вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"История и культура, стоящие за нами, толкают нас в спины и не дают остановиться и отступить" - Тигран ХЗМАЛЯН

08.12.2010 Карен Агекян Статья опубликована в номере №4 (31).
Комментариев:0 Средняя оценка:1/5

Тигран Хзмалян

Карен Агекян. Из истории мы знаем, что борьба за независимость и ее обретение, как правило, связаны с подъемом, массовым энтузиазмом в народе, готовностью преодолевать препятствия и трудности на пути к построению национальной государственности. В постсоветских государствах мы этого, за редчайшим исключением, не видим. Это можно связать с тем, что они в большинстве своем не прошли полноценный этап борьбы, в какой-то момент они были просто-напросто выброшены в независимость в результате событий в Центре. В результате то, что воспитывается в людях в ходе борьбы, так и не было приобретено. Надо различать национально-освободительную борьбу в Арцахе и борьбу за государственную независимость от ССР. Второй борьбы Армения, по сути, так и не успела начать, а значит, не прошла необходимую фазу развития общества.

В чем Вы видите главный источник проблем, существующих сегодня в Армении?

Тигран Хзмалян. Позапрошлым летом я с девятью другими армянами – из Еревана, Москвы и Лос-Анджелеса – поднялся на Арарат. Еще в первый день пути мне на глаза попался жук-скарабей, толкающий задомнаперед шарик из навоза. Каменистая тропинка была крутой, жук падал, опрокидываясь навзничь, но не выпускал из лапок этот странный груз; затем поднимался и упрямо карабкался вверх. Вверху вдали парила ледяная вершина Горы. Мои спутники продолжали путь к ней. Я подумал: как мы, армяне, похожи на того жука. Сотни и тысячи лет карабкаемся вверх, к Арарату, со всем своим скорбным скарбом, со своими мечтами и со своим навозом. Нас сбрасывают вниз, топчут, обирают, но мы поднимаемся и снова упрямо продолжаем путь. К Арарату. Проницательный Мандельштам не зря назвал армян «упрямляне – народ, который старше римлян».

Ну, вот, я, кажется, балансирую между символизмом и чванством, пытаясь ответить на Ваш вопрос. В Армении принято на простые и важные вопросы отвечать ссылками на историю, благо ее хватает. Возможно, это желание избежать личной ответственности за недавнее прошлое и ближайшее будущее, прячась за давними стереотипами и архетипами. В таком случае один из способов преодолеть этот соблазн – начать разрушать стереотипы, прорываясь к самостоятельному осмыслению истории с учетом ее уроков и в свете нынешнего опыта. Я уже лет двенадцать предпринимаю такие попытки своими документальными фильмами. Один из них – «Сардарапат дежа вю», посвященный великому и горькому опыту Первой Республики, вызвал неоднозначную реакцию и отдельные обвинения в «святотатстве» и в «покушении на устои».

Концентрируясь на предложенной Вами дилемме об оторванности национально-освободительной борьбы от борьбы за государственную независимость в Армении конца 80-х годов ХХ века, я невольно поддаюсь тому же соблазну проецировать опыт последних двух десятилетий на национальную историю последних двух тысячелетий. Довольно интересно, что устойчивым стереотипом и символом победного духа до самого последнего времени в национальном сознании армян являлся (и насаждался в таком качестве) эпизод с Аварайрской битвой V века, ее парадоксальным опытом поражения, истолкованного как моральная победа. Безусловная и реальная, да и исторически близкая победа на поле Сардарапата в начале ХХ века была гораздо менее ритуализирована и воспета, не считая отдельных попыток интеллектуалов вроде Паруйра Севака. Ссылки на ограничения советской историографии объясняют не все. Дело в том, что корпус текстов, которые мы считаем армянской историей, является в огромном большинстве не историей армянского народа и государства, а историей армянской церкви. За несколькими исключениями (главным из которых является «отец» армянской истории Мовсес Хоренаци), почти все наши летописцы, будучи, как правило, монахами, создавали свои хроники с точки зрения и в интересах церкви, а не государства. И Аварайр, как точка отсчета и матрица духовного, морального приоритета над практической пользой, выбран отнюдь не случайно. Именно там и тогда церковь, возглавившая бунт партии феодалов во главе с внуком католикоса Саака Партева спарапетом Варданом Мамиконяном против попытки князя Васака Сюни воссоздать царскую власть, т.е. государственность в Армении, бездумно отвергнутую за четверть века до того, – именно тогда церковь одержала пиррову победу над национальным государством, что спустя 15 веков привело нас к катастрофе 15-го года. Эта тема столь же больная, сколь и обширная (она блестяще освещена в книге Гамлета Давтяна «Неизвестная нам война Вардананц»), и Ваш вопрос не предполагает расширенной дискуссии, потому ограничусь отсылкой к этому узловому моменту, когда осознание нацией себя как государственного организма было подменено ритуальной героизацией морального превосходства и победы Царствия Небесного при нарастающих поражениях наших земных царств.

Вторым узловым моментом, где могла состояться «встреча» двух этих начал, духовного и светского – и состоялась! – был краткий триумф Киликийской государственности. Характерно, что армянская церковь все века расцвета Киликии относилась и к этому армянскому государству с плохо скрываемым раздражением и отвращением. Не буду углубляться в политико-экономические причины такого отношения, дабы не усугублять нынешней смуты и хаоса поверхностными и поспешными оценками, но факт этот очевиден.

Третьим примером, поясняющим проблему, является, на мой взгляд, характерный запрет армянам садиться на коней, существовавший в Османской Турции. Этот странный, как может показаться, запрет имел глубокий политический и психологический подтекст – лишить армян следов и памяти о великих традициях национального рыцарства, доживших до времен падения Анийского царства и Византийской империи. С тех пор чужими руками в армянах упорно и умело насаждался «комплекс Санчо Панса», доживший до наших дней и блестяще отраженный, например, в советском фильме «Мимино», где рыцарски-романтичному грузину-летчику сопутствует комично-обаятельный армянин-деревенщина в исполнении Фрунзе Мкртчяна. Мы позволили себе забыть своих рыцарей и свое рыцарство, служившее примером европейским баронам первых Крестовых походов и Константинопольскому двору при правлении армянских императоров – от Василия Первого до Константина Багрянородного.

