вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Вместе с моими днями" - Мисак ТОРЛАКЯН

23.06.2010 Мисак Торлакян Статья опубликована в номере №1 (28).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Представляем вниманию читателя фрагменты мемуаров героя национально-освободительного движения Мисака Торлакяна, впервые переведенные на русский язык
 

Мисак ТорлакянЯ родился в селе Кюшана, в восьми километрах к востоку от морского берега в Трапезунде, в округе под названием Шана. Здесь до Первой мировой войны жила наша семья, насчитывавшая 15 человек. Село Кюшана было чисто армянским – всего около сорока домов.

Мои предки переселились сюда из Амшена. Во время исламизации Карадере убили отца моего деда Карапета, а мать с маленьким Карапетом на спине спаслась бегством вместе с другими односельчанами и поселилась в Кюшане. На деньги, которые у нее были при себе, она купила участок заросшей лесом земли, здесь построила дом, вырастила сына, отправила его в школу, женила на Марни из многочисленного и зажиточного рода Овсепян. В новой семье пошли дети, она начала становиться на ноги.

Перед геноцидом 1915 года дед был еще бодрым, в добром здравии. Во время депортации они с Наапетом Тертеряном спрятались в лесу. Страдая от голода, однажды вышли оттуда, что-бы набрать на поле картошки. Их заметили жандармы – деда застрелили на месте, а Наапета поймали и замучили до смерти.

По дороге от нашего села к берегу моря находились село Зингила, большей частью населенное армянами, а также села Большая и Малая Шана, населенные преимущественно турками. На восток от нашего села, отделенное рекой Шана, находилось армянское село Калафка. Только в округе Шана население было наполовину армянским, наполовину турецким, прибрежные и внутренние земли занимали турки и частично греки.

Население нашего района жило очень бедно. Хозяйство велось патриархальным способом, люди имели коров, кур и прочую живность. Единственным источником дохода были мелкие орехи, сбор которых зависел от климатических условий и цен на рынке. Стоит ли говорить, что в каждом селе имелась своя церковь или, по крайней мере, одна церковь на два близлежащих села. Обязательно была и школа, соответствующая требованиям времени. По укладу жизни, восприятиям, обычаям и быту армянство нашего района почти не отличалось от армян из других краев.

В нашем округе тоже проявлялись насилие и угнетение со стороны властей. Однако главным образом они исходили не от властей, а от местных ага, каждый из которых был полунезависимым владетелем какого-нибудь села. Они давали деньги в долг под проценты, заставляли работать на себя армян, которые едва могли обеспечить свое существование, работая на собственных участках. У армян часто отбирали земли в счет долга, избивали крестьян-должников, хотя убийств, насилия над женщинами практически не было.

Вторым злом была эмиграция. Понуждаемые бедностью, переселялись в Сухум, другие местности черноморского побережья России – от Батума до Крыма. Некоторые, побродив в поисках работы, заработав денег, возвращались. Другие переселялись насовсем. Большинство жителей армянских поселений на российских берегах Черного моря составляли армяне города Трапезунда или Трапезундской области – их насчитывалось около 60 тысяч.

Третье зло состояло в нашей вине – существовать как армяне-христиане в диком мусульманском окружении. В нашем округе армянин считался «гяуром», с этим были связаны все лишения и все угнетение, в которых не было недостатка.

Не меньшее зло представлял собой разбой организованных турецких банд в армянских селах – особенно по той причине, что они пользовались покровительством того или иного ага, по чьему наущению совершали свои преступления.

Тем не менее армяне нашего округа не были в прямом смысле слова рабами, все умели обращаться с оружием. С давних времен здесь жил дух сопротивления несправедливости и угнетению. В городе Трапезунде жизнь процветала гораздо больше. Коммерция и все течение экономической жизни находились в руках армян и греков. Всю торговлю приморского города и транзитные операции вели армяне. Здесь жили богатые и влиятельные люди, а в деревнях богачей не было.

 

* * *

Шел 1895 год, черный год в армянской истории. Началась резня. Мне тогда едва исполнилось пять-шесть лет, и однажды, когда я играл с соседскими детьми, моя мать вдруг подбежала к нам и взволнованно сказала:

– Ребята, расходитесь по домам.

И, взяв меня за руку, забрала домой.

Здесь царила суматоха, готовились к бегству. Куда, почему, я не мог понять. Слышал только одно: «Пришли турки, началась резня». Ничего не понимая, я следил за разговорами и действиями старших.

