вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Формирование новых норм" - Интервью с Гарегином ЧУКАСЗЯНОМ

16.04.2011 Гарегин Чукасзян Статья опубликована в номере №6 (33).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5
Интервью с Гарегином ЧукасзяномIT-сообщество

Я активно работаю в этом сообществе в течение примерно последних 15 лет. Мы создали первую организацию НПО в этой сфере. В 1998 году в этой стране еще очень многие сомневались, что IT может иметь здесь какое-то будущее. Наш Фонд информационных технологий провел первые конференции, выпустил первые книги. Потом появились и другие организации. Но наше отличие – очень сильная концептуальная составляющая. Не могу сказать, что удалось сделать нечто существенное. Государственные программы развития электронного общества совершенно несистемны, это простое освоение выделенных средств. Стратегия отсутствует. Сообщество из 6 тысяч людей существует в виде секты, оторванной от общества, и в основном они делают аутсорсинг, а не свой продукт. Если уж говорить об обществе, нужна была политика, которая эти 6 тысяч превратила бы в 60 тысяч и очень быстро. Дело не в программистах, а в использовании информационных технологий для поддержки эффективности и производительности конкурентоспособных проектов. Таких людей у нас немало, хотя имеет место неверие в свой народ, в его творческую составляющую. Отсутствие политического субъекта приводит к деградации всех остальных сфер. При наличии политической воли, субъектности, достоинства ничего не страшно, даже аутсорсинг.
 

Инновационная политика

В области инновационной политики все время делались отдельные проекты. Общей концепции и цели не было – как мы должны представлять инновационную Армению через 20 лет. Наконец, был создан документ – «Концепция развития информационного общества в Армении», который именно в качестве концепции совершенно меня не удовлетворяет. Совет поддержки информационных технологий существует уже 10 лет, и все это время нет никакого баланса между практическими начинаниями и общетеоретическими идеями. Мы делаем что-то элитарное внутри или мы стремимся это распространить по всему обществу? У меня такое впечатление, что у нас сформировалась элита, которая считает, что она может и должна интегрироваться в так называемый глобальный мир, а остальные могут продолжать жить, как жили.

 

Сценарии будущего

У нас, в Армении, в секторе IT, производительность труда в 10-15 раз больше, чем в среднем по стране. В некоторых компаниях, например, в «Синопсисе» производительность в 50 раз выше. А ведь это обычные молодые люди, получившие нормальное образование.

Нам жизненно важно добиться роста производительности. Армения не сможет в обозримом будущем ликвидировать демографическое отставание. Но мы можем решить вопрос, чтобы по экономической силе Армения стала в течение 20 лет равной стране этого региона с населением в 50 миллионов человек. Этого хватит, чтобы мы нормально выжили здесь и распространили свою культуру не только в ближнем зарубежье, но и в Спюрке.

Производительность без инноваций невозможна, и для общества есть несколько сценариев. Можно учитывать два основных фактора, две важные оси координат – инновационность и солидарность. Условно говоря, «скандинавский» сценарий применим тогда, когда у общества очень высокая степень и того и другого. Это сетевое общество нового типа с очень высокой средней производительностью. Второй, «бразильский», сценарий – очень низкая солидарность, сильная поляризация общества и высокая инновационность. Третий сценарий - обратное соотношение, слабая  поляризация общества и низкая инновационность, характерные для Ирана или некоторых других исламских стран. Самый худший, «африканский», вариант – низкая степень солидарности и отсутствие инноваций.

Где мы себя видим и к чему движемся? Мы можем иметь некую секту в пять-шесть или максимум десять тысяч человек из сферы IT, очень тонкий глобально интегрированный слой. Общество при этом совершенно неустойчиво. Помню, здесь были эстонцы, и мы обсуждали упомянутые варианты развития у президента Кочаряна. Он сразу сказал по поводу первого варианта: это же север Европы, а мы относимся к югу, то есть у нас этот сценарий вообще не будет работать. Не знаю, какой вариант реален для нас, может быть, должно произойти чудо, но это единственный путь спасения. В противном случае в нашем окружении мы не сможем существовать и растворимся в окружающем «море». Из ямы асоциальности нам нужно срочно выбраться, иначе придет конец.

 

Роль социальных сетей

Роль социальных сетей может быть огромной. Если мы правильно поставим политические цели, тогда будет правильно действовать инструментарий – социальные сети. В противном случае они будут действовать вхолостую, на уровне «Одноклассников».

Термин «социальные медиа» очень хорошо отражает суть происходящих изменений. Понятие виртуального соседства начинает играть очень важную роль. Раньше мы имели только физическое соседство – родственники, соседи, сослуживцы. А тут возникает социальный граф – вы в центре и ваше новое виртуальное соседство. На основе этого формируется виртуальная география. И если она становится просто параллельным миром, ты скорее теряешь, чем приобретаешь что-то в мире физическом. Надо понять, что виртуальность - это продолжение, другое измерение физического пространства. И последнее время я очень сильно чувствую в Армении тяготение в сторону новых физических сообществ.

Есть точки бифуркаций, когда мельчайшее изменение может создать совершенно другую ситуацию для данного сообщества, системы или страны (точка бифуркации — критическое состояние системы, когда она становится неустойчивой и возникает неопределенность: перейдет ли она к хаосу или более высокому уровню упорядоченности. – Прим. ред.). В наше время точки приложения сил должны быть хорошо продуманы. Нужны трибуна и аудитория, которая тоже должна быть достаточно критично настроена. Где эта публика? Я ее вижу - по крайней мере, армянская молодежная публика собрана в Facebook-е. Это порядка 120 тысяч человек в РА, и темпы роста очень высоки. Важно и качество этих людей, в целом они самые продвинутые, отыскать их целенаправленно было бы сложно. Это золотой фонд. Они гораздо важнее, чем 120 тысяч, выбранных из армянской молодежи по миру другими способами. С ними надо работать. А как работать, когда нет ресурсов, нет государства? Американцы сейчас планируют осуществить в РА проект поддержки новых медиа. Американцы, но не мы.