И все-таки «встреча» духовного и светского начал, необходимая для построения или воссоздания государственности, состоялась. Оборванная бездарной дипломатией, продавшей и предавшей Сардарапатскую победу, но вдохновленная гением Нжде, она повторилась век спустя в горах Арцаха. И встреча эта была встречей тысяч санчо из карабахских деревень с десятками дон кихотов из Еревана, Бейрута, Парижа и Лос-Анджелеса. Рыцарский дух Монте Мелконяна и Леонида Азгалдяна, Алека Енигомшяна и Жирайра Сефиляна окрылял крестьянское упорство и героическое сопротивление Ашота Гуляна, Артура Мкртчяна, Виталия Баласаняна и тысяч других, защитивших и отстоявших армянскую государственность. Да, многие не понимали этого в 88-м, но именно это они защищали в 2008-м – свободу, честь и достоинство гражданина – именно то, что создает государство, страну свободных граждан, а не рабов. Вот почему мы назвали свое движение сопротивления нынешнему феодально-рабовладельческому деспотизму именно «Сардарапат».

К.А. Если события пущены на самотек, «средним человеком» всегда и везде управляет инстинкт: двигаться по пути наименьшего сопротивления, отклоняясь от него только ради существенно ощутимых личных интересов. Что этому противопоставить? Инстинкт самосохранения нации как единого организма? Но для этого должен существовать этот единый организм нации, спаянный ощущением общей судьбы.

Вы больше склонны верить в роль личности – как положительную, так и отрицательную – или считаете, что в личностях, которых время выталкивает на поверхность, персонифицируются достоинства и недостатки общества?

Т.Х. Требования патриотизма и профессионализма, о которых Вы говорите, должны предъявляться не к «среднему человеку», конформисту, филистеру, мещанину, коих во всех социумах и нациях подавляющее большинство. Эти требования предъявляются к национальной элите, а в критические, кризисные моменты они должны предъявляться по высшей мере, т.к. от соответствия элиты этим требованиям зависит в такие моменты существование нации. Именно в трагическом несоответствии армянской национальной элиты экзистенциальным вызовам времени я вижу главную причину наших катастроф вот уже который век подряд. И вновь возвращаюсь к истокам этого перманентного кризиса элиты – трагические события начала V века, считающегося «золотым веком» нашей истории, эпохой Маштоца и Хоренаци. Но именно тогда, в 20-е годы V века, подкупы и посулы персов нашим недальновидным и заносчивым князьям, а также непомерные амбиции церкви подвигли элиту того времени на безумный и фатальный выбор – отказаться от государственной независимости и низложить своего последнего царя из династии Аршакидов ради соблазнов личного обогащения и обещаний безопасности и покровительства со стороны крупной соседней державы. Вам это ничего не напоминает? Уже вскоре «гарантии безопасности» испарились ввиду изменения политической ситуации и появления новых угроз и «гарантов», блестящие княжеские роды постепенно поблекли и прервались, или ассимилировались, пойдя на службу чужим царям – от персов и византийцев до турок и грузин – своего-то царства уже не было! А духовная элита – церковь – была озабочена сбором налогов своей паствы для откупа и выплат чужим хозяевам, да и высшей своей целью с тех и до сих пор объявляла не национальную независимость и объединение страны, а совсем другое – как в заглавии фильма, недавно снятого при ее активном участии и покровительстве: «От Арарата к Сиону». Заметьте: не к Арарату, а от него! Неудивительно, что в трагических караванах 15-го года армянские женщины, дети и старики брели на смерть под турецким конвоем, но во главе со своими же пастырями, священниками и дьячками, которые могли лишь молиться и разделить с паствой общую смерть. Элита же светская – константинопольские, тифлисские, бакинские армяне – интеллигенты и богачи, партийные деятели и поэты – проявляли поразительную слепоту и беспечность, которые век за веком обходились им и нам так дорого...

Вот зачем турки веками отбирали у покоренных ими народов, и в первую очередь – у армян, мальчиков – для превращения их в янычары, а девочек – для своих гаремов. Так турки создавали свою будущую элиту, одновременно отбирая ее у нас. Отбирали лучших, самых умных и красивых. Подспудно внушалась мысль о невозможности им – лучшим, умным и красивым – выжить, достичь чего-то среди своих, самим по себе. Только у чужих, а лучше – под чужими именами. В большей или меньшей степени то же происходило с армянами и в Персии, в России, в Грузии, недавно и в Азербайджане. Цвет нации, ее элита уничтожались вполне целенаправленно. Не зря же из тысяч скорбных дней мы выбрали для оплакивания жертв Геноцида именно 24 апреля – день, когда в Стамбуле арестовали несколько сотен армянских учителей, врачей, инженеров, адвокатов, композиторов и поэтов – цвет нации.

И все-таки виновны в этом мы сами. Мы позволили им сделать это с нами своей преступной легкомысленностью, ленью, жадностью, не озаботившись защитой своих детей, своего народа, своей элиты. Мы позволили своим глупцам и краснобаям проиграть мирные переговоры в Батуми после нашей великой победы под Сардарапатом. Мы позволяем сегодняшним торгашам и ворам, захватившим власть, ставить на кон «переговоров» освобожденные территории Арцаха, наше национальное достоинство и память о Геноциде. У воров и торгашей нет Родины и чувства патриотизма, а их профессионализм состоит именно в умении ограбить нас, продать награбленное и сбежать от правосудия. Но обманутый и ограбленный дважды и трижды только себя должен винить за свои беды.

tigran

Древние индусы сравнивали страну с телом человека, где головой являются мудрецы, руками – воины, ногами – крестьяне, а животом – купцы. В сегодняшней Армении голова и желудок словно поменялись местами, и без серьезной операции это уродство не исправить...

Кто не станет воротить нос, а вымоет руки и возьмется за скальпель? Здесь-то и нужны личности, берущие на себя ответственность и вызывающие огонь на себя. Не новые кумиры и идолы, имена которых попеременно выкрикивают экзальтированные дамы непреклонного возраста на митингах, а люди, собственной биографией доказавшие свою неподкупность, преданность народу и умение побеждать в самых тяжелых ситуациях. Они есть, их сотни – в Ереване и в Москве, в Европе и Америке. Они-то и нужны сегодня Армении – не князья и вожди, а слуги, работники, чернорабочие. Истинная элита. Настоящие и честные профессионалы – экономисты и управленцы, инженеры и журналисты, следователи и архитекторы, учителяи врачи, из диаспоры и из соседнего подъезда, выброшенные из страны или отстраненные и невостребованные из-за неподкупности и нетерпимости к творящимся ныне преступлениям. Восстановление и собирание национальной элиты – вот, на мой взгляд, сверхзадача и цель нашей нынешней борьбы. Это отнюдь не утопия – это делали в Сингапуре и Ирландии, это делали и в Армении в начале ХХ века, когда Мясникян и Тер-Габриэлян, Ханджян и Арутюнов вернули в страну Таманяна и Сарьяна, Исаакяна и Хачатуряна, братьев Орбели и братьев Алиханянов, ту элиту, которая отстроила, воспела и спасла страну после Геноцида. Мы это сделаем.

