вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Ерванд Кочар. Поклон одержимости" (окончание) - Рубен АНГАЛАДЯН

12.02.2011 Рубен Ангаладян Статья опубликована в номере №5 (32).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Окончание. Начало читайте в АНИВ № 5 (26) 2009 и АНИВ № 3 (30) 2010.


Памятник Давиду Сасунскому13.

1936 год. Он, как лев, как Давид Сасунский, как тайфун, стремится вернуться в мир детства, в мир ранней юности – в Армению. Ностальгия по родине толкает Ерванда Кочара в объятия коммунистической пропаганды, и он вместе с 1 800 известными представителями армянской интеллигенции садится в Марселе на пароход, который направляется в ССР . Мелине была нездорова, и ее поездка отложилась. Супруги договариваются о ближайшей встрече в Ереване. Как влюбленные ошибались! Мелине и Ерванд расставались навсегда…



Памятник Давиду Сасунскому14.

Но, прежде чем остановиться на советской части его жизни и творчества, я к вышесказанному добавлю некоторую информацию, чтобы стало ясно, каких масштабов и известности творец отправлялся за «железный занавес».

Да, к 1936 году Кочар полон сил и творческих замыслов. Он на пике своего откровения и творческого сомнения. Кочар уже европейская знаменитость. Вот некоторые его вехи: 1932 год – участие армянского мастера на очень важной выставке «Произведения кубистов, сюрреалистов и абстракционистов в галерее Леонса Розенберга», где его работы были представлены вместе с картинами Ж. Брака, Ж. Метценже, Дж. де Кирико, Х. Грис, Ф. Пикабиа, Ж. Кзаки, Ф. Леже, М. Эрнеста; 1934 год – персональная выставка «Кочар. Живопись. Скульптура. Графика» в парижской галерее «Vignon»; 1935 год – он участвует в выставках в Будапеште, Братиславе и Брно, организованных Анри Валенси; в 1936 году ставит подпись под «Манифестом димансионизма», подписанным Х. Арпом, А. Кальдером, Х. Миро, Р. Делоне, М. Дюшаном, В. Кандинским, Ф. Пикабиа. Здесь речь идет в первую очередь о свободе выбора стиля и миропонимания (взятой вначале от футуризма и кубизма) в ракурсе исследований времени и пространства… «Манифест димансионизма» – важная веха в период предвоенного периода Парижа, где художники уже ощущали тревогу и кризис, в том числе и творческий…

Памятник Вардану Мамиконяну

Е. Кочара поддерживали подлинные, а иногда и могущественные ценители, к примеру, всей душой преданная Мелине или меценат Л. Розенберг, чьи достаточно объемные письма восстанавливают важные черты эпохи и взаимоотношения между художником и коллекционером.

Итак, хорошо известный в художественных кругах Парижа Ерванд Кочар плывет в ССР , имея советский паспорт в кармане.

Что ожидает его за «железным занавесом»?


15.

Известный грузинский художник Ладо Гудиашвили рассказывал мне о первой встрече с Кочаром после его возвращения из Парижа: «Ждем, когда появится Кочар. Он появился, как венецианский дож, изысканный, в бархатном бордовом берете, в костюме особого, длинного покроя, с изящной тростью в руке, в монокле... В тогдашней среде парижской богемы трость и монокль были важными атрибутами, я ведь сам в начале двадцатых был там (к примеру, на фотографии Мэн Рэя мы видим Тристана Тцару в монокле. – Р.А.). Итак, я пригласил ребят. Пришли все самые близкие друзья – Саша Бажбеук, Джотто с неизменной Дианой, Иосиф Каралов. Мы обнялись. Кочар сказал: «Ребята, что-то вы не то делаете. Давайте сегодня вечером напишем манифест, а утром выступим с новым искусством». В мертвой тишине испуганный Джотто тихо выдохнул: «Ерванд! У нас здесь Берия…»

 

Памятник Вардану Мамиконяну Памятник Вардану Мамиконяну

Орел Звартноца, памятная стела, 1955 г.16.

Конечно, Союз художников Грузии не принял блистательного Кочара в свои ряды. Вскоре он переезжает в Ереван и здесь легализируется как художник – становится членом Союза художников Армении (1937 г.).

