вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Стратегия" (продолжение) - Рачья АРЗУМАНЯН

10.10.2010 Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №3 (30).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Продолжение. Начало в «АНИВ» № 1 (28) 2010.


Военная стратегия, будучи мостом между политикой и войной, уделяет большое внимание взаимоотношению между ними.


Война, военное противоборство как элемент и инструмент политической борьбы

Война – это борьба, и вся классическая военная и стратегическая мысль рассматривает ее в качестве инструмента борьбы на политическом пространстве. «Итак, еще раз: война есть орудие политики; она неизбежно должна носить характер последней; ее следует мерить политической мерой. Поэтому ведение войны в своих главных очертаниях есть сама политика, сменившая перо на меч, но от этого не переставшая мыслить по своим собственным законам», – пишет Клаузевиц. Согласно Лидделу Гарту, целью войны является «лучший мир», и она обуславливается миром, который приходит после нее. Военная победа всегда важна, но она не является гарантом политического успеха, и, ведя войну, всегда надо иметь в виду характер послевоенного обустройства. История полна примеров выигранных сражений, военных кампаний и проигранных войны и мира. Ярким примерами могут служить Ганнибал, выигравший все сражения второй Пунической войны, за исключением досадного поражения при Карфагене, и Сталин, который в завершающий период Второй мировой войны решал задачу послевоенного обустройства мира, а не максимально эффективного разрушения немецкой военной машины.

Война ставится в один ряд с борьбой дипломатической, экономической, информационной. Сунь-цзы говорит: «Самая лучшая война – это разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем месте – разбить его войска». Согласно одному из величайших полководцев Византийской империи Велисарию (490-565), «…самой полной и счастливой победой является следующая: принудить врага отказаться от своих целей, не понеся самому какого-либо ущерба». Другими словами, наиболее эффективный способ победы – это нанести поражение противнику в психологическом, информационном противоборстве. Если это невозможно, Сунь-цзы советует обратиться к методам дипломатической борьбы, когда противник оказывается в политической изоляции. В XXI веке к данному списку необходимо добавить и экономическую войну, эффективность которой также трудно переоценить.

Даже беглый взгляд на политику Турции по отношению к Армении показывает, как вековой политический и дипломатический опыт помогает ей двигаться в полном соответствии с императивами стратегической мысли, шаг за шагом целенаправленно изолируя Армению на международной арене, навязывая миру свое видение проблем и путей их решения. В то же время видна неспособность возрожденной армянской государственности разглядеть за «бархатными» и неслышными шагами турецкой дипломатии последовательную политику турецкого государства, стратегические цели которого остаются неизменными.

Как и все последующие стратеги, Сунь-цзы настоятельно рекомендует обращаться к войне как крайнему средству, когда исчерпаны все другие: «Это и есть путь, на котором сохраняешь и государство в мире, и армию в целостности». Связано это с тем, что по сравнению с другими методами «нет ничего труднее, чем борьба на войне», и к тому же война есть самый опасный вид борьбы с непредсказуемыми последствиями. Сторона, которая решается на войну, рискует всем и может поплатиться не просто поражением, но гибелью государства. Об этом говорит одна из самых известных цитат Сунь-цзы: «Война – это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели».

Хотя вслед за Фукидидом (около 460-400 до н.э.), автором «Истории Пелопоннесской войны», современником и очевидцем которой он был, можно повторить, что вечной и справедливой остается триада мотивов, инициирующих войны – «страх, гордость и выгода», Сунь-цзы считает, что обращение к войне вследствие гнева, мести, эйфории и пр. недопустимо. Во время войны на карту ставится будущее государства и народа, которые выступают как высшая ценность. Элита, легкомысленно относящаяся к войне, начинающая ее «из-за своего гнева» или «из-за своей злобы», рискует очень многим, так как «гнев может опять превратиться в радость, злоба может опять превратиться в веселье, но погибшее государство снова не возродится, мертвые снова не оживут». Также недопустимы обращение к войне и постановка перед армией задач, которые не могут быть решены военным путем. Как говорит Клаузевиц, «…политика не может предъявлять к войне невыполнимых требований; это противоречило бы совершенно естественной и необходимой предпосылке, что она знает орудие, которым желает пользоваться».
 

