вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Огонь и меч на Кавказе" (окончание) - Луиджи ВИЛЛАРИ

24.06.2006 Луиджи Виллари Статья опубликована в номере №3 (3).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Окончание. Начало читайте в Анив №1 (1) 2005 и Анив №2 (2) 2005
 

Глава 11.

Страна Арарата

До последнего времени железная дорога из Баку до Батуми была единственной важной закавказской магистралью. Но в 1902 году в строй вошла новая важная линия из Тифлиса в южном направлении. Она создавалась с двойным назначением. Первая, чисто стратегическая цель — обеспечение железнодорожной связи с Карсом, российским форпостом в Малой Азии. Вторая, отчасти стратегическая, отчасти экономическая — мирное проникновение в Персию. Вначале пустили ветку до Карса, спустя несколько месяцев — вдоль персидской границы.

Новая магистраль любопытна во многих отношениях. Она проложена по прекраснейшему ландшафту Кавказа, ее верхняя точка из числа самых высоких в мире — выше, чем у любой железной дороги в Европе. Магистраль пересекает горное плато Армении, одной из самых интересных в историческом отношении стран на свете. Она огибает подножие Арарата, один вид на который стоит путешествия из Лондона до Эривани. Рельсы, проложенные вдоль персидской границы, в конечном итоге помогут открыть Северную Персию влиянию Запада.

Расстояние от Тифлиса до Эривани составляет 352 версты или около 230 миль, но поезд покрывает его целых шестнадцать часов. Российские железные дороги баснословно медленны, Кавказские линии — самые медленные из российских, маршрут Тифлис-Эривань — самый медленный на Кавказе.

Первые несколько миль дорога спускается вдоль долины Куры, затем резко сворачивает на юг к окраинным хребтам Армянского нагорья. Мы въезжаем в длинное и глубокое Памбакское ущелье, которое поглощает поезд на много часов. Крутые лесистые склоны пылают самыми яркими красами осени, внизу под нами вьется и рычит река Дебед-чай. Деревни встречаются редко, но на каждой вершине холма, на каждом открытом пространстве видны развалины старинных крепостей, живописных монастырей и церквей, иногда даже целых городских поселений. Этот редконаселенный край был некогда обжитой цивилизованной страной. Есть нечто привлекательное и таинственное в заброшенных, затерянных в лесу городах, свидетелях драматичных сцен — ведь история Кавказа во все времена была полна ужасами, это перечень ожесточенных битв, диких страстей, черного предательства, слепого фанатизма, высочайшего геройства. С древности до сегодняшних дней итогом неизменно оказывались кровь и разрушение. Последняя страница кровавой истории Кавказа далеко еще не перевернута.

Возле Караклиса стены ущелья расступаются, приоткрывая более безмятежный пейзаж — яркий солнечный свет на кронах деревьев, блеск водных потоков, прохладный травяной покров. При более цивилизованном и прогрессивном режиме здесь можно было бы основать чудесный курорт, где спасались бы от августовской жары жители раскаленного Тифлиса — выстроить отели, виллы, магазины. Теперь видна только маленькая деревушка и несколько коттеджей, где сдаются комнаты в летний сезон. Безопасность оставляет желать лучшего, процветает разбой: через несколько дней после моего проезда по железной дороге здесь остановили поезд и похитили большую денежную сумму.

Отсюда, из Караклиса есть дорога на Дилижан и к озеру Гекча (Севан — прим. перев.) — самому большому и красивому на Кавказе. Наши же рельсы поднимаются к более крутым склонам, где уже не видно возделанных участков земли. По мере продвижения на юг армянский тип лица и одежды становится преобладающим.

Станции построены из камня и выглядят очень основательно. На одной из них я сфотографировал живописную группу армян в одеждах синего цвета и меховых шапках. Мои действия пришлись им по душе и позабавили, но следом за мной в купе вошел жандарм. Он вежливо и почтительно осведомился о целях съемки, я честно ответил, что интересовался армянскими типами.

— Но здесь на линии съемки запрещены. — Почему? — Не знаю. Видимо по политическим соображениям. — Очень жаль, я понятия об этом не имел. — Вам придется отдать мне пластину. — Увы! Я пользуюсь не пластинами, а пленкой.

Это было выше его понимания, он не знал что такое пленка. Я постарался объяснить: — Пока я не использую все двенадцать кадров, я не смогу ее вытащить, а сейчас у меня только пятый кадр. — Очень хорошо. Будьте добры назвать ваши имя и фамилию, род занятий, национальность, постоянное место жительства. Куда вы направляетесь и в какой гостинице намерены остановиться?

