вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Испания" - Костан ЗАРЯН

24.06.2006 Костан Зарян Статья опубликована в номере №3 (3).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Отрывок из книги "Испания" Костана Заряна (перевод с армянского Ирины Карумян).


Царь Армении Левон

 

Костан Зарян

Эту авантюру до сих пор не может забыть Мадрид, да что Мадрид — вся Испания не может забыть. Представьте!..

Директор городской библиотеки, высокий, холеный, с широким римским лицом, с моноклем в глазу, стоит перед стулом, куда я приглашен сесть, и смотрит на меня отчасти заинтересованно, отчасти подозрительно и немного озадаченно.

— О да, — говорит он, — да, сеньор, нечто подобное и в самом деле имело место… Представьте себе! Удивительно, невероятно, как и все в этой нашей Кастилии!..

Поправляет монокль, приподнимает бровь и растерянно смотрит мне в глаза. — Представьте себе…

У него такой оторопелый вид, что я не могу сдержать смех. Пробует засмеяться и он.

— Так что вы не можете отрицать, — говорю я шутя, — что мы имеем определенные права на Мадрид.

Его лицо становится серьезным. Он убирает монокль и испуганно смотрит на меня.

— Не знаю, — говорит он не шутя, — не знаю… Во всяком случае, ваше дело скорее касается городской мэрии…

Через полчаса мы уже добрые друзья. Беседуем о его стихах и о нашей истории, которая для него внове. Теперь, убедившись, что я не явился требовать наследства Левона Пятого, он полностью успокоился. Кладет передо мной все нужные книги, велит принести ручку и чернила, предлагает гаванскую сигару и по телефону договаривается с канцелярией городского муниципалитета насчет встречи со мной.

— Однако же согласитесь, — говорит он с улыбкой, — что чисто кастильская щедрость нашего короля зашла слишком далеко. Что бы вы сказали, если бы кто-нибудь взял да и подарил три, повторяю, три важнейших города вашей страны со всеми правами пусть даже очень достойному, очень несчастному и очень христианскому, но все же совершенно чужому царю, да и то со всеми правами!..

— Это говорит о широте и величии кастильской души…

— Да… представьте…

Он зажигает мне сигару и, высоко подняв голову, направляется в свой кабинет.

И так повсюду. В государственных учреждениях, в библиотеке Академии, в редакции ежедневной газеты, в частных разговорах… Вытаращенные от удивления глаза, растерянное выражение лиц, нахмуренные брови.

— Представьте себе!..


 

* * *

К 1383 году Сьерра-Невада была обширной пустыней вокруг разрушенной крепости Мадрид. Зимой — бураны и вьюги, летом — солнце и пыль.

Этот незначительный город в самом сердце Кастилии, стоявший на скромном холме, накопил наползающие друг на друга, разделенные кривыми улочками несколько рядов домов с плоскими кровлями и узкими оконцами — чтобы песок и жара не врывались внутрь и чтобы во время нашествия врага жители могли перепрыгивать с крыши на крышу.

Надгробие на могиле царя Левона в Сен-Дени. Гравюра

Когда внутри крепости звонили колокола церкви, расположенной на самой высокой точке, когда сидевшие на громко ржущих конях гранды в шелковых одеяниях и с длинными саблями галопом поднимались наверх, дома в городе дрожали, и улицы отзывались гулким эхом глубокого ущелья.

Но города в те времена были не столько местом обитания, сколько знаком, подтверждающим наследственные права вельмож. Там, возле ярко-золотистого королевского знамени на башне Алькасара, выстроилась колышащаяся чванливая шеренга флагов многочисленных грандов — цветов крови, зеленеющего луга, черненого серебра, синего неба...

Во дворах, в железных сундуках, в развалившихся подвалах, в пещерах, вырытых под фундаментами, хранились украшенные тяжелыми печатями грамоты, под которыми стояли витиеватые подписи короля и многочисленных свидетелей, в грамотах перечислялось много имен и названий мест, и сложный язык нотариальной юриспруденции смешивался с евангельским стилем, клятва — с проклятием, апокалипсис — с измеряемыми в милях землями.

Вся Сьерра была заключена в пергамент.

На отнятые у арабов земли смотрели завистливыми глазами. Борьба за них была долгой и безжалостной. На каждом клочке земли стоял какой-нибудь кровавый памятник. К завыванию снежных вьюг Сьерры присоединялись голоса тысяч жертв. Под копытами коней звучали жалобные стоны. И война еще продолжалась.

Хуан Первый, "идальго из идальго, рыцарь из рыцарей, отважный воин, смиренный и истый христианин, величественный монарх и гордый кастилец", воссел на престол в двадцать один год и сразу же завоевал всеобщую симпатию как мудрый и прозорливый король.

В стране, находившейся в состоянии хаоса, он стал наводить порядок. Издал много новых законов, разделенное на сословия население принудил носить различную одежду, городам и селам пожаловал особые, почти автономные права, даровал прощение всем преступникам, запретил нищенство и велел найти для бедных работу, сдерживал мздоимство судей и заставил народ почитать новый кодекс.

Хуан Первый был могущественным монархом.

Его прекрасно организованная армия очистила Испанию от внутренних врагов и вошла в пределы Португалии, дабы завоевать эту страну. Во время бесконечных войн между Францией и Англией он встал на сторону Франции. В 1383 году его армада дерзко доплыла до берегов Англии, вошла в Темзу и там, в сердце Лондона, потопила британские суда.

Как добрый католик не забыл он и евреев. Издал специальные законы, согласно которым евреи лишались собственного законодательства и переходили ко всеобщему.

Защитить крест от гетто.

Спасти душу Испании.

Ибо Испания — это сердце Христа. И колокола Кафедрального собора в Толедо звучали так громко, чтобы слышно было в Риме. И во всем мире. Колокола Толедо и победные крики кастильских воинов.

Крест и меч.

А сам Хуан Первый, в длинной красной мантии, окруженный спесивыми рыцарями и высшим духовенством, входил в храм и, пока звучали трубы и звонили колокола, преклонял колени перед алтарем с сотнями свеч, пламя которых сверкало и искрилось в каменьях его короны, и предавался струящейся в сердце молитве.


 

* * *

В 1383 году короля постигло огромное горе.

Он только что подписал мир с Португалией, когда из Мадрида пришло известие, что королева донна Леонора, юная и прекрасная, произведя на свет дитя женского пола, несмотря на возносимую в храмах денно и нощно молитву, несмотря на специальное благословение кардинала и на лекарства из змеиной кожи и вороньего клюва, после ужасного кровотечения, приняв причастие, скончалась.

Хуан Первый был сокрушен.

Что это — предзнаменование или кара? Это Провидение его так наказывает? Ужель он был нерадив в исполнении своих обязанностей, ужель пренебрегал интересами церкви, не был благочестив и набожен, не посвятил свою власть защите Святой церкви?

Он скорбел сердцем и терзался мыслью.

Колокола городов и деревень вещали траур. Церкви оглашались воплями, в монастырях постились. Запершись со своим старым исповедником, король страдальчески каялся в своих грехах и, сдерживая рыдания, клялся увековечить память возлюбленной Леоноры добрыми христианскими деяниями, смирением и щедрыми милостынями.

На улице его ждали конь и свита. Хуан собирался в Мадрид, чтобы торжественно перенести тело Леоноры в Толедо и похоронить в часовне, где покоился прах дона Анариго II.

Когда король вышел из дворца, все увидели на его лице ясный и добрый свет. Несмотря на жару, процессия шла, не останавливаясь, весь день. Наконец под вечер, усталые и голодные, они решили переночевать в Медине дель Кампо.

Хуан уединился в одной из комнат помолиться. "Да исполнится воля Твоя, о Всемогущий", — и растянулся на постели.

На рассвете, когда они готовились продолжить путь, королю вдруг сообщили, что прибывшие из Вавилонии два посланца хотят его видеть.

Перед королем предстали рыцарь и монах.

— Великий царь, мы слуги Христовы, прибыли из страны Вавилонской от имени страдающего в неволе армянского царя…

Хуан не верил своим глазам. Значит, небо услышало его обещания, значит, Всевышний уже требует дани? Причем голосом, исходящим из такой дали!

— Говорите же! Говорите!

Первым, прижав восково-бледные руки к груди и преклонив колени, заговорил монах униатского ордена со впалыми щеками. Его большие глаза были полны страдания, голос дрожал от волнения. В словах его вульгарной латыни, которые переводил доминиканский монах, бились волны горя и выли неумолимые ветры. С необъятных полей восточного мира поднимался великий вопль. Нагрянули дикие племена, разрушили города, сожгли деревни, обратили в пепел государства. Solitudinem faciunt, o rex [Опустошение творят, о царь (лат.)]. Заступники креста, князья и вельможи вырезаны, народ стонет в плену у неверных, женщины и младые девы…

Рыдания прервали речь монаха: — Помогите, помогите, pro Deo et Eсclesia!.. [Во имя Бога и церкви (лат.)]

Затем преклонил колено, положив левую руку на меч, высокий рыжебородый рыцарь в черной мантии с красным крестом на груди. Его густой низкий голос звучал громко и выразительно. Когда он волновался, лежавшие на плечах черные кудри колыхались, глаза горели. Он поведал королю, при каких обстоятельствах исчезло Армянское Киликийское царство на берегу Средиземного моря. Рассказал о том, как царь армянский, в чьих жилах текла благородная кровь Лусиньянов, после неравных боев "во имя святой правоверной христианской церкви", попал в руки Soldan'а [Султан (старокастильский)] и переносит неописуемые страдания. Тщетно ждал он вмешательства христианских государей, с которыми армянские рыцари выступали совместно в героических Крестовых походах во имя освобождения Гроба Господня, и тщетно они обращались к владыкам других стран, чтобы помогли попавшему в беду царю, который мечтает о возвращении своих земель и новой борьбе во имя Святой Троицы. И вот, прослышав об отважном благородном и могущественном короле Кастилии, чье христианское благочестие известно всему миру, царь армянский поручил им просить и молить его прийти ему на помощь, вызволить из рук неверных и спасти христианскую честь.

При последних словах рыцарь крайне расчувствовался, на минуту остановился, простер руки ввысь и трагическим голосом воскликнул на французском: Pour Dieu vous prie, o roi de Castille, de liberer de la douleur dolente et dure, par Sainte Marie, le roi captif de l'Armenie!.. [Во имя Бога просим вас, о король Кастилии, именем Святой Марии избавить от тяжких мук плененного царя Армении (фр.)].

Король Кастилии приказал немедленно направить послов к султану неверных для спасения христианского царя. Он не очень представлял себе, где находится этот могущественный султан-варвар, над какой страной он властвует и что это за страна, называемая Арменией. Он только смутно знал, что на Востоке существует страна Вавилония, о которой говорится в Библии и вблизи которой находятся Иерусалим, могила Христа, страна магов… Но в глубине души Хуан был уверен, что обращение послов продиктовано Божественной волей. Всевышний хочет испытать его. И как знать, не душа ли Леоноры взывает к нему? Да исполнится Божья воля, да будет этот христианский поступок совершен в память о Леоноре, во спасение ее души.


Мадридская церковь Сан-Педро Эль Вьехо (основана в XIV в.)— Я сделаю все, чтобы вызволить своего брата, слугу Христова, армянского царя Левона.

— Послы должны взять с собой самые богатые дары, какие можно найти, — сказал рыцарь. — Быстро отобрать наилучшие дары! — велел король Кастилии.

И из царской казны были отбраны богатые ткани, шитый золотом бархат, тончайшие шелка Кордовы, изготовленное из толедской стали прекрасное оружие и много золотых и серебряных предметов. Algunos falcones gerifaltes, escarlatas, penasverоs (martas blanсas) y varias alhajas de oro y plata, las mejores quе pudo haber [Разное стальное оружие, ярко-красный и белый куний мех, золотые и серебряные драгоценные изделия, самое лучшее, что было (исп.)].

— О владыка царь, — вмешался монах, — этот варварский деспот Вавилона надменен и чванлив, он требует, чтобы христианские цари обращались к нему со всем смирением, с покорнейшей и нижайшей мольбой. При этих словах глаза окружавших Хуана Первого грандов засверкали, и острия их шпаг задрожали.

— Пусть Гонсало Мартинес, придворный хронист, сейчас же напишет такую челобитную, — среди всеобщего изумления объявил король и, обращаясь к своим придворным, добавил: — Это слезное прошение будет тирану неверных уроком христианского смирения и любви, а также выражением еще не слыханной в анналах кастильского духа generosidad y caballerosidad [Великодушие и рыцарство (старокастильский)].

И пока Хуан ехал в Мадрид, дабы выполнить свою печальную миссию, назначенные им послы вместе с людьми царя Левона совершали последние приготовления к долгому и опасному путешествию.


 

* * *

Здесь эту полусказку-полуисторию, увиденную преимущественно глазами испанских хронистов, — коню, говорят, все видится в преувеличенном свете — можно было бы обогатить множеством описаний. Нетрудно было бы, к примеру, используя труды разных авторов — от Марко Поло до Руи Гонсалеса де Клавихо, — изобразить отъезд делегации Хуана, которой предстояло путешествие, полное опасностей, как свидетельствует тот же Клавихо, делегации, предоставленной в пути всем бурям и ветрам, подвергавшейся непрестанной угрозе нападения пиратов и разбойников и испытавшей тысячи разных злоключений.

Можно было бы также дать описание тех стран, через которые они, вероятнее всего, проходили, тех поразительных языков и наречий, которые они слышали, того, как они добрались до места назначения, явились во дворец султана (здесь как можно сильнее сгустить краски, явить изобилие эпитетов, выражающих трепет, содрогание и волнение), пали в ноги, бились лбами о землю, как убедили его и наконец заключили в объятия страдавшего в узилище армянского царя и рыдающими от счастья голосами сообщили ему, что он свободен.

Чего только нельзя было бы рассказать о тех ужасных временах! Об ордах Тамерлана, вихрем промчавшихся от Индии до Сирии, о воздвигнутых им пирамидах из 70 тысяч черепов! О жалком состоянии Константинополя, готового пасть в ноги туркам. О разрушении городов, сделавшихся "не пригодными для обитания местами", о резне среди населения. Об уничтожении восьмитысячелетней оросительной системы Средиземноморья и превращении земель в пустыню. О безжалостном правлении в Египте мамелюков — сословие, которое вело свою родословную от взятых в плен христианских мальчиков. О малодушной и порочной дружбе византийцев с турками и их готовности пожертвовать христианскими странами во имя этой дружбы.

О бестолковой политике невежественных, ничтожных пап, чью личную неприязнь к армянам и жажду мести, чье тщеславие и мелкие расчеты можно считать одним из величайших преступлений в мире. Подумать только — в 1269 году могущественный Хубилай послал в Рим делегацию с просьбой прислать сто подготовленных священнослужителей для распространения среди его народа христианства. То была уникальная и чудесная возможность обуздать и воспитать варварские орды! Посланцы Хубилая два года прождали без каких-либо результатов. Клерикальные партии боролись друг с другом за папский престол. А когда, наконец, был избран папой Иннокентий IV, он соизволил послать на Восток всего лишь двух малограмотных доминиканских монахов, столь мало воодушевленных своей миссией, что они даже до места не добрались. Два невежественных доминиканских монаха для обращения в христианство одной из самых могущественных империй мира!

Католическая власть, на которую столько надежд возлагал несчастный Лусиньян, переживала распад. Вещавшие от имени Христа чудовищные марионетки преследовали только личные или групповые интересы. На могиле св. Петра разыгрывалась жалкая комедия.

В 1261 году греки отвоевали у латинских императоров Константинополь. Михаил VIII навсегда разорвал связи с папами. И Рим, злопамятный и узколобый, ответил на это заговорами, коварными интригами и принимавшей невероятные формы ненавистью к тем христианам, которые слепо не покорились его власти. Но какой власти?! Папы в Риме и антипапы в Авиньоне. Один папа предавал анафеме другого, тот отвечал проклятием. Столкновения, интриги, злоба. Государства тоже разделялись в соответствии с враждой между папами. С одной стороны, антифранцузская группировка — Англия, Венгрия, Польша, северная Европа, с другой — Франция, ее соратник король Шотландии, христианские страны Пиренейского полуострова и несколько немецких князей.

Мадридская церковь Сан-Гинес (основана в XIV в.)

Небольшая Армения кишела невежественными и злобными латинскими священнослужителями. Их истинным занятием было натравливание одной части армянского народа на другую. Они стремились разделять, вносить разногласие и разлад.

В моральном смысле это было большее зло, чем нашествие турок.

Под личиной носителей linguam armeniam elegantem [Аристократический армянский язык (лат.)] копошились змеи и скорпионы, каркающие вороны, которые тотчас же разлетелись, когда опасность постучалась к нам в дверь.

Остался армянский народ, и наступили столетия черные и неумолимые.

Обо всем этом, говорю я, можно долго рассказывать, но где взять слова? Армянская историография вывесила черный флаг, впитавший в себя все слова, и больше слов уже не осталось… А если и есть, то они другие, они должны быть другими. И как трудно их найти, знает каждый.

Во всяком случае, факт в том, что к 1383 году язык у армянского народа отнялся. "У одних язык во рту отсох, — писал Абовян, — у других душа обмерла, у третьих губы засохли от страха, кровь лилась рекой…"

И посреди всего этого ужаса остался наш блаженный Левон Пятый. Одинокий, несчастный, жалкий. В некотором роде Гамлет, бегущий за призраком своего отца. Спешу сейчас же сообщить, что во всех попавших мне в руки хрониках, книгах и рукописях нет даже упоминания об армянском народе, нет ни слова о его страданиях, его утраченной свободе. Есть лишь упоминание о Левоне, о возвращении трона его предков, о султане и правоверной католической вере.

Продолжение читайте в АНИВ № 1 (4) 2006

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>