Итак, Е. Кочару предоставляется возможность творить – он получает государственные заказы (а разве иные были?!). Но какую форму выбрать для того, чтобы не попасться в лапы идеологических псов? Это вопрос вопросов. Ведь в иных случаях человеческое общение превращалось в слишком опасную игру, ибо в ССР жизнь человека зависела от одного слова… стукача и провокатора…

В конце концов так и случилось. По ложному доносу 23 июня 1941 года он арестован НК ВД и посажен в тюрьму. Кочара освободили 23 августа 1943 года с помощью друзей из Нерсисяновской семинарии – архитектора Каро Алабяна и члена тогдашнего правительства Анастаса Микояна.

А в 1946 году он женился на Маник Мкртчян.


17.

Советский период (не правда ли, звучит странно для представителя парижской школы?!) творчества Ерванда Кочара – это удивительная метаморфоза, маскарад и живая трагедия одновременно. Но больше всего – подлинная одержимость – быть, творить, не обманывать себя, хотя мир вокруг – несвободный – не Париж… Да, Ереван не столь интеллектуален, как Париж (хотя и Париж послевоенный уже не тот, не Мекка современного искусства), но армянская столица духовна и родная… Кочар живет, как в тисках этого мира, внутри народа, где немало тепла и искренности, но мало понимания. Он сближается с художниками, наделенными высокой культурой и бесспорным талантом, – Мартиросом Сарьяном, Ваграмом Гайфеджяном, Александром Бажбеук-Меликяном, Геворгом Григоряном (Джотто), Иосифом Караляном… Последние трое еще и друзья детства и ранней юности.

 

Девушка и луна, 1959 г.

18.

Общение с людьми для общительного Ерванда Кочара становится основной проблемой его существования. К слову, была ли у Кочара (как в свое время у Егише Чаренца) возможность говорить о современном искусстве свободно, открыто, серьезно, глубоко и во всем охвате? Думаю, что нет! Это одна из самых страшных трагедий Мастера, или Маэстро, как стала его называть в Ереване художественная молодежь.


19.

В 1939 году в издательстве Академии наук ССР Кочар оформляет и выпускает армянский эпос «Давид Сасунский». Это одно из завоеваний в его творчестве, но уже в книжной графике. Художник создал цельный образ и мир героя национального эпоса. Это была творческая удача Маэстро. Мысль и художественный прием к иллюстрированию Кочар взял у Магритта начала 30-х годов. Но армянский мастер пошел дальше, он всю картину представлял как единый организм. К этому приему Магритт пришел лишь в начале 50-х. О чем говорит такое совпадение или влияние? О том, что Кочар думал и творил в русле сюрреалистических эстетических аллюзий. Художественная логика Кочара шла и развивалась именно в этом обширном интернациональном море сюрреализма. В этом же, 1939, году он за невероятно короткий срок (18 дней!) создает и скульптурный образ Давида Сасунского (гипс). И это все в рамках празднования 1000-летия армянского национального эпоса в ССР . Чрезвычайно важная, сквозная тема для всего творчества художника. Давид из Сасуна, выразитель чаяний армянского народа, и есть тот полноценный поиск его творческого и человеческого духа, его сложной, противоречивой и внутренне героической жизни. Внешняя канва его дней и десятилетий – лишь пунктир, лишь пыль… Он весь замыкается внутри собственного «Я», и импульсивный, эмоциональный характер постепенно становится если не послушным инструментом в руках его воли, то хотя бы прогнозируемым.

 

Девушка с мандолиной, 1959 г.

20.

В 1959 году скульптура Давида Сасунского работы Ерванда Кочара (архитектор М. Мазманян) украсила привокзальную площадь Еревана, став, бесспорно, самым любимым национальным образом. Действительно, литературный образ получил адекватный скульптурный символ. В период подъема национального самосознания Кочар нашел важные черты характера в эпическом герое, и его решительный композиционный жест есть бесспорный и бесповоротный отход от неудач и трагедий народа в сторону национальной мечты – сильного и независимого государства. И этому было объяснение – буквально через шесть лет (в 1965 году) в советском Ереване молодежь предприняла национальный выпад – потребовала признания геноцида армян в Османской империи. Национальное достоинство стало приобретать свои важные черты. Это был первый итог, о котором догадывался лишь прозорливый Кочар. Однако должен признать, что сам памятник поставлен не совсем удачно – обширная с наклоном площадь, с ажурной архитектурой на заднем плане, к которой условно привязан памятник, не выдерживает экспрессию скульптуры.

