вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Вектор общения" - Давид ЯН

13.02.2011 Статья опубликована в номере №5 (32).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5
Наш собеседник - председатель совета директоров компании ABBYY, один из инициаторов проекта «Айб» Давид Ян
 

Давид ЯнЧто для Вас означает понятие благотворительности? Это некий долг успешного человека перед обществом или проявление свободного нравственного выбора?

Это не два взаимоисключающих свойства благотворительности. И то и другое имеет место. Человек отличается от несоциальных животных тем, что отождествляет себя с себе подобными. Чужая боль и чужая радость становятся его болью и радостью. Поэтому благотворительность – естественное поведение человека в обществе.

Почему Вы как благотворитель отдаете предпочтение образовательным проектам? Считаете ли Вы, что конкретный образовательный проект в случае успеха может позитивно повлиять на всю сферу образования?

По факту действительно получается так, что я отдаю предпочтение образовательным проектам. Я участвую в попечительском совете МФТИ , мы с друзьями начали проект «Айб». Я немного участвовал и в другом проекте в Армении – «Тумо». Наверное, ни у кого не вызывает сомнения важность образовательной сферы. Ребенка, а потом и молодого человека формирует окружение. Для меня совершенно очевидно, что наши достижения были обусловлены той средой, в которой мы находились. Нас сделала среда, в моем случае этой средой стал МФТИ . Но Физтеха бы не было, если б не ереванская физматшкола, а ее бы не было, если б не мои учителя до физматшколы. Образование и формирование личности – оба эти процесса начинаются с первых лет жизни.

Какую роль для Вас сыграли родители?

Думаю, родители сыграли основную роль. Для моего воспитания больше значило наблюдение за работой отца, чем если бы он играл со мной в игры. Вместо игр он читал мне на ночь детскую энциклопедию – был такой замечательный двухтомник с картинками. Это случалось не каждый день, но моменты для меня были радостными.

Мама и папа познакомились на физфаке МГУ, они оба физики, и я с самого начала сознательной жизни помню, как они были всегда увлечены работой. С третьего класса я хотел стать физиком, как они. Мы даже поспорили с моим другом Сергеем, который учился в той же школе и был на год старше. Он сказал, что через год я захочу стать пожарником или космонавтом. Но я был уверен в своем выборе. Я по-прежнему хотел стать физиком и в некотором смысле им стал.

Потом Вы оказались в ереванской физматшколе…

Там очень важным фактором была соревновательность. Если в предыдущей школе я был в лидерах по математике и физике, мне не за кем было гоняться, то в физматшколе случилось главное – вокруг появились очень сильные ребята. Это очень подстегивало.

К моменту окончания школы мои жизненные цели уже окончательно сформировались, определяющую роль сыграло общение с выпускниками, которые уже поступили в Москве на Физтех. Я понял, что хочу поступать именно туда, хотя мои родители закончили физический факультет МГУ.

После окончания школы, перед поездкой в Москву для поступления, я, Арам, Баграт, Марина, еще некоторые другие наши одноклассники сели в кафе, и каждый написал, кто кем будет через десять лет. Точно не помню, что я написал, но это, конечно, было связано с физикой – защита диссертации, научные публикации.

Уже на четвертом курсе Физтеха мы с Сашей Москалевым начали делать Lingvo. И на пятом курсе мне пришлось принимать непростое решение: выбирать, чем заниматься – Lingvo или физикой. Я выбрал Lingvo, хотя в душе по-прежнему считаю себя физиком.

МФТИ в советское время выпускал элитных специалистов, многие из которых потом занимались разработками, связанными с оборонной промышленностью. В таких случаях, кроме знаний, для поступления имели значение и еще некоторые данные абитуриента.

История моего поступления была достаточно детективной, в силу того что мой отец – китаец и у меня в паспорте стояла национальность «китаец». Отец родился в Китае, это очень усложняло поступление, точнее делало его невозможным. Я тогда об этом не знал, и никто из наших не знал. К своему удивлению, я сдал устный экзамен по математике на тройку, а письменный на четверку, хотя был уверен, что написал на пять. На устном экзамене мне задавали совершенно неожиданные для меня вопросы, спрашивали о том, что изучают студенты Физтеха на первом курсе. Я не понимал, что происходит.

Затем моему отцу позвонил его бывший сокурсник, с которым они лет 20 не виделись. «Я в приемной комиссии и хочу посоветовать: пусть твой сын забирает документы. Зачем травмировать парня – его все равно будут срезáть, он в черном списке из-за своей национальности. Пусть не тратит время и поступает в другой вуз». Папа приехал в Долгопрудный за считанные секунды до начала моего устного экзамена по физике. Но в последний момент решил ничего мне не говорить – сказал, что приехал просто посмотреть на меня и пожелать удачи. На устном экзамене примерно пять или шесть часов подряд экзаменатор давал мне одну задачу за другой, Судя по всему, ждал первой моей осечки, чтобы поставить четыре. Тогда я бы точно не прошел со своими баллами.