 

Физическое и виртуальное пространства

Виртуальные сети, виртуальное пространство и соседство сильно только в том случае, если существует реальность в физическом пространстве. Реальность, которая органично использует виртуальное пространство как инструмент своей политики – социальной, экономической, научно-образовательной и т.д. Надо быть агрессивным в этом плане, иметь свои цели. Тогда и социальные сети, и «армянские миры» будут иметь смысл. В противном случае суть армянских названий может быть антиармянской, быть инструментом неоколонизации. У виртуальной сети должно быть четкое физическое пространственное ядро, она должна иметь четко поставленную цель как инструмент по усилению реальности в физическом пространстве. Если мы работаем в виртуальных пространствах, которые не имеют привязки к Армении и не являются инструментом продвижения ее интересов, то они могут представлять собой очень серьезные вызовы для этих интересов.

Безусловно, кроме физического есть еще и духовный план. Должна быть и привязка к духовному армянскому миру. В своей статье 1914 года «Духовная Армения» Ваан Терьян хорошо описывает, что может произойти, если у физической Армении не будет духовной привязки. Это остается актуальным.

Еще раз повторю, что мы должны явно сформулировать армянские интересы. Без этого создание армянских «миров» и армянских сетей может привести к плачевным результатам.

Надо иметь четкие цели, ради чего мы все делаем: собрать в новом формате куски, найти разные инициативы в Армянстве и вне его, создать сообщества, имеющие в себе общественную активность с downloading-ом в «первый» мир. Этот переход в «первый» мир и результирующая mixed reality способны вызвать у наших противников ситуацию психологического торможения. И это уже победа над такими людьми. С «армянскими мирами» и «мирками», которые они хотят создать, ты соревнуешься на их территории. Берешь ту же идеологию, вплоть до вопроса иностранных языков, и минус делаешь плюсом.

 

Критическая численность сообщества

В Армении сейчас критически не хватает критического числа людей, которые могли бы начать процесс кристаллизации. И в этом смысле очень важно собрать воедино порядка тысячи человек, имеющих достаточный интеллектуальный потенциал, для которых знание есть не абстракция, а нечто прожитое, есть убеждения, способные превратиться в действия.

Сейчас в Facebook-е происходит уникальный процесс. Иногда я вижу, как сообщество, которое образуется в  Facebook-е перезагружается из «второй реальности» в «первую», актуализируется как движение. Все удивляются тому, сколько вокруг оказалось интересных людей. По разным причинам они друг друга не находили – фрагментация общества, эмиграция. Но есть и другой фактор – масс-медиа в Армении не работает, в частности, телевидение находится под цензурой. И только социальные медиа дают возможность полностью раскрыться тому общественному мнению, которое мы считали несуществующим.

 

Глобально участвовать в глобальных процессах

Так называемую «рыночную» экономику, с которой мы имеем дело, я скорее бы назвал «казино-капитализмом», чем реальным капитализмом. В свое время мы так и не поняли, что такое СССР, а сейчас не понимаем, что такое капитализм, в котором живем. С другой стороны, мне кажется, что мы уже имеем дело с переходом в другое состояние. В этом смысле социальные медиа выстраивают удивительный новый порядок.

В обществе потребления все держится в основном на масс-культуре - блокбастерах, бестселлерах. Вы идете в гипермаркет, где товаров очень много, но прибыль в основном делается на пяти процентах товаров. Когда появилась интернет-компания «Amazon», возник совершенно другой проект, исходящий из бесконечной площади «магазина». Если взять гиперболическую кривую продаж, ее стремящаяся к максимуму часть соответствует бестселлерам, а длинный, стремящийся к минимуму «хвост» - 95 процентам наименований продукции. Основатель «Amazon»-а понял, что если «хвост» будет достаточно длинным, то площадь, ограниченная этой частью графика, то есть прибыль, превзойдет прибыль от продаж бестселлеров. И на этом принципе создал свою компанию. Потом ту же модель использовала компания «Apple». Она называется моделью «longtail». Таким образом, агрегируя мелкие группы потребителей, можно получить больше прибыли. Распространение этого принципа на другие продукты означает трансформацию экономики.

Переход к новой электронной коммерции с использованием социальных медиа предполагается после 2013 года, сейчас мы находимся на начальной стадии коммерциализации социальных медиа. Но все брэнды меняют свою политику с учетом того что люди, принадлежащие к определенным социальным группам, будут совершать покупки по подсказке этих групп.

Твой социальный граф будет основным источником не только твоих продуктов, но и твоих новостей. Общество потребления было взаимосвязано с масс-медиа, потому что именно масс-медиа создали массового человека. Пока институты старого общества еще по инерции существуют, но по мере разрушения таких средств масс-медиа, как телевидение, - а сейчас происходит именно это - нужно понимать, к чему мы движемся. Социальные медиа будут определять движение экономики и коммерции, фактором масштабных изменений становится сама возможность существования таких виртуальных социальных сообществ. Они будут актуализированы в физическом мире. И в результате, если брэнд не будет существовать в малых группах, его никто не будет покупать.

Сетевая структура будет работать, но с другой грамматикой, власть будет переходить в другие руки. Никто не мог представить себе, что стоимость капитализации Facebook-а будет больше, чем у Google. Но Facebook – это первое проявление закономерностей, о которых я говорил. Есть и другие очень интересные процессы, которые мы должны иметь в виду. Второй процесс – это движение Open source или в расширенном смысле Open content, которое в армянской среде еще недостаточно осознается. Из него возникают движения Copyleft и Creative Commons, которые противопоставляют себя режиму copyright-а.

(Open content (открытый контент) — неологизм по аналогии с Open source. Описывает любое творческое произведение или контент, опубликованный под лицензией, которая явно разрешает копирование и изменение этой информации кем угодно, а не только закрытой организацией, фирмой или частным лицом. Открытый контент способствует демократизации знаний, это альтернативная парадигма использованию копирайта для монополизации. Крупнейшим Open content-проектом является Википедия.