К.А. Не буду вступать в долгую дискуссию по поводу исторической роли Церкви, это отдельная большая тема. Хочу только отметить, что в Вашем фильме говорится о других словах и делах Церкви и ее предводителей. В частности, о непрерывном звоне церковных колоколов в канун Сардарапата, об ответе католикоса на предложение покинуть Эчмиадзин из соображений безопасности.

Надо ли предъявлять Церкви счет за политические неудачи нации? Разве в Англии, Франции, Германии, Испании Церковь пыталась возвеличить некий символ родного ландшафта выше библейского Сиона? Ни в одной из этих стран вообще нет природного объекта, сопоставимого по общенациональной символической значимости с Араратом. Почему в Византии Церковь всячески содействовала укреплению империи, в Западной Европе воодушевляла рыцарство на Крестовые походы? Почему в Польше католицизм стал знаменем национальной борьбы, а в царской России православие – знаменем войн за расширение державы? Потому что во всех перечисленных случаях имела место сильная политическая воля. За политические провалы Армянства на протяжении истории следует спросить с тех, кто призван был вести политическую деятельность, кто безвольно дезертировал с этого поля, или занимался на нем сведением личных счетов, или предпочитал прислуживать неармянской, зато могущественной силе…

Вы совершенно верно говорите, что каждый орган в теле нации должен находиться на своем месте и выполнять свои функции. При отсутствии или усыхании политического «органа» Церковь принимала на себя несвойственные ей политические функции – часто с определенным ущербом и для нации, и для своих естественных функций. Но неужели именно она перекрывала путь на политическое поприще здоровым светским патриотическим силам?

Что касается элит, я разделяю все Вами сказанное. Вы говорите о слепоте и беспечности константинопольских, тифлисских, бакинских армянских элит. Немаловажно, что все они физически находились за пределами Армении. Произошел разрыв во всех смыслах, даже в территориальном, между динамичными армянскими сообществами в крупных городских центрах вне Армении и патриархальным крестьянским большинством в стране. Здесь, на мой взгляд, источник многих последующих проблем.

Если вернуться к сегодняшнему дню… Может ли истинная элита, о которой Вы говорите, самоорганизоваться? Как сделать так, чтобы она не осталась разобщенной, чтобы она сплотилась и обрела дееспособность на благо нации?

Т.Х. Проблема самоорганизации национальной элиты в нынешней ситуации трансформируется в проблему национального самосохранения, и посему ее решение не имеет альтернативы. Вызовы и кризисы, стоящие перед Арменией, столь грозны и многоплановы – от военной угрозы до технологической отсталости, от демографического кризиса до идеологического тупика, от экономического хаоса до культурного коллапса, – что мы не имеем права на ошибки, слабость и малодушие. Мы не имеем права на поражение, как говорил своим солдатам Леонид Азгалдян: «Вы не имеете права быть убитыми, убитый приравнивается к дезертиру!» Такая ситуация неуникальна в национальной истории. Ближайшие примеры – Сардарапат и Арцах. Мы выбрали первый как обозначение своей идеологии, ибо в нем сохранился заряд единства и солидарности, столь необходимый для новой мобилизации участников второго. И главным принципом этой мобилизации вновь является добровольность. Тогда, на поле Сардарапата, с ружьями и вилами, с саблями и косами собрались добровольцы, готовые ценой своей жизни остановить турок, дошедших до Еревана и Эчмиадзина. Студенты и крестьяне, священники и чиновники, дашнаки и большевики, армяне и езиды, русские и греки – граждане еще даже не провозглашенной Республики Армения. Спустя семь десятилетий, когда прикаспийские турки рвались к Гандзасару и Амарасу, в горах Арцаха вновь собрались добровольцы, взявшие на себя ответственность за свою страну, за ее прошлое, настоящее и будущее. Это потом будет армия, с ее военкоматами и генералами, с дедовщиной и коррупцией, за которые нам так горько и стыдно. Это потом ей припишут все победы и лавры. Но мы-то еще живы и помним, что вначале была воля – добрая воля, народная воля. Ее испугались и поспешили забыть, заретушировать, заткнуть подальше, как только она стала не нужна и опасна. Уже нет Монте и Леонида, Артура и Ашота, уже вроде и не стыдно врать и делать подлости, даже стрелять в собственный народ уже оказалось возможно.

Война за Арцах была народно-освободительной борьбой за историческую справедливость. Радость победы затуманила нам глаза, и мы не заметили, как сразу после той войны началась новая – ползучая, внутренняя, гражданская война. В этой войне за справедливость социальную мы проиграли, во всяком случае – пока проигрываем. Есть ли люди, способные в таких условиях взять на себя ответственность, шагнуть вперед из строя, вызвать огонь на себя? Да, они есть. Сейчас, видя на улицах подростков с тоской в глазах и портретами Че Гевары на майках, я удивляюсь, что они не замечают наших собственных героев, которых судьба и война оставила в живых, чтоб дать нам еще один шанс. Таких как командир отдельного Шушинского батальона Жирайр Сефилян, как ветеран АСАЛА Алек Енигомшян, как десятки подлинных героев этого поколения победителей, которое предано и забыто пришедшими к власти штабными интриганами и партийными карьеристами. Что ж, такова участь многих побед и революций – воры и подонки крадут ее плоды и пользуются ими. Но когда они начинают продавать врагу плоды украденной победы, как раньше торговали бензином, овощами или партбилетами, то оставшиеся в живых участники и авторы победы не могут жить, смирившись с таким поражением.

Мы пришли к нескольким горьким выводам – в Армении сейчас нет конституционных институтов власти и политических партий, выражающих и защищающих интересы общества и трудового народа. Власть принадлежит кучке богачей, числом около 50 семей, которые за последние полтора десятилетия захватили и разделили между собой национальную собственность, а теперь путем фальсификаций, угроз и насилия, используя полицию, спецслужбы и армию, удерживают политические и экономические рычаги управления государством. Они назвали себя «новой элитой», окружив себя продажными лизоблюдами и растоптав подлинную элиту нации. Они захватили парламент страны, они подкупают старые партии и на корню скупают новые, они приватизируют за гроши заводы и фабрики, превращая их в склады или бордели и разгоняя рабочие коллективы; они разоряют крестьян, чтобы за кабальные долги и проценты захватывать их землю для дальнейшей продажи и перепродажи. Вот только ничему больше они не обучены, да и в большом торге, в Большой Игре они не смыслят, а потому, попадая на зуб шулерам мирового уровня, они ведут себя как мелкие воришки и «шестерки», довольствуясь чаевыми фишками и соглашаясь поставить на кон собственную страну в обмен на разовый членский билет этого «клуба»... Их кредиторы и работодатели позволяют им мордовать страну и народ, закрывая глаза на расстрелы и пытки, на воровство и коррупцию. Не мудрено – где и когда еще найдется столь продажное и легкоуправляемое правительство? Сицилианская мафия не могла и мечтать о таком! Страна превращается в разоренный банк, куда ввели внешнее управление. Иностранные дипломаты и резиденты спецслужб решают здесь судьбоносные проблемы телефонным звонком или запиской!