Экзамен я сдал на пять, и окончательно все должно было решиться на собеседовании. Проректор по учебной части Скороваров сказал отцу, что с ним хочет встретиться начальник первого отдела Новиков (первый отдел, то есть представительство КГБ, был в советское время на каждом предприятии и в каждом высшем учебном заведении. – Прим. ред.), а тому сказал, что с ним хочет встретиться мой отец. Таким образом он просто устроил эту встречу, в каком-то смысле определив мою судьбу. Отец и Новиков поговорили, Михаил Титович расспросил отца, кто он и откуда, понял, что отец заведует лабораторией в Ереванском Институте физики, у него есть допуск к секретным документам, он уже 25 лет живет в Советском Союзе и, судя по всему, не шпион. После получасового разговора Михаил Титович покровительственно похлопал отца по плечу: «Ну, хорошо, пусть ваш сын поступает». После этого на собеседовании меня спросили только о том, хочу ли я открыть свою частицу.

Вот такая была история. Поступив на Физтех, я оказался в среде очень сильных студентов в лучшем вузе Союза. Это, конечно, определило все остальное. Там я познакомился со всеми, кто потом составил команду компании ABBYY. В общем, это поступление стало главным событием моей жизни.

Какой была среда обучения?

В первую очередь мы, конечно, учились. Иначе отчисляли просто не глядя.

Помимо учебы, удавалось выкроить время на увлечения. Например, на первый «ресторанный опыт». Я, Ашот Асланян и Арам Пахчанян открыли в общежитии «бар» под названием «У граба» – мы работали один раз в месяц, готовили кофе по-восточному, в джазве. Когда мы на противне жарили кофейные зерна, вся общага наполнялась кофейным ароматом, и все понимали, что в этот вечер откроется наш «бар». Были и другие увлечения. Об этом можно рассказывать бесконечно. Например, «синекдохинианство» (от слова «синекдоха»)– такая своеобразная студенческая религия про «строгих чмонов» и звук «Цхъ». Был СТЭМ – Студенческий театр миниатюр. Был самый главный праздник на Физтехе – первое апреля. Были дискотеки и «группа приглашений», когда наш вуз, где на 100 человек приходилось только 6 девушек, пополнял ряды девушек на дискотеках, приглашая их из других московских вузов – медицинского, педагогического, текстильного. Наши «группы приглашений» ездили в Москву убеждать девушек проделать долгий путь до Долгопрудного на метро, автобусе, электричке и потом 15 минут пешком по лесу, да еще и потратить рубль на билет, что было не так мало для студенчества. Вот такая бурная была жизнь.

Был ли в вашей жизни Учитель с большой буквы?

Главный учитель, – конечно, мой отец. Мне повезло, у меня было несколько сильных учителей. Учителем был для меня и брат – он научил меня любить искусство, классическую музыку. Все-таки разница в возрасте накладывает определенный отпечаток – как бы родители меня ни убеждали, что надо много читать, слушать классическую музыку, меня это как-то не цепляло. Но как-то брат, приехав из Москвы, спросил: «Ты что, не слышал Сарасате?» – «Нет, не слышал». И он мне поставил Сарасате, Сен-Санса. Кстати, такую же роль по отношению к классической музыке сыграл для меня и Матевос Арамян (ныне отец Месроп), когда он учился в десятом классе нашей школы, а я в восьмом. С него по-настоящему началось мое увлечение классической музыкой, он дал мне послушать Первый концерт Баха для фортепиано с оркестром, и моя бесконечная любовь к музыке началась, наверное, с этого произведения.

В школе был тренер по теннису, который считал, что человек должен делать свое дело лучше всех на свете. Математику нам преподавал Аршавир Арсеньевич Степанян, физику – Гагик Григорян. Эти люди были на несколько голов выше, чем любые другие преподаватели, которых я встречал прежде.

В институте Учителем с большой буквы был Всеволод Феликсович Гантмахер, член-корреспондент Российской Академии наук, человек-легенда, который открыл «эффект Гантмахера». Было очень смешно, когда на старших курсах мне попался билет по «эффекту Гантмахера» и я сдавал его самому же Гантмахеру.

Считаете ли Вы, что через сферу образования можно дать толчок к развитию всего общества?