Creative Commons - некоммерческая организация, которая ставит перед собой задачу реформы авторских прав, расширения доступности творческих произведений. Организация бесплатно выпустила для общественности несколько копирайт-лицензий, известных как лицензии Creative Commons. Эти лицензии позволяют авторам-создателям сообщить, какие права они оставляют за собой, а от каких прав готовы отказаться в пользу общества. Основатель Creative Commons Лоренс Лесинг считает, что современная культура подчинена традиционным дистрибьюторам контента, которые стремятся поддерживать и укреплять свою монополию на произведения культуры, и Сreative Commons могут предложить альтернативу таким ограничениям.

Copyleft (игра слов:  copyright-copyleft) – это концепция и практика использования законов авторского права с целью воспрепятствовать ограничению прав любого человека использовать, изменять и распространять как исходное произведение, так и произведения, производные от него. В противоположность традиционному подходу к авторскому праву концепция copyleft стремится использовать законы об авторском праве для расширения прав и свобод людей. Она зародилась в среде IT-специалистов, ее автором считается Ричард Столлман — американский программист, организатор движения свободного программного обеспечения, который, кстати, недавно побывал в Армении. – Прим. ред.)

Это новые механизмы юридического регулирования в мире знаний, и для таких стран, как Армения, которые сталкиваются с серьезными экономическими трудностями, важно иметь политику в области инноваций, в первую очередь по отношению к движениям Open Source, Open Content и закрытым кодам того же Microsoft-а, поскольку неоколониализм будет иметь место именно в области интеллектуальных процессов, продуктов и сервисов. Нужно понять и раскрыть концептуально этот блок вопросов. Иначе мы попадаем в сильнейшую зависимость, что имеет связь и с образовательной системой, и со всем остальным. Нужно иметь национальную политику, но участвовать в новых глобальных движениях, и участвовать в них глобально, не замыкаясь только в армянских рамках.

У нас и раньше были случаи подключения к мировым трендам разнообразной природы. Например, мы не могли не участвовать в социалистических трендах конца XIX – начала XX века. И через партии Дашнакцутюн и Гнчак, и через участие в большевизме. Мы еще не сумели правильно переварить этот период нашей истории - как в свое время говорил Дэн Сяо-пин про Французскую революцию: чтобы оценить ее смысл, прошло еще недостаточно времени. Участвовать в трендах полезно не в последнюю очередь потому, что завтра, когда новая элита придет к власти, нужно иметь с ней связи. Не будь Мясникяна, который мог вернуться в Армению и организовать здесь власть, неизвестно, сформировалась бы Армения как советская республика или нет. Он был все-таки человеком из Армянского мира и одновременно из того, большевистского, мира. Я недавно прочел, что в 1909 году он приглашал Комитаса дать концерты в Москве, где был председателем студенческого общества. Чтобы в армянской студенческой среде в 1909 году оценить Комитаса, которого не оценили даже в Эчмиадзине, нужно было быть человеком большого калибра.

 

Движущая сила перемен

В этом смысле очень важно, кто будет движущей силой перемен. Для меня важна реальность этого субъекта – где он?

Социальные медиа для меня имеют не только интеллектуальную, но и политическую ценность. Хотя я готовил доклады для премьер-министра и сам был министром в 1997 году, но это все никому не было нужно. Я был внутри движения в 1988 году и в течение 20 лет везде участвовал, но нигде не видел заказа, субъекта. А сейчас понимаю, что этого субъекта не будет, если мы сами его не создадим.

В  XX веке только глубокие умы, как, например, Хайдеггер, смогли оценить гуманитарную роль техники и технологии. Даже в Европе их крайне мало. Я частично занят в комитете Совета Европы вопросами новых технологий и медиа, общаюсь с европейскими экспертами и могу сказать, что и в Европе, и в мире это критический дефицит. Необходима агрегация сил, поэтому и с их стороны существует запрос на критическую массу. Я знаком с первыми лицами движений  Open Source, Open Content, Creative Commons и знаю, что участников этих движений пока еще мало. Но у меня такое впечатление, что это путь как минимум для европейского человечества, а мы все-таки его часть. И нехватка человеческого потенциала в армянской действительности может быть восполнена сотрудничеством с людьми из западного мира.

Мне кажется, что нам из нашей ситуации, из этой глубокой ямы только одной диаспоральной сетью не выйти. Надо использовать именно глобальные орудия, те же социальные сети, вовлекая туда не только армян. Потому что существуют мировые «катакомбы» со своими потенциями – и нам надо задействовать эту глобальную ассиметричную силу. Все, что творится в перечисленных мной движениях, очень интересно и важно. Очень важно держать с ними связь, иметь представительство в этих транснациональных структурах. Нам надо выходить на такой уровень. Диаспора ведь сама многослойная. Там есть такие же коллаборационисты, как и здесь, и их там предостаточно. Те и другие  коллаборационисты прекрасно друг друга находят и взаимодействуют. С другой стороны, тем, кто сохраняет свое достоинство, очень трудно. Критически важно что-то делать и делать с успехом. Не просто концептуально выражать, но показывать реальную силу.

 

Интервью с Гарегином Чукасзяном

Падение или взлет

Движение 1988 года имело достаточно энергии, чтобы победить в войне. Но оно даже не могло представить, что есть другой невидимый враг, «радиационный фон». Он действовал медленно и незаметно, и вдруг оказалось, что контрреволюция уже произошла. Все идеалы и вся энергия карабахского движения полностью обанкротились. Я называю это банкротством Третьей республики. А что делают с банкротом? Ликвидируют компанию или сохраняют в новой ипостаси, пытаясь понять, что было неправильно сделано. Может быть, проблемы кроются в управлении, а не в жизнеспособности компании? На Западе есть много таких специальных компаний, которые отвечают на этот вопрос. Например, Грузия оказалась полным банкротом, но кто-то решил, что эта страна имеет жизнеспособность, и вложил туда деньги. Мы сейчас подходим к полнейшему банкротству. Наши враги – например, Гейдар Джемаль – пишут, что пришло время ликвидировать Армению. А мы должны сделать из этого другой вывод: момент, в котором мы находимся, может быть как моментом падения, так и моментом взлета. Все взлеты были моментами потенциального экзистенциального падения для разных стран. Если взлет, то куда?