Цели войны и метрика для оценки ее результатов

Таким образом, верхом военного искусства и стратегии является достижение победы без развязывания «горячей» войны. Противника ставят в такое состояние, когда борьба и открытая война представляются бесполезными и более предпочтительной является капитуляция. Для этого как политическая элита в целом, так и непосредственно высшее военное командование в совершенстве должны владеть стратегическим искусством, что является большой редкостью. Как следствие, большая часть войн в конечном счете сводится к войне «горячей», когда результат определяет боевое противоборство сторон.

С какой же целью должны вестись войны, во имя чего ведется борьба и как оценить ее плоды? Согласно Сунь-Цзы война – «…это борьба из-за выгоды. Получение выгоды и есть победа». Таким образом, цель войны – не победа, которая является средством, но получение выгоды, которая представляет собой единственный критерий, позволяющий оценить приемлемость будущей военной кампании или ее результаты. Такой подход к войне объясняет негативное отношение китайской военной мысли к затяжной войне: «На войне слышали об успехе при быстроте ее, даже при неискусности ее ведения, и не видели еще успеха при продолжительности ее, даже при искусности ее ведения». Сунь-Цзы хочет, в соответствии со старинным китайским изречением, которое вспоминает его комментатор Чень Хао, чтобы удар противнику был нанесен так быстро, что «удар грома не успел бы еще дойти до ушей людей, блеск молнии не успел бы еще дойти до глаз людей». «Никогда еще не бывало, чтобы война продолжалась долго, и это было бы выгодно государству. Поэтому тот, кто не понимает до конца всего вреда от войны, не может понять до конца и всю выгоду от войны». Объективным следствием затяжной войны становятся появление финансовых проблем, подрыв экономического базиса и разорение страны. Оценка сквозь призму выгоды и вреда приводит к выводу о предпочтительности быстрой военной кампании на территории противника.


Подготовка войны

Социальный контекст и обеспечение войны. Война должна быть тщательно подготовлена, причем выделяют две стороны данной подготовки – политическую и непосредственно военную. Политическая подготовка требует достижения общественного согласия относительно будущей войны, когда «мысли народа одинаковы с мыслями правителя, когда народ готов вместе с ним умереть, готов вместе с ним жить, когда он не знает ни страха, ни сомнений». Помимо поддержки общественного большинства, важно добиться вертикального консенсуса в обществе, когда все страты и социальные слои общества готовы поддержать будущую кампанию – «побеждают там, где высшие и низшие имеют одни и те же желания». Необходимость консенсуса в обществе представлялась обязательной не только для Сунь-цзы. О ней говорит и другой знаменитый стратег Древнего Китая – У-цзы в самом начале своего «Трактата о военном искусстве»: «Если государь, знающий Путь, хочет направить свой народ на войну, он прежде всего достигает согласия и только потом берется за большое предприятие». О необходимости единства внутри государства для победы в войне говорит и третий знаменитый военный писатель Древнего Китая – Вей Ляо-цзы: «Войско побеждает своим спокойствием, государство побеждает своей целостностью; у кого силы разделены, те слабы». В другом месте: «Когда есть единство – побеждают, когда все несогласны друг с другом – терпят поражение». Очень выразительно сказано в трактате «Сань люэ»: «Если у тебя (правителя, полководца. – Р.А.) и у масс будет одна и та же любовь, никогда не будешь иметь неудачи. Если у тебя и масс будет одна и та же ненависть, все склонится перед тобой. Правят государством, держат в мире свой дом только потому, что обретают людей; губят государство, разрушают свой дом только потому, что утрачивают людей». Большое значение придается материальному и боевому обеспечению будущей войны.

К непосредственно военной подготовке относятся проблемы повышения боеспособности, слаженности и взаимодействия армейских подразделений, которой невозможно добиться без отлаженной системы командования и управления. Критически важная роль отводится правильному выбору полководца, который есть «сокровище государства». Военная мысль всех эпох и народов признает главнокомандующего в качестве ключевой фигуры военной организации государства. «Поэтому полководец, понимающий войну, есть властитель судеб народа, есть хозяин безопасности государства». Сунь-цзы сразу же перечисляет пять качеств, необходимых полководцу: он должен обладать умом, быть беспристрастным (справедливым), гуманным, мужественным, строгим.

Один из комментаторов Сунь-цзы – Хе Янь-си так объясняет необходимость этих качеств: «Если у полководца нет ума, он не может оценить противника и вырабатывать нужную тактику; если у него нет беспристрастности (справедливости), он не может приказывать другим и вести за собой своих подчиненных; если у него нет гуманности, он не может привлекать к себе массы и привязывать к себе своих воинов; если у него нет мужества, он не может решиться на какие-либо действия и вступать в бой; если он не строг, он не может подчинить себе сильного и управлять массой. Кто обладает этими пятью качествами сполна, тот – воплощение полководца».