Ужасы войны, эскиз, 1959 г.

К слову, смело можно высказать мысль, что многие образы юношей периода 20-30-х годов (к примеру, «Портрет молодого человека» (1925 г.), «Кони и люди» (1930 г.), «Лежащий мужчина» (1930 г.) есть некий глубинный, подсознательный поиск собственных корней, приведший к образу Давида Сасунского. Думаю, что открытие архетипа эпического героя для Кочара было органичным и неизбежным. Это означает, что он в любом случае пришел бы к образу Давида Сасунского. 


21.

Действительно, образ героя национального эпоса становится визитной карточкой сюрреалиста, представителя парижской школы – Ерванда Кочара, кстати, так и не ставшего официальным художником для пропагандистских нужд государства. Но это его не огорчает. Он больше думает о художественных задачах формы в условиях наступившей в ССР странной либерализации – хрущевской «оттепели». И начинает задумываться, как далеко ушло формотворчество на Западе. И прежде всего решает возобновить развитие тех идей, которые заморозил с приездом в ССР . Так им предпринимается еще одна попытка выйти на прежний уровень художественных задач – и лишь в малой части ему это удается. Вот небольшой список работ: «Девушка и луна» (1959 г.), «Девушка с мандолиной» (1959 г.), эскизы «Ужасов войны» (1959 г.), «Танец» (1972 г.), а также скульптуры: «Меланхолия» (1959 г.) и «Муза кибернетики» (1972 г.). Последняя работа вызывает у зрителя смешанное, но устойчивое чувство своим неприкрытым отчаянием, отсутствием женского обаяния... Лежащая фигура, будто изможденная самой интеллектуальной жизнью, ее механическим ритмом… Она будто просит подаяния – дайте ей шанс на надежду выжить… И здесь содержание его парижского цикла «Город» вновь становится актуальным. Философская метафора Кочара уходит в ту область поиска, где есть важное отрицание: «вряд ли наука может возглавить человеческое общество». Он поднимает важнейший вопрос цивилизации и принимает сторону тех, кто считает, что только культура должна быть во главе человеческого сообщества. Вот откуда такая тема и символ – муза кибернетики. Своей работой Кочар говорит, что сочетание этих двух слов – муза кибернетики – есть абсурд.

 

Ужасы войны, 1962 г.

22.

В творчестве Маэстро есть еще один скульптурный монумент – памятник Вардану Мамиконяну, предводителю и герою войны за независимость и христианскую веру в 451 году. Е. Кочар создал высокохудожественное произведение, встав с этим своим вторым крупным памятником в один ряд с лучшими мировыми скульпторами-монументалистами реалистического толка. К примеру, с таким великолепным мастером, как Мештрович. Сильное впечатление оставляет эта круглая конная скульптура (архитектор С. Кюркчян), поставленная на достаточную высоту, откуда прекрасно обозревается. По художественным формам скульптура имеет чрезвычайно изысканные и сложные сочетания и линии, отражающие напряжение и волю всадника. Лишь городская среда (разномасштабные жилые дома, огромная труба, на фоне которых стоит памятник) не позволяет зрителю во всей красе понимать и принимать значительное произведение Мастера.


ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Ерванд Кочар – одна из важнейших вех национальной, да и мировой культуры, как в живописи, в «живописи в пространстве» (особенно ценны его работы конца 20-х – начала 30-х годов, местонахождение которых, к сожалению, неизвестно), так и в скульптуре и графике.

Одновременно армянский мастер вошел в список тех художников, которые являются основоположниками мирового сюрреализма. Причем он был не только у истоков этого культурного явления, но и на протяжении десяти лет развивал этот важнейший вектор в мировой культуре ХХ века. Далее, находясь в замкнутом пространстве художественной жизни ССР, он продолжает жить и творить с упорством и надеждой на то, что он остался предан своим эстетическим принципам. И здесь есть немало художественных удач и опытов, о чем я уже говорил выше.