Уверен, что да. Это абсолютный фундамент любого общества. Никакие инвестиции, никакие технологии не изменят общества, если они не лягут на почву людей, социума, имеющего традиции и устремления. Наверное, образование здесь является фундаментальным, первичным, но недостаточным. Инвесторам нужны образованные, квалифицированные люди. В необразованное общество инвесторы не придут, а если придут, то деньги будут разворованы. Образованное общество правильнее поставит вопрос привлечения инноваций, трансфера технологий.

Реально ли в обществе с серьезными политическими и социальными проблемами создать эффективную систему образования?

В СССР, где уровень жизни заметно отставал от Запада, были серьезные научные и технические достижения благодаря достаточно продвинутой, мощной и пронизывающей общество системе образования. Есть примеры, когда общество в силу ряда идеологических и экономических причин не имеет достаточного благосостояния, но имеет достижения благодаря образованию. Например, Бангалор в Индии, где в целом по стране уровень благосостояния достаточно низок. Однако этот регион, где дело образования было поставлено на уровень общенациональной программы, резко отличается от остальной страны. В результате Индия экспортирует IT-аутсорсинг в размере 40 млрд долл. в год.

Вы один из основателей Образовательного Фонда «Айб», член Совета Попечителей Фонда. Каков в целом подход «Айб» к образованию?

Проект «Айб» изначально начинался с выпускников ереванской физматшколы, которые понимали, что она явилась очень серьезным трамплином для дальнейших жизненных шагов. Пытаясь вернуть свой долг школе и сохранить в ней высокий уровень образования, мы вдруг столкнулись с тем, что в случае необходимости больших инвестиций многие инвесторы не хотели бы вкладывать средства в государственную школу, не имея контроля за их расходованием. Следующим шагом было решение создать частную школу. Но мы увидели, что инвестировать в эту школу и привлечь лучших преподавателей Еревана означает разрушить все остальные школы, поскольку таких преподавателей немного.

В процессе постепенного развития идеи мы пришли к необходимости помогать всем школам. Было желание вспахать эту почву, посадить в нее новые семена и дать возможность существующим школам успешнее наладить образовательный процесс. Только после этой работы мы поняли, что можем попытаться создавать что-то свое, не оказавшись в противостоянии.

Наша цель трансформировалась в нечто большее, чем отдельная школа. По этой причине мы начали создавать сообщество, клуб, вовлекая многих людей. Нам хочется влить новую струю, новую энергию в образовательный процесс в Армении. Организация частной школы – более узкая задача, хотя сама по себе тоже почетная и правильная. Но в той ситуации, в которой находится Армения, необходима инициатива в области образования в целом.

С одной стороны, мы будем уделять внимание школе «Айб», но результаты работы над учебниками, олимпиадами, конкурсами, процессом переподготовки учителей или созданием условий для специалистов из-за рубежа будут также применимы и к другим школам, другим проектам. Мы не думаем, что осилим все это в одиночку. В процессе общественной работы над всем образовательным полем нам хотелось бы объединиться с другими инициативами, другими достойными проектами и продолжать нашу работу вместе. Только совместная работа позволит нам по-другому посмотреть на этот процесс. В конечном счете, нам всем надо сделать так, чтобы качественное среднее образование было в стране престижным, чтобы дети осознавали, почему им надо изучать науки, ставить опыты, паять устройства, писать программы под iPhone или iPad. Они должны стать выпускниками, которых ждут с распростертыми объятьями в лучших вузах мира.

Если мы предложим такую альтернативу, создадим такую мотивацию у родителей и детей, через 5-10 лет эти же дети, уже будучи молодыми специалистами, выпускниками лучших вузов в том или ином качестве вернутся в Армению. Они смогут вернуться физически, если к этому моменту в стране уже будут точки приложения для их талантов и усилий. Если же этого не произойдет, они создадут свои компании за рубежом, повысят там свою компетенцию и вернутся в Армению в качестве венчурных капиталистов, бизнес-ангелов (так называют частных инвесторов, вкладывающих собственные средства в инновационные проекты. – Прим. ред.), профессионалов и сами создадут те точки роста, которые дадут возможность сделать следующий шаг в развитии общества.

Какими качествами должен обладать образованный человек сегодня, кроме глобальной конкурентоспособности? Насколько важны его проживание и работа в Армении?