В настоящее время с усложнением войны роль полководца и стратега только возрастает. Причем Колин Грей говорит, что «стратегия – это строго необходимый набор поведенческих типов, который могут проявлять только немногие», и предлагает различать стратегический гений и стратегический талант: «Стратегический талант можно отличить от стратегического гения; стратегический гений чрезвычайно редок; необычна даже простая компетентность в сфере стратегии, даже некоторая степень таланта». Более того, гению присущи и «теневые», но неотъемлемые черты: «Свойства, жизненно необходимые для гениального стратега, к несчастью, поддерживаются и даже становятся возможными при таких нежелательных чертах личности, как чудовищно огромное «эго», нетерпимость к критике, проблемы с делегированием полномочий, абсолютно эгоистичный стиль жизни, гигантские амбиции и тенденция к излишней самоуверенности». К счастью, «...страна может выжить и процветать без неоспоримого, но почти неизбежно эксцентричного, даже неадекватного в своем поведении стратегического гения. Вместо этого ей требуются услуги достаточно хороших, как говорится, «годных для своего дела», стратегистов». Уровень подготовки талантливых стратегистов «может быть повышен за счет определенного формального образования в области стратегии, в рамках предназначенного для этой цели учебного заведения».

Результатом проведенной подготовки должно стать превращение армии в единый военный организм – стремительный и мощный, от нахождения которого в форме во многом зависит успех военной кампании.


Разработка плана войны. Подготовка к войне также включает разработку плана войны, который готовится во «дворце князя», т.е. военным советом с участием высших сановников. План содержит в себе оценку стратегических возможностей, как своих, так и противника, что Сунь-цзы называет «расчетами». При этом важнейшая роль принадлежит разведывательной информации и агентурной сети, которая представляет собой хороший залог будущей победы. Наличие такой сети позволяет получить «знание наперед» о противнике и сделать расчеты более точными. Сунь-цзы даже вводит классификацию и говорит о «пяти разрядах» шпионов, наиболее ценными из которых он признает тех, кто работает в системе государственного управления противника.

Стратегической оценке придается огромное значение. «Кто – еще до сражения – побеждает предварительным расчетом, у того шансов много; кто – еще до сражения – не побеждает расчетом, у того шансов мало. У кого шансов много – побеждает; у кого шансов мало – не побеждает, тем более тот, у кого шансов нет вовсе. Поэтому для меня – при виде одного этого – уже ясны победа и поражение». Схожую мысль высказывает Лиддел Гарт, который определяет стратегию «как искусство распределения и применения военных средств для осуществления целей политики» и далее говорит, что «успех стратегии зависит главным образом от правильного учета и согласования цели со средствами».

При этом надо понимать, что процесс планирования остается теоретическим процессом. Согласно Колину Грею: «Военный планировщик ipso facto (в силу самого факта) является теоретиком. План – это теория, уточняющая, каким образом может быть достигнута конкретная цель ceteris paribus (при прочих равных условиях). До тех пор пока цепь предполагаемых в будущем событий не начнет реализовываться, главный планировщик и командующий, которые могут быть одним и тем же лицом, принимают решение и действуют только на основе теории успеха». Британский романист Дерек Робинсон пишет о невозможности точно предсказать, каким образом будет разворачиваться военная кампания: «Ваша проблема состоит в том, что вас лично раздражает неразбериха. Поверьте мне, неразбериха есть всегда. Такова природа войны. Тот, кто говорит, что правда – первая жертва вой­ны, поздно появился на месте событий. Первая потеря на войне – это план… Первый план всегда проваливается. Обычно это происходит и со вторым, часто и с третьим. Затем, если делу сопутствует немного удачи, очередной план срабатывает и ведет к победе. Таков мой опыт».

Таким образом, составляя план военной кампании, необходимо быть готовым адаптировать его к складывающемуся военному, политическому контекстам. Адаптируемость всегда была неотъемлемой частью военной культуры, и военный афоризм «ни один план не выживает после первого столкновения с противником» призван отразить данное понимание. Лиддел Гарт писал о необходимости адаптивных планов: «Для того чтобы план был реальным, необходимо учитывать противодействие, которое может оказать противник. Для более эффективного преодоления этого противодействия нужно предусмотреть возможность изменения плана сообразно сложившимся условиям. Чтобы сделать план гибким, сохраняя в то же время инициативу в своих руках, лучше всего действовать в направлении, на котором может быть создана угроза сразу нескольким объектам. ...План, подобно дереву, должен иметь ветви, если мы хотим, чтобы он дал плоды. План без вариантов подобен голому стволу».