Вы спрашиваете: может ли истинная элита самоорганизоваться? Мы отказываемся от звания элиты или интеллигенции – мы рассматриваем себя как движение сопротивления. Страна оккупирована изнутри, и предатели ведут торг – кому подороже отдать ключи от крепости. Мы будем жить здесь и драться. Когда воры залезли в дом и испоганили все внутри, некоторые от гнева и отвращения не хотят возвращаться в разоренное гнездо и ищут себе новое, часто за рубежом. Но у нас нет другого дома, и наши песни – про журавлей, возвращающихся домой, а не про кукушек, подкидывающих детей в чужие гнезда. Армения похожа сейчас на дом, полный грязного белья и немытой посуды. Мы сами должны отмыть свой дом. Это черная работа – для истинной элиты.

К.А. В связи с необходимостью сплочения и самоорганизации хочу спросить о теперешней «официальной» оппозиции. Есть мнение – и мне оно кажется небезосновательным, – что Левон Тер-Петросян был реанимирован как политическая фигура не для того, чтобы победить на выборах, а именно для навязывания перед выборами и после них ложной альтернативы, для маргинализации здоровых сил или их вынужденного компромиссного следования в фарватере либо «партии власти», либо бывших АОД -овских деятелей. Хорошо помню, как поляризовались люди, способные составить созидательную политическую силу: для одних слишком сильным раздражителем была память о правлении Тер-Петросяна и АОД . Для других предельным раздражителем была система, установившаяся при Роберте Кочаряне. В результате люди расходились по противоположным сторонам, которые не представляли собой политической альтернативы. Такая схема уже не раз была испробована за пределами Армении, и в случае Армении тоже сработала четко и, по сути дела, продолжает работать. Ведь именно присутствие первого президента и его единомышленников блокирует и будет блокировать возникновение дееспособной оппозиции, реальной, спасительной альтернативы – другой функции у этих людей из прошлого просто нет.

Какую позицию на сегодняшнем политическом поле РА занимаете Вы и Ваши единомышленники из «Сардарапата»?

Т.Х. «Сардарапат» как политическая идея возник в 2009 году из нескольких групп: Миацум, Кура-Аракс, Союз защиты освобожденных территорий и Союз добровольцев. Необходимость в новом объединении диктовалась принципиальными расхождениями с «титульной» оппозицией (в лице мощного тогда Армянского Национального Конгресса) по двум главным вопросам – внешней и внутренней политике. В области внешней политики, точнее – в вопросе Арцаха, мы сразу определили свою безапелляционную позицию: «Ни пяди земли», что год спустя в обществе трансформировалось в более респектабельную и широко распространившуюся формулировку «статус-кво». Это резко противоречило как переговорным заигрываниям официального Еревана, так и «компромиссной» тактике АНК , открыто призывавшего к сдаче освобожденных территорий. Организуемые нами шествия и пикеты, митинги и лекции в Ереване и провинции запрещались, разгонялись милицией и замалчивались как официальной, так и «конгрессовской» прессой. Особую остроту противостояние на два фронта приобрело во время злополучного «футбольного» адюльтера с Турцией, когда наши сторонники сжигали текст армяно-турецких протоколов на огне свечей, зажженных от Вечного огня памяти жертв Геноцида, а милиционеры и агенты в штатском задували свечи и вырывали протоколы. Впрочем, вскоре ветер изменился, и дозволенные свыше демонстрации протеста стали проводить быстро сориентировавшиеся дашнаки, причем уже без помех со стороны властей. В условиях фактической ликвидации суверенитета страны и лживой «комплиментарности», выродившейся в политическое сутенерство, мы будем добиваться изменения национальной дипломатии в русле «армяноцентризма».

В области внутренней политики «Сардарапат» определяет своей целью восстановление социальной справедливости в обществе и стране, проведение конституционной реформы, обеспечивающей независимость судебной системы от исполнительной власти, осуществление экономических реформ, направленных на возрождение промышленности, ликвидацию монополий и олигархических картелей, пересмотр незаконных и грабительских сделок по приватизации общественной собственности.

Тигран Хзмалян

В сфере гражданского общества и государственного строительства мы пришли к выводу о бесполезности участия и вовлечения народа в порочный круг регулярно фальсифицируемых выборов. Демократические институты и процедуры не работают в условиях военно-полицейской диктатуры, напротив – реакционная бюрократия научилась манипулировать демократическими лозунгами и процедурами для укрепления той же диктатуры. Полтора десятилетия бесплодных попыток изменить политическую систему демократическим путем, трагические уроки марта 2008 года, когда армянское государство впервые стало стрелять в собственных граждан, должны привести общество к выводу о необходимости сменить тактику сопротивления деспотии. В качестве такой меры «Сардарапат» начал формирование альтернативного Народного Парламента, в который приглашаются лучшие профессионалы как из диаспоры, так и из самой Армении, где многие из них отвергнуты и не востребованы нынешней системой. Уже созданы и действуют комиссии Народного Парламента по экономике, государственно-правовым вопросам, внешней политике, культуре, образованию, обороне. На повестке дня – создание «теневого кабинета», рассчитанного на работу в течение двух лет в качестве Переходного Правительства, призванного осуществить перечисленные выше и другие неотложные реформы, после чего оно уйдет в отставку, обеспечив проведение свободных и справедливых выборов. В ходе работы обсуждается возможность создания двухпалатного парламента Четвертой Республики, одна из палат которой будет представлять и защищать интересы армян диаспоры.

Естественно, осуществление этой программы произойдет лишь в результате борьбы народа за свои права и свободы, в результате упорного сопротивления и гражданского неповиновения, в результате массового осознания нависшей угрозы национальной безопасности и государственной независимости Армении. Армянский Вопрос требует Армянского Ответа, и ответ этот – «Сардарапат».

К.А. Человеку свойственно верить или верить не столько в идею, сколько в человека, который поднимает ее как знамя. Многие хорошие идеи не находят в обществе поддержки из-за дефицита ярких, волевых, харизматичных личностей, готовых посвятить этим идеям свою жизнь. Кто сегодня в первых рядах «Сардарапата»?