Мои ответы должным образом были записаны в книжку, которую жандарм извлек из собственной фуражки. Затем он отдал мне честь и удалился — дело не имело для меня никаких последствий.

Причиной запрета, безусловно, был стратегический характер линии Тифлис-Карс на всем ее протяжении. На ветке Александрополь-Эривань-Нахичевань никто не запрещал мне фотографировать. Так произошло мое первое и единственное знакомство с российской полицией за время всего путешествия. Нарушение закона не имело для меня никаких последствий, что очень типично для России. Если в Германии что-то strengsten verboten, это действительно verboten и горе тому, кто проигнорирует предупреждение. Однако русский эквивалент "строго воспрещается" — намного более мягкий запрет. Если вы поговорите вежливо с блюстителями порядка, если вы иностранец или знаменитость, или готовы заплатить небольшую мзду, можно без лишних проблем продолжать делать свое дело.

Поезд ползет в гору, въезжает в длинный туннель, на середине которого находится высшая точка магистрали — около 7355 футов над уровнем моря (Джаджурский перевал — прим. перев.) Затем дорога спускается в Ширакскую долину. Здесь коренная Армения, прародина народа Хайка. Со всех сторон голые неприступные скалы, но земля в долинах до некоторой степени возделана. Чудесный воздух достаточно холоден по утрам, однако к полудню сильно прогревается, несмотря на высоту и время года — начало октября. Перед нами коричневое волнообразное плато, нагие серые скалы, нагроможденные в результате подземной вулканической активности, пятна растительности и пшеничные поля. Потом вдруг в просвете между ближних гор показывается серо-голубая, снежная вершина Алагеза (Арагаца — прим. перев.). Не считая Арарата, это единственная вершина с постоянным снежным покровом на территории Российской Армении.

Несколькими зигзагами железная дорога спустилась к Александрополю — крупному городу и крепости, узлу пересечения карсской и эриванской веток. Я не собирался здесь останавливаться на своем пути к Эривани. Вид стал просторнее, необозримое высокогорье плавно катилось навстречу бесконечной вереницей золотистых земель — такую землю, такие переливчатые оттенки атмосферы можно видеть только на Востоке.

Гора Арарат, вид с севераНеожиданно в южном направлении приоткрылся новый просвет, и перед нами во всей своей славе встал над равниной Арарат. Ни раньше, ни потом, ни в Альпах, ни на Кавказе я никогда не видел такой впечатляющей вершины. Она возвышается прямо над необъятной равниной — изысканным передним планом, который напоминает драгоценный персидский ковер сочетанием зеленых, коричневых, желтых и красных трав, пустошами с золотым песком, оазисами тополей и виноградников. Великая гора возникает над опаленной землей, как воздушный образ сна. […]

Я прожил недели под сенью этого могучего великана, каждый день он принимал новый облик, и я не уставал наслаждаться его царской красой. Арарат состоит из двух вершин разной высоты и формы. Большой Арарат — широкий округлый силуэт фиолетово-синего цвета, его поверхность местами выглядит прозрачной, местами бархатистой. Он увенчан великолепным куполом изо льда и снега с глетчерами, сползающими вниз по склонам. Малый Арарат — остроконечный пик, слегка припорошенный снегом на самой верхушке. В промежутке между ними расположен военный пост Сардар-булаг — лучшая точка для начала восхождения.

"Постепенно мы осмысляли открывшееся зрелище, благороднейший образец природной архитектуры, — пишет Г.Ф.Б. Линч, — Купол и пирамида заполняли всю южную сторону горизонта и парили над долиной. Единство огромного строения и гармоническое соответствие двух его частей неизгладимо отпечатывалось в сознании. Малый Арарат по соседству с гигантом формой и расположением походил на минарет, пристроенный к византийскому храму — свидетельство религиозного противоборства. В природном объекте этот контраст смягчался схожестью процессов образования двух соседних вершин, их тесной связью, которая обеспечивала целостность". […]

Легенда о Ковчеге все еще жива, как среди армян, так и среди местных мусульман. Армяне считают себя первым народом, появившимся на Земле после потопа. Говорят, сразу после выхода из Ковчега Ной основал город Нахичевань — в переводе с армянского "первое пристанище". Персидское наименование Арарата — Кох-и-Нух, означает "Гора Ноя". Почти вся история армянского народа разыгрывалась у подножия Арарата, который возвышается теперь на границе трех великих держав — России, Персии и Турции. […]

К вечеру я добрался до Эривани — конечной станции, поскольку линия на Нахичевань и Джульфу ответвляется раньше. По прибытии я сразу же почувствовал волнение станционных служащих, возбуждение спешащих мимо солдат и жандармов. С трудом мне удалось нанять экипаж. Станция, как принято в России, находится в нескольких милях за городом, нам дважды преграждал путь патруль, и оба раза пришлось делать крюк. В ответ на мои вопросы, патруль ссылался на армяно-татарские беспорядки.

Наконец, мы добрались до гостиницы "Hotel d'Orient", окруженной толпой солдат, полицейских, казаков и гражданских лиц. Дверь охраняли двое часовых с примкнутыми штыками. Это объяснялось присутствием принца Луи-Наполеона Бонапарта (родственника французского императора Наполеона III и потомка Наполеона I Бонапарта — прим. перев.), назначенного генерал-губернатором Эриванской губернии с прошлого июня. Назначение было временным, поэтому он жил в отеле, не имея постоянной штаб-квартиры. Было забавно видеть расклеенные по городу прокламации российских военных властей с подписью "Наполеон".

В городе царила суматоха: днем начались армяно-татарские столкновения, и принц Наполеон был занят восстановлением порядка. У меня был адрес местного армянина — налогового инспектора, и мне хотелось немедленно встретиться с ним, чтобы узнать о положении дел. Когда я уточнил дорогу у портье в гостинице, оказалось, что она пролегает через татарский квартал, где бои до сих пор продолжаются. Мои попытки получить полицейского в качестве сопровождающего не увенчались успехом. Тогда я присоединился к группе крестьян и горожан, двигавшейся в том же направлении. Мы дошли до Астафьевской, главной улицы города. Через сотню ярдов путь преградило подразделение драгун. Протестовать не имело смысла, всадники направили своих лошадей на тротуар, и мне пришлось вернуться в гостиницу.

Позже я снова вышел на улицу. Волнение быстро улеглось, войска были размещены в разных районах города, ночью по улицам демонстративно возили артиллерийские орудия. Время от времени слышались редкие одиночные выстрелы, но к восьми часам утра оркестр в парке уже играл кэкуок и другие танцевальные мелодии, менее робкая часть населения собралась послушать музыку.

Больше года Эриванская губерния находилась в состоянии брожения, вначале из-за "культур-кампфа" (так были названы в свое время репрессии бисмарковских властей Германии по отношению к католической церкви в стране — прим. перев.) российского правительства против армянской церкви, затем в связи с армяно-татарской враждой. Во время вице-губернаторства князя Накашидзе здесь произошла вспышка, не имевшая серьезных последствий. Один локальный погром случился в марте 1905, другой 5-го и 6-го июня — погибло около пятидесяти человек. Бездарные генералы и государственные чиновники безуспешно пытались восстановить порядок до тех пор, пока князь Воронцов-Дашков не поручил управление принцу Наполеону, служившему уже много лет в русской армии — последнее время в качестве командира кавалерийского подразделения в Тифлисе. Предшественники принца — приверженцы традиционной бюрократической системы всегда делали не то, что следовало и не так как следовало. Они со рвением продолжали политику князя Голицына и фактически вели войну с армянами, поощряя татар к нападениям. Потом вдруг они обнаружили, что татары уже вышли из-под контроля. Принц Наполеон действовал иначе, он жестко, с абсолютной беспристрастностью пресекал любые вспышки насилия. С момента его назначения в самой Эривани все было тихо, проблемы возникли в Зангезуре.

После событий в Шуше восемь тысяч татар, тысяча двести курдов и пятьсот жителей с другой стороны персидской границы напали на Герусы и другие армянские деревни. Шестого сентября в Агулис-кенде у них произошла ожесточенная стычка с казаками, затем отряд казаков был направлен на защиту армян Минкенда. Получив заверения об отсутствии опасности от татарского главы местной администрации и пристава, отряд отправился в подвергшийся нападению Хан-Сувар. Едва казаки удалились, татары убили 140 и ранили 40 армян на глазах у пристава, который никак не вмешался в ход событий. Принц Наполеон совершил стремительный рейд по региону, 13-го сентября он посетил Герусы в сопровождении небольшого конного отряда и восстановил порядок, поддерживаемый до сих пор. В своем рапорте наместнику он заклеймил татар и высказал суровые обвинения в адрес уездных властей. Затем он вернулся в Эривань, где беспорядки возникли в третий раз за год.

Первого сентября в воскресный день многие армяне отправились на загородный пикник угощаться виноградом и вином. В то время никто не решался покидать пределы города без оружия. Опьянев, некоторые из отдыхающих стали легкомысленно упражняться в стрельбе. Был по неосторожности убит один татарин и ранен другой из группы, проезжавшей мимо на повозке. Их спутники бежали в город, забрав тела с собой — среди татар считается постыдным оставлять мертвецов. Тело было выставлено на Эриванском базаре, как раньше в Баку был выставлен труп Бабаева. Зрелище возбудило в мусульманах ярость, они вознамерились отомстить, устроив резню всех армян поголовно. 

Эривань. Армяне на станции.Около пяти часов, вооруженные револьверами и кинжалами они ринулись на бульвар — открытое пространство в центре города в тени деревьев, где армяне мирно прогуливались, в лучшей воскресной одежде, понятия не имея о происшествии в виноградниках. Разгорелась яростная ссора, с обеих сторон сыпались обвинения и оскорбления. Один из татар выстрелил первым, и пожар разгорелся — пули летали под самыми окнами гостиницы, где поселился принц Наполеон. Стреляли большей частью наугад — в результате пятидесяти-шестидесяти выстрелов жертв было не больше дюжины. Отзвуки стрельбы взбудоражили весь город: где бы ни сталкивались армяне и татары, завязывалась новая перестрелка. Погибло еще несколько людей. Если б не энергия Наполеона, дело могло принять самый худший оборот с большим числом пострадавших. Но как только принц услышал выстрелы и увидел из окна происходящее, он вышел на улицу в сопровождении ординарцев, посетив пешком все беспокойные районы города. Еще раньше, по прибытии в Эривань, он отдал приказы каждому подразделению — какие важные пункты в городе солдатам надлежит занять в случае возникновения беспорядков. Теперь все части мгновенно распределились по заранее отведенным позициям. Принц сделал смотр пехоте, собранной на площади возле православной церкви и обратился к солдатам с речью, приказывая стрелять на поражение во всякого, кто ведет огонь или просто отказывается разоружиться. Артиллерии было приказано разрушить каждый дом, откуда производится стрельба. Таких мер не понадобилось — главная функция артиллерии состояла в том, чтобы громыхать колесами по мостовым, переезжая с место на место.

К пяти часам волнение улеглось, ночью слышались только единичные выстрелы. При должных предусмотрительности и беспристрастности понадобилось не так много энергии, чтобы за несколько часов восстановить порядок. События в Эривани резко отличались от событий в других местах, где неумелые генералы и недалекие чиновники позволили мелким инцидентам перерасти в массовые беспорядки.

На следующее утро магазины еще оставались закрытыми, но в течение суток железные ставни постепенно распахивались. Через день после беспорядков жизнь в городе вернулась в обычную колею и у меня появилась возможность изучить Эривань. Безусловно — это одно из красивейших мест на Кавказе. Одного только чудесного вида на Арарат с любой возвышенной точки или открытого пространства достаточно, чтобы поставить город в ряд прекраснейших в мире. Гигантская гора доминирует над местностью. Наилучший вид открывается с террасы резиденции армянского епископа — здесь гора поднимается из садов и виноградников. […]

Население города составляет 28 тысяч человек — татар и армян примерно поровну. Первые богаче за счет крупных земельных владений в окрестностях города, но не пускают свои средства в оборот. Вторые большей частью заняты торговлей, здесь центр торговли между различными районами России, Армении и Персии. Благосостояние Эривани зависит главным образом от сельскохозяйственной продукции окружающих земель. Основные товары — вино и хлопок. В городе есть коньячный завод, принадлежащий местному армянину.

Эривань. Повозки на базаре.

Облик Эривани совершенно восточный, хотя со времени российского завоевания было построено много новых зданий. Длинная, широкая и пыльная улица Астафьевская начинается от бульвара и поднимается на холм в северо-восточном направлении, с двухэтажными домами в обычном российском стиле. Южнее бульвара — большая каменная православная церковь, увенчанная куполами. Дальше просторная площадь, ограниченная с одной стороны рядами будок, с другой — садовой оградой. Здесь, на рынке постоянный поток экипажей, повозок, всадников на низкорослых татарских лошадях, которые выглядят гораздо симпатичнее, чем еще более мелкие горные пони в Грузии и Центральном Кавказе. Следуя по продолжению Астафьевской, мы пробираемся через живописную улочку татарских магазинов к другому рынку, где обычно можно видеть группы верблюдов. Отсюда по узким улочкам можно пройти к Татарскому базару, похожему на крольчатник своими темными входами и узкими норами, куда с трудом можно просунуться. Заядлый коллекционер безусловно откопает что-нибудь любопытное в его мрачных недрах и дурно пахнущих глубинах, но лично я ничего такого не разглядел, и базар показался мне беднее других. Хотя сами по себе сводчатые пассажи, манящие восточными тайнами, магазины с темными занавесками и толпы татар в длиннополой синей одежде выглядели занимательно. В небольшой комнатушке с приоткрытой дверью я заметил учителя, излагающего религиозные правила дюжине мальчиков, он произносил слова нараспев, монотонным голосом, покачиваясь туда-сюда. В другой каморке брадобрей лишал свою жертву последних волосков. На каждом углу предлагали кофе и чай, но необычных и вкусных восточных конфет, испробованных мною в Константинополе и Сараево, здесь не нашлось. В галереях и маленьких двориках отдыхали неуклюжие верблюды.

Эривань. Магазины.

Через смердящий базар можно неожиданно выйти к большой мечети Гок-Джами. Это больше, чем мечеть — это вытянутый четырехугольник с несколькими молитвенными местами, подсобными помещениями, школьными комнатами и жильем для мусульманской религиозной администрации. Красивая мечеть не слишком стара, ее построили в XVIII веке при Надир-шахе. (на самом деле она построена позже — при ереванском сардаре Гусейн Али-хане в 1765 году — прим.перев.). Здесь молятся шииты. В прошлом эриванские мечети становились суннитскими или шиитскими в зависимости от того, кому принадлежал город — Персии или Турции. Сбоку от выхода стоит минарет, украшенный цветными изразцами — внутри обширный прямоугольный двор с садом, будто из "Тысяча и одной ночи". В центре пруд, окруженный огромными вязами, которые бросают густые тени на безмятежную гладь воды. Величавые, исполненные достоинства мусульмане в развевающихся халатах медленно движутся или сидят возле фонтана, попивая чай и покуривая кальян. На противоположных сторонах четырехугольника две отдельные мечети, большая, увенчанная изразцовым куполом, находится со стороны базарного входа. Внутри она также украшена чудесными персидскими изразцами и узорами с фигурками людей и животных. Обращенный во двор фасад, приподнятый уровень пола первого этажа напоминают кафе на открытом воздухе. Меньшая мечеть напротив построена по такому же плану, ее роспись еще прекраснее. По сторонам прямоугольника — квартиры для имамов и мулл. Каждая состоит из двух-трех ничем не прикрашенных комнат без всякой мебели — только пара ковриков и встроенный диван. Единственный источник света — дверь, открытая во двор.

Я приблизился к минарету, рассчитывая полюбоваться замечательным видом с вершины, и попросил старого муэдзина показать мне путь. С большой неохотой он отыскал ключ и отпер дверь. Я с трудом поднялся по узкой витой лестнице (часто спрашиваю себя, есть ли на свете толстые муэдзины) и с восхищением бросил взгляд вниз. Мой проводник явно нервничал, он приклеился к одной стороне балкона и пытался помешать мне пройти по кругу к другой. Причиной его волнения были несколько близлежащих армянских домов, вид татарина на вершине минарета мог стать слишком большим искушением для выстрела. Однако мы спустились вниз в целости и сохранности, к большому облегчению проводника.

Вблизи от города есть другое интересное сооружение — Дворец или Киоск сардаров. Во времена персидского господства наместник шаха в Эривани был могущественным и влиятельным лицом. Летнее время наместник проводил в этом небольшом строении, расположенном в прохладном месте. Когда-то здесь находился важный пригород с крепостью, мечетью и несколькими другими зданиями. Мечеть частично сохранилась, она украшена красивыми росписями и изразцами, которые, к сожалению, растрескались на кусочки. Все здешние здания сильно обветшали из-за недостаточного присмотра.

Эривань. Кавказские татары на базаре. Обозрев руины, я подобрал несколько обломков изразцов. Затем извозчик двинулся мимо остатков стен и башни, пересек ров, некогда заполненный водой, и доставил меня к сардарскому дворцу. Состояние дворца было лучше, но и он тоже выглядел заброшенным. Малая жемчужина персидской архитектуры состояла из зала почти во всю ширину здания с несколькими красиво расписанными комнатками по каждую сторону. Большей частью росписи выцвели и поблекли, но местами вспыхивали яркие краски, будто из полузабытых снов. Сводчатый потолок покрывали портретные изображения и небольшие стеклянные ячейки — любимое украшение в богатых персидских домах. На стенах и дверях выделялась хорошо сохранившаяся резьба по дереву — раскрашенная и позолоченная. Решетчатые ставни на окнах защищали помещения от жаркого солнца.

Город Эривань расположен на возвышенности, по которой река Занга прорезала извилистое русло с отвесными берегами. Сардарский дворец, как русские называют Киоск, стоит на краю утеса, отсюда видны река и дорога далеко внизу. Здесь прежние персидские правители проводили время в роскоши и праздности, глядя на обширные виноградники и сады по ту сторону реки, на долину и прославленную вершину. Мне вспомнился дворец крымских ханов в Бахчисарае. От здешнего, меньшего по размерам, не столь великолепного и намного хуже сохранившегося, веяло тем же очарованием старого Востока.

В Эривани не так много достопримечательностей. Улицы большей частью узкие и извилистые, с обеих сторон из-за глиняных стен домов выглядывают верхушки деревьев. Везде видна растительность, канавы протекают почти по каждой улице. На плоских крышах обитатели домов проводят вечера и спят, когда летний зной особенно нестерпим. Несколько добротных, роскошных, окруженных садами домов принадлежат состоятельным армянам.

Во дворе мечети Гок Джами.

Зато в городе много интересных людей, среди них я бы назвал вардапета Карапета Тер-Мкртчяна, епархиального начальника Эривани, то есть главу местной епархии. На возвышенном месте недалеко от базара расположена группа зданий, огороженных общей стеной. Здесь армянский собор, не имеющий большой архитектурной ценности, епархиальная контора, резиденция епископа и квартиры нескольких священников. У епископа непритязательный одноэтажный дом с верандой, выходящей во внутренний сад и широкой террасой с видом на Арарат. Вардапет Карапет — человек крупного телосложения немногим старше сорока лет, высокий, дородный, физически сильный, с красивым и интеллигентным лицом. Он носит длинную черную рясу и высокий черный головной убор, напоминающий головные уборы греческих епископов — выходя наружу, он надевает поверх головного убора большой, ниспадающий вниз капюшон. У него массивная трость с серебряным набалдашником. Все вещи вардапета такие же крупные и величественные, как он сам. Он являет собой прекрасный образец высшего армянского духовенства и очень образован. Вначале он обучался в Эчмиадзинской семинарии, затем в университете Берлина, где он был студентом профессора Гарнака. Он отлично владеет немецким, армянским и русским, автор нескольких научных публикаций на немецком языке, высоко оцененных в Германии. Вардапет рассказал мне, что вот уже десять лет не может заниматься научной работой, все силы приходится уделять исполнению пастырских обязанностей — посещать места, где армянское население находится в состоянии войны с татарами или в конфликте с российскими властями из-за церквей и школ.

Я также нанес визит губернатору графу Тизенгаузену, типичному российско-немецкому бюрократу. Вежливый и дружески расположенный, он не желал говорить о политике из опасений скопроментировать себя. Ко всем вокруг граф относился с подозрительностью, не доверяя ни татарам, ни армянам, он не хотел занимать никакой определенной позиции. В данный момент это было несложно, поскольку вся ответственность лежала на принце Наполеоне, как генерал-губернаторе. От Тизенгаузена я услышал только о взаимных обвинениях армян и татар — это мне и без того было известно.

Еще меньше мне повезло с принцем Наполеоном. Хотя я имел честь занимать в гостинице соседний с Его императорским высочеством номер, мне не удалось взять интервью — принц не желал, чтобы его слова попали на страницы газет. Я поговорил с главой его администрации полковником фон дер Нонне, приятным интеллигентным офицером. Полковник охотно предоставил мне нужные сведения, даже позволил ознакомиться с официальным отчетом принца Наполеона о последних событиях, составленном для кавказского наместника. Отчет оказался достаточно полным и включал всю информацию, которую мне ранее удалось получить от частных лиц.

Эривань. Базар.

Познакомился я и с армянами знатного происхождения, один из которых занимал незначительную должность на государственной службе. Это не мешало ему осуждать политику российского правительства и резко высказываться о татарах. Этот мягкий по натуре человек небольшого роста, будучи менее образованным, культурным и богатым, чем другие знакомые мне армяне, тем не менее, отправил своего сына учиться в Киевский университет, а дочку — в Цюрихский. "Условия здесь ужасные, — сказал он мне. — При возможности я бы все продал и перебрался в Европу, чтобы жить спокойно". За его хлебосольным столом я познакомился с другими армянами, включая священника из Малой Азии, исполнившего после обеда боевую песню об Андранике, командире армянских революционных отрядов в Турции. Она звучала любопытно, но не очень гармонично и слишком меланхолично для боевой песни.

Мне трудно было общаться со священником, знавшим только армянский и турецкий. Вообще я заметил, что эриванские армяне гораздо чаще, чем армяне Тифлиса и Баку, говорят на своем языке, предпочитая его русскому. Другой мой ереванский знакомый, доктор Тигранянц, чрезвычайно симпатичный и высококультурный человек около шестидесяти лет, принадлежал к одной из самых знатных в Армении фамилий. Как многие другие российские армяне, он учился в балтийских провинциях, в бывшем немецком университете Дерпта.

Перед отъездом из Еревана я провел чудесный день в здешних прославленных садах. Город лежит в самом центра оазиса виноградников и фруктовых рощ, за которыми — засушливая равнина. Плодородие этого оазиса славится по всей Армении. Напоследок я оказался в частном владении богача по фамилии Африкян. Унаследовав обширные виноградники, он отправился изучать научное садоводство в Клостенбург близ Вены и в Южный Тироль. По возвращении на родину, он применил на своих землях все новейшие достижения сельскохозяйственной науки и приумножил свое состояние.

Здешние сады — приятное убежище в жаркую погоду. Почва камениста и суха, но действует развитая система орошения — весь пояс виноградников прорезан множеством узких каналов. Господин Африкян построил большой и комфортабельный загородный дом, здесь мы чудесно провели время на веранде, вдоволь полакомившись виноградом и грушами, отведав отличного вина — лучшего из всех, какие я пробовал на Кавказе. Эриванский сорт винограда под названием "кишмиш", оставил у меня приятнейшие воспоминания: маленькие ягоды без косточек, исключительно сладкие — начав есть, невозможно остановиться. В отличие от других сортов винограда, этот не едят по одной ягоде, а сразу отправляют в рот дюжину. Возможно, это выглядит как чрезмерная прожорливость, зато так вкусно. А груши! Как по достоинству оценить их аромат, вкус, цвет, их сладостную мягкость? Нас провели в винные погреба, где под прохладными сводами хранились огромные бочки, показали выжимные прессы, оснащенные новейшими техническими приспособлениями, приборы для тестирования химического состава и прочее оборудование на славу оснащенного винного завода. Хозяин был рад возможности освежить свой немецкий, на этом языке он с сожалением вспоминал о счастливых днях, проведенных в мирных австрийских долинах, где поддерживается общественный порядок и собственность находится под защитой. В прохладном загородном доме среди зелени, в окружении отягощенных виноградных лоз, грушевых деревьев и мирного труда упорных армянских крестьян трудно было представить, что мы находимся на земле огня и меча — в любой момент тишину могут нарушить выстрелы, столб дыма может подняться над подожженной усадьбой. Но все оставалось тихим и спокойным, слышалась одна только песня крестьянина за работой.

 

* * *

В этом номере мы заканчиваем публикацию отрывков из книги "Огонь и меч на Кавказе" и в заключение предоставляем слово Карену Вртанесяну для краткого рассказа о ее авторе:

Писатель, историк, путешественник и дипломат Луиджи Виллари родился в 1876 г. в семье известного итальянского историка и общественного деятеля Паскуале Виллари. Его матери Линде Виллари (урожденная Линда Уайт) тоже был не чужд талант писателя: она была автором нескольких книг, занималась переводами. Чтобы представить в какой атмосфере рос Луиджи Виллари, стоит чуть подробнее остановиться на биографии его отца. Паскуале Виллари родился в Неаполе, но в 1848 году после участия в неудачном восстании против тирании неаполитанских Бурбонов бежал во Флоренцию. Несмотря на вынужденное изгнание, он активно участвовал в общественной жизни Италии. Будучи патриотом, он сделал очень многое для улучшения условий жизни простых людей в Южной Италии, самом отсталом регионе страны. Пользуясь своим авторитетом, привлекал филантропов к финансированию школ для бедных. Несколько лет Паскуале Виллари был депутатом итальянского парламента, в течение двух лет — министром образования Италии. Семья Виллари была вхожа в высший свет, многие видные деятели той поры дружили с родителями Луиджи.

До сегодняшнего дня имя Паскуале Виллари помнят благодаря ставшим классическими биографиям Макиавелли и Савонаролы, которые были позднее переведены на многие языки и переиздаются по сей день. Он также является автором биографий Данте, Гарибальди, книги по истории варварских нашествий и ряда других трудов по истории Италии. Не в последнюю очередь успех его книг обусловлен тем, что Паскуале Виллари очень ответственно подходил к работе с источниками, считал недопустимым использование гипотез, оторванных от крепкой фактологической базы.

Не будет преувеличением сказать, что Луиджи в полной мере унаследовал положительные черты родителей, такие как патриотизм, храбрость, острый аналитический ум и писательский талант.

Еще в молодости Луиджи Виллари получил докторскую степень по юриспруденции в университете г. Сиены, затем много путешествовал по Европе, в том числе и по России, Турции, Балканам. Его статьи печатались в тогдашней итальянской, британской и американской прессе. В период с 1901 по 1906 гг. были опубликованы пять книг Виллари, а также сборник статей по Балканскому вопросу под его редакцией. Книги были совершенно разными по тематике: от путевых заметок до биографии итальянского художника Джованни Сегантини.

В 1906 г. Виллари поступил на службу в министерство иностранных дел Италии. Зная его отличное владение английским языком и широкие связи в американской прессе, Виллари сразу же назначили вице-консулом Италии в Новом Орлеане. Затем его перевели в Филадельфию, а чуть позже — консулом в Бостон. Виллари был последовательным противником итальянской эмиграции в США, считая, что Италия лишается лучших своих сыновей, и всеми силами старался если не остановить, то хотя бы уменьшить поток итальянских иммигрантов, прибывавших в Америку в поисках счастья.

Первую мировую войну Виллари встретил в чине кавалерийского офицера. Он участвовал в боевых действиях, а после войны по заданию правительства Италии неоднократно посещал с военными и политическими миссиями Турцию и прилегающие страны. В послевоенный период вышли две книги Виллари о войне: "Македонская кампания" (1922 г.) о салоникском фронте, где автор присутствовал в качестве военного наблюдателя Италии в войсках Антанты, и "Война на итальянском фронте" (1932 г.), которая по сегодняшний день считается одним из основных трудов о Первой мировой войне в Италии.

За свои многочисленные боевые и дипломатические заслуги, как перед Италией, так и перед другими европейскими странами, Луиджи Виллари был награжден боевыми орденами Италии, Британии, Франции, в том числе и орденом Почетного легиона.

С созданием Лиги Наций, Виллари переходит туда на работу, принимает участие в нескольких мирных конференциях, однако в 1923 году покидает Лигу и возвращается на службу в министерство иностранных дел Италии. В 1925 г. правительство Италии направляет его в Англию и США с пропагандистской миссией. В Соединенных Штатах он выступает с лекциями в таких престижных заведениях, как Вильямстаунский институт политики и Институт общественных связей университета Вирджинии. Десять лет спустя Виллари повторяет свое турне по Англии и США. К тому времени ни один итальянский деятель или ученый не был так хорошо известен в Соединенных Штатах, как он. Однако современные исследователи отмечают, что авторитет фамилии Виллари (как отца, так и сына) использовался фашистским руководством Италии для пропаганды идей итальянского фашизма за рубежом. Более того, во время своих миссий он находился в непосредственном подчинении Муссолини, а не министерства иностранных дел, как следовало бы ожидать в случае с заурядным работником МИДа. Несмотря на успешную карьеру, в 1938 г. Виллари уходит из МИДа, хотя и продолжает пристально следить за внешней политикой Италии.


О последних двадцати годах жизни Виллари мало что известно. После войны, в 1956 г. был издан его труд "Итальянская внешняя политика в эпоху Муссолини", а в 1959 г. — в год его смерти — книга "Освобождение Италии (1943 — 1947)", в которой Виллари коснулся тем, все еще запретных в послевоенной Италии, таких как партизанский террор. После этой публикации за Виллари закрепилась репутация ревизиониста и апологета итальянского фашизма (впрочем, небезосновательно). Последняя более или менее подробная его биография была напечатана в предисловии к изданию 1959 года. Несмотря на два года упорного поиска, нам не удалось найти информацию о месте и обстоятельствах смерти Луиджи Виллари.

Сегодня на труды Виллари продолжают ссылаться в своих работах многочисленные исследователи, специализирующиеся в таких разных областях, как новая история Кавказа, Балкан, Турции, Италии, история итальянской иммиграции в Америке.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>