Роль и полномочия полководца (командного состава). После того как проведена политическая и военная подготовка военной кампании, военная организация государства находится «в форме», выработан план будущей кампании, проведена стратегическая оценка своих возможностей и возможностей противника, страна готова непосредственно к «военной борьбе».

И здесь критически важной становится роль полководца, который должен быть наделен исключительными полномочиями и свободой принятия решений во время военной кампании. Это означает, что возможности политического руководства влиять на военную кампанию ограничиваются этапом стратегической оценки ситуации и подготовки плана будущей кампании. После чего «правитель действует в своем совете и отдается делам правления, а за войну во всем спрашивает со своего полководца». То есть в вопросах оперативного командования и управления военной кампанией Сунь-цзы проводит резкую грань между армией и политическим руководством, которое не должно вмешиваться в ход кампании. Полководец действует по законам военного времени, которые могут вступать в противоречие с законами мирного времени. Он «раздает награды, не придерживаясь обычных законов, издает указы не в порядке обычного управления. Он распоряжается всей армией так, как если бы распоряжался одним человеком».

Данное положение, скорее всего, связано с более широким принципом разделения армии и государства, имеющих различные функции. Как это понималось в Древнем Китае – можно судить по следующим словам из трактата «Сыма фа», также относящегося к IV в. до н.э.: «В древности государство не вмешивалось в дела армии, армия не вмешивалась в дела государства. Когда армия вмешивается в дела государства, нравы народа портятся, когда государство вмешивается в дела армии, нравы народа слабеют». Согласно Сунь-цзы в результате вмешательства государя в руководство армией в ней появляются смятение и растерянность и наступает «беда от соседних князей». На страну с обессиленной армией набрасываются соседние государства. Это означает «самому привести свою армию в расстройство и отдать победу противнику».

Идеи полной самостоятельности полководца придерживается и Вей Ляо-цзы в трактате по военному искусству, который также появился в IV в. до н.э., но позже «Искусства войны» Сунь-цзы. «Полководец наверху не зависит от неба, внизу не зависит от земли, посредине не зависит от человека». Для Вей Ляо-цзы это означает, что полководец не зависит от всех трех сил, действующих в мире, согласно концепции древнего конфуцианства. Сказать сильнее в те времена, вероятно, было просто невозможно. Автор продолжает: «Война – орудие несчастья, борьба – противоположность добродетели, полководец – пособник смерти. Поэтому, если он ведет войну, когда это неизбежно, над ним вверху нет неба, под ним внизу нет земли, позади нет властелина, впереди нет противника. Войско этого человека подобно волку, подобно тигру, подобно ветру, подобно дождю, подобно грому, подобно молнии. Оно потрясает, оно непроницаемо... И в Поднебесной все трепещет».

Строгое разделение власти в армии и государстве в трактате «Лю тао» формулируется следующим образом: «Государством нельзя править извне, армией нельзя командовать из центра». Подобное разделение власти оформлялось соответствующей церемонией во дворце, во время которой государь вручал полководцу секиру, символ его власти и неограниченного права наказывать. При этом государь произносил следующие слова: «Все, что в пределах порога, предоставляется государю; все, что за пределами порога, предоставляется полководцу». Другими словами, вся власть в стране принадлежит государю, а вся власть на поле боя – полководцу.

Несмотря на столь однозначные оценки авторитетных военных мыслителей, практика войн и в Китае, и в Японии показывает, что государи очень часто не считались с данным правилом. Что же советует Сунь-цзы в этом случае? Он рекомендует не подчиняться приказу: «Бывают повеления государя, которые не выполняют».

Таким образом, согласно стратегическому искусству Древнего Китая оперативная самостоятельность полководца является следствием самой природы войны, непредсказуемость и скоротечность которой исключает адекватное участие в ней политического руководства.