Сегодня мир уже устроен по-другому. Физическое присутствие уже не так необходимо как раньше. Очень важно иметь сильных профессионалов и успешных людей, привязанных к исторической родине. Они найдут способ ее возродить…

В предпринимательстве важны активная жизненная позиция, лидерские качества, способность работать в команде, делегировать полномочия. В инновационной сфере необходимы интуиция, понимание того, в каком направлении развиваются технология. Невозможно приобрести интуицию, сидя в России, Армении или Индии. Интуиция представляет собой квинтэссенцию большого опыта. Большого количества просмотренных телевизионных передач по теме, прочитанных журналов, съеденных на бизнес-раутах креветок, разговоров в «Старбаксе» с людьми в Кремниевой долине. Чтобы понять тенденции, нужно присутствовать в эпицентре событий. В Кремниевой долине, в Токио, Шанхае, в Израиле, Финляндии, Сингапуре – там, где сегодня зарождается новое. Необходимо физическое присутствие именно там – по крайней мере, периодическое. Его ничто не заменит. Жить, работать, дышать этим воздухом, слышать разговоры за соседним столиком кафе. Реализовывать новые идеи сегодня можно дистанционно, и это получается гораздо эффективней, чем раньше. То есть разрабатывать можно и в Туле, и в Ереване, и в Бангалоре, и в Москве. Нужно много ездить и ребят возить, чтобы сами разработчики больше видели.

Вопрос в том, какие стабильные патриотические мотивации будут у таких мобильных и предприимчивых людей, высококвалифицированных специалистов, необходимым образом связанных с эпицентрами событий? Не будут ли раньше или позже слабеть, отходить на второй план связи с Родиной, тем более в условиях жесткой конкуренции, огромного потока необходимой информации, дефицита времени и сил?

Мотивация, связанная с Родиной, устроена таким образом: чем больше Родина дала человеку, тем его корни изначально крепче. Со временем у человека, благодаря его корням, возникает желание вернуться и что-то сделать в своей родной стране, но часто она оказывается недостаточно восприимчивой к этому, не может предоставить благоприятной почвы для реализации его идей. Дальше все зависит от человека. Некоторые охладевают быстро, некоторые еще долго ломятся в закрытую дверь. Я это могу видеть на примере выпускников Физтеха, уехавших в США и так или иначе сохранивших отношение к Москве и России, потому что они состоялись как профессионалы благодаря Физтеху. Они отлично понимают, каким трамплином стал для них Физтех. Те из них, кто хочет что-то сделать на благо страны, попытавшись раз и увидев безразличие или отсутствие ресурсов, охладевают, хотя некоторые не охладевают долго. В принципе, инновационная область устроена примерно так же, как и добыча нефти в недрах, и роль нефти играют человеческие мозги. И если в данном регионе «нефти» нет, проведя разведку и побурив несколько раз, инвесторы теряют к региону интерес.

Если мы создадим те самые школы, которые дадут основу для появления специалистов мирового класса, у этих людей в среднем останется мощный внутренний стимул вернуться в Армению или физически, или на время реализации своего проекта. Тем более что в Армении в этом смысле связи гораздо крепче, изначальное внутреннее притяжение гораздо сильнее, чем во многих других странах.

Если, вернувшись, они увидят распил денег на уровне правительства, если не найдут на месте достаточного количества профессионалов, способных реализовать проект, они потеряют половину денег, пожмут плечами и скажут: ну, не получилось.

Специалистов на месте нужно много. Чтобы делать дело, нужны десятки и сотни тысяч людей. В этом смысле круг замыкается, и мы снова приходим к образованию.

Все начинается с того, что сначала мы даем молодым людям в Армении высококлассное образование, затем выпускаем на вольные хлеба в высшие учебные заведения, чтобы они набрались мирового опыта, получили понимание мировых проблем. Лучшие из них станут президентами и вице-президентами крупных компаний или смогут основать собственный бизнес, заработать деньги и с этими деньгами в качестве бизнес-ангелов вернутся в Армению. Мы видим, какой интерес, какое желание вернуться и что-то сделать есть у нашего поколения. Люди из следующего тоже вернутся. И важно, что они увидят, вернувшись через 10-15 лет – они увидят в Армении огромное количество молодых профессионалов. И они дадут рабочие места этим профессионалам там, в Армении. Тогда уже не всем придется выезжать за рубеж, чтобы набираться опыта. Уже технологии, идеи и проекты вернутся в Армению, и там будут основаны лаборатории в области геномики, фармацевтики, IT, современных мультимедийных, телекоммуникационных проектов, трехмерной анимации. На уровне всего, что касается интеллектуальной собственности и мозгов. И все начнется. Похожая история произошла с Израилем, Финляндией, Сингапуром. Это маленькие страны, сопоставимые по численности населения с Арменией. И они создали необходимые условия.

