуша на Рыночной площади…В армянских судах проходило много процессов относительно наследства. Нередко они тянулись много лет, поэтому были затратными и вызывали много проблем из-за неуступчивости сторон. На один из процессов наследник затратил 2 тысячи злотых. Конец этому положило письмо Замойского, адресованное Трибуналу и магистрату. Ссылаясь на приговор Трибунала и свою власть «supreme domini» («высшего сюзерена»), «oraz vigore specialis et principalis tutoriae» («а также силой специальных и сюзеренных полномочий») он сам определил выигравшего наследника.

Из общей характеристики армянского судебного права в Замостье и других частных городах напрашивается основной вывод, что оно лишь частично использовало процедуры и терминологию магдебургского права и почти полностью опиралось в судебной практике на основания армянского права. В тех случаях, однако, где доходило до вмешательства верховной власти в качестве апелляционной инстанции, интерпретация права не всегда соответствовала Армянскому Статуту, особенно в области опекунских дел. В Замостье можно было наблюдать еще одно явление, обычно нехарактерное для других общин, а именно – взаимное влияние армянского и городского права, принятие определенных законодательных форм, прежде всего в правовой символике. Чаще всего это происходило при вступлениях во владение. Согласно магдебургскому праву, о вступлении во владение приобретенной недвижимостью символизировал обряд подачи зеленой ветки, в то время как, согласно армянскому праву, – «через взятие дверной задвижки у дверей дома». В Замостье использовались обе символики. Например, при продаже дома Алтуна Муратовича Исае Грегоровичу, «позволив старшему присяжному […]получить отказ от прав владельца через зеленую ветку». В другом случае, имевшем место в 1642 году, армянский войт продал свой дом за 2 500 злотых. Вступление во владение наступило «посредством передачи ключей и дверной задвижки». В 1716 году во время процедуры введения во владение, свидетелями которой были писарь трибунальских и городских судов армянин Фарухович, армянский присяжный Ба- леевич, депутат трибунальских судов Дербедросович, городской инстигатор, бурмистр и советники, передача наступила «через подачу дверной ручки возле дверей на улицу». Никто из присутствующих представителей городского права не протестовал, после чего этот обычай стал использоваться в Замостье. Это свидетельствует о большом авторитете армян в этом городе. Из сравнения практики и пределов компетенций армянского суда в Замостье с деятельностью судов в других армянских общинах напрашивается вывод, что в криминальных делах у суда в Замостье было намного больше полномочий и почти полная самостоятельность. Правда, в области гражданских дел судебная практика была в определенной степени ограничена вмешательством апелляционной инстанции, но диапазон действия суда был значительно шире. Это проявлялось в ведении процессов не только между самими армянами, но также и в тех случаях, когда различные дела с армянами решали представители других национальностей и гости города...

* * *

...Из документов армян Замостья следует, что в городе существовал также «хуц» (резиденция армянского духовного суда). В армянской книге 1640 года есть упоминание, касающееся «аннулирования старых споров». Собравшиеся в «хуце» ереспоханы (светские церковные старшины. – Прим. ред.) в присутствии войта и присяжных заседателей, а также общины приказывали, чтобы в ближайший понедельник «любые расписки, которые имеют между собой, тут, в «хуце», вежливо показали, а расписки должны быть такими, которые касаются спорных вопросов, и после того как они будут признаны недействительными, их следует разорвать, и там же на месте старые ссоры следует прекратить на вечные времена, чтобы совсем ничего для выяснений не осталось». В этом же году в «хуце» был записан приговор по делу между Эмердзяном Миколаёвичем и священником Якубом. Неизвестно, чего хотели стороны, отмечено только то, что податель иска не имел доказательств своего обвинения, потому был приговорен к неделе тюрьмы.

Из этих небольших упоминаний следует, что «хуц» в Замостье действовал, хотя ничего более детального невозможно установить о его работе. Однако духовный суд и его резиденция постоянно упоминались в различных армянских документах...

Окончание читайте в АНИВ 1 (34) 2001

Перевод Юлии Галиновской
Использованы фото из книги «Zamosc miasto idealne»

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>