Аналогичной точки зрения придерживается и Гельмут фон Мольтке, начальник германского генерального штаба в 1857-88 гг., согласно которому война должна вестись в рамках требований военной науки и искусства, а не политики. Хотя политика, по утверждению Мольтке, определяет цели войны, даже может менять их в течение военной кампании, тем не менее она не имеет права вмешиваться в проведение кампании. Военный профессионал, и только он, должен определять ход конкретной кампании, ведение которой должно диктоваться скорее закономерностями войны, нежели чего-то другого. Ирония заключается в том, что в свое время именно Мольтке выступал за сохранение гражданского контроля над военными, что должно было предохранить общество от приобретения последними доминирующего влияния при принятии политических решений и ведении войны. Понимая всю опасность милитаризации общества, подчиняющего своей логике все общественные процессы, Мольтке говорил о необходимости создания противовеса военной машине.

Данный взгляд на войну и взаимоотношения между политиками и военными присущ и военному истеблишменту США, особенно в действующей армии. У американских военных теоретиков и аналитиков больше принято ориентироваться на «мнение» политических кругов, которое, в свою очередь, диктуется логикой политических событий, а не требованиями военной науки.

Традиция сохранения гражданского контроля над военной сферой и проведения четкого разграничения между военной силой и политикой является яркой иллюстрацией проблемы двойственности в западном обществе. Анализируя американское общество, достаточно сложно понять, кто формирует в нем лицо войны – политические лидеры или военные профессионалы, владеющие военным искусством и принимающие участие в боевых действиях.

По мнению ряда историков и политологов, результатом такой раздвоенности становится неэффективность военной машины, что рассматривается как неизбежная плата за сохранение гражданского контроля над армией. Причем необходимости контроля придается абсолютный статус, позволяющий избежать эрозии с течением времени. Тем самым логика проведения войны на Западе оказывается под контролем политиков, а значит, гражданских лиц, которые получают право вмешиваться в ход боевых действий, механизм организации и проведения войны, что может привести к выработке неэффективных военных решений и, соответственно, негативным последствиям. Тем не менее за «гражданскими» сохраняется право на ошибку, незнание и неправильное понимание армии, являющееся естественным следствием военного непрофессионализма.

На протяжении еще достаточно долгого периода времени возродившаяся и еще молодая армянская государственность будет решать задачу выживания в крайне сложной внешнеполитической обстановке. Это приводит к тому, что проблема упорядочения взаимоотношений между политической и военной сферами общества не рассматривается в Армении в качестве первоочередной задачи. Однако надо понимать, что чем раньше в обществе начнутся дискуссии по данному поводу, тем больше шансов, что Армянству удастся найти адекватное – армянское видение данной проблемы.


Боевой дух. Управление боевым духом

Большое значение китайская военная стратегия придает моральному состоянию и боевому духу войск, который подвержен колебаниям. При этом оценки должны проводиться относительно противника и учитывать текущий этап военной кампании: «по утрам духом бодры, днем вялы, вечером помышляют о возвращении домой. Поэтому умеющий вести войну, избегает противника, когда дух того бодр, и ударяет, когда дух того вял или когда противник помышляет о возвращении; это и есть управление духом».

Аналогичное мнение можно встретить и в рамках западной военной и стратегической мысли. В частности, об этом говорит Клаузевиц: «Когда мы говорим об уничтожении неприятельских вооруженных сил, – мы это настойчиво подчеркиваем, – нас ничто не обязывает ограничивать это понятие одними материальными силами; мы подразумеваем и силы моральные, ибо моральные и физические силы теснейшим образом связаны и неотделимы одна от другой». Это естественно, так как «война есть не что иное, как борьба двух сторон… это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю». Или Лиддел Гарт: «Моральные ресурсы, поднятие боевого духа народа часто являются столь же важным, как обладание конкретными формами силы».

Аналогичным образом должны проводиться «управление сердцем», т.е. чувствами и эмоциями, а также силой. «Находясь близко, ждут далеких; пребывая в полной силе, ждут утомленных; будучи сытыми, ждут голодных; это и есть управление силой». Управление силой, таким образом, заключается в том, чтобы заботиться о своих войсках, не допускать их утомления, сплачивать дух. Воздействие на дух своих солдат осуществляется в том числе и через пробуждение в них ярости. Это делает необходимым чувство ненависти к противнику независимо от ее природы и движущих мотивов, которые считаются второстепенными. Также важными признаются жадность и материальная заинтересованность солдат в военной добыче, которая становится своего рода мерилом личной выгоды отдельного солдата. Это законный и даже необходимый элемент военной кампании: «Убивает противника ярость, захватывает его богатства жадность».

Полководец должен играть на этих инстинктах, пробуждать в своих солдатах дух ярости и дух жадности. В этом случае они будут и сражаться, и грабить. Комментаторы Сунь-цзы единодушно подтверждают данный подход. «Ярость – это сила армии», – говорит Ли Цюань. Ван Чжэ заявляет: «В войне главное – сила и ярость». Вей Ляо-цзы: «То, чем сражается народ, – это дух. Если дух воспламенен яростью, то люди сами бросаются в бой». О роли жадности говорит Цао-гун, хорошо изучивший войну на собственном опыте: «Если в армии не будет богатств, воины не пойдут в армию, если в армии не станут раздавать наград, воины не пойдут в бой».

Но это жадность, обращенная к самим себе, к своему полководцу, наградам, получаемым от своей страны. Сунь-цзы говорит о том, что «жадность захватывает богатство противника», т.е. полководец должен уметь направить жадность своих солдат именно в эту сторону. Об этом говорит и Ду Мун: «Нужно заставить своих воинов видеть те богатства, которые можно захватить у противника. Если захватишь богатства противника, непременно раздай их. Пробуди в солдатах такие желания, и тогда каждый из них сам пойдет в бой».


Место смерти. Сунь-цзы и китайская военная мысль говорят еще об одном способе мобилизации духа и повышения боеспособности армии, заключающемся в том, чтобы поставить армию в положение, которое Сунь-цзы называет «местом смерти». Данное понятие в классической китайской литературе разворачивается в целую теорию. В ее основании лежит следующая мысль. «Бросай своих солдат в такое место, откуда нет выхода, и тогда они умрут, но не побегут. Если же они будут готовы идти на смерть, как же им не добиться победы. И воины, и прочие люди в таком положении напрягают все свои силы. Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко; когда они заходят в глубь неприятельской земли, их ничто не удерживает; когда ничего поделать нельзя, они дерутся… По этой причине солдаты без всяких внушений бывают бдительны, без всяких понуждений обретают энергию, без всяких уговоров дружны между собой, без всяких приказов доверяют своим начальникам».

Другими словами, под «местом смерти» понимается создание условий фактической или мнимой безвыходности ситуации. Умелое управление данным состоянием, позволяющее избежать паники, помогает обеспечить подъем боевого духа, сплоченность, которую сложно обеспечить другими методами, и полное подчинение полководцу. При этом Сунь-цзы рекомендует искусственно создавать такую ситуацию. Если, например, армия попадает в окружение и остается только один узкий выход, то его надо закрыть. Сунь-цзы подает ставший знаменитым совет – «убрать лестницы». «Ведя войско, следует ставить его в такие условия, как если бы, забравшись на высоту, убрали лестницы. Ведя войско и зайдя с ним глубоко на землю князя, приступая к решительным действиям, надлежит сжечь корабли и разбить котлы». Находясь в «месте смерти», воины «бросаясь быстро в бой, уцелевают, а не бросаясь быстро в бой, погибают». Тем самым создаются необходимые предпосылки для превращения «места смерти» в «место жизни», для одержания победы. «Только после того как солдат бросят на место гибели, они будут существовать; только после того как их ввергнут в «место смерти», они будут жить; только после того как они попадут в беду, они смогут решить исход боя».

Сунь-цзы сравнивает армию, находящуюся в «месте смерти» со змеей, водящейся на горе Чаншань. «Поэтому тот, кто хорошо ведет войну, подобен Шуайжань. Шуайжань – это чаншаньская змея. Когда ее ударяют по голове, она бьет хвостом, когда ее ударяют по хвосту, она бьет головой; когда ее ударяют посредине, она бьет и головой, и хвостом». «Чаншаньская змея» стала образом армии, молниеносно отвечающей на любой удар, боевой дух и силу которой нельзя сломить. В такой армии исчезает проблема взаимодействия и взаимопонимания, солдаты понимают друг друга с полуслова и полувзгляда, действуют как единый организм. Достигнуть такой сплоченности позволяет сознание общей смертельной опасности, оно становится наиболее надежной основой солидарности.

«Место смерти» может быть использовано для оценки и интерпретации ситуации в Арцахе в целом во время начала арцахской войны. Одной из существенных ошибок Азербайджана можно считать установление режима полной блокады Арцаха, когда у арцахского армянства не было возможности отступать и было четкое понимание того, что любое отступление равносильно физическому уничтожению арцахского армянства.

Окончание следует

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>