Т.Х. «Сардарапат» – не политическая партия и таковой не станет. Среди нас нет ни одного профессионального политика, и характерно, что единственный, являющийся таковым – депутат парламента от оппозиционной партии, участвовавший в учреждении нашего движения, покинул его уже через неделю. Здесь нет политических дивидендов, иерархии, продажности и интриг, свойственных партиям. Это добровольческое движение людей, собравшихся, чтобы отдавать, а не получать. И мы отчетливо понимаем временный характер своей инициативы, родившейся в ответ на острый кризис, угрозу, боль, которые рано или поздно будут преодолены. Мы хотим вернуться к смыслу слова «республика», что переводится с латыни как «общее дело», а с армянского – как «общая власть». Вот почему мы превыше многих заповедей ставим принцип «не сотворить себе кумира». Впрочем, это не отменяет, а лишь подчеркивает необходимость для лидеров движения своей жизнью, поступками, репутацией, биографией постоянно доказывать свое соответствие словам и лозунгам, вокруг которых мы собрались.

«Сардарапат» для нас – это состояние мобилизации, это готовность к ответственности и самоотдаче. Мы – это ветераны войны за Арцах и студенты, родившиеся уже в Третьей Республике, ученые и экономисты, журналисты и врачи, режиссеры и безработные, крестьяне и предприниматели. Можно называть десятки имен, которые мало кому известны вне сферы их деятельности, но все они – честные люди и истинные профессионалы. Мы принципиально избегаем лидерства, потому что Четвертую Республику, по нашему убеждению, должна возглавить не кучка дорвавшихся до власти карьеристов во главе с очередным демагогом и манипулятором, а целый класс образованных граждан, профессионалов и интеллигентов, т.е. подлинная элита, ныне отчужденная от принятия решений и от своей работы. Недостатка в них нет. Стоит оглянуться вокруг, пролистать газету, просмотреть выпуск новостей – в любом уголке мира, в любой сфере деятельности, в любой день мы найдем своих соотечественников на первых ролях и на первых полосах. Армения веками осуществляла свою главную историческую миссию – цивилизовывать мир вокруг, и эта миссия не прерывалась в самые мрачные годы. Она продолжается и сейчас, наша задача – найти и вернуть своих «миссионеров» на освобожденную Родину, чтобы вместе строить и учить, творить и воевать, лечить и изобретать, растить детей и просто жить – свободно и счастливо, в том единственном месте на Земле, где армянин может жить действительно свободно и счастливо.

К.А. Хотелось бы поговорить еще и с режиссером Тиграном Хзмаляном. Когда и как начался Ваш путь в творчестве, каким был эмоциональный посыл?

Т.Х. Возможно, когда-нибудь, при очередном подведении итогов, нас назовут «поколением 88-го года». По крайней мере, именно в тот год я осознал свою национальную принадлежность, в один морозный февральский день в конце зимы, когда мы все узнали, что в полутысяче километрах от нас в плюгавом приморском городке людей убивают и насилуют только потому, что они – наши соотечественники. В тот момент будто тяжесть тысяч лет истории легла мне на плечи, и я понял, что означает быть армянином. Хотя было мне тогда уже 25 лет.

Родился же я в Ереване, в 63-м, в семье инженера-строителя и школьной учительницы немецкого. Семья отца переехала из Тифлиса в начале 50-х, при очередном всплеске «грузинизации», когда деду – фронтовику и директору радиозавода предложили либо поменять фамилию на грузинскую, либо... Он вспылил и наутро с женой и четырьмя детьми сел на поезд до Еревана. Армянская столица как раз в те годы из «майрагюх», конгломерата окрестных сел, стремительно превращалась в «майракахак» по плану гениального Таманяна. В первую очередь благодаря репатриантам – совершенно новым людям, приезжавшим в Армению из Тифлиса и Баку, из России и Европы, с Ближнего Востока. Они привозили с собой запах молотого кофе и привычку пить его по пять раз в день, университетское образование и городское пижонство, западноармянский акцент и авлабарскую хвастливость, бейрутские блюда и московскую напористость, диковинную здесь ванскую бережливость и размашистую общеармянскую хлебосольность. Они-то и создали этот гордый город, в котором уже смогло родиться первое поколение ереванцев – мое поколение.

Я рос вполне типичным «книжным» мальчишкой, из-за частых командировок и разъездов отца не успевая пустить корни в сменявшихся городах, классах и дворах, а потому предпочитая обычным мальчишеским компаниям более устойчивое общество мушкетеров, маленьких дикарей, детей капитана Гранта, а потом – Мартина Идена, князя Мышкина, Ловца во ржи.

К двадцати годам я закончил филфак ереванского университета, женился на однокласснице, написал книгу стихов на русском языке («Проза ветров»), удостоившихся одобрения Арсения Тарковского и Александра Кушнера. Стал преподавать историю литературы в университете. Родились дети – сын и дочь. Меня удостоили дружбой великие ученые, преподававшие моему поколению, – языковед Эдуард Атаян, философ Эдмон Аветян, историк литературы Левон Нерсесян. Потом случилось то, с чего я начал рассказ. Позже я снял об этом документальный фильм – «Забытый февраль», весь собранный из фотографий людей на Оперной площади и записей их голосов, речей, дыхания и песен. То, что Блок называл «музыкой революции». Этот опыт снискал похвалу гениального режиссера Артавазда Пелешяна, которого я смею считать своим учителем. А вообще, кино появилось в моей жизни довольно поздно, во всяком случае, я не мечтал о нем с детства, как другие. Мысль о кино возникла в 89-м, когда я понял, что жизнь вокруг изменяется так быстро, что, по примеру кэрроловского героя, нужно бежать, чтобы хотя бы остаться на месте. Преподавать историю литературы в дни, когда история изменялась на глазах, стало для меня невыносимым. Кроме того, кино, как мне казалось, дает возможность говорить без слов, одними образами, а слов за те два года было сказано и услышано так много, что я решил обходиться без них...