Насколько важной Вы считаете связь образовательного проекта с социальной средой? Должен ли проект учитывать все ее особенности, подстраиватьсяпод них? Или есть универсальные принципы и стандарты, которые везде будут работать, и среда со временем изменится под воздействием этих заложенных в проекте универсальных принципов? Каким должно быть современное образование для армянина? Должно ли оно отличаться по программе, методике, организации учебного процесса от лучших западных образцов?

Здесь мне сложно сказать. Я не специалист в области образования. Я знаю, что отец Месроп Арамян в рамках проекта «Айб» потратил много времени для изучения опыта лучших мировых школ и образовательных проектов. Я не верю, что можно сделать с нуля без оглядки на мировой опыт свой собственный лучший в мире образовательный процесс. И также не верю, что можно взять образец французской, нью-йоркской, лондонской школы и под кальку перенести его в Армению.

Армения находится в определенном межкультурном контексте между Россией, Ближним Востоком, Дальним Зарубежьем. Есть контекст собственной древней истории, собственных традиций. В конечном счете, это будет свой процесс, адаптированный и локализованный. Постепенно он будет улучшаться. И я верю, что может получиться что-то очень интересное, результат может превзойти многие лучшие мировые школы. Потому что у Армении есть уникальная особенность, связанная, с одной стороны, с древней культурой, а с другой – с наличием множества успешных армян в разных странах мира. В этом Армения чем-то похожа на Израиль. А Израиль за очень короткий срок, за десять лет с момента начала проекта «Йозма» в 90-х годах (успешный проект по запуску в стране венчурной индустрии и переориентации экономики на инновационно-ориентированную модель. – Прим. ред.) стал мировой столицей по количеству успешных стартапов на душу населения. Когда мы спрашиваем у израильских венчурных капиталистов, почему так случилось, они в шутку отвечают: потому что в Израиль приехало много советских специалистов. В этом есть доля правды, но главное в том, что Израиль – маленькая страна, и любой стартап, который начинается в Израиле, никогда не рассматривает внутренний рынок в качестве целевого для инноваций. Он изначально рассматривает в качестве рынка весь мир. Поэтому в Израиле осуществляются глобальные проекты. И еще мы понимаем то, что они оставляют за кадром, – наличие по всему миру очень успешных еврейских бизнесменов и специалистов во всех областях. Это очень схожая с Арменией ситуация, и если Армения поставит себе цель, если возникнет связанная с такой целью национальная идея, вполне может случиться подобное чудо.

Как Вы оцениваете другие образовательные проекты, начатые в Армении, в частности, проект школы в Дилижане? Служат ли школа «Айб» и Дилижанская единой цели или они каждая сама по себе и не находятся в поле единой миссии? Могут ли «Айб» и Дилижанская школа сотрудничать и каким образом? Что может дать Дилижанская школа проекту «Айб» и школе «Айб»?

Дилижанский проект я считаю прекрасным и знаю, насколько блестящий проект реализовал Рубен Варданян для России – бизнес-школу Сколково. Я был в восторге, когда узнал, что аналогичную бизнес-школу он решил создать в Армении. Я уверен, что Армении нужны такие учебные заведения мирового класса, и, может быть, не одно. Проекты Дилижанской школы и «Айб»-а никак друг другу не противоречат, наоборот – они комплементарны. И очень важно, чтобы в Армении были известны не только «Айб» и Дилижанская школа, но и такие проекты, как «Тумо» в ереванском парке Туманяна, другие проекты частных школ. Все эти проекты должны быть на виду. Им нужно помогать, их нужно освещать, их нужно холить и лелеять. Нужно призывать людей, способных помочь, чтобы они помогали – вкладывали бы деньги, создавали условия для привлечения иностранной профессуры, привлечения для обучения школьников и студентов из-за рубежа.

Чтобы в целом согласованно влиять на образовательный климат в Армении, ни один из новых проектов не должен переключать на себя, монополизировать те или иные ресурсы. Сами по себе эти проекты никогда не будут достаточными. И очень важно не сломать хрупкое равновесие, которое уже есть. Очень важно, чтобы большие средства, если таковые будут вкладываться, не сломали существующее образование. Чтобы часть этих усилий, часть финансовых и организационных средств обязательно параллельно направлялись бы на улучшение образовательного климата в Армении, во всех остальных школах. Нам (Фонду «Айб») необходимо больше освещать работу и достижения лучших школ Армении и Спюрка, не только привозить опыт из-за рубежа, но и перенимать все лучшее, что созидалось в Армении и Спюрке за последние 20 лет. Поверьте, проблема не в отсутствии искры и содержания в «Армянском мире», а в том, что все деятельные люди, организации работают в одиночку и не пробуют действовать сообща. Конечно, сил «Айб» на все не хватает, хотя наши сотрудники воистину работают за четверых. Но данная проблема уже важна и актуальна, и в ближайшее время в этом направлении мы предпримем самые деятельные шаги.

Ваше мнение о негативном резонансе, вызванном шагами правительства РА в вопросе открытия иноязычных школ, особенно попытками внести изменения в Закон о языке...

Я не знаю, кто виноват, и хотел бы надеяться, что это недоразумение и отголоски страхов советского времени. Я знаю Рубена, знаю, насколько успешен проект Сколково в России. Знаю, сколько энергии и сил тратит Рубен на создание сколковской школы, какое высокое место сразу же заняла эта школа, хотя в Москве уже были бизнес-школы достаточно высокого уровня. Тем не менее, она стала очень ярким и серьезным явлением на ландшафте российского бизнес-образования. Не могу судить о причинах и следствиях, может быть, это и случайность, что президентский проект Иннограда «Сколково» находится в пяти километрах от сколковской школы Рубена и называется точно так же. Так или иначе, начинание Рубена было поддержано на президентском уровне. Видя, как все профессионально делается, я бы счел только счастьем для страны, которая бы удостоилась чести получить аналогичную школу у себя на территории. История, связанная с Законом о языке, – это, помоему, совершенно искусственно возникшая проблема.

Надеюсь, что жизнь все расставит по местам. Я буду очень огорчен, если Рубен потеряет интерес к проекту, и Армения надолго лишится такого шанса. Рубен – это ярчайший предприниматель и очень заметная фигура в сфере не только российских, но и мировых финансовых институтов. Его достижения вызывают большое уважение. И человек такого масштаба никогда не сделал бы того, что навредило бы Армении. Уже есть пример того, что он сделал для России. Все это время его спрашивали: «Рубен, как тебе не стыдно, ты сделал такую школу для России и не сделал для Армении». И он счел это своим долгом. Не знаю, что он чувствует сейчас, но я уверен, что он в некотором недоумении. Все-таки я надеюсь, что проект состоится и он будет не единственным.

Насколько можно судить из открытых публикаций, сегодня «Айб» «вторгся» в сферу образования за пределами РА, в Спюрке, в частности, на Кипре, предложив проект возрождения армянских школ в Спюрке. Первый конкретный пример – обозначены усилия по возрождению «Мелконяновского Учебного Заведения». Что это – некое глобальное видение, интерес к проблемным активам, включение «Айб» во внутриармянскую околополитическую борьбу или нечто иное?

Нам кажется, что инициатива «Айб» со временем может стать «точкой роста» не только в Армении, но и в Спюрке. В Армении – это армянская школа с исключительно высоким уровнем преподавания как минимум еще двух языков. (Сегодня в мире свободное владение минимум тремя языками – необходимое условие успеха.) В Спюрке – школа, имеющая в своей базе английский или местный язык с обязательным хорошим армянским и еще одним языком. «Мелконяновское Учебное Заведение» на Кипре – хороший образец такой школы (это была англоязычная школа с углубленным армянским). В школах обоих типов смогут обучаться иностранцы и, конечно, местные жители – неармяне.

Идея создания армянской международной школы «Айб» на Кипре с большим интересом встречена властями Кипра и с огромным энтузиазмом всеми слоями армян Кипра. Построить эту школу на базе «Мелконян» для многих очень воодушевляющая задача. Мы очень хотим, чтобы проект армянской школы «Айб» в Армении и проект армянской международной школы «Айб» (как возрожденного «Мелконяновского Учебного Заведения») на Кипре оказались действительно успешными. Это поднимет брэнд «армянской школы».

Крайне важно не только сохранить мелконяновский дух, но не дать умереть традициям меценатства и завещаний в пользу образования.

Каким Вы видите соотношение между традициями и инновациями для народа, у которого в течение долгих веков потери государственности именно культура в широком смысле слова была основой самосохранения?

Опять же напрашивается сравнение с Израилем – во многом похожий случай. Инновации никак не противоречат традициям. Без инноваций нельзя сохранить традиций. Если дети и молодые ребята не смогут на своих самых современных гаджетах получать информацию о родной истории на своем родном языке, не смогут получать свой контент – фильмы, мультимедийные проекты – они потеряют связь с прошлым. Молодые люди во всем мире живут именно в такой среде. Аутсайдерами они быть не хотят. Поэтому при правильном балансе можно будет сохранить культурные традиции.

Можно, наверно, сравнить наше время с эпохой изобретения книгопечатания, когда армяне оказались очень восприимчивыми к инновациям и смогли с их помощью лучше сохранять традиции.

