вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Оформление посредством уничтожения" - Мигран ДАБАГ

23.06.2010 Мигран Дабаг Статья опубликована в номере №1 (28).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Политические взгляды и поколенческий захват полномочий в движениях национал-социалистов и младотурок

Перевод с немецкого Александра Королевича



Райнхарт Козеллек обращал внимание на то, что нельзя говорить о требовании оформления (здесь под оформлением имеется в виду деятельность, направленная на преобразование общества.– Прим. перев.), исходящем от общества, без того чтобы не размышлять об идее самой способности к оформлению и конструкции специфической доступности (способность общества подвергаться изменениям в результате деятельности по его преобразованию. – Прим. перев.) При этом он особенно отмечал идею о том, что можно делать историю в качестве специфического опыта современности: идею опыта истории как истории людей. Возникновение этой идеи можно отнести к эпохе секуляризации и Просвещения, поскольку упразднение Бога как Создателя, замена Бога эволюцией и историей должны были расчистить для человека путь в центр мировой истории.

Тем не менее рассматривать и проблематизировать следует не только указанный выше отдельный аспект эпохи Просвещения, с помощью которого был свергнут унаследованный порядок и установлен новый. Поскольку в требованиях оформления, в заявлениях о выполнимости (о том , что деятельность по преобразованию общества реализуема в данной ситуации. – Прим. перев.) речь идет не только об оформлении как таковом, но и об аспектах обновления, спасения, освобождения. Это означает следующее: не опыт выполнимости, т.е. опыт открытых сфер деятельности (сфер деятельности, куда открыт доступ для различных общественных групп. – Прим. перев.), как объяснила бы современная социология, определяет «век выполнимости». Скорее сама деятельность легитимируется, исходя из утверждения конца фаталистической определенности (речь о религиозном предопределении конца человеческой истории. – Прим. перев.). Там, где время и история мыслятся в качестве абсолютных, принципиально иные представления о времени (как, например, о вечности) больше невозможны в сфере жизненного опыта.

Мигран ДабагТаким образом, описанному Р. Козеллеком процессу становления доступности предшествуют три процесса развития. Во-первых, отождествление мира и истории, политики и истории, истории и судьбы, истории и будущего. Во-вторых, представление о том, что «благо» не является данным, но обнаруживается только в будущем, и тем самым становится оформляемым для будущего, будущих поколений – «темпорализация этики» по определению Томаса Махо. В-третьих, уверенность в том, что нет и не может быть конкуренции среди представлений о ходе истории – это должно было легитимировать решимость в критической ситуации исключать прочих конкурентов. Не в последнюю очередь именно такие убеждения привели к абсолютным, тотальным представлениям об оформлении в националистических движениях XX столетия – фашизме и национал-социализме, которые явно использовали принципиальную возможность истории и общества изменяться. Эти всеобщие представления националистических движений об оформлении общества не останавливаются на утверждении принципиальной изменяемости общественных структур, но подразумевают так-же принципиальную возможность изменять, оформлять и создавать идентичность, либо основываются на такой возможности. При этом, однако, необходимо задаваться вопросом: с какими действительными образцами, уже унаследованными по традиции из поколения в поколение, связаны тоталитарные взгляды? Общественные представления об оформлении при их реализации со всей очевидностью указывают на возможность такого наследования: они провозглашают не только идеалы, но нормы и ценности, которые отражают основу этих идеалов, а также задают пути реализации общественных целей.

Таким образом, важно учитывать, что идеалы, т.е. утопическое и, соответственно, пророческое в политических представлениях об оформлении, свойственных какому-либо обществу, свидетельствуют в то же время об определенных соглашениях внутри общества. Политически однородное общество не возникает в результате террора, изза общей веры в идеологию или программу партии. Оно возникает через программу, в которую могут включаться и включаются разные политические, социальные и мировоззренческие слои общества, профессиональные группы и группы интересов. Это значит, что обсуждение формирования и активизации политически унифицируемого общества не может в первую очередь концентрироваться на террористических инструментах. Вначале оно должно фокусироваться на ценностях и нормах, которые могут быть связаны с традиционными образцами. Центральным в этом контексте является вопрос о том, какую роль для политического формирования играет самоопределение акторов как политически-социального поколения, которое объединено в результате общего опыта общей политической целью и в высшей степени мотивировано представлением о способности общества принципиально изменяться. Какую роль играет самоопределение акторов в качестве поколения, которое осознает изменяемость и возможность оформления истории, общества и будущего, самоопределяется как решающий оформитель и готово к радикальному действию, к уничтожению другого, которое даже само готово стать уничтожающим поколением?