В 89-м я защитил диссертацию о поздней прозе Льва Толстого и тут же послал документы в Москву, на Высшие курсы кинорежиссеров и сценаристов, хотя на «Арменфильме» мне отказались дать рекомендацию. Затем прошел конкурсный отбор в 65 человек на место и стал учиться. Семья переехала со мной в Москву. Там стал снимать первые курсовые фильмы – с Алексеем Петренко, Сергеем Маковецким, Ириной Метлицкой. Нам преподавали Георгий Чухрай, Никита Михалков, Роман Виктюк, Жан-Люк Годар... Это были сомнамбулические два года, когда я входил в просмотровый зал на Большом Тишинском в утренних московских сумерках, а выходил часов через восемь, в сумерках вечерних, потому что из архива Белых Столбов привозили – на день! – сразу три-четыре фильма, и невозможно было оторваться, ибо это были еще недоступные тогда простым смертным Феллини и Антониони, Бунюэль и Бергман, Годар и Трюффо – целиком, по годам, полными собраниями! И ночью невозможно было вырваться из этого счастливого безумия, т.к. дневные сновидения великих режиссеров перетекали в твои собственные сны и растягивались на два странных года, проведенных почти в полной темноте и молчании смотровых залов и монтажных комнат.

Тем временем за стенами рушилась великая и несчастная страна, и Союз кинематографистов был одним из эпицентров разлома. Но очнулся я от чар лишь в мае 91-го, узнав про последнюю войсковую операцию Красной Армии в истории умиравшего ССР – депортацию армянских сел Северного Арцаха. Начиналась карабахская война. Я решил вернуться в Армению. Для людей моего поколения понятно, что означал переезд в Ереван из Москвы летом 1991 года, да еще с двумя малышами. Помню, мы возвращались в пустом самолете. Толпы рвавшихся уехать в ереванском аэропорту смотрели на нас как на сумасшедших. Мужество и стойкость моей жены навсегда останутся моим неоплатным долгом, как и мужество тысяч армянских женщин, державших второй фронт все годы войны и блокады – на темных, промерзших кухнях, у холодных детских колыбелей, в длинных очередях за хлебом и водой, в Степанакерте, Горисе и Ереване. Без них мужчины не удержали бы первой линии фронта.

Я был лейтенантом запаса Советской Армии, но люди, принимавшие решение на мой счет, сочли, что доверить мне командовать взводом в этой ситуации было бы слишком много. Или слишком мало. Я стал работать, как говорили тогда, «на информационном фронте», или, как выражаются сейчас, – «военным корреспондентом», освещая ход карабахской войны для армянского независимого телеканала «А1», для программы «Вести» российского телевидения, для американских, английских, немецких телестанций. Главной целью был прорыв информационной блокады вокруг Карабаха. Порой нам это удавалось. Некоторые репортажи вызывали мощный общественный резонанс за рубежом. Так, наши кадры об авианалетах на Степанакерт в 92-м и о жертвах среди мирных жителей, по словам осведомленных источников, ускорили поставку систем ПВО из России в Карабах. Съемки американских вооружений с турецких складов, захваченных карабахской армией у азербайджанцев, вызвали скандал в Конгрессе США и способствовали принятию знаменитой поправки 907, наложившей многолетнее эмбарго на оказание американской помощи Азербайджану. Меня пригласили сначала консультантом, а затем руководителем отдела политической аналитики Армянской Ассамблеи Америки – одного из центров армянского лобби в Вашингтоне в те годы. В мои обязанности входило сопровождение наиболее влиятельных западных политиков и журналистов в их поездках по Армении и Карабаху в годы войны и содействие в формировании благоприятного для нас общественного мнения. Статьи тех лет в «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост», «Бостон Глоб», «Филадельфия Инкуайрер», «Лос-Анджелес Таймс», лондонских «Таймс» и «Гардиан», в работе над которыми я был упомянут или не был, но которые реально противостояли мощному давлению антиармянских политических и экономических сил, останутся документальным свидетельством моего скромного участия в общей борьбе, как и предмет моей особой гордости – удостоверение референта по информации Председателя Верховного Совета НКР , подписанное в 92-м году Георгием Петросяном.

Наша общая, великая и все еще недооцененная победа в войне оказалась вскоре омрачена грызней, дележкой и приватизацией ее плодов. Арест и тюремное заключение того же Георгия Петросяна, клеветническая кампания против Ашота Манучаряна, первые политические убийства и начинавшийся грабеж народного достояния вызвали у меня депрессию и отвращение к политике, в силу чего я в разное время отказывался от предложений стать послом Армении в России или пресс-секретарем первого президента. Вместо этого я решил вернуться к своей нереализованной профессии и снять первый самостоятельный фильм. Образы карабахской войны превратились в историю о единственном солдате, возвратившемся с фронта в горное село, где остались только женщины – вдовы его погибших односельчан. Я перенес действие из середины 90-х в середину 40-х годов, для придания универсальности своему вымыслу, впрочем, вполне правдоподобному. В 96-м году мой фильм «Черное и белое» получил главный приз короткометражных картин на кинофестивале стран СНГ «Киношок», а также Гран-при в турецкой Анталии. Первый в истории армянский фильм, победивший на кинофестивале в Турции, вызвал дипломатический скандал с нотой протеста азербайджанского посольства Министерству культуры Турции. Это было забавно...

Однако ни этот шум, ни лестные рецензии российской прессы не произвели особого впечатления в Армении, озабоченной тогда проблемами выживания и предпочитавшей всем видам искусства КВН. Новой картины мне снимать не дали, и я стал искать работу, чтоб кормить семью. Последовало предложение из Миссии ООН на пост замдиректора департамента по информации. Престижный офис, международный паспорт, высокий оклад прельстили меня, как Цирцея Одиссея. Однако я не знал еще, как иссушают бюрократическая рутина и изощренная имитация бурной деятельности при ничтожном результате.

После пропахшего порохом ветра свободы и творчества кондиционированный воздух кабинетов и коридоров действовал удушающе. Приход к власти участников карабахской войны сулил надежды на социальную справедливость внутри страны и прекращение капитулянтства во внешней политике. Второй президент мельком вспомнил обо мне, вероятно, узнав по организации встреч с американскими конгрессменами и журналистами во время войны. Я, не колеблясь, согласился оставить ооновскую карьеру, к ужасу своей семьи, и из нескольких предложенных постов выбрал скромную, но прельстившую меня должность директора замершей с 92-го года студии телефильмов «Ереван». Восемь с половиной лет я проработал на этой студии, где когда-то снимал свои шедевры Пелешян, где созданы были фильм-опера «Ануш», комедия «Невеста с севера», эпический «Дзори Миро» и документальный сериал «Матенадаран».

Мы восстановили производство фильмов на кинопленке и обеспечили работу кинолаборатории, внедрили видео- и цифровую съемку и начали перезапись архивов. Мы привлекли к работе молодежь, ежегодно выпуская по одной дебютной ленте, участвовали в международных кинофестивалях, добыв за эти годы семь призов из России, Германии, Украины, Баларуси, Турции...