Да, это очень хороший пример. Необязательно придумать суперновый iPad, который будет разговаривать только на армянском. Сам факт того, что с Японией связывают все современные технические новинки, влияет на сохранение японской культуры больше, чем все остальное. Поскольку в конечном счете носителями этой культуры будут сегодняшние дети. Уважение во всем мире к японским техническим достижениям дает им гордость за свою страну и свою нацию, за культуру и традиции. То же самое можно сказать о китайцах. Если раньше о Китае говорили только как о стране, где умеют делать дешевые подделки, то сейчас риторика совершенно иная. Весь мир говорит о Китае как о стране, где в условиях мирового кризиса сохраняется 10-процентный рост ВВП, где развиваются супергорода, есть десятки экономических зон, в каждой из которых насчитывается до полумиллиона человек, занятых только высокими технологиями. Сегодня мы говорим об американской Кремниевой долине, о японском, китайском, сингапурском, корейском, шведском, финском чуде. А те, кто не могут создавать такие инновации, как раз и будут подвергаться ассимиляции. Культурным и национальным сообществам, которые теряют идентификацию с будущим, гораздо труднее сохранять свои традиции.

Вы участвуете в различных благотворительных инновационных проектах в Армении и России. Есть ли специфика той и другой страны, того и другого общества как сферы приложения такого рода усилий?

Какой-то особой специфики я не вижу. Задачи примерно одни и те же.

Россия – большая страна, и здесь проблемы изменения общественного сознания во много раз острее. Но Медведев правильно принял решение отказаться от попытки сразу изменить всю Россию в смысле инноваций. Вместо этого на первом этапе сконцентрировать все усилия в одной точке, в Иннограде Сколково. Многие скептически к этому относились и относятся. Находясь чуть ближе к людям, принимающим решения, и к людям, которые участвуют в организации проекта, я вижу, что Медведеву и его окружению, похоже, удалось привлечь к делу очень хорошую команду мотивированных профессиональных молодых людей. И вероятность того, что Сколково достигнет цели, а именно создаст критическую массу качественных специалистов, инвесторов, предпринимателей, станет притягательным центром для людей со всего мира, мне кажется достаточно высокой. Кроме россиян, привлекаются люди из MIT, Intel, других международных центров и компаний. Организаторы смогли сделать все прозрачным и привлекательным для международной общественности. Наконец-то удалось убедить всех вокруг этого проекта, что только российскими ресурсами – предпринимательскими, инженерными, финансовыми – не удастся достичь успеха. Даже американская Кремниевая долина в США не могла быть только американской. Девяносто процентов тех, кто живет в Кремниевой долине – приезжие из Индии, Китая, России, других стран в первом или втором поколении. Только благодаря мощному смешению кровей, денег, жизненных позиций удалось совершить это чудо. А это действительно чудо. Сегодня 30 миллиардов долларов в год инвестиций приходится на крохотную область вблизи Сан-Франциско 50-70 км в диаметре. Это место, где родились такие явления современной жизни, как Google, Apple, Intel, Hewlett-Packard.

Какой должна быть роль государства на постсоветском пространстве в сфере инновационных, в том числе образовательных, проектов?

Известна фраза: «Главное, чтобы не мешали». Конечно, в некоторых областях лучше бы еще и немного помогать. Нужно без ревности, очень открыто и позитивно смотреть на лучший мировой опыт. Зачем в Армении в сотый раз придумывать уже придуманное, наступать на одни и те же грабли? Давайте посмотрим, как проходил процесс в Израиле, Финляндии, Сингапуре. Есть небольшие страны, где за последние два десятилетия радикальным образом изменился инновационный климат. Это не секрет, люди готовы делиться, встречаться, рассказывать. Давайте не стесняться учиться, и мы найдем ответ.

У Вас есть опыт проведения мастер-классов. Как Вы себя ощущаете в роли учителя?

К сожалению, я не занимался систематически преподаванием – не читал регулярно лекции, у меня не было постоянных студентов. Когда-нибудь это произойдет, но пока мой опыт здесь минимален. Мастер-класс – просто рассказ о некоторых «граблях», на которые мы «наступали», о том, как нам приходили в голову идеи, какие решения проблем мы находили. Я пересказываю идеи, о которых прочел в книгах, просто делюсь некоторыми яркими моментами. Наверное, это комуто интересно…

Можете ли Вы гипотетически представить себя в роли директора школы «Айб»? Как бы Вы руководили школой?

Наверное, я мог бы представить себя и директором школы. Я мог бы представить себя кем угодно в этом мире. Мне интересно заниматься тем, что делает людей счастливее. Это правда. Так устроены все люди. Некоторые уже сумели это сформулировать, у других это остается в подсознании.

Сейчас мне трудно думать о чем-нибудь новом. Слишком много проектов идет одновременно, и моя мечта – освободиться от нескольких проектов, уехать, улететь или уплыть на какой-нибудь остров, выключить телефон и пожить там некоторое время с семьей. Моя супруга Алена говорит, что это уединение не продлится больше двух недель, потом я обязательно начну заниматься чем-нибудь новым. По факту так до сих пор и получалось… Может, когда-то в далеком будущем я и стану директором школы (смеется). По крайней мере, сейчас у меня есть такая мечта наоборот – отвлечься от огромного количества проектов.

Вы говорите, что интуиции нельзя научить, она приходит с опытом, а можно ли воспитать лидера – человека, который готов сделать шаг не только за себя, но и за других, взять на себя ответственность за риски?

Очень сомневаюсь. В каждом качестве человека есть генетические предпосылки и то, что удалось сформировать волевым образом. Считается, что любого человека можно научить различать ноты, даже если у него нет врожденного слуха. Любой человек может в той или иной степени научиться рисовать, водить машину. Просто у людей, генетически предрасположенных, это получается быстрее, Но есть вещи, которым обучить, боюсь, трудно. И к ним относятся лидерские качества.

Когда я начинаю работать с человеком и собираюсь, в конечном счете, сделать из него менеджера, мне важна его активная жизненная позиция. Мне важно, чтобы он был лидером по натуре. Как правило, люди без такой позиции – очень слабые менеджеры. Поэтому я пытаюсь распознать, есть ли эти качества – может быть, они зарыты внутри, не раскрыты. Но если я отдал человеку несколько пасов, а он не забил гол, если я пытался его научить, а он не захотел научиться, если я дал ему право на ошибку, а он ошибся и не сделал выводов, тогда я охладеваю, я понимаю, что нам с ним не стоит терять время. Просто пытаюсь найти для такого человека место, которое больше подходит его внутренним установкам.

Это касается, к примеру, и гостеприимства. Денни Мейер пишет, что гостеприимству нельзя научить, оно либо врожденное, либо его нет. Он имеет в виду сотрудников для гостиничного бизнеса и ресторанов, делится своим опытом, как отбирать официантов и барменов. Если к нему приходит неопытный человек с врожденным гостеприимством, он начинает с ним работать. Потому что технической части научиться можно. Но на профессионала, у которого нет такого гостеприимства, он время не тратит. И это он понял спустя десять лет после того как стал мэтром ресторанного бизнеса.

Вы всегда подчеркиваете значение инноваций – для отдельной компании, для экономики, для страны. Стоит ли за этим некая философия, вера в прогресс человечества через технологии, вера в будущее? Есть ли у Вас образ будущего для нашего мира?

Если говорить о крупной картине, все исходит из сущности человека. Для человека общение является жизненно необходимой функцией. И все сверхважные технологические революции за 100-150 лет – изобретение телефона, телевидения, Интернета, мобильной связи, sms, социальных сетей – были связаны с одной ключевой потребностью человека – потребностью общаться друг с другом. Это настолько фундаментально, что будет определять вектор большинства технологических потрясений и революций в будущем. Например, та революция, которая происходит сегодня – от обычных социальных сетей к геопозиционным социальным сетям. Появился термин LBS – location based services («сервисы, основанные на местоположении абонента». – Прим. ред.). Я имею в виду AlterGeo, Foursquare, Loopt, Yelp и т.д. У Facebook и Twitter сегодня есть функция геопозиционности. То есть социальные сети стали в мобильном устройстве определять людей не только по их интересам, но и по географическому расположению.

Проект, которым в 1998 году мы стартовали, – карманно-коммуникационный компьютер Cybiko – позволял людям знакомиться и общаться на коротких расстояниях. Он, может быть, возник чуть раньше времени, но, даже продав компанию, мы говорили, что все равно эта революция произойдет. Через пять или через десять лет в телефоне у каждого человека появится нечто, позволяющее общаться не только со знакомыми, но и незнакомыми людьми, которые сидят в том же кафе или на другом этаже офиса. И сейчас действительно весь мир гудит в связи с LBS, а Cybiko называют первой в мире попыткой создания геопозиционной социальной сети.

В будущем у людей появятся в мочке уха какие-то радиочипы с идентификаторами, возможность получать информацию прямо в мозг и выводить ее без клавиатуры и без речи в сеть. Но все равно все будет происходить вокруг общения. Конечно, произойдут и другие технологические революции, связанные с новыми видами топлива, транспорта, регулярными полетами в космос. Но одним из главных векторов будет вектор общения.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>