Отец достал свое оружие: кремниевое ружье, двуствольный обрез и пятизарядный револьвер, купленный у известного Чалук Погоса. Проверив оружие, отец велел нам спрятать самые важные вещи и еду. Когда мы покончили с этим и все вышли из дому, было уже темно. Отойдя на достаточное расстояние, мы легли спать в саду среди ореховых деревьев.

Отец не спал, он часто отлучался на полчаса или час с такими же вооруженными людьми, как он сам. Я тоже не мог уснуть, мысли мои были поглощены этими людьми – почему они взяли оружие, почему постоянно ходят туда-сюда и не ложатся? Я хотел поговорить об этом с мамой или сестрой, но боялся – в ответ на предыдущие вопросы они давали мне подзатыльники: «Молчи, сейчас турки придут». Поэтому я молчал, натянув одеяло на голову. Так и прошла эта бессонная ночь – старшие тоже не спали.

На рассвете отец велел собраться и перейти в лес под названием Чачутпос, где уже собрались все наши односельчане. Там я нашел своих друзей и, не заботясь ни о чем, начал играть и бегать вместе с ними. Когда мы стали слишком громко кричать, старшие стали нас укорять и отвели каждого на свое место. Через некоторое время мы обо всем забыли и снова собрались вместе. Так прошло три дня…

Мужчины большей частью были вооружены топорами и дубинками. Мало у кого были кремниевые ружья и другое огнестрельное оружие.

Каждый из новоприбывших приносил с собой новые вести. Согласно этим вестям, в селах Кромила и Зефанос, большей частью армянонаселенных, прошли погромы, дома сожгли. Турки дошли до сел Самарукса и Афианц. Говорили, будто бы турецкий сброд опасался войти в Калафку, Кюшану и Цинкилу и ожидал дополнительных сил, предполагая, что известный Вагаршак Матинян (Топал Вагаршак) из Сюрмене и Карч Манук из Элемоноца с двумя сотнями вооруженных людей соединились с Чалук Погосом из нашего села и решили любой ценой защитить эти села от резни.

 

* * *

Чалук Погос, наводивший такой ужас на турок, был нашим соседом Погосом Овсепяном. Старше пятидесяти лет, высокого роста, худощавый, светловолосый, с короткой бородкой, голубыми глазами, он был «кютюкчи» – человеком, который умеет выбирать ореховые деревья, пригодные для изготовления из их древесины дорогой домашней мебели. По своей работе он исходил много мест и возвращался домой с хорошими деньгами. Прежде чем обосноваться у нас в селе, Чалук Погос жил на восточной окраине Дермен-Дере, в чисто турецкой деревне Цамбур. Зная о деньгах, заработанных Погосом в поте лица, турки решили убить его и завладеть сбережениями.

Однажды дождливой ночью в дверь его дома постучали и попросили разрешения укрыться от дождя. Услышав голос знакомого турка, Погос открыл дверь, и тут же внутрь друг за другом вошли 15-20 человек, вооруженных кремниевыми ружьями. Увидев стольких людей, Погос понял, в чем дело, но не растерялся – предложил им стулья, чтобы сесть, а сам вышел в соседнюю комнату, будто бы для того, чтобы приготовить поесть. Прежде чем вернуться к «гостям», он взял револьвер. Он еще не подошел близко, когда главный из турок сказал: «Мы пришли не на ужин, мы пришли тебя убить». В тот же момент он направил ружье на хозяина и выстрелил. Проявив ловкость, Погос успел ударить рукой по стволу, и пуля прошла мимо. От выстрела свет в комнате погас, и в темноте началась неравная борьба. Часть турок бросилась в спальню, чтобы найти и забрать деньги. Жена Погоса пряталась за дверью в спальню с топором в руках. Первых трех пошедших она по очереди ударила по голове топором, оставшиеся бросились бежать. К этому времени в другой комнате туркам удалось свалить Погоса, они готовились уже накинуться на него с ножами, но ему удалось высвободить одну руку и открыть огонь из револьвера, убив двух человек и еще нескольких ранив. После этого все турки в ужасе обратились в бегство, бросив раненых валяться во дворе. Слыша их стоны, Погос, вместе с членами своей семьи, внес их в дом, промыл раны, перевязал и отправил в обратный путь. Сам же с членами своей семьи поднялся на гору. Долго они находились в бегах, пока не обосновались в нашем селе Кюшана.

После этого случая его боялись все турки в области Трапезунда.


Воспользовавшись промедлением турок, наши установили связь с беями Шатирзаде. С другой стороны Погос со своими силами смог предпринять меры по организации самообороны. На четвертое утро турки начали поджоги и грабежи в соседних селах Калафка, Тшошара и Афианц. Сжимая кольцо с четырех сторон, они собирались войти в наше село. В этот кризисный момент трое братьев Шатирзаде – Ибрагим, Миктат и Хазе с двумя сотнями своих людей вышли на окраину нашего села и вызвали к себе Погоса, Кара Саркиса (Саркиса Малхасяна) и Торлак Акопа (моего отца). Перед тем как отправиться в путь, Погос дал наставлением ребятам из своего отряда в случае опасности не сдаваться и постараться подороже продать свои жизни, биться до последнего вздоха.

Все эти события произвели на меня большое впечатление, особенно последний день. Село Калафка на обращенном к нам склоне горы было охвачено пламенем. Со стороны более дальних сел тоже поднимались клубы дыма. Частые звуки выстрелов внушали страх. В перепуганной толпе крестьян вызов Чалук Погоса, Кара Саркиса и Торлак Акопа к туркам вызвал еще больший страх – людям казалось, что они лишились последних своих защитников. Каждый говорил свое и не хотел слушать других. «Всех нас перережут», – твердил один. Другой ободрял собравшихся, призывал сопротивляться. Самые трусливые призывали броситься в ноги к врагам и просить пощады. Некоторые считали, что можно спастись, отуречившись.

Я мало что понимал из сказанного, но слушал с большим интересом и вдруг сообразил, что турки позвали к себе отца. Захотелось пойти следом, быть вместе с ним. Воспользовавшись суматохой, я пошел, не спрашивая разрешения. В лесу я заблудился, не знал, в какую сторону идти. Испугался – за каждым кустом мерещился зверь, который сейчас выскочит и съест меня. Начал плакать и звать на помощь. Прошло много времени, прежде чем наши заметили мое отсутствие. После долгих поисков меня нашли, хорошенько отлупили и забрали домой. Пока мы дошли до дому, наше село уже защищали люди Чалук Погоса и братьев Шатирзаде.

Наши посланники условились с братьями не открывать огня, пока те постараются рассеять сброд погромщиков. Это удалось сделать благодаря твердым и суровым распоряжениям Миктат-бея. Передав 50-60 человек в распоряжение среднего брата Ибрагим-бея, он отправил их в Калафку и Кеан, чтобы предотвратить поджоги. Около ста человек под командой младшего брата Хазе-бея послал в Афиандз, Тшошару и Самаруксу, приказав нанести удар по турецкому сброду в случае нападения на села. Человек десять под руководством Чалук Погоса вернулись домой.

Ночью я снова не спал. Отец вернулся с позиций, охранявших село, и кормил двух людей Шатирзаде. Пока они втроем ужинали, я внимательно следил за ними, сидя рядом с дедом у очага. Мне казалось что турки, которые занимаются резней и погромами, должны выглядеть совсем по-другому, но я с удивлением обнаружил, что по внешнему виду они такие же люди, как мы.

– Дедушка. эти турки тоже убийцы?

– Да. Видишь у них ружья, этими ружьями они убивают людей.

– Они такие же, как мы, зачем им нас убивать? У отца тоже ружье, значит, он тоже может убить человека?

– Да, может. Но мы же армяне. Если мы будем совершать такие злодейства, Бог нас накажет. А турки плохие люди – в этом мире они могут нас мучить, убивать, но после смерти попадут в ад, где Бог их накажет, а мы будем спокойно жить в Царствии Божьем.

Я не понял деда и переспросил:

– Если турок захочет убить армянина, а армянин убьет его самого, куда пойдет душа армянина?

После долгих раздумий дед ответил:

– Тоже в ад.

Сейчас я понимаю, что бедный дедушка не мог дать другого ответа. Пять раз в день он творил молитву и всегда носил с собой Евангелие, откуда зачитывал другим заповеди.

После того как турки ушли из нашего дома, я сказал отцу:

– Когда вырасту, у меня будет такое же оружие, как у них, и я сам буду защищать нашу деревню. Даже если из-за этого моя душа попадет в ад, как говорит дедушка.

Мои слова обрадовали отца, он погладил меня по голове и отправил спать, пообещав, когда вырасту, купить мне ружье.

Благодаря мерам, принятым беями Шатирзаде, наш район пострадал слабо: была только ограблена и сожжена часть домов. В селе Кромила погиб священник, человек необычный. Он изготавливал амулеты и талисманы, помогая наводить чары, особенно жителям турецких сел. Только раз в году он посещал свой приход, чтобы благословить дома, но и этого не любил делать. Когда народ жаловался, что он собирает деньги с тех домов, которые даже не посетил, священник говорил: «Дети мои, я все ваши дома сразу благословил с вершины горы, откуда видно все село».

Однажды он пришел на крещение в село Самарукса. Еще не закончив обряда, сказал «хватит» и вышел из дому. Хозяин закричал ему вслед: «Терhайр, какое имя ребенку записали? – hОмaс. – Но это же мальчик. – Если мальчик – Томaс, если девочка – hОмaс, – ответил священник, продолжая свой путь.

Скоро наши села заполнились беженцами из области Баберда. Все были ограблены, добрались к нам почти полунагими, чудом спасшись от ятагана. Большую часть жителей турки зверски замучили и убили. После этого в моей душе укоренилось и выросло чувство мести.

 

* * *

В конце 1890-х годов я уже почувствовал себя взрослее. Школа меня больше не интересовала, голова была поглощена только мыслями о том, чтобы заиметь оружие и пустить его в ход. Очень хотелось стать таким же храбрым, как Чалук Погос. Не раз меня подмывало тайком взять отцовское ружье и показаться с ним на людях.

Меня очень интересовало прошлое таких людей, как Сюрменци Вагаршак и Манук. Отец много о них рассказывал. Во время резни турки окружили их двоих в доме Вагаршака Мандиляна. После долгой осады турки убедились, что силой оружия с ними покончить не удастся, и решили поджечь дом. Чтобы выйти из трудного положения, наши применили хитрость, пообещав туркам много денег. Мелкие медные монеты завернули в тряпку, крепко завязав узел, туркам же показали несколько золотых монет и кинули завязанные в тряпку медяки. Сами воспользовались начавшейся толкотней и через черный выход покинули дом, поднявшись на гору.

Отец сказал, что они революционеры-дашнаки, которые стремятся освободить народ из рабства. Смысл слов «революционеры» и «дашнаки» мне, конечно, был тогда непонятен, но всей своей детской душой я желал увидеть этих смелых людей. Попросил отца пригласить их к нам, но тот сказал, что они отправились в Россию.

 

* * *

Мой дядя Григор перед резней 1895 года переехал со своей семьей в Россию и стал учителем в Сочи. Из-за старости священника, чей приход составляли наше и три соседних села, люди привезли дядю из Сочи, поставили его священником с новым именем Аристакес. Та комната нашего дома, где я ложился спать, одновременно служила приемной для тех, кто приходил к нему.

По вечерам, возвращаясь из школы, я видел здесь знакомые и незнакомые лица и почти каждый раз нашего учителя Погоса Симавоняна. Все горячо что-то обсуждали со священником, но как только я входил, сразу меняли тему разговора. Дядя приказывал мне ложиться в постель и спать. Притворно заснув, я все слышал. Разговоры были чисто дашнакскими, обсуждались покушения на грабителей-турок и предателей-армян. Часто, неизвестно, откуда, в комнату приносили десять-двадцать ружей, что-бы почистить их и привести в порядок. Почти каждую ночь я был всему этому свидетелем и воодушевлялся перспективами революционной деятельности. Мечтал о том, чтобы стать членом Дашнакцутюн и свести счеты с турками и шпионами армянского происхождения. Но чувствовал, что вначале нужно научиться обращению с оружием, которое мне не показывали и прятали в доме.

Однажды воскресным днем, когда вся семья отправилась в церковь, а меня оставили сторожить дом, я запер двери и начал искать оружие. После долгих стараний нашел, достал из тайника и начал играть с ним. Вдруг у одного из ружей выскочил со своего места затвор. Пришлось помучиться, прежде чем я поставил его обратно. Я весь покрылся холодным потом, сердце замерло – сейчас наши вернутся и все увидят.

 

* * *

В том же году вместе с мамой и бабушкой я отправился в гору, на яйлаг. Тайком взял с собой отцовский капсюльный револьвер, для которого заранее приготовил порох и свинец. Со мной был мой друг Гаспар Тертерян, он был старше меня на четыре-пять лет, и мать поручала меня его попечению, когда мы вместе пасли наших коров. Несмотря на наши близкие отношения, я его побаивался, потому что он был немного нервным и из-за каждого пустяка мог меня побить. Если я видел, что он нервничает, то сразу пускался в бегство.

В то время курды каждый год гнали своих баранов из Эрзрума и Муша в Трапезунд для переправки в Полис. Из-за долгого пути курдские животные всегда болели и заражали наш скот.

Однажды эти бараны, перегоняемые с места на место, смешались с нашими коровами. Мы с Гаспаром побежали, чтобы их отогнать. Вдруг за нами кинулся огромного роста курд с большой палкой в руке, что-то говоря на своем языке. Ничего не понимая из его слов, мы в страхе побежали назад. Курду осталось совсем немного, чтобы нас догнать, когда Гаспар крикнул мне: «Мисак, не беги, стреляй, чтоб его…» И выхватив из-за пояса свой одноствольный обрез, направил его на курда. От его храбрости осмелел и я, выстрелив первым. Теперь уже курд убегал, а мы его преследовали, крича по-турецки: «Стой, убьем!» Вместе с курдом мы согнали с нашего пастбища и его баранов. После этого наша дружба с Гаспаром укрепилась еще больше…

На дорогах к нашим селам и пастбищам турецкое правительство поставило кордоны из стражников-заптиев. Это делалось якобы с целью безопасности путников и поддержания общего порядка. Но заптии, «наводя порядок», стали сущим наказанием для всех, кто отправлялся в путь, особенно для христиан, своими обысками, избиениями и обычным для турок вымогательством.

 

* * *

У меня было еще два друга: Ваhан Еремян и Арташес Овсепян, сын Чалук Погоса. Я был младшим, и особого значения они мне не придавали. Обиженный таким отношением, я хотел совершить такое дело, которое удивило бы их и повысило мою значимость.

Почти перестал ходить в школу, но на вечерние занятия ходил постоянно. Их посещало, за редким исключением, все мужское население деревни – взрослые и молодежь. Организатором и лектором был учитель Погос Симавонян. Мы слушали революционные объяснения событий, читали романы Раффи и другие книги. Учитель рассказывал о планах и программе Дашнакцутюн, читал нам партийную газету «Дрошак».

Однажды поздно вечером, вернувшись домой после лекции, я увидел, что в комнате опять собрались люди. Как обычно, лег в постель и, натянув на голову одеяло, стал прислушиваться к разговору. Решали вопрос уничтожения предателя. Я узнал, что к этому уже все готово, назначены даже место и время.

Я знал доносчика и в тот же момент решил сам его уничтожить. Сразу составил план. На следующий день взял отцовский револьвер и перепрятал его в подходящем месте. Вечером отправился на лекцию, чтобы мое отсутствие не привлекло внимания. Ночью, когда все заснули, взял револьвер и отправился к дому предателя.

Было холодно, падал легкий снег. Через три четверти часа я добрался до места. Этот человек спал на веранде. Я смело подошел к лестнице. Заранее взвел курок, потому что сил у меня еще не хватало, чтобы в последний момент быстро это сделать. Когда стал подниматься по лестнице, ноги вдруг начали слабеть, все тело пробрала дрожь. Я остановился, чтобы приободриться, и медленно поднялся до последней ступени. Здесь ноги совсем перестали меня слушаться, сколько я ни старался.

В конце концов, я пришел в себя и заметил, что дверь на веранду открыта. Я хотел зажечь спичку, чтобы уточнить, где лежит этот человек, и выстрелить в него. Когда стал зажигать спичку, кто-то ухватил меня за руку. Я выронил спичку и нажал на спусковой крючок. Послышался только звук от удара по капсюлю – порох не воспламенился, и выстрела не последовало.

Я и не заметил, как ноги оторвались от опоры, и я очутился в воздухе. Мужчина крепко держал меня, пытаясь затянуть наверх, и одновременно звал на помощь. Его домашние проснулись, зажегся свет. Я снова попытался выстрелить, но опять ничего не вышло. Не выдержав тяжести, мужчина выпустил меня, я упал с высоты веранды и распростерся на земле. В ту же секунду он бросил на меня сверху большой кувшин полный воды. Упав, кувшин разбился, на меня вылилось столько воды, как будто я попал в реку. Двери дома открылись, я вскочил на ноги и, позабыв о боли, побежал прямо домой. Так я стал причиной того, что предатель прожил еще пару лет.

Продолжение следует.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>