Я снял две игровые картины и несколько документальных. Мой первый полнометражный игровой фильм, посвященный великому клоуну Леониду Енгибарову «Пьерлекино, или Легче воздуха» получил главные призы фестивалей в Анапе, Стамбуле и Минске, при этом подвергшись газетной травле в Ереване. При этом приходилось жестко противостоять начавшемуся с 2000 года давлению Гостелевидения, чье молодое руководство представляло ту часть моего поколения, которое войну, революцию и даже конец света рассматривало как повод для карьерного роста и личного обогащения. Особенно жадно они облизывались на наши производственные помещения, монтажные студии и уникальные залы звукозаписи. Наши драгоценные архивы, хранившие кинолетопись Армении с 20-х годов, они объявили «мусором». Наши фильмы, побеждавшие на кинофестивалях, отказывались показывать по государственному каналу, забитому рекламой, дешевыми сериалами и промыванием мозгов населению.

Власти приняли сторону своих лакеев, заявив программную глупость устами второго президента на открытии фестиваля «Золотой Абрикос»: «Нам сейчас параджановы и феллини не нужны».

Нам отключали свет и отопление, закрывали вход на студию и саботировали наши съемки. Моей последней работой на сту-дии стал документальный фильм «Век Арама Хачатуряна», превращенный Гарегином Чугасзяном в мультимедийный проект, который был признан лучшим в мире в области культуры за 2005 год, опередив проекты из США, Франции и России. За призом в Тунис отправился тогдашний премьер Армении Андраник Маргарян. Месяц спустя студия телефильмов «Ереван» была расформирована, а я освобожден от должности «по собственному желанию». В том же году была приватизирована и главная киностудия страны – «Арменфильм» – за 600 тысяч долларов, что составляло тогда цену одной четырехкомнатной квартиры в центре Еревана. Армянское кино рождалось в 20-е годы XX века немым, как и все кинематографии мира, но в нулевые годы XXI века оно умирало молча, как ни одна из них. Вернее, при молчании и попустительстве властей и общества... С тех пор я работаю один, сам по себе. В искусстве это вовсе не те свобода и независимость, которыми гордятся свободный художник и независимый режиссер. У нас сейчас искусство украдено и отобрано у народа, как и многое другое в нашей стране. Вернуть искусство народу и вернуть искусству его место в жизни народа – вот задача для моего поколения, для меня лично. Подлинное искусство всегда революционно. Поэтому я занимаюсь искусством и революцией.

К.А. Кем для Вас был Артавазд Пелешян и чем для Вас были его работы? Эта огромная фигура для мирового кинематографа остается в Армении пока еще в тени.

Т.Х. Артавазд Пелешян был и остается для меня старшим другом и учителем – и не только в кинематографе. Он – пример несломленного духа и человеческого достоинства, не идущий на компромиссы в искусстве и быту. Он предъявляет очень высокие требования прежде всего к себе, поэтому многие жалуются на его трудный характер. Я имел честь сделать о нем фильм – «33 минуты о Пелешяне», причем с его согласия, хотя он, как всегда, отказался сниматься в нем сам. Это фильм о герое, остающемся за кадром, о котором говорят другие – и его фильмы. Он гений. Последний гений в мировом кино, и об этом в один голос говорят Годар и Кончаловский, Тонино Гуэрра и Михалков. Как настоящий пророк – он не признан в своем Отечестве, вернее, он слишком пугает и мешает местной мрази и серости влачить свое болотное существование. Его редкие приезды в Армению вызывают смешанные чувства – от бесцеремонного амикошонства до паники самозваных «корифеев», до молчаливого обожания подлинных интеллигентов и оцепенения студентов при встрече с легендой. Когда он в Москве, мы разговариваем по телефону – 2-3 раза в месяц. Иногда я набираюсь наглости и посылаю ему свой фильм. Он самый интересный собеседник, кого я знаю сегодня. Его краткие фильмы-притчи останутся славой Армении и памятью XX века навсегда.

К.А. Статус искусства и деятелей искусства в сегодняшнем мире вообще и в Армении в частности сильно девальвирован. Сегодня на поэта, кинорежиссера, певца, художника уже не смотрят как на пророка, но скорее как на более или менее талантливого развлекателя. Сегодня трудно ждать, что книга или фильм, даже очень талантливые, смогут произвести такое воздействие, какое в свое время имел «Архипелаг Гулаг».

Как Вам кажется, имели ли Ваши фильмы достаточный резонанс в обществе с учетом перемен в статусе искусства? Есть ли сегодня механизмы, позволяющие эффективно донести до большинства произведение искусства, которое несет общественно значимый заряд?

Тигран ХзмалянТ.Х. Вы поставили высокую планку – «Архипелаг...» Впрочем, в искусстве только высокие планки и следует ставить и штурмовать, ведь искусство, как мне кажется, – это способ расширения границ внутренней свободы человека. В этом смысле феномен Солженицына, наложившийся на «оттепель», уникален. Но феномен этот, по-моему, относился не только и не столько к искусству, сколько к социологии, вернее – к состоянию советского общества 60-х годов, жадно жаждавшего правды, покаяния и очищения. Армянское общество нулевых годов XXI века выдвигало другие требования к культуре, среди которых вышеперечисленные заветы почти не просматривались.

После тучных коров пошли тощие, после десятилетия поисков и порывов, войны и мира, огня и дыма, закончившихся расстрелом 27 октября 1999 года в парламенте, наступило десятилетие пустоты и тумана, болотистых миазмов и кваканья, макбетовских «пузырей земли», закончившихся расстрелом демонстрантов 1 марта 2008 года. У трона сходящих с ума королей не оказалось шутов, говорящих правду. А в чем же еще предназначение искусства?