 

Новые нормы

Удивительно, как в новой среде быстро формируются новые нормы. Как они возникают, меняются. Я достаточно долго выступал в течение последних десяти лет за переход на армянский алфавит в электронной среде, за то, чтобы прекратить использовать латиницу или кириллицу. Это не действовало, и я замечал за собой, что сам иногда переходил на латиницу. А потом это произошло. Когда возникло движение против иноязычных школ, образовавшаяся в Facebook-е группа после внутреннего обсуждения решила, что все участники должны писать армянским шрифтом, сообщения, написанные кириллицей или латиницей, будут стираться. Были возражения, что многие не в состоянии это делать, мы сами отсекаем своих сторонников. И было решено, что статьи могут появляться на разных языках, но сообщения только на армянском, причем армянским алфавитом. Таким образом, появилась норма и оттуда пошло движение по всем другим группам Facebook-а. И уже считается плохим тоном писать не по-армянски или использовать кириллицу или латиницу для армянского языка.

Когда норма уже есть, ее можно распространять. Хотя результаты законотворческой борьбы очень важны, эти неписаные нормы еще дороже. Они будут сильнее законов, принятых парламентом, если правильно этими нормами распорядиться.

Буквально на днях Республиканская партия Армении открыла свою страницу в Facebook-е. Они появились в той среде, где их не должно быть. Что с ними делать? Первый вариант – забанить. Если достаточно большое число пользователей будут сообщать, что это нехорошо, Facebook закроет страницу. И второй вариант – всем войти туда, на их страницу и делать там свое дело.

 

Иерархичность сети

Хотя говорят, что мир стал плоским, он все равно имеет свою иерархичность. Она не исчезает, но видоизменяется, появляются новые центры силы. Интернет ведь не означает всеобщего равенства. Пятьсот миллионов людей со всего мира уже сейчас сидят в сетях какой-то частной компании, завтра их будет три миллиарда. И что будет в этой ситуации с демократией, когда компания сможет отслеживать и анализировать связи этих трех миллиардов? И еще есть backdoor – «задняя дверь» контент-анализа социальных сетей, о котором очень мало говорят. Переход власти и силы происходит на наших глазах. Почему так велика капитализация Facebook-а? Потому что там сила. Он имеет backdoor, который другие не видят. Пользователь видит только первые страницы Википедии. Но есть аналитические статьи, которые анализируют Википедию с backdoor-а. Каждый автор в статье имеет свой цвет, количество строк в тексте статьи изображается в виде отрезка линии, и получаются куски разной длины и разного цвета. Потом вы видите красочную картинку - как меняется генетика этого куска знания, кто имеет какое влияние в этой части знания. И с помощью контент-анализа можете понять, что происходит, есть ли авторитет в данной части знания – все это вы видите визуально. Вы имеете полнейший мониторинг динамики общественного мнения, наблюдаете, как меняется генотип знания. Если мы имеем собственную «обсерваторию», то можем принимать решения исходя из анализа собранного материала. Иначе у нас не «регулярная армия», а «ополчение». Поэтому так важно иметь собственную социальную сеть, а не жить на платформах других стран. Можно использовать другие площадки – Facebook и пр. Но это скорее посольства, чем своя территория. В конце концов, у нас должна быть своя территория.

У нас есть опыт работы на нескольких своих платформах – пока они еще примитивные, на уровне «Одноклассников». Сообщества, собранные на других платформах, можно целиком перенести на свою.  Главное – создать костяк сильных связей. Как создавался Facebook? Цукерберг набрал критическое количество «хорошей компании» в сообществе, и уже эта компания создавала для него все приложения. Он смог создать это сообщество, создал площадку, а работали на ней уже другие. На английском языке есть термин «community manager» (менеджер по работе с сообществами. – Прим. ред.) – это особая, очень высокооплачиваемая должность. Социальная сеть создается именно этими людьми. Если ты сможешь набрать критическое число модераторов с высоким авторитетом в сообществе, ты получаешь то, что и требовалось. Каждый приводит своих, потому что является «opinion leader» (лидером мнений. – Прим. ред.). Могут быть планы не только online, но и offline – например, клубные встречи. В Ереване уже появляется клубная культура, которую можно влить в общее движение.

Появляются новые агрегаторы, провайдеры, посредники. И новые силовые взаимоотношения должны быть описаны, поняты, прежде чем пытаться создать что-то свое, армянское. Конкретный узел может быть узлом, но его можно рассматривать и как центр, если он имеет достаточно уникальные функции мониторинга и редактирования. Они неявны, они не такие, как в других медиа, но как только ты начинаешь это описывать, ты понимаешь, что сеть не может быть плоской, там разные уровни управления. Для рядового участника все это неочевидно. Большинство не понимают, чем они платят за свое участие в социальных сетях. Они платят личной информацией. Политики в Армении плохо понимают принципы сетей. При попытке что-то реализовать все оказывается выхолощенным. Например, в рамках программы «Армянский мир» по «Шант TV» соединяют телемостом Лос-Анджелес, Ереван и Москву, и выглядит все это крайне примитивно. Хотя даже в этом формате можно было хорошо сделать, подобрать людей и темы. Вспоминаются слова американского поэта Торо. Когда ему сообщили, что в Америке создан телеграф, он поинтересовался, что это такое. Ему сказали, что это изобретение дает возможность каждому американцу передать сообщение любому другому американцу. И Торо спросил: «А у них есть что сказать друг другу?»