Ужасы войны, фрагмент, 1962 г.Чрезвычайно интересна философия «живописи в пространстве» – это метафизическое соединение искривленного многослойного пространства и, как правило, обнаженного человеческого тела. Это боль одиночества человека в огромном мегаполисе. Скульптурные «Головы» и живописные картины из цикла «Человек-город» (1933 г.) дополняют мозаику философской концепции понимания мира. Во всем этом армянский мастер чрезвычайно целен и абсолютно индивидуален. Кстати, он отражает, скорее всего, нью-йоркский пейзаж, который им никогда не был увиден воочию. И такая деталь говорит о символическом поиске гармонии в период громадных тектонических разломов внутри современного мира и искусства в частности. Его вклад в культуру ХХ века очевиден, ибо без его понимания Пространства и Формы, Времени и Человека мировая культура обеднела бы.

Ерванд Кочар стал основоположником интеллектуального вектора внутри национальной культуры. Это не означает, что в армянской культуре были художники c меньшей культурой, чем Кочар. Конечно же, нет! Однако именно Кочару суждено было в самое неподходящее время, начиная со сталинского террора и дальше, через «хрущевскую оттепель» и «брежневский застой», осмысленно внедрять в души молодых художников Еревана взгляд, основанный на интеллектуальных параметрах эстетики, а также на развитии новых веяний в миропонимании и мироощущении в искусстве. Взгляд, который Кочар прививал молодым, был иным, нежели тот, который преподавался или культивировался в среде любителей искусства. Он призывал к особому отношению к замыслу, содержанию и форме картин, скульптур, архитектурных проектов и в итоге – к форме. И такого особого отношения он требовал в оценке произведений искусства.


Муза Кибернетики, 1959 г. ЛИЧНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

В качестве примера могу привести свою первую встречу с Ервандом Кочаром. Это было в 1973 году. Тогда я жил в Ленинграде, и мой приезд в Ереван был обусловлен изданием моей первой книги стихов. Я сидел одиноко в известном кафе (рядом с Союзом художников) и пил кофе, а за соседним столиком, где сидел Ерванд Кочар, шла оживлен пять, не больше. Кто-то обратил внимание на меня и спросил (видимо, вид был не местный), откуда я и не художник ли? Я сказал, что литератор – поэт. Кто-то спросил, знаю ли я в Ленинграде доктора наук литературоведа Камсара Григоряна, племянника великого Ваана Теряна. Я ответил положительно. Тогда Кочар спросил, к какому эстетическому направлению примыкает моя поэзия. «Я формалист», – ответил я, чтобы быстрее завершить беседу. Маэстро среагировал молниеносно, сказав, что он не знает такого направления. И я был вынужден сказать, что моему творчеству ближе всего сюрреализм и поп-арт. Ответ, видимо, понравился Маэстро, и вскоре мы шагали вместе с ним в сторону его мастерской, и я имел возможность слушать его замечания по поводу моего творчества. Это был поучительный для меня урок.


Меланхолия, 1959 г. бронзаПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕСЛОВИЯ

Думаю, что Кочар своим присутствием (помните слова Уолта Уитмена: «Мы утверждаем тем, что существуем!..») влиял на армянскую культуру, особенно на молодых армянских художников. Это влияние распространялось не только в Ереване (речь идет особенно о периоде с середины 50-х и до самой смерти), но оно ощущалось и в Париже. Из среды молодых армянских художественных дарований Кочар заметил и вытащил на мировую арену Леона Тутунджяна, который, так же как и Маэстро, стал одним из крупнейших сюрреалистов мира. В связи с этим возникает важная тема – истоки и развитие армянского сюрреализма. Тема более чем актуальная, особенно в период новой волны сюрреализма…

А сегодня сложное и малоизученное творчество Ерванда Кочара может быть чрезвычайно востребовано в мире, ибо немало им продумано и предвидено о мире и человеке. И те фундаментальные вопросы, поднятые как в понимании мира, времени и пространства, так и в осуществлении и выявлении формы, чрезвычайно современны. А его сложная личность и высокая творческая воля, его человеческий путь, отразивший в полной мере Время и Искусство, весьма интересны и поучительны для мира сегодняшней культуры. Таким образом, в творчестве Ерванда Кочара именно сейчас – в ХХI веке, как и в случае с искусством Мартироса Сарьяна, Александра Таманяна, Егише Чаренца, Акопа Гюрджяна, Сергея Параджанова или Арама Хачатуряна, сливаются воедино векторы национальной и мировой культур.

 

11 сентября – 21 октября 2008 года,
10 января – 13 марта 2009 года,
Ереван – Санкт-Петербург

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>