Мигран ДабагС помощью концепции поколения, центральной для последующего анализа, должна не только вводиться категория, позволяющая осуществлять социальную, историческую и психологическую постановку проблемы. Через эту концепцию также должны раскрываться мотивации, процесс появления решения и не в последнюю очередь формирование консенсуса в контексте политики уничтожения. Фокусировка на этих аспектах кажется мне центральной для понимания причин и процессов геноцида.

Так, Рауль Хильберг прежде всего обращал внимание на то, что Холокост осуществлялся на разных фазах посредством разных групп преступников из всех социальных сообществ и слоев, из каждой сферы общественной жизни. В другой работе я назвал это специфическое положение дел обществом преступников. Данной категорией я хотел бы, с одной стороны, указать на социальную связанность частного, так как не имеется ничего внеположенного, никакой промежуточной позиции «между» преступниками и наблюдателями, между теми, кто оказывается в выигрыше, и жертвами. С другой стороны, рабочая категория преступного общества позволяет сослаться на институционализированные связи (институционализация — превращение какого-либо явления или движения в организованное учреждение, в упорядоченный процесс с определенной структурой отношений, иерархией власти, дисциплиной. – Прим. ред.) при осуществлении депортаций и убийств.

Как, однако, формируется преступное общество? Этот вопрос должен исследоваться в дальнейшем на основании его отдельного аспекта, исходя из того наблюдения, что геноцид в национал-социалистическом движении, а также в руководящей группе младотурок был легитимирован как политика специфического поколения. При этом важно обратить внимание на три перспективы, которые позволяют использовать концепцию политически решающего поколения для специфического приближения исследования геноцида к структурам и процессам массовых убийств и коллективного насилия: притязание на оформление новых поколений, введение этого притязания в знание и дискурсы поколения, значение поколенческой конструкции для легитимации геноцида. Я хотел бы начать с определения понятия решающего поколения, основанного на историческом и социально-научном исследовании о поколении и генерациональности.


«Поколение» как решающий элемент политического формирования

Значение специфического сознания поколения было выявлено в ряде современных исследований, которые в рамках наук об истории и культуре по-новому проверяют реализацию определенных социально-исторических менталитетов. Не случайно авторы прежде всего пытаются по-новому оценить различные аспекты менталитета в Европе накануне Первой мировой войны. Именно в рамках споров вокруг глобализации и транснационализации, вокруг новых национальных и мировых порядков снова попадает в поле зрения вопрос политической деятельностной мощи общественных движений. Является ли начало XX столетия решающим поворотным пунктом в сторону тех моделей идентичности и нации, которые с неизбежностью вызвали две мировые войны, бесчисленные последующие войны и геноцид? […]

Мигран ДабагНесмотря на то что в Германии в последнее время идет интенсивная работа с понятием «поколение» в социальной, культурной и исторической взаимосвязи, оно при этом все же редко рассматривается в отношении его конструктивных условий. В центре обсуждений чаще всего находятся критическая дискуссия или критическое отношение к появившемуся в 1928 году у Карла Маннгейма теоретическому приближению к «проблеме поколения». В исторических исследованиях, использующих понятие поколения, под поколениями преимущественно понимаются возрастные когорты, характеризующиеся общим опытом исторического «разрыва» или опытом политических ключевых событий(я), формирующих(его) поколение. Тогда как Ханс Йегер при систематической проверке операционализируемости «концепции поколений» (операционализация – установление связи с методическим инструментарием теории, ориентированным на практику. – Прим. ред. ) для исторической постановки вопроса указывал, что эта концепция имеет познавательную ценность при анализе событий в том случае, если «поколенческая общность осознается самими непосредственными участниками событий» и они сами отчетливо определяют себя как поколение. Тем не менее, по мнению Х. Йегера, такая концепция предназначена главным образом для анализа духовно-исторического и культурно-исторического развития, так как в этом случае возрастные когорты часто определяются в качестве носителя инноваций. Очевидность такой перспективы для политической истории, а также истории экономической и социальной он рассматривал скорее критически. […]