 

В защиту Закона о языке

В определенном смысле покушение на «Закон о языке» - покушение на узел. Нужны, конечно, смелые эксперименты – тут двух мнений быть не может. Но часто они приводят не к созданию нового, а к хаосу. Разрушают старый храм, не создавая нового. Хотя в движении против иноязычных школ можно увидеть весь спектр консерватизма, этот консерватизм, в целом, я считаю здоровым - нельзя при отсутствии опыта вводить большую дозу «бацилл» - дозу чужого в свою систему, не имеющую иммунитета. Однако отметим: противная сторона при всей своей опасной агрессивности совершенно не уверена в своих действиях – они не раз уже меняли задачи.

Известный создатель шрифтов Рубен Тарумян привел в пример известную историю лягушки: если варить ее на медленном огне, она даже не замечает, как сваривается. Если огонь будет сильным, она выпрыгнет из воды. Инициатива, с которой правительство вошло в парламент, стала сильнейшим толчком. Если бы это было сделано «на медленном огне», как и хотели сделать изначально, общество ничего бы не заметило. Конечно, налицо реактивность, нужны опережающие действия, стратегия. Мы можем говорить о необходимости революции, но я предпочитаю выражение «фазовый переход», чтобы не терять весь мощный теоретический аппарат, связанный с этим термином. В противном случае мы будем думать в терминах XIX-XX веков, хотя имеем дело с новым состоянием.

Движение в пользу армянского языка – это такой же минимум, как движение в защиту ереванских архитектурных памятников или экологическое движение. Все они – примеры рождения гражданственности, появления норм. Это ручейки, которые должны вливаться в политическую реку. Мэйнстрим, конечно, должен быть именно политической рекой. А идентичность должна быть не абсолютной нормой, но на уровне статистики, больших чисел.

 

Фиды

Существуют критические числа для связей. Если в сетевой структуре собирается 1 000 человек, происходит определенный фазовый сдвиг в общественном сознании. Ты становишься частью какого-то большого «Я». Если твои фиды идут от тысячи человек, у тебя изменяется режим работы сознания и ты начинаешь видеть мир уже не индивидуально, а групповым способом (Новостная лента (web-feed, news feed, фиды) - формат данных, используемый для доставки пользователям часто обновляемой информации. Распространители этой информации предоставляют новостную ленту, позволяя пользователям подписаться на нее. – Прим. ред.). Это может быть и хорошо, и плохо. С одной стороны, есть опасность стереотипизации. Ты начинаешь все видеть в стереотипах своей группы и получаешь мало информации из других альтернативных источников. Но, с другой стороны, возникают новые групповые «Я», которые, ассоциируясь, могут привести к новой форме реального общества. Армяне будут восприниматься как сообщества людей, различающиеся по интересам. Иногда с одним и тем же человеком в одной группе ты в конфликте, в другой – вы заодно. Таковой может быть структура новой общественности и новой демократии.

 

Сеть и власть

Для меня очень важно при разговоре о новых сетевых грамматиках и новых структурах понимать существование силовых полей. Если говорить серьезно – это новые центры власти. Если мы хотим иметь демократическую сеть, они должны быть транспарентными, иметь протоколы создания центров, выборности внутри этих центров, мониторинга. Потому что уровни не равны, и человек на более высоком уровне в определенном смысле должен быть подотчетным.

Сегодня многие считают, что новые сетевые центры давно контролируются и используются властями и спецслужбами тех или иных держав. Так и должно было случиться. Но сейчас идет мировое обсуждение этих вопросов. Если раньше американцы все монополизировали, то сейчас европейцы и такие крупные нации, как китайцы или бразильцы, требуют своей независимости и суверенности в этом смысле. Речь не только о конфликте Google с Китаем или Турции с YouTube, но и о конфликтах, которые неизбежно возникают в демократических странах. К примеру, конфликт с Yahoo Франции, которая потребовала запретить продажу нацистской символики. После отказа директор Yahoo в момент прибытия в Париж был на короткое время арестован. Это очень новая ситуация в мире, и сейчас идет борьба между центрами силы. Например, Россия создала свою систему САРМ, и они сейчас собирают все, что выходит или заходит в российские сети, все биты. «Большой Брат» в российском исполнении.

Конечно, возможности для манипуляции общественным сознанием просто огромные. Она уже сейчас идет незаметно для нашего глаза. Люди даже не подозревают, что «процесс пошел». В военной сфере США уже существует киберкомандование. Раньше было 4 домена, 4 командования – земля, море, воздух, космос. Теперь появился пятый домен, признаваемый как особая сфера военного противостояния. Но, кроме военной области, есть еще экономическая, культурная. В этом смысле слово «виртуальное» нам мешает. Оно противопоставляется «физическому», между тем как мы имеем дело с новым измерением физического мира. И в этом смысле виртуальное является продолжением физического. Как только мы это понимаем, все знакомые нам инварианты физического мира сразу переносятся в виртуальный мир, но, конечно, в видоизмененном виде.

Однако все равно экзистенциальность сохраняется только при связи с физическим. Как только наше внимание становится немного рассеянным, мы попадаем во власть структур, которые проводят свою политику, стратегию. Если мы аполитичны, не понимаем всех законов, действующих в физическом мире, мы становимся объектом воздействия.

У нас уровень политического сознания очень низок, на понимание этих процессов потребуется время. Хотя есть уникальные предпосылки. Я подготовил study tour для десяти компаний, которые выехали в Силиконовую долину. Готовились 6 месяцев. Но неформальную карту, то есть стратегическую информацию – где в какую дверь зайти, - нам открыл за пять минут человек из «обсерватории», человек армянского происхождения, не имеющий никаких связей с Арменией. Если, конечно, кто-то способен задать правильный вопрос и воспринять ответ. То есть потенциал сети в латентном состоянии существует. Необходимо создавать формальные структуры для диаспор, серьезные нации так и работают со своими диаспорами. Но у нас это все на примитивнейшем, в лучшем случае – комсомольском, уровне.