Ну, может быть, еще «и милость к падшим призывать»... Но не было и этого! После 1 марта я бегал по городу, собирая подписи под открытым письмом, обращенным к властям, где, кроме прочего, говорилось, что они сумгаитизировали Ереван. Я навещал людей с самыми знаменитыми фамилиями, детей и потомков тех, чьи имена и портреты стали названиями улиц и изображениями на деньгах. Почти никто из них не посмел поднять голос, поставить подпись, выпрямить спину... А если люди искусства, культуры, просвещения боятся сказать то, что думают, или, еще страшнее, если они соглашаются с ложью, насилием, рабством? Чего тогда требовать от других? Рабы не стремятся стать свободными, рабы стремятся стать рабовладельцами. За эти полторадва десятилетия лжи, лицемерия, оболванивания себя и других мы потеряли уважение народа и веру. Мы обанкротились, проворовались, опозорились. Лучшие – замкнулись в себе, замкнули слух и уста, по слову Ахматовой. Так поступил Пелешян, а до него – Тертерян, еще несколько мастеров. У меня не хватает терпения, терпимости, мудрости. Я предпочитаю драться. Я перетал сочинять сказки и утешать людей, как мне виделась раньше суть моего ремесла. Теперь мои фильмы отливаются как оружие, и я из сказочника перековываюсь в оружейника. Их не показывают, запрещают, замалчивают у меня на Родине – даже самые невинные и бесспорные, такие как фильмы об Араме Хачатуряне, об Александре Таманяне, о царе Тигране, о здании Оперы, о прижизненном портрете Христа... Фильм «От Аракса до Куры, от Арцаха до Джавахка» запрещали милицейскими кордонами в Армавире и Арташате, в Эчмиадзине и Артике, где мы пытались устроить встречи с жителями и показ фильмов. Власти запирали двери в Домах культуры и клубах, в одном районе Еревана вечером отключили электричество на подстанции, так люди включили фары автомобилей, чтобы хоть увидеть нас. Осенью 2005 года на митингах протеста против шулерских поправок в конституцию как-то ночью принесли проектор с дизельным движком, и я показывал фильмы на каменном экране – прямо на стене Оперы, у которой стояли люди...

Новые технологии создают новые возможности – так, в обход продажного телевидения, я выложил в прошлом году пару своих коротких фильмов в Сеть. И хотя в Армении искусственно поддерживают самые высокие цены на самый медленный Интернет в регионе, на сайтах фиксируются тысячи просмотров и десятки комментариев. Так что жаловаться незачем. Это – война, гражданская война. Наша страна оккупирована хунтой серых, тупых бездарей, но мы обязаны ее освободить. Нам затыкают глотки, некоторых сажают в тюрьмы, некоторых избивают до полусмерти – так по-звериному они защищают свою власть, свое награбленное достояние. Те из нас, кто сохраняет человеческое достоинство, будут продолжать драться, сочинять, творить. Вставят кляп – есть руки для пантомимы. Свяжут руки – будем танцевать им назло. Бросят в застенок – будем лбом биться об стену, кровавой морзянкой выстукивая, что мы живы и продолжаем говорить то, во что верим.

К.А. Какими бы Вы хотели видеть Армянское государство, армянское общество? Есть ли факторы, позволяющие с оптимизмом смотреть в будущее?

Т.Х. В нашем нынешнем, как и в любом другом, обществе помещается все. Есть и подлецы, и пророки, есть и палачи, и поэты. Возможно, все дело в пропорциях, а они задаются теми, кто сегодня стоит на раздаче. Если правда, что жизнь и судьба – арена вечной битвы Господа с дьяволом, то сегодня побеждают бесы, и, кажется, не только у нас. После восхождения на Арарат в 2008-м мне вдруг пришло в голову: как хорошо, что Гора сейчас не у нас! Что какой-нибудь местный барыга не построит на ней пустозвездный отель «Ноев ковчег» с борделем и сауной... Мы пока не достойны ни своей горы, ни своей истории, ни своего языка, ни своей земли, даже этой, оставшейся.

Мандельштам сказал: «Армяне, когда говорят, гремят ключами от самим себе неведомых сокровищ». Нам нужно еще заслужить эти собственные сокровища, как непутевым детям приходится заслужить родительское наследство. И это справедливо, как в любви – ее нужно ежедневно доказывать и удостаиваться ее, как дара. Наша страна дана нам как дар, как жизнь, как любовь. И как же бездарно мы ее тратим, размениваем, проматываем – свою жизнь, свою любовь, свою страну! Легко сказать: хочу видеть Армению свободной и независимой. Хочешь? Так стань же сам свободен и независим – от глупости, подлости, зависти и злобы, от корысти и лжи. Ведь счастье – это именно свобода ото лжи, от признаваемой необходимости лгать и делать мерзости. А я хочу видеть Армению счастливой. Просто счастливой.

Вернее, не видеть – делать ее такой. А будет Армения именно такой, какой мы – все – ее сделаем. И сейчас она такова, какой мы ее сделали или позволили другим ее сделать – что одно и то же, – поруганной, оболганной, ограбленной, униженной и оскорбленной. Армения сегодня – это горы грязного белья и немытой посуды. Никто за нас всего этого не отмоет. Никто за нас не очистит авгиевых конюшен от накопившегося за годы навоза. Не зря это был последний подвиг Геракла. У нас он должен стать первым подвигом. И мы, конечно, сделаем это. У нас, у тех, кто остался, не уехал и не уедет, – у нас нет иного выхода, кроме входа. Недавно в пещерах Арени нашли кожаный башмак со шнурками – возрастом в 5 тысяч лет. Наш путь, начавшийся тогда, не может закончиться так бесславно. История и культура, стоящие за нами, толкают нас в спины и не дают остановиться и отступить.


Избранная фильмография:

1996 “Черное и белое” – игровой, “Aрменфильм” (Гран При фестиваля “Золотой Апельсин” в Турции; Приз за лучший короткометражный фильм на к/ф “Киношок”, Россия)
1998 “Шахматы или Смерть короля” – док., к/с “Ереван” (Специальный приз жюри телефестиваля в Ялте, 2000) 2000 “Пьерлекино или Легче воздуха” – игровой, к/с “Ереван” (Приз “За лучшую мужскую роль” к/ф “Киношок”, Россия, 2001; Спецприз жюри Стамбульского кинофестиваля, 2001; приз кинокритики “Магия кино” к/ф “Листопад” в Минске, 2001)
2001 “Пoчтальон Рубен Ахвердян” – док., к/с “Ереван”
2003 “37 минут о Пелешяне” – док., к/с “Ереван”
2004 “Век Aрама Хачатуряна” – док., к/с “Ереван” ( Приз за лучший мультимедийный проект в области культуры за 2005 год в мире; Бахрейн-Тунис)
2005 “Aрмин Вегнер, фотограф Геноцида” – док., к/с “Аинемра”
2006 “От Аракса до Куры, от Арцаха до Джавахка” – док., к/с “Аинемра”
2006 “Осколок” – док., к/с “Аинемра”
2007 “Главная тайна Еревана” – док., к/с “Аинемра” (“Золотой диплом” Союза архитекторов России за лучший фильм об архитектуре, 2009 год)
2008 “Сардарапат deja vu” – док., к/с “Аинемра”
2008 “Opera”, – док., к/с “Аинемра”
2009 “Армения минус А1+”, – док.. к/с “Аинемра”
2009 “Прижизненный портрет Христа” – док., к/с “Аинемра”
2010 “Tигранакерт” – док., к/с “Аинемра”
2010 “К Арарату” – док., к/с “Аинемра”

Средняя оценка:1/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>