вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Оформление посредством уничтожения" (продолжение) - Мигран ДАБАГ

09.08.2010 Мигран Дабаг Статья опубликована в номере №2 (29).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Политические взгляды и поколенческий захват полномочий в движениях национал-социалистов и младотурок.

Окончание. Начало читайте в АНИВ № 1 (28) 2010. Перевод с немецкого Александра Королевича

Мигран ДабагПоколенческое знание и поколенческие дискурсы

С самопровозглашением себя как поколения проектируется некоторый образ общества, где социальное расслоение больше не играет никакой роли, где смысл имеют только общность опыта и общность задачи. При этом важно отметить то, что конструкция «поколения» в качестве политического актора основывается на возможности присвоения поколенческого знания и поколенческих дискурсов. Это объясняется тем, что при возникновении единого общества, которое проектировалось в политических программах национал-социалистического или младотурецкого движения, общества, к которому предъявляются требования быть современным, идейным первопроходцам отводится место в истории самого движения, а также в общих, т.е. разделяемых всеми, размышлениях об истории и обществе. В конструкции поколения с одинаковым опытом и знанием такие случаи присвоения определяются особенно отчетливо. Они играют ведущую роль для объяснения и доказательства образцов действия и отношения, а также для того, чтобы верифицировать знание не через теоремы, а через личностные привязки – конструкцию «отцов» движения. Для турецкого национального движения в трудах первых поколений национального турецкого «пробуждения», а также в работах Фридриха Листа, Гюстава Лебона, Альбера Сореля, Габриэля де Тарда, Шарля Сеньобоса и Люсьена Леви-Брюля содержатся важные отправные точки для построения цитатного ряда. Осуществление таких взаимосвязей интересно потому, что речь идет не о конструкции знания, а об определенном засвидетельствовании: проектируются ситуации делегирования, взаимосвязи становятся «заветами».

В 1922 году после возвращения с о-ва Мальта, Зия Гёкальп (в 1919 г. он был сослан британцами на Мальту в числе других турецких военных преступников и организаторов Геноцида, но в марте 1921 г. их обменяли на британских военных представителей, захваченных кемалистами. – Прим. ред.) написал свои автобиографические фрагменты под названием «Felsefi Vasiyetler» («Философские завещания»), где сконструировал три различных пути передачи полномочий: во-первых, выбор своим отцом («Babamin Vasiyeti»); во-вторых, выбор философским наставником («Hocamin Vasiyeti») и, в-третьих, выбор политическим наставником («Pirimin Vasiyeti»). Жизненный путь Гёкальпа был определен своего рода делегированием: «Однажды вечером, когда я вернулся из школы домой, я обнаружил его [отца. – М.Д.] печальным и подавленным. […] «Я должен поделиться с тобой одной очень печальной новостью […], наш самый важный учитель и величайший человек Намик Кемаль умер!» Я вырос на словах Намика Кемаля, особенно на его неопубликованных и запрещенных трудах, но я не знал, что он был великим учителем и великим человеком. Мой отец печальным голосом поведал мне историю его борьбы, поведал о его идеалах, о несправедливостях, от которых он страдал, героическом сопротивлении, которому он содействовал, а потом сказал: «Теперь ты будешь следовать за этим человеком. Ты станешь патриотом, таким же, каким был он, и защитником свободы». […] С этого момента в моих мыслях проснулась любовь к свободе. […] Во мне ожили идеалы свободы, отечества, нации. Моя душа наполнилась духом готовности к действиям. […] Мой отец не смог реализовать своих планов. Но его слова отчетливо звучали в моей душе святым заветом».