Пойкерт в меньшей степени видит конститутивные моменты «политического поколения» в общем для всех периоде рождения, а скорее в том, в какие моменты «люди пережили определяющий политический опыт и при каких условиях они сами переходили к тому, чтобы влиять на политику и общество». Херберт, напротив, проблематизирует применение понятия «поколение» как категории в исторической науке, так как, с одной стороны, невозможно точно установить, кто его составляет и как очерчены его границы, а с другой – невозможно «в той или иной степени точно выявить воздействие коллективного опыта и рассматривать его отдельно от других факторов влияния». Пониманию могло бы способствовать более отчетливое ограничение применения понятия теми случаями, в которых «поколение очевидным образом выступает как мощный исторический фактор». Как, например, в тех случаях, когда «особенно знаменательные, имеющие долгосрочные последствия события и процессы определили опыт подраставшей возрастной группы, резко отличаясь от опыта других возрастных групп». Так же как и Фогт в своем определении «политического поколения», Херберт приписывает общему опыту исторически знаменательного события (в работе Герберта таким опытом считается Первая мировая война) конститутивное значение для «исторического поколения».

При этом и здесь под поколением преимущественно понимаются «естественные» возрастные когорты и когорты, имеющие общий опыт, которые на основе этой общности обнаруживают также соответствие политических установок, общественных ценностей и норм деятельности. Однако какая концептуализация общности, идентичности и политической деятельности стоит человек за проектом политического действия, которое понимается как действие поколения или действие для поколения?

Как и Херберт, историк Роберт Воль в своем исследовании о «поколении 1914-го», сфокусированном на европейском контексте, высказывал мнение, что крупные исторические события – войны, революции, эпидемии, голод или экономические кризисы – могут иметь конститутивное значение для исторических поколений, поскольку такие крупные исторические события заставляют каждого индивида самоопределиться в истории и обществе, а тем самым – в «своем поколении». Тем не менее Р. Воль предлагает принципиально иную концепцию «исторического поколения», которая скорее соответствует тезисам Х. Йегера. […] В перспективе у Р. Воля на первый план выходит вопрос о том, когда, кем и в каком контексте понятие «поколение» используется для самообозначения, какие интересы и политические программы связаны с этим понятием. «Историческое поколение», утверждает Р. Воль, является в первую очередь идеей, а следовательно – конструктом и проектом для самого себя. Его дефиниция исторических поколений звучит следующим образом: «Исторические поколения не рождаются; они создаются. Они являются инструментом, с помощью которого люди определяют общество и пытаются его изменить». […] «Поколение» является, таким образом, в первую очередь референтной (референция – установление связи между «именами» и соответствующими объектами реальности. – Прим. ред. ) и идентификационной системой, в которой определенный опыт (или тип опыта) назначается приоритетным. «Историческое поколение» относительно не зависит, таким образом, от возрастных групп. Существенным для формирования поколенческого сознания, утверждает Р. Воль, является общая референтная рамка, которая обеспечивает набор смыслов для разрыва с прошлым. Для описания «образа поколения» как системы значений Р. Воль применяет понятие «генерационализм», для характеристики людей, которые пользовались этим образом, – понятие «генерационалисты».

Мигран ДабагЮрген Ройлеке с помощью понятия «генерациональности» описывает «присущую или просто приписываемую человеку характерную особенность, которая каким-то образом связана с его специфическим возрастным происхождением, его «генерациональным положением» (К. Маннгейм). […] Одновременно с этим в концепции «генерациональности» указывается на то, что «в определенные периоды ХХ века понятие поколения, аргументация с использованием генерациональных структур и определение себя и других в качестве людей, принадлежащих к определенным возрастным группам («генерациональные единства») , имели идентифицируемую, относимую к определенному поколению конъюнктуру. Генерациональные конструкции в эти времена «распространялись» с помощью средств массовой информации – в крайних случаях с помощью грубых политико-демагогических средств». […] Первая мировая война воспринималась современниками во всех социальных слоях и политических лагерях как разрыв в континууме прошлого, настоящего и будущего. Генерациональный концепт может, исходя из этого, также пониматься как специфический образец интеграции и включения и одновременно как место памяти (согласно Пьеру Нораэто «места, где память кристаллизуется и находит свое убежище» – например, воинские кладбища и мемориалы; в статье Миграна Дабага термин использован метафорически. – Прим. ред.), благодаря которому к различным общественным группам и акторам можно обращаться как к (национальному) сообществу, а также формировать его как таковое. Исходя из этого последующий анализ сфокусирован на понятии поколения в качестве образца самопровозглашения, как его понимали политические движения и группы в период с конца XIX до начала XX века. Эту центральную в немецкой исторической философии идею политического поколения Вильгельм Дильтей определял как «генерациональное единство», которое характеризуется сознанием общности. Когда здесь идет речь о поколении, всегда рассматривается самопонимание себя в качестве «поколения» группой индивидуумов с общим социальным временем, которые рассматривают исторический опыт в качестве общего для всех. […]

Взаимосвязь концепций идентичности и общности для предыстории национал-социализма особенно подробно разработали Омер Бартов и Михаэль Гейер. Так, О. Бартов обращал внимание на определенные элементы прославления либо элементы светской сакрализации, которые рассматриваются как охватывающие все поколение аспекты формирования немецкой идентичности в Германской империи и ее новой конструкции при национал-социализме.

Проекты «теории» исторически-социальных поколений можно найти в трудах Вильгельма Дильтея и Карла Маннгейма, Франсуа Ментре или Хосе Ортеги-и-Гассета, позже – для проблем литературной истории или истории искусства – в работах Юлиуса Петерсена и Вильгельма Пиндера. […]

При этом самопонимание себя как «поколения» дает возможность через определение поколенческих взаимосвязей анализировать специфические индивидуальные связи с историей (или ее соответствующей интерпретацией), обществом и идентичностью. Объяснения, придание чему-то смысла или целевые представления трактуются в этом самопонимании в зависимости от представлений об идентичности или социуме старших поколений. При этом они – крайне важный аспект, которому до настоящего времени не уделяли достойного внимания, – ясно ориентированы на желания и цели, которые планируются для последующего поколения.

Идентификация в качестве историко-политического поколения выполняет особую задачу интеграции. Поколение представляет собой «гибкий концепт» (Р. Воль), так как на первый взгляд кажется, что оно не предполагает наличия особых социальных признаков для регулирования принадлежности кого-либо к данному поколению. Тем не менее разграничение такой принадлежности является четким (и в рефлексии национального понимания, в котором задача формирования национальной идентичности и национального сознания имеет преимущество по сравнению с задачей формирования государственных структур). В политике о поколениях начинают говорить тогда, когда необходимо определить активно действующую группу.

Мигран ДабагВ самоопределении в качестве политического поколения возникает особое задание непрерывности. При самоописании в качестве «поколения» в обществе конструируется социальный актор, который располагается в поколенческой последовательности, в генеалогии, однако его деятельность в то же время стремится к разрыву с прошлым опытом. Политическое поколение является политической самоконцепцией, которая претендует на то, чтобы стоять или поставить себя вне истории. […] При этом «смена поколений проходит под знаком резкой смены взглядов, что впоследствии приводит к разрыву истории между поколениями».

Чтобы еще раз прояснить актуальность данного очерка, мне бы хотелось отметить, что определение поколенческой взаимосвязи играет важную роль особенно при рассмотрении преступных групп геноцида. Заявление об отнесении себя к новому слою деятелей, группе с особыми задачами, заняло важное место в политическом самоопределении. Образ существования в качестве поколения, а не только политической группировки, не только специфического движения, следует рассматривать в качестве центрального формирующего элемента. Определение себя как поколения независимо от фактического года рождения делает возможным не только установление непрерывности; оно задает рамку для разрывов, которые должны быть отмечены коренными изменениями политических и социальных отношений, чтобы осуществить идеальное будущее, обещанное еще в прошлом. Речь идет о разрыве в истории, который должен соединить ожидание и обещание.

Самоконцептуализация в качестве «исторически действующего поколения», которая дает право реализовать будущее, обещанное в прошлом, посредством радикального разрыва и исполнить, таким образом, историческое назначение, определяет одновременно и момент истины, момент испытания. То поколение, которое дает себе право, насильственно соединяя обещания и реализацию, уничтожать «настоящее», чтобы сформировать «будущее», я называю решающим поколением.


Оформление новых поколений

Структура такого «поколения», дающего себе определенные поручения, частично описывается в книге Гитлера «Майн кампф», в которой процесс возникновения такого поколения занимает центральное место. Здесь поколение понимается как непосредственный деятель общества: «Если определенное поколение видит свои ошибки и даже признает их, но в то же время, как это делает наш современный буржуазный мир, продолжает довольствоваться дешевыми заявлениями о том, что против существующих зол ничего нельзя поделать, тогда надо прямо сказать: такое общество обречено на упадок». Требование действий, адресованное современному поколению, ориