вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Как оно было…" - из сборника воспоминаний жителей Альфорвилля

10.10.2010 Диана Степанян Статья опубликована в номере №3 (30).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5
Армянские школьники Альфорвилля

Хроника № 1

Сегодня я расскажу вам о тех, кто стоял у истоков создания армянской общины в Альфорвилле. 

Габриелу Недиляну, родившемуся в 1903 году в Ченгилере, было 12 лет, когда сабли турецких солдат прошлись по видным людям города, затем последовала депортация всего населения. Путь был длинным: от Ченгилера до Конии, от Конии до Мосула. Турки отделили мужчин, чтобы их уничтожить. Габриел оказался среди них – в 12 лет его уже сочли мужчиной, так что и он мог умереть. Но хитрому Габриелу удалось ускользнуть от пристального внимания своих палачей.

Однажды ночью он нашел свою сестру Варт-хатун. Из всей семьи выжили только они. Той ночью Варт-хатун произвела на свет маленькую девочку, которой, как и многим другим, не удалось выжить. Глаза Варт-хатун и Габриела обожжены солнцем. Им кажется, что они нашли лекарство. Но от этого «лекарства» Варт-хатун полностью потеряла зрение, а Габриел ослеп на один глаз.

У Варт-хатун нет новостей от мужа Левона, семья которого живет в Полисе. После долгих скитаний, после изнурительной борьбы за выживание они прибывают в 1922 году через Багдад в Полис. Их приютил дядя Левона, Хачатур Тер-Вартанян. Здесь же Габриел и его сестра дождались самого Левона.

Другие уцелевшие присоединяются к ним и вскоре принимают решение переправиться во Францию. Семьи Недилян, Пабуджян и многие другие высаживаются на берег в Марселе.

Здесь, в городе, им трудно найти работу, а лагерь Оддо, куда их поместили, довольно убогий. Нужно выбираться оттуда, найти работу любой ценой. Несколько мужчин оставляют свои семьи в Марселе и отправляются в Париж. В армянской церкви на улице Жан Гужон Габриел узнает, что в Альфорвилле есть заводы.

В 1923 году шестеро ченгилерцев прибывают в Альфорвилль. Габриел Недилян, Сирун Пабуджян, Сирун Маркарян, братья Микаел и Таквор Бедросяны и еще некий Амбарцум (единственный, кто не остался в Альфорвилле и продолжил свой путь до Южной Америки).

Заметив множество столбов дыма из труб местных заводов, они успокоились. И, действительно, всех их достаточно быстро наняли рабочими на бумажную фабрику Papeterie de France. Они нашли жилье в подвале дома № 4 по набережной Де ла Революсьон. Каждый занял один угол подвала – в некотором смысле они жили здесь, как в камере.

Габриелу едва исполнилось 20 лет, он самый молодой и единственный холостяк среди них. Все упорно трудятся, завод работает днем и ночью.

Скауты «hОменетмена» перед армянской церковью. 1930 год

Готовит еду Габриел, его ежедневное блюдо – неизменно подгоревшая фасоль. Тем не менее Сирун Пабуджян каждый раз тепло благодарит его и заверяет, что фасоль очень вкусная.

В январе 1924 года был затоплен весь остров Сент-Пьер (южный квартал Альфорвилля), включая подвал дома № 4 по Кэ де ла Революсьон. Утром кровати плавали в воде. Пока помещение просыхало, всех жильцов приютили в зале кафе.

В конце концов, все возвращается на круги своя, и семьи, оставленные в Марселе, присоединяются к шести «разведчикам». Конечно, Марсель по своему климату намного больше напоминал Еркир, но в Альфорвилле можно было заработать на жизнь. Каждая семья занимает один угол того же самого подвала в доме № 4 на Кэ де ла Революсьон. Тесно, но всем вместе жить спокойнее.

Постепенно в Альфорвилль прибывают другие семьи. С этого момента начинает формироваться община. С 1925 года семьи объединяют свои усилия, становятся съемщиками и даже собственниками небольших домов. Например, в 1926 году четыре семьи – Пабуджян и Бедросян, всего около 20 человек – поселились в доме № 3 по улице Виолет, где каждой семье досталось по комнате. После сырого подвала это настоящий рай. Габриел покупает недостроенный дом, и сам заканчивает строительство. Он уже женат на улыбчивой и грациозной Мариам с голубыми глазами и заразительным смехом.

Вместе с женитьбой увидел свет и первый армянский бакалейный магазин Альфорвилля. Но Левон заболевает, и вполне естественно, что Габриель берется выполнять работу на заводе, тогда как Левон и Мариам занимаются магазином…


Хроника № 2

К 1925 году армяне Альфорвилля превратили маленькую лачугу на улице Нис в часовню (эта улица находится на том же острове Сент-Пьер, в южном квартале Альфорвилля). В волшебных сказках сарай превращается в роскошный дворец, а здесь лачуга превратилась в часовню. Тесно прижавшись друг к другу, здесь в состоянии разместиться 20, может быть, 25 человек, но никак не больше!

С помощью отца Алтуняна можно справлять свадьбы, крестины, похороны, как в Еркире! Именно так все и началось: с маленькой случайной часовни. Что могло быть естественней для первого в истории христианского народа?

Само собой существовала взаимопомощь, но теперь нужно было организовать общину. Созданная в 1926 году секция Дашнакцутюн под руководством Саркиса Минасяна решила основать «Кармир Хач» («Красный Крест»), который позже станет «Капуйт Хач»-ем («Голубым Крестом»). Эта организация в свою очередь создаст «Саноц Миутюн», предшественника молодежной организации «Нор Серунд» («Новое поколение»).

Портной на дому

Поначалу собрания проходят на дому. На самом первом было 5 человек, на третьем – 22, на пятом – уже 52! Нужно найти другое решение, так как теперь все сложнее проводить собрания в жилом доме.

Активистки Цнунд Малатян и Агавни Эмирян обращаются к хозяйке кафе «Aux trois tonneaux» на углу бульвара Карно и набережной де ла Сен, чтобы получить разрешение организовывать в ее кафе собрания. Она могла бы согласиться, но 52 человека это слишком. Речи быть не может, кафе очень мало для этого!

Выйдя разочарованными, они замечают внизу совсем ветхое помещение из гофрированного металла и возвращаются обратно: «Мадам, сдайте нам это помещение!» Хозяйка остолбенела, но тем не менее согласилась открыть дверь. Это явно не пещера Али-Бабы! Здесь каркасы автомобилей и паутина, остатки и обломки всевозможного вида! Но упрямые Цнунд и Агавни готовы все привести в порядок и внести скромную оплату, если хозяйка согласится сдавать помещение. Это и стало самым важным пунктом повестки дня следующего собрания. Единогласно решили арендовать помещение, которое может служить не только комнатой для собраний, но еще и залом для спектаклей. В тот же вечер все выполнено: молодые и не очень люди, мужчины и женщины – все пришли и помогли очистить помещение.

Калуст сооружает сцену. Друзья из столярной мастерской неподалеку ремонтируют двери и окна. Позже заметят, что когда зал заполнен, из-за гофрированных листов происходит конденсация, и капли влаги падают сверху на публику. Ваhрам находит решение: приносят мешки из-под картофеля, женщины их сшивают, а мужчины прибивают гвоздями…

Именно так рождается «hАй Акумб» («Армянский Клуб»).

В Альфорвилле прозвища давали не только людям, у «hАй Акумба» будет свое: из-за гофрированного металла его окрестят «Teneke Palace» («teneke» по-турецки – жестяной).

 

Хроника № 3 (фрагменты)

1929 год отмечен двумя важными событиями в жизни армянской общины Альфорвилля. Первое – рождение скаутского движения «hОменетмен». Второе – строительство армянской апостольской церкви на улице Броше, которая сегодня носит имя Комитаса.

Один армянский богач из Парижа загадал желание, пообещав сделать благое дело, если оно сбудется. Желание сбылось, поэтому он покупает землю на улице Броше, и начинается строительство. Вся община в нем участвует. Даже дети настолько усердно помогают переносить стройматериалы, что к 1930 году строительство окончено.

Вся внутренняя часть здания обустроена молодежью. Например, Амаяк Кесеян дарит хоран (алтарь), Цнунд Малатян – подсвечники… Каждый вносит свой вклад. Начинается сбор денег для приобретения стульев и ковров.


Хроника № 6 (фрагменты)

(К середине 1920-х годов армяне в Альфорвилле работают на заводах, в большинстве своем на бумажной фабрике «Papetrie de France» и на заводе «Bi-Metal».)

Позднее, с 1927 года, мало-помалу некоторые из женщин начинают шить готовую одежду из ткани «джерси» для предприятий, которыми владели англичане.

Другой прогресс: если первые прибывшие армяне могли найти убежище только в подвалах, то благодаря упорной работе многие из них уже с 1929 года приобретают землю.

Здесь цены на землю низкие, это связано с тем, что Альфорвилль, в частности, его южный квартал, находится в затопляемой зоне, о чем покупатели вряд ли знали изначально. Благодаря совместной работе удается быстро построить дома. В 1929 году на месте свекольных полей появляются первые дома армян на площади Карно.

 

Хроника № 15

Дорогие друзья, в одной из первых хроник я обещала Вам рассказать об улице Нувель (Новая) Альфорвилля.


Помните первые дома, построенные на площади Карно? Так вот, продолжая идти по площади и поворачивая направо, вы дойдете до улицы Нувель. При взгляде сверху площадь и улица вместе составляют полукруг. Посередине этого венка мы замечаем дома и сады практически без оград.

Улица Нувель состоит из двух путей, оба из которых заканчиваются тупиком. В конце первого пути за невысокой стеной выращивают овощи. Второй путь заканчивается зданием, перпендикулярным улице, оно закрывает проход. Улица напоминает частный сектор, где каждый дом приютил армянские семьи. Здесь очень мало неармян, и в целом царит всеобщее согласие.

Воспоминания моего детства красочные, веселые и душистые. Все поют. В частности, поют женщины, когда убирают в доме или готовят. Большинство из них занимаются шитьем, и, работая, они продолжают петь, а звук швейной машинки, кажется, им аккомпанирует.


Ассоциация выходцев из Ченгилера в «hАй акумбе». 1934 годВ сапожном ателье моих отца и дяди молодые подмастерья тоже поют. Летом тележки, наполненные обувью, ставят в саду, под вишневыми деревьями.

Обувь шили вручную. Запахи кожи и клея смешивались с природными запахами сада, время от времени из открытого окна кухни доносился запах приготовленной еды.

Опять же летом, в садах, пожилые женщины мыли и распутывали шерсть матрасов.

На белых простынях сушился «тархана апур». Речь о супе, который готовится на зиму. Этот суп состоит из множества высушенных овощей, сваренных по отдельности. Овощи мелко нарезают, потом смешивают с мукой, получается тесто, к которому добавляют томат и специи. После сушки на белых простынях его размельчают, и получаются гранулы, которые хранят в полотняных мешках. Зимой из них можно сварить суп быстрого приготовления. Гранулы набухают при варке, к ним добавляют жареный лук и мяту, а иногда мацун.

Каждый день в 11.30 мой дед Сирун на своем большом велосипеде заезжал из бумажной фабрики «Papeterie de France» домой пообедать, так как работу он начинал ни свет ни заря. Думаете, прежде чем снова уйти на работу, он мог отдохнуть? Не проходит и дня, чтобы за ним не зашла одна из соседок:

«Ремень моей швейной машинки порвался, что теперь делать, зайди Сирун-ахпар!», «Мотор моей машинки капризничает!»

Никогда он никому не откажет в помощи. «Это их средство к существованию», – говорит он и безропотно берет свои инструменты.


Но его роль этим не ограничивается. К концу дня Партог Папазян возвращается из редакции газеты «Арач», куда его взяли на работу, и приносит долгожданную газету к каждому очагу. Это служит сигналом к действию – бабушки со всей улицы сразу же собираются у нас дома (сегодня я спрашиваю себя, как такая маленькая гостиная могла вместить столько людей) и слушают чтение моего деда. Они выглядят как дети, получившие вознаграждение. Бабушки предпочитают не новости, а фельетоны, все вместе охают и ахают, все вместе взрываются смехом.

У стариков улицы Нувель есть и другая привычка: летними вечерами каждый выносит на улицу свой стул и садится перед дверью. А нам, детям, безумно приятно крутиться вокруг них, создается впечатление, что у нас бесчисленное количество бабушек и дедушек, и мы все их общие внуки.

Когда растешь в таких условиях, чувствуешь, что являешься частью общины, и тут не нужны другие объяснения. Улица Нувель 1945-1950 годов представляет собой уголок родной деревни, перенесенный на новое место. И радости, и горести все делят между собой. Например, когда девушка из этой улицы собирается выходить замуж, все интересуются, кто жених:

«А чей он сын? Чем он занимается?»

Речь вовсе не о мелочном любопытстве, конечно же, нет. Просто каждый желает, чтобы девушка, их девочка, была счастлива. Именно поэтому они стараются навести справки и удостовериться во всем.

Накануне свадьбы, согласно обычаю, женщины собираются у молодой «заставлять плакать» невесту. Они поют, танцуют, их песни напоминают молодой о том, что она оставляет свою мать, свою семью, отчий дом, что для нее начинается другая жизнь.

Маленькой девочкой я часто присутствовала на этом обряде, где смеялись столько же, сколько и плакали.

Рождение ребенка является радостью для всех: новая жизнь – обещание новой надежды.


Футбольная команда «Союза армянской молодежи» (UJA) . 1942 годКончина – драма, которую каждый переживает. Усопшего везут на повозке, запряженной лошадьми, община сопровождает его пешком от дома до церкви, а оттуда до места последнего упокоения. Когда речь идет об одном из стариков, мы, дети, чувствуем, что связь с землей предков уходит. Это чувство тогда было еще неясным, я поняла его значение позже.

В течение дня необходимые перерывы на кофе дают возможность напроситься к кому-нибудь в гости. Иногда этот церемониал разворачивается прямо в садах. Потом, как по волшебству, женщины возвращаются к своим швейным машинкам.

Единственный язык общения – армянский. Но однажды, как раз накануне начала учебного года в детском саду, моя мать начала говорить со мной по-французски: она боится, что я не смогу привыкнуть к смене обстановки.

Я прекрасно понимаю, что она мне говорит, но упорно отказываюсь отвечать ей по-французски.

Уходить с этой улицы означает уходить из своей страны, а мне этого не хочется. Ведь так хорошо живется в наших садах! Все дети знают, что первые вишни созревают на деревьях отца Пилибоса, первая ежевика – у меня в саду, а первые абрикосы – у Бедросянов…

Фруктовые деревья есть во всех садах, бабушки и дедушки особенно ждут созревания айвы. Не столько для того, чтобы отведать ее – скорее, чтобы разложить в своих шкафах, где она наполняет благоуханием и ароматом белье.

 

Хроника № 17

Об улице Нувель (Новая).

Помните, в 1950-1955 годах эта улица напоминала уголок родной деревни, перенесенной в другое место? Я уже объяснила вам, как жили семьи, какие узы их объединяли, и как мы, дети, чувствовали, что являемся частью общины.

Но, конечно же, армянская жизнь существовала и вне улицы Нувель. Скаутское движение «hОменетмен», созданное в Альфорвилле в 1929 году, в послевоенный период активизируется. Футбольный клуб «Общеармянского союза», позднее ставшего «Союзом армянской молодежи» (кто-то из его членов уехал, увезя с собой уставные документы), тоже очень важная спортивная ассоциация.


Молодежь едет на матч футбольной команды UJAНо мальчишки не ждут воскресенья, чтобы поиграть в футбол. Они играют на всех улицах, в частности, на улицах Нувель, де Виолет. Но их самое любимое место – площадь Карно. Дальше от площади Карно направление на hАйастан. Армяне просто-напросто дали такое имя кварталу острова Сент-Пьер – южному кварталу Альфорвилля, где обосновались первые армянские семьи в 1923 году.

Если утром в воскресенье мой брат, моя кузина Кристиан и я встречали какую-нибудь бабушку и она спрашивала у нас: «Ур кертак?» («Куда вы идете?»), мы, естественно, отвечали: «hАйастан кертак» («Идем в Армению»).

А что мы собирались делать воскресным утром в hАйастане? Мы направлялись в церковь, где нас уже поджидала наша прабабушка Коар. Здесь мы зажигаем каждый по свече и продвигаемся вперед. Справа от центрального прохода стоят мужчины, слева – женщины, их гораздо больше. Первые два-три ряда оставлены за самыми пожилыми людьми, чтобы обеспечить их местами. Лица всех собравшихся красивы и трогательны. 

После мессы мы получаем «мас» (хлеб для причастия). Мы добровольно взялись выполнять задание – раздавать его старикам нашей улицы, которые уже не в состоянии ходить в церковь. Например, я и мой брат приносим его Еноку Деде и его жене Хатун Мама. Он – маленький, очень мягкий и милый дедушка. Она – худощавая женщина выше среднего роста, с морщинистым лицом, маленькими черными глазами и седыми собранными волосами. Черная одежда еще больше подчеркивает ее худобу.

Она протягивает узловатую ладонь, мы кладем ей в ладонь «мас», а она в ответ сует в руки конфету.

В начале недели мы учим армянский язык благодаря нашему деду Сируну. Это больше, чем просто урок, эта красивая история без слов между ним и нами. Он смотрит на нас с гордостью, а мы молча восхищаемся им. Сегодня я знаю, что именно он передал мне армянские фибры души.

В четверг мы направляемся в hАйастан, но в этот раз на улицу Льеж, в начальную армянскую школу, которая сегодня уже стала армянской общеобразовательной школой.

Две учительницы, сестры-блондинки, и преподаватель встречают нас. Утро посвящено изучению армянского языка, а после обеда мы поем.

Одна из наших учительниц даже переделала песню, сочинив слова про армянскую школу Альфорвилля. Я помню их:

Ամէն Հինգշաբթի կանուխ օրն ի բուն
Ահա դպրոցը մեզի կը սպասէ
Այնտեղ դիւրութեամբ հայ երկրի լեզուն
Սորվիլ մեզ համար ինչ մեծ հաճոյք է
Հոն եկեք տղաք երթանք խումբով մենք
Սորվինք աննման լեզուն մեր հայկեան
Խանդով յարաջենք սփռենք ու պահենք
Մեր Ալֆորվիլի դպրոցն հայկական

Эта песня рассказывает о том, как каждый четверг мы идем с большой радостью изучать наш красивый родной язык в армянской школе Альфорвилля.

Все, что учишь в возрасте десяти лет, потом вспоминаешь всю жизнь.

Еще мы пели песню «Ов мецасканч ту лезу» («О, чудесный армянский язык»), и я, моя кузина и мой брат испытывали большую гордость: ведь ее слова были написаны нашим родственником доктором Месбуряном, а музыка – самим Комитасом.

Моя бабушка Нварт лично знала вардапета Комитаса. Остановившись проездом в их деревне Ченгилер, он согласился принять гостеприимство ее семьи. «Мы ему приготовили красивую постель с набитым матрасом, бельем с вышивками, а наутро заметили, что он спал на простой деревянной скамье. Святой был человек», – говорила бабушка…

Еще многое можно рассказать про школу, но оставим это на следующий раз.

До скорого.


Хроника № 23

Дорогие друзья! Однажды Мария сказала мне: «Знаешь, я слушаю твои хроники с самого начала. Если хочешь, я могу тебе рассказать истории своего квартала!» Именно поэтому сегодня мы покинем площадь Карно и улицу Нувель, чтобы направиться на остров Сент-Пьер, в квартал, который, как вы помните, принял первых армян Альфорвилля.

Мария – красивая брюнетка лет пятидесяти. Сегодня она осознает, что с возрастом крепнет ее чувство принадлежности к армянскому народу.

Ее рассказ прежде всего об отце Арутюне Джераняне, уроженце Токата, чьи воспоминания неотступно преследуют Марию:

«Турецкие солдаты уводят нас в пустыню. Мне одиннадцать с половиной лет, а моему брату – семь с половиной. Моя мать, увидевшая смерть всех своих близких, в свою очередь умирает от горя и истощения. Она останавливается, садится под деревом, желая умереть именно здесь. Но прежде берет руку моего брата, кладет ее в мою ладонь с теми малыми силами, которые у нее остались, она сжимает наши руки и говорит мне: «Арутюн, брата я доверяю тебе, у него есть только ты. Ты старший, позаботься о нем. А теперь давайте уходите…»


Семья перед армянским бакалейным магазином «Marche Philippe» на площади Карно во время Второй мировой войны. (Тот же магазин в наши дни см фото предыдущей статьи)Мы подчинились, оставив ее там, под деревом.

В течение четырех лет мы жили благодаря милостыне. В одежде из лохмотьев и с длинными и грязными волосами. Однажды у меня в кармане был кусок хлеба, голод мучил меня гораздо сильнее, чем обычно, и я весь день поглаживал этот кусок, однако не дотрагивался до него – старательно хранил для брата, чтобы отдать ему, если наш голод станет уж совсем невыносимым.

Незнакомый старик заметил нас, в нем была жалость – доказательство того, что даже среди варварских народов встречаются славные люди. «Идите со мной», – сказал он. Мы бы последовали за кем угодно и куда угодно…

Когда мы пришли к нему, сразу сбежались его четыре жены (три белые и одна черная): они помыли нас, остригли нам волосы, облачили в длинные белые сорочки. Мне показалось, что я вновь родился на свет.

Силы к нам возвращаются. И тогда этот человек говорит мне:

– Иди, попробуй найти работу, ты уже большой и сильный. А твоего брата я еще немного оставлю у себя.

Я ухожу, оставляя своего брата.

В 1928 году мы окончательно покинули страну, чтобы направиться в Афины. Там я и женился. После мы прибыли во Францию, но из-за проблем с документами моему брату пришлось снова вернуться в Грецию».

Таков рассказ Арутюна Джераняна. Два брата увиделись всего один раз, спустя 30 или 40 лет. Арутюна больше нет с нами, а его брат, глубокий старик, все еще живет в Греции.

В первых воспоминаниях Марии присутствует также Гаспар – мужчина, потерявший во время геноцида свою жену и троих сыновей: Арама, Тороса и Мкртича. Сила характера этого их соседа впечатляет Марию. Гаспару хватило сил продолжить жить, хватило сил на то, чтобы жениться на тикин Нурице и иметь от нее троих сыновей: Арама, Тороса и Мкртича.

Я вам рассказывала в прошлой хронике, что во время войны армяне Альфорвилля собирали пшеницу, а потом ее молотили. Мария вспоминает: «Как только мы заканчивали собирать пшеницу, сразу же шли ее молотить». Самая красивая сцена – это молотьба на «Поле Камней»! Ах, если бы могли тогда снимать это на видео». Мужчины, в основном пожилые (остальные были на войне), ловко и умело обращались с цепью. Ее отец Арутюн то ли по возрасту, то ли из-за многочисленных детей не был мобилизован, немцы отправили его на «принудительную работу» в Вернон.

Арутюн не из тех, кто быстро сдается. Он спасается бегством из Вернона, но его настигают и направляют в Лориан, где он встречает других армян из Альфорвилля. Они все вместе убегают из Лориана. Но в этот раз в двери стучится гестапо. Мария вспоминает ужасную сцену, снова у нее перед глазами черная машина, мужчины в униформе, цокающие каблуками. С ними шутки плохи.

– Мадам, – говорят они ее матери, – если ваш муж сам не придет в гестапо Шарантона, мы заберем с собой вас и ваших детей.

Чтобы защитить свою семью, Арутюну остается только подчиниться. В этот раз его отправляют в Лейпциг, откуда он вернется только через год. И вернулся он таким отвратительно грязным, что ему пришлось избавиться от одежды, перед тем как войти в дом.

Мария вспоминает, какая теплая встреча ждала их соседа Серопа, который тоже вернулся из плена: жена, не надеявшаяся снова его увидеть, бросается ему на шею, говорит нежные слова. Бабушки квартала не верят своим глазам и ушам: ей не хватает стыда! Но маленькая девочка Мария очень тронута.

А что сказать об аббате Жежере! Этот эльзасец любит всех детей квартала. Детям разных исповеданий он хочет преподавать катехизис в своей маленькой часовне по улице Льеж, 21. Сегодня эта часовня, самая первая на острове Сент-Пьер, уже не существует, но улица названа в честь аббата Жежера.

Со своей стороны, армянский священник считал, что армянские дети должны ходить на мессу в армянскую апостольскую церковь, и все тут! Отсюда и соперничество между двумя священнослужителями, достойное приключений Дона Камилло (приходской священник, главный герой известной итальянской юмористической теленовеллы, с комиком Фернанделем в главной роли. – Д.С.).

Неподалеку от них протестантский пастор армянской евангелистской церкви раздавал детям редкие в ту эпоху конфеты и тем самым чаще всего перетягивал на свою сторону их предпочтения.

Аббат Жежер тоже пострадает от превратностей войны, он станет узником. Что он сделал в первую очередь после своего возвращения из заключения? Прямиком направился в армянскую церковь, где армянский священник с длинной седой бородой и французский аббат с длинной черной бородой бросились друг другу в объятия…

Вот так, дорогие друзья, я закончу мою сегодняшнюю хронику, не забыв поблагодарить Марию, которая, несомненно, нас слушает. До скорого.

Перевод Дианы Степанян

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>