Все-таки сетевая грамматика – это орудие. В таких сетях все равно работают слабые связи, и сила этих сетей – в агрегации слабых связей. Но в любом случае, чтобы делать нечто серьезное, нужны сильные связи, особенно если это проекты высокого риска. У нас, к сожалению, недостает сильных и прочных связей. Параллельно сетевым проектам надо развивать структуры с сильными связями, которые будут представлены в сетях и станут теми центрами власти, без которых сети серьезно не смогут работать.

 

В комитете Совета Европы

Одна из моих ипостасей – работа в Страсбурге, в комитете Совета Европы,  который занимается новыми коммуникационными сервисами. Этот комитет раньше назывался комитетом по медиа (там занимались и телевидением, и прессой) и был  консультативным органом Совета только по традиционным медиа. Сейчас идет реорганизация комитета, добавили новые коммуникационные сервисы. К 2012 году все это полностью преобразуют – им важно, как меняется институт демократии, какими должны быть необходимые институциональные компоненты, чтобы соответствовать своему времени в условиях такого быстрого развития. В комитете идет концептуальная разработка понятия «новые медиа» - категоризация, сравнение функций, регуляций, корегуляций, самоорганизации прежде и теперь.

Появляется очень сложный организм, которым невозможно управлять старым способом. Ни в русском, ни в армянском нет управленческого слова «governance» (приблизительно переводится как «управление», «руководство», «власть». – Прим. ред.) - это идет от иной культуры. В этом смысле новый объект еще только описывается, я в определенном смысле нахожусь в европейской «обсерватории», и мне этот формируемый материал доступен. Он ведь не только письменный – например, собирают экспертов из BBC, ZDF, скандинавских стран и два дня происходит брейнсторминг.

Контуры этого объекта, конечно, вырисовываются. Для меня слово «социальные медиа» включает в себя достаточно смысла. И эпоха социальных медиа будет во всех смыслах – экономическом, социальном, политическом - отличаться от эпохи масс-медиа. Мне не нравится, когда эту тему обозначают как «intertnet governance» (управление Интернетом – разработка и применение общих принципов, норм, правил, процедур принятия решений и программ, регулирующих эволюцию и применение Интернета. – Прим. ред.). Социальность исчезает, появляется технологичность, и это отталкивает гуманитарную мысль. Как только ты используешь термин «социальный», технологичность отступает и на первый план выходит человеческий, гуманитарный компонент. И метафоры становятся скорее биологическими и экологическими, чем механическими и детерминистическими. В этом смысле уже ясно, куда будут двигаться весь этот язык и этот дискурс.


Позиционирование в новой грамматике

На протяжении минимум 1 500 лет нам дважды приходилось  делать рывки. Первым рывком была письменность, вторым – книгопечатание. Вопрос не в применении новой технологии, хотя и то и другое - технологии. Важно правильно позиционировать себя в совершенно новой грамматике. Первая книга, изданная в 1512 году, осталась манускриптом, в ней не было ничего нового, кроме техники печатания. Но при Мхитаре Себастаци книгопечатание было настолько усвоено армянами, что он создал систему воспроизведения культуры в новой грамматике. У него была не только типография, он оперировал понятиями учебника, словаря, энциклопедии и т.д. И он фактически образовал те компоненты новой культуры модерна, которыми мы жили до 1995 года, когда закрылась типография в Венеции. А потом снова попали в период хаоса, как это было в эпоху от падения Киликийского царства до Мхитара, когда мы не понимали, как себя позиционировать. Поэтому Мхитар - символ того, что армяне смогли позиционировать себя в новой грамматике. И это уникально, что в XVIII веке без государства удалось совершить такую культурную революцию.

Он умер в 1749 году, и 30 лет после его смерти его книги были запрещены в епархиях ААЦ. Но он создал критическую массу культуры, причем вне основной орбиты этой культуры. Будучи оппозиционным всему этому истеблишменту, он выдержал линию консерватизма. И уже из среды ААЦ через 30 лет после его смерти появились такие люди, как Геворг Дпир Палатеци в Константинополе. Будучи представителем ААЦ, он имел отличные взаимоотношения с мхитаристами и настолько высокий авторитет в ААЦ, что через него произошло перетекание всего созданного ими – это было в 1780-х годах. Значение таких фигур недооценено. Мы видим хороший пример того, как маргинальность вдруг распространяется по всей системе. Эту дверь открыл ключом Геворг Дпир, и все созданное хлынуло в среду. Реформация, которую Мхитару не удалось провести в ААЦ, удалась другим способом и позднее.

До открытия семинарии Геворгян прошло целое столетие. Но модернизация произошла благодаря интерфейсу между мхитаристами и людьми, которые смогли открыть двери модерну со стороны ААЦ. Это очень интересный опыт для нас, чтобы понять, как сегодня произвести такие же культурные изменения в наших стереотипах, наших грамматиках, в образовании, во всех институтах, которые находятся в кризисе. Трудно найти фигуры, подобные Мхитару - к примеру, отец Левон Зекиян из Венеции называет его «маштоцеподобной» фигурой. Важно не издать книгу, важно осознать произошедшие изменения.

Интересно, что все наше политическое возрождение произошло именно после духовного, после восстановления суверенитета в духовной области, хоть политическая составляющая есть и во время духовного возрождения. Тот же Мхитар должен был решать массу вопросов своей конгрегации, вопросы взаимоотношений с могущественными силами своего времени. Ему удалось получить исключительные условия – например, по проведению литургии на армянском языке в противовес общей линии католической Церкви. Представляю, какой задачей было создание передовой для своего времени типографии. Это все достаточно серьезный бизнес-план.


Глобализация и нация

В определенном смысле Мхитар был глобалистом своего времени. Он понимал новую глобальность и в этой глобальности нашел новую для своего времени форму симбиоза. То же самое сделал Маштоц. Сегодняшняя глобализация – это реальность. Гражданская нация – понятие модерна, то есть прошедшего этапа времени. С наступлением глобализации подобные понятия начинают терять свою актуальность. Транснациональными становятся не только корпорации. Существует вопрос политической воли – есть ли воля состояться в нынешних условиях как транснациональный актор. Весь дискурс Левона Тер-Петросяна исходит из модерна, там совершенно не пахнет глобализмом.