Такие передачи правомочий были направлены не только на конкретных людей, но и – в смысле коллективной генеалогии – на молодое поколение. Это становится ясным в третьем философском завещании Гёкальпа, где старый «революционер» обращается к арестованному вместе с ним Гёкальпу: «Там я встретил революционера по имени Наим-бей. […] Все время, которое я провел там [в тюрьме. – М.Д.], я постоянно прислушивался к словам этого старого просветленного человека, наполненным идеалами, надеждами и воодушевлением. В день нашего прощания он отвел меня в сторону и сказал следующее: «Как Петр Великий оставил завещание своему народу, так и у меня есть завещание для всей молодежи моего народа. Долгие годы я говорил об этом каждому молодому человеку, которого встречал на своем пути. Если бы один из них смог исполнить мой завет, мне было бы этого достаточно, чтобы покоиться в могиле. Я убежден в том, что однажды Конституция (речь о конституции 23 декабря 1876 г., которая в феврале 1878 г. была отменена султаном Абдул-Хамидом II. – Прим. перев.) вернется в нашу страну, хотя я не знаю, как этого можно достичь. […] Я стар, и не верю, что доживу до этого дня. Но я уверен, что вы доживете. […] Больше всего я боюсь того, что не найдется мыслителей, которые будут готовы к приходу Конституции. […] Это и есть та забота, которая вынуждает меня оставить завет молодежи. До дня, которого мы так все ждем, есть еще 10 лет. Вы, молодое поколение, должны провести эти годы, читая днем и ночью, размышляя, исследуя; вы должны выяснить, что может подвергнуть нацию опасности, что может ее спасти. Но сперва надо выяснить: какие идеи, какие чувства, какие идеалы должны быть привиты нашей нации? Какие идеи могут прервать долгий сон этой нации и направить ее на путь нового развития? Какие принципы возведут ее на уровень цивилизации? Все это вам предстоит основательно исследовать и установить. Одним словом, в ваших руках должна лежать ясная программа, необходимая для пробуждения и восхождения нашей нации, чтобы после объявления Конституции вы не были удивлены и обескуражены, как другие. […] Это мой завет, который я передаю сегодня всей молодежи моей нации».

Этот отрывок представляет особенный интерес потому, что здесь проявляется сложность конструкций делегирования, которые в контексте младотурецких дискурсов явились крайне заразными. Подобная передача завета и поручения представляется двойственной. С одной стороны, это поручение направлено на индивидуума: политический наставник отводит его «в сторону», он направляет свое послание отдельному человеку, но в его лице – части «молодежи нации». Таким образом, завет четко адресован молодому поколению – во всем тексте завет обращен на адресата, который постоянно называется во втором лице и множественном числе: «вы»/«вам» – на поколение, которому обещают новое будущее, хотя это будущее должно строиться самим молодым поколением. В таком завете конструируется сообщество избранных, которому четко передается задача национального политического лидерства.

Наблюдаемая в заветах Гёкальпа конструкция передачи полномочий – отец, философский наставник, политический наставник, с помощью которой в поколенческом процессе наследования отшлифовываются собственно политические взгляды, образует вторую линию, линию «сущности» политического устройства. […] Речь здесь идет о некоторой непрерывности, выраженной в отцах, семье и культуре. Ее осуществление требует разрыва со всем существующим, действия вне этой непрерывности настоящего – вот почему эти процессы передачи нельзя понимать как выражение патриархальных или авторитарных отношений. Переданная «сущность» не является при этом «традицией» или специфической моралью такой передачи; передаются предназначенные для реализации «идеалы», mefkure. При этом они отличаются от моральных ценностей, так как описывают не «внешние», а «внутренние» ценности, где соединяются эмоции и знание. «Идеалы являются воспитателем настоящего, творцом будущего, реальностью прошлого», – писал Гёкальп, чьи работы можно считать учебными текстами. Опубликованные в печатных органах младотурок, его статьи всегда были посвящены специфической теме – нации и патриотизму, национализму и исламизму, идеалу и морали, воспитанию, языку. Эти идеалы обосновывались со ссылками на Фихте или Тарда. Так, например, в эссе «Mefkure» Гёкальп прорабатывал вопрос первой фазы («формирования») и второй фазы («роста») зародыша, национального характера народа. Идеал является, таким образом, частью священного мышления нации. Он рождается в кризисе, как, например, возник германский идеал перед лицом опасности наполеоновского завоевания. При этом идеал связывает нацию и отдельную личность в ее национальной индивидуальности, становится связующим звеном между традицией и цивилизацией, между знанием и «сердцем» каждого. Вопрос идеала, его национального осознания – это вопрос определения идентичности. Определение идентичности и идеала является, по словам Гёкальпа, центральной «исторической миссией» нации. 

«Основное убеждение, из которого произрастает такое действие, мы называем – в отличие от эгоизма и корыстолюбия – идеализмом. Мы понимаем под этим лишь готовность каждого идти на жертвы во имя общего, во имя своих соотечественников. […] Чистейший идеализм объективно совпадает с глубочайшим познанием», – отмечал Гитлер в «Майн кампф», развивая схожие цепочки взросления идеалов в своем политическом биографическом конструкте: наставник, личный военный опыт, война.

Из, казалось бы, созвучных моментов в идеологических рамках национал-социалистов и младотурок невозможно, однако, сконструировать общие дискурсы. Тем не менее, и это особенно важно, можно сконструировать схожие механизмы: в частности, это попытка легитимирующей конструкции плана национального оформления через соединение с существующим, действующим знанием. Так, образ идеального общества исторического, социального и биологического единства был центральной составной частью мировоззрения начала XX века. Основание для такого рассмотрения было сформировано не только культурной антропологией и социал-дарвинизмом того времени.

Для анализа формирования широкого общественного слоя деятелей геноцида интересным представляется то, что заявление о намерении создать новое поколение равных, которые в своем равенстве преодолели разобщенность, также содержало такое «поручение». Осуществление этого поручения признается допустимым с точки зрения естественной морали, она даже требует его.

Мигран ДабагУже в 1885 году Людвиг Гумплович утверждал естественную мораль поколения в своих очерках по социологии – работе, которая, как отмечал в 1926 году Франц Оппенгеймер, подчеркивает значение коллектива и априори отрицает примат индивидуума и идей, прежде всего тех, «которые проявляются в морали и праве». Гумплович олицетворяет при этом широкий поиск естественного в обобществлении и государственном строительстве: «И человек подчинен заповедям природы. [...] Всемогущество природы и протекающие на этом основании процессы так глубоко запечатлены в его сознании, что он с трудом может представить себе другой образ существования. И этот образ кажется ему правильным, благоразумным и нравственным. [...] То, что является естественным, уже только поэтому кажется ему благоразумным и нравственным, а неестественное представляется синонимом безрассудного и безнравственного. Так, под руководством природы оформились этические чувства человека, нормы природы – в том числе и в общественной жизни – превратились в его сознании в нравственную идею. От природы пожилые и старики передают руководство подрастающим поколениям – почтение и внимание со стороны молодых по отношению к возрасту соответствует нашей нравственной идее. То, что происходит естественным образом, что является натуральным, является нравственным. И там внутри, в естественном, натуральном, находится вечное, прочное и непоколебимое основание всей этики и морали [...]».

Задание приоритета этики и морали, пережившее широкое распространение в конце XIX века, в националистической литературе тесно связано с историзацией – описанием исторического развития морали. Например, у Альфреда Розенберга наряду с историческими определениями можно найти второе расширение идентичности естественного и социального бытия: построение требования к действиям исходя из избранности в моральном отношении. «Моральная сторона человека основывается вследствие этого на том, что он руководствуется нравственным законом, а также чувствует в себе способность его развивать. Иначе бы все нравственные заповеди были смехотворными, Христос и Кант должны были бы быть глупцами. Необходимость и возможность предполагают друг друга: без свободы нет чувства ответственности, морали, духовной культуры», – писал А.Розенберг в книге «Миф XX века».

В завершение я бы хотел отметить важную аргументационную структуру тоталитарных движений – они заявляли свои цели не как новые, а как нечто обнаруженное, однозначно подтвержденное историческим и социальным опытом, наукой и знанием. «Новым» являлись требование их реализации и конструкция решающего момента, а также в большей степени создание ситуации безальтернативного, безусловно необходимого действия. Поколение настоящего согласно своему самоопределению имеет правомочия достигать решающего исторического поворота, необходимого и актуального. В отношении этого поколения речь идет о принципиально новом будущем, согласно идеологическим программам речь идет о будущем в целом. Программирование создает ситуацию, в которой – как будет показано ниже – для выживания нации, укрепления национальной идентичности не остается иного пути, как уничтожение внутренних инородных тел.


Значение поколенческих структур для леги

«Последней задачей исторической работы было бы вмешательство в ход развития [...]. Вмешиваться в историю означает: отбрасывать прошлое там, где оно плохо вписывается в настоящее, то есть в настоящем совершать лишь правильное и осторожно подготавливать будущее», – отмечал теолог и историк Адольф фон Гарнак в одном из своих докладов в 1917 году.

Мигран ДабагДля того чтобы замыслить геноцид, чтобы поручить его исполнение тайным организациям и функциональным единицам, чтобы добиться широкого консенсуса среди населения, недостаточно объяснения, основанного на традиционных предрассудках и расизме. Деятели геноцида, которые убивали на протяжении длительного времени ежедневно и ежемесячно, систематично и безжалостно, имели ясную цель, четкое задание, в своих представлениях о себе они видели себя в положительном свете.

В этих представлениях центральную роль играет образ избранности: выполнять задание, с которым не справятся другие, которое выполняется для других и призвано служить высокой цели. Каждый преступник чувствует себя частью широкого сообщества, объединенного волей и готовностью действовать. Образ избранности поколения, которое только на основании своей решимости и решительности способно выполнить это задание, задействует фактор времени. Это приводит к чувству радикального дефицита времени на отрезке собственной жизни. Так, например, в октябре 1937 года в своем обращении к руководителям пропаганды Гитлер заявлял, что жить ему осталось мало и поэтому необходимо «как можно скорее решить проблемы, которые необходимо решить (жизненное пространство!), чтобы это произошло еще при его жизни. Последующие поколения этого уже не смогут».

Ясная убежденность в том, что проблемы необходимо решать в течение собственной жизни – и, следовательно, жизни собственного, решающего поколения, – постоянно встречается в текстах и обращениях Гитлера. На совещании в рейхсканцелярии 5 ноября 1937 года Гитлер выступил с секретной речью, которую считал «завещанием на случай своей кончины». В этой речи он определял 1943-1945 годы как крайний срок для действий, поскольку время не терпит. Причина была сформулирована как «старение движения и его лидеров». 

Этот пример аргументации не стоит особняком в дискурсе национал-социалистов. Так, например, 23 августа 1941 года Йозеф Геббельс говорил об опасности момента, «когда первое боевое поколение [...] вследствие старения или смерти уйдет со своих позиций» и не останется никого, способного продолжить политику национал-социализма. 27 марта 1942 года он сформулировал эту мысль еще более ясно: «Это борьба не на жизнь, а на смерть между арийской расой и еврейской бациллой. Ни одно другое правительство и ни один другой режим не смогут найти силы, чтобы решить этот вопрос». 29 февраля 1940 года в своей речи перед гауляйтерами и другими партийными функционерами Генрих Гиммлер утверждал, что не верит в то, что у Германии еще когда-либо будет «такая же возможность решить эти проблемы, как сейчас, когда правит Адольф Гитлер». О том же говорил Отто Гофманн, группенфюрер и генерал-лейтенант Ваффен-СС, начальник главного ведомства по вопросам расы и переселений, в своей заключительной речи на конференции руководителей СС, посвященной расовым вопросам и вопросам переселения: «Но я верю, что нас ожидают великие задачи на землях, лежащих далеко на востоке. [...] Это нам предстоит сделать в течение последующих 20 лет, пока мы еще будем жить. Мне представляется очень сомнительным, что поколение, которое придет за нами, возьмется с той же решимостью и неумолимостью за решение этих задач». Данная конструкция описывается у Ханса Блюменберга как попытка ускорить будущее и тем самым соединить жизненное и всемирное время в реализации иллюзорного плана.

Мигран ДабагАргументация поколенческой избранности предполагает также, что специфическая мораль, в рамках которой осуществляются действия, позже подвергнется осуждению, так же как и сами деятели. Однако задача, о которой идет речь, требует этой специфической «сложной деятельности», упомянутой в ряде самоописаний. Так как задача является исторической, а цель лежит в будущем, они не измеряются масштабами нормального.

Турецкая писательница и борец за права женщин Халиде Эдиб Адивар, будучи известной участницей младотурецкого движения, писала в своих мемуарах о встрече с Талаат-пашой, одним из главных инициаторов геноцида армян: «После депортаций я крайне редко видела Талаата. Хорошо помню один день, когда он [...] настойчиво сказал: «Посмотри Халиде-ханум. У меня такое же сердце, как у вас, и ночью оно не дает мне спать, чтобы я думал о страданиях людей. Но это личное дело, я тут на земле для того, чтобы думать о моем народе, а не о моих чувствах. [...] Я уверен, что если нация действует в своих интересах и добивается успеха, ею будет восхищаться мир, и она будет считаться нравственной. Я готов умереть за то, что я сделал, и я знаю, что я за это умру».

Возможно, этот поколенческий аспект избрания образует центральный исходный момент при рассмотрении работы юристов и полицейских в оперативных группах национал-социалистов, в специальных и особых подразделениях. Например, легитимация предпринимаемых действий священником и бывшим суперинтендантом Пауля Блобеля, жестокого руководителя оперативного подразделения, действовавшего в районе Киева: «Должен сказать, что у наших людей, которые участвовали в этом, нервы были измотаны намного больше, чем у тех, кого там расстреливали».

Чтобы объяснить, почему удается вовлечь все общество в геноцид, следует учитывать важный аспект: идея уничтожения становится мыслимой, она кажется не только необходимой, но и возможной. В том числе появляются понятия и концепты, с помощью которых можно достичь соглашения в обществе по поводу уничтожения, появляются образцы, в которых мыслится уничтожение, а также становится возможной интерпретация собственных действий как нравственных.

В качестве такого образца, который выводил готовность к осуществлению геноцида из мотивов избранности и высокой морали, служил образ исторически-решающего поколения. Отдельный преступник, заявляющий о себе как носителе поколенческого поручения, не должен оправдываться перед нормами вышестоящей морали или последующего права. Его ответственность – это героический поступок, это жертва во имя будущего.

Еще одна цитата из «Майн кампф»: «Прежде всего не надо было относиться к этой проблеме легкомысленно; надо было понять, что от разрешения ее зависит счастье или несчастье целых поколений, что от исхода борьбы с этим злом зависит в сущности все будущее нашего народа. Если бы это было понято, то мы перешли бы тогда к действительно серьезной беспощадной борьбе против этого зла. Прежде всего необходимо было сосредоточить на этом зле все внимание нации. Надо было добиться, чтобы всякий и каждый понял грандиозность опасности и значение борьбы против нее. Люди берут на себя тяжелые обязательства лишь тогда, когда они действуют не только по принуждению, но и по убеждению – в полном сознании необходимости данных конкретных шагов».

Формирование поколения избранных – «священного единства», как его часто называли в дискурсе младотурок, – служит цели создания общественного слоя деятелей, который не только символизирует новую главу истории, а сознательно ее открывает. Для того чтобы действующее и решающее поколение могло совершить этот решительный поворот, этот разлом, с которого должна начаться новая история, оно выводится в идеологическом программировании из непрерывности истории и тем самым, в итоге, из исторической ответственности.

Эта отчетливо сформулированная идея содержится, например, в речи Генриха Гиммлера на руководящей конференции СС-подразделения Зюд-Ост в Бреслау 19 января 1935 года: «Спустя две тысячи лет судьба вновь дает нам шанс, вновь дает нам возможность и присылает нам нашего фюрера Адольфа Гитлера, который поднимает Германию […] он ставит перед нами цель снова быть началом, он хочет вернуться к истоку нашего происхождения, он снова укореняет нас в земле, ищет силу в тех источниках, которые были засыпаны в течение двух тысячелетий, в течение многих веков. И он положит начало новым тысячелетиям немецкого будущего и немецкой истории». Положить новое начало, помочь истории добиться своего права, вернуть ее к ее «засыпанной» сущности, спасти историю упразднением настоящего ради будущего – именно это внушает предпринятая Гиммлером стилизация Гитлера под арийско-германского мессию. Это поручение, которое себе предписывает решающее поколение, готовое исполнить его. Такие самопровозглашения создают свободное пространство, которое должно измеряться не масштабами настоящего, а только лишь по результатам в будущем.


Заключение

Геноцид как насильственное преступление становится своего рода вызовом: потому что убийства совершает не солдат, вооруженный оружием дальнего боя, не психопат, лишенный всех социальных связей и человеческого облика. Потому что все имеют отношение к формированию общества преступников – общества, где геноцид становится высокой, центральной задачей; где каждый отдельный человек действует, осознавая это и принимая на себя ответственность.

Задача уничтожения вписывается в ценностную иерархию, разделяемую всеми на принципах консенсуса. Центральное положение в ней занимают не только партийная идеология, но и так называемые мировоззренческие образцы, дискурсы о связи с определенными историческими примерами. Их особая задача заключается в конструировании повседневности уничтожения. Геноцид осуществим не тогда, когда образуется специальное подразделение, он становится возможным тогда, когда удается достигнуть консенсуса по поводу уничтожения, когда удается набрать в такие специальные подразделения представителей всех социальных слоев общества. Для реализации плана геноцида нужны не только распоряжения или законы. Его систематическое осуществление становится очевидным, когда, например, в немецко-русском разговорнике для солдат вермахта появляется перевод вопроса «Где газовая камера?».

Мы рассматривали конструкт поколения по отношению к осуществлению геноцида как средства для ускорения определенного процесса в истории или реализации ожидаемого будущего. При этом в центре внимания находилось самоописание себя как поколения и его функция как формирующего элемента. Под политическим поколением в программах национал-социалистов и младотурок понимался политически-социальный деятельностный контекст, в котором договоренность о совместной деятельности доказывалась соответствием идентичности общей истории. Мне кажется важным прежде всего то, что вместе с представлением о «поколении» и самоопределением в качестве «поколения» в политику вводился генеалогический концепт, которым обосновывались полномочия на уничтожение.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>