Мы вступаем в эпоху, когда само понятие гражданской нации меняется, она переходит в состояние куколки. Она имеет фрактальную природу: с одной стороны, гражданское общество, с другой – нечто иное, что пока трудно назвать. И чем будет это другое, когда выйдет из куколки – будет оно летать или ползать? Понятие «переходного периода» мне не нравится, потому что непонятно, от чего к чему переходишь. Очень трудно представить конечную ситуацию, контуры того, что возникнет. Весь постмодерн не есть нечто, что можно противопоставить модерну, но выход из модерна во что-то еще не названное. Поэтому и само название «постмодерн» отталкивается от модерна, но не дает представления о своей сущности.

Вы видели скульптуру Кочара – «Муза кибернетики»? Он показывает, как вылупляется новый человек, и еще неясно, что именно вылупится – нечто сверхчеловеческое или чудовище. Это символ постмодерна. переходного периода, он сделал это еще в 1959 году. Что-то происходит с классическими формами, но непонятно, вступим ли мы в фазу другой классичности или останется хаос. Поэтому гражданская нация есть, и одновременно она уже нечто другое. В силу этой парадоксальности реальность очень трудно воспринять, и одна из метафор – метафора куколки - хорошо показывает этот переход.


Гарегин ЧукасзянПо-новому позиционировать культуру

На протяжении последних 20 лет я видел людей, которые в своих «катакомбах» создавали куски того нового, которого еще нет в обществе. И, наверное, настает время консолидировать все эти разработки, и самим этим людям надо быстро консолидироваться. В противном случае агрессивная сила глобализма со знаком минус может восторжествовать. Мой интерес к мультимедиа возник  в 1990 году, когда я впервые попал в MIT (Массачусетский Технологический Институт) и увидел их Media Lab. На самом деле это не лаборатория, а огромный институт с большим годовым бюджетом. Тогда это меня ошарашило и убедило, что в этой области надо позиционировать культуру.

В течение этих 20 лет мы каждый раз делали что-то уникальное и интересное. В 1990-х годах были статьи в «New York Times», «Financial Times» - Армения воевала, и американцы не могли поверить тому, что здесь при отсутствии электричества люди занимаются такими технологическими разработками. В 1996-м был шахматный проект – фактически первая Олимпиада в Интернете была в Атланте, и в том же году была первая шахматная Олимпиада, на которую мы в Армении сделали web-casting. Семь дней подряд CNN показывала наш сайт, у нас появился миллион пользователей, и мы попали в число 100 самых знаменитых сайтов 1996 года. Так мы почувствовали силу новых медиа, как можно с такими проектами подняться на гребень волны. В 1997 году я приехал обратно из Америки и работал уже в Армении. Мы решили создать компанию уже здесь и в 2005 году сделали два проекта: к 90-летию Геноцида и проект к юбилею Арама Хачатуряна. Оба выиграли в разных категориях премии по линии ООН среди 20 тысяч проектов. Хотя был, конечно, большой скандал, связанный с протестами Турции и Азербайджана.

Сейчас мы делаем проект, посвященный Комитасу. Это можно сравнить с армянским книгоиздательством на том этапе, когда стали понимать, что книга не просто растиражированный манускрипт, начали осваивать новый книжный формат. И этот медийный формат осваивается во всем мире. Правда, нельзя сказать, что его грамматика описана – настолько динамично он развивается. Но если нам удается в таком турбулентном состоянии получать такие эффекты, это говорит о том, что при наличии политики мы сможем достичь большего.

Этот новый формат подразумевает другие структуры, в том числе новые форматы школ, культурных организаций. Мы обсуждали презентацию в Доме музыки мультимедийного диска Комитаса, и на совещании у министра культуры я предложил создать уникальный музей-лабораторию, где посетитель вступал бы в мир Комитаса. Если удастся это сделать, мы получим прорыв в культурных институтах. Я видел в Новой Зеландии музей племени маори - народа без письменности, который вступает в XXI век с устными традициями. Все эти устные традиции создают виртуальную реальность, и ты осваиваешь традицию не только письменным или визуальным образом, но вживанием в историю, что меняет образовательный процесс.

Конечно, это будет в любом случае субъективная интерпретация истории через призму своего времени. Мы нащупываем форматы новой культуры, которые выйдут за рамки DVD. Проект Комитаса – это скорее антология подготовки к музею. Сейчас нужно перейти на другой уровень, получить признание уже не в малых, а в больших формах. В перспективе все плоскости города будут медийными и нужно иметь симбиоз новых форм со своими национальными формами. Этот новый город надо визуально выстроить. Как чудо – о нем не надо говорить, его надо показать. Если это чудо не удастся сделать, тогда не удастся и вылупление нового из куколки.


Культурное и социальное измерение IT-сферы в Армении

После того как нам удалось закрепиться на таком высоком уровне, мы начали проводить конкурсы, чтобы выявить таланты и потенциал в Армении. Провели уже четыре раза, сейчас проведем пятый. В этом году я попробую сделать конкурс и по контенту для устройств мобильной связи. И еще мы создали Ассоциацию электронного содержания, чтобы объединить малых производителей. В основном производство анимационное, там пока еще нет концептуальных гуманитарных разработок, но есть технологический потенциал, чтобы делать интересные работы. Будучи членом многих мировых жюри, я могу сказать, что технологического уровня в Армении хватает, чтобы получать любые премии. Надо иметь что сказать.

Наша Ассоциация очень нелегко создается, нужны финансовые ресурсы для работы. У нас есть стратегический план развития Ассоциации. По самому плохому сценарию от государства не будет никакой поддержки. Так пока и получается – идет негативная глобализация, утилизация местного таланта. Нет своего позиционирования, есть только аутсорсинг. И с российской стороны идут заказы, и с западной. Важно начинать делать свое, сохраняя свое «Я». Мы должны быть достаточно амбициозными в этом плане.

22 декабря Национальное собрание приняло изменения в законы «О языке» и «Об общем образовании», несмотря на поддержку обществом гражданской инициативы «Мы против повторного открытия иноязычных школ». В дополнение к интервью приводим фрагменты из предновогоднего интервью Гарегина Чугасзяна телекомпании А1+.

Принятием изменений в законодательство наше Национальное собрание себя объявило антинациональным. Детали и подробности принятого решения вторичны. Под давлением протестного движения в обществе в пакет измененийзакона были внесены некоторые коррективы, но по существу никаких качественных сдвигов не произошло. Движение против иноязычных школ с самого начала требовало полного отказа от законодательной инициативы по этому вопросу, и косметические коррективы совершенно не соответствуют этим требованиям.

Сегодня нам много говорят о необходимости опираться на международные критерии. Но есть ли сегодня хоть одна страна, где знают, каким будет будущее в сфере образования? Весь мир в поисках, во всех странах образование в кризисе, поскольку меняется эпоха, меняются подходы, оцениваемые среды и т.д. Есть, конечно, страны, которые достигли относительного успеха – например, Финляндия, Южная Корея. Но если посмотреть на них, видно, что этот успех достигнут отнюдь не благодаря иностранным языкам. Он достигнут на основе национального языка.

Посмотрите на Исландию, где всего 300 тысяч жителей, в десять раз меньше, чем в Армении. У них вся операционная система Windows переведена на исландский язык, у них ежегодно издаются тысячи наименований книг на исландском.  И одновременно все прекрасно знают иностранные языки, особенно английский.

До сих пор непонятно, какой международный опыт ставят нам в пример? Кто может выступать судьей и давать оценки? Конечно, есть передовой опыт, который нужно перенимать, никто не говорит, что качество образования в Армении таково, что нам нечего прививать. Но именно прививать, а не разлагать, растворять свою идентичность, свое образование в чужом.

Рубен Варданян и группа, которую он возглавляет, в открытом письме заявили, что для осуществления их проекта нет нужды изменять законодательство. И поэтому будет не совсем честно рассматривать инициативу Рубена Варданяна как повод для принятых Национальным собранием изменений. Планируемые изменения не имеют никакой внутренней цели, рожденной на основе нашей, армянской, повестки дня, они продиктованы извне. В ходе глобализации действуют самые разные процессы, в том числе антинациональные, которые не имеют привязанного к конкретному месту источника. Так же как причина негативных изменений климата не имеет привязки к конкретному месту. Но эти изменения проявляются на местах. У нас, в Армении, мы имеем дело именно с таким случаем.

Мир начал входить в медийную среду искусственного интеллекта, в том числе и образовательная среда становится медийной. Все большую часть своего времени человек начинает проводить в медийной среде. Различными способами наша физическая и виртуальная жизнь смешиваются воедино. В этой изменяющейся среде необходимо собственное планирование. Не надо ждать, чтобы среда формировала тебя - ты должен формировать среду, в которой живешь. В медийной среде существует языковая среда как ее часть. Есть много инструментов – например, Google недавно установил программу перевода с армянского языка на английский и наоборот. Теперь любой сайт уже можно получить на армянском, пусть и не в самом совершенном переводе. Это означает, что язык в технологическую эпоху имеет безграничные возможности, и новые технологии дают человеку возможность не терять свою самость, свое своеобразие, свои корни.

Иметь операционные системы на армянском языке, компьютерную клавиатуру с армянскими буквами – это малая и самая легкая часть дела. Надо поставить себе целью шаг за шагом создавать языковую оболочку искусственного интеллекта на армянском языке. И тогда мы смогли бы управлять с помощью армянской речи не только автомобилями, бытовыми устройствами, но и общаться со всей средой на армянском языке наряду с другими.

Говорят, что одиннадцать школ не могут принципиально изменить систему образования. Но если мы вводим хорошую вещь, тогда почему в таком малом объеме? Почему некоторые будут иметь возможность обучаться в такой школе, а другие – нет? Это нарушает международные конвенции, создает неравноправие.

Если мы вводим такие школы и признаем их более качественными, мы уже внушаем молодому поколению мысль, что армянский язык – это язык второго сорта и нужно постепенно переходить на другой. Вообще, к этому вопросу можно подходить с точки зрения идентичности и видеть здесь серьезный подрыв национального достоинства. Нам говорят, что иноязычные школы помогут выпускникам быть более конкурентоспособными. А как насчет чувства собственного достоинства – не это ли важнейший фактор конкурентоспособности нации? Что касается социальной плоскости вопроса, то у нас и без того поляризованное общество, с большими социальными проблемами в смысле неравенства, а тут мы начинаем дополнительно усиливать поляризацию, противопоставляя элиту народу, усугубляя неравенство.

Изучение иностранных языков и иноязычные школы – вещи совершенно разные. Безусловно, нужно владеть иностранными языками. Сколько иностранных языков может знать человек? Читать в оригинале Толстого и Достоевского? А разве было бы плохо читать в оригинале норвежскую или же латиноамериканскую литературу? Знание иностранных языков – это ценность. Чем больше ты знаешь языков, тем ты в большей степени человек. Здесь нет предмета для спора.

Социологические опросы, заказанные правительством, показывают: там, где люди более информированы, большинство против иноязычного образования, но вовсе не против изучения иностранных языков. Например, в Ереване, даже по официальным данным, против иноязычного образования высказываются почти пятьдесят процентов опрошенных. А в марзах, где население менее информировано, многие считают, что законы изменяются всего лишь для улучшения изучения иностранных языков в школах, и высказываются «за». Опираясь на это, людей пытаются дезориентировать, подменить одно понятие другим.

Если законодательный пакет по образованию будет подписан президентом, необходимо обратиться в Конституционный Суд, поскольку весь пакет является антиконституционным. Кроме этого, есть международные конвенции, которые защищают равенство в предоставлении школьного образования. И вообще, весь законодательный пакет подготовлен настолько неграмотно, что он еще создаст достаточно головной боли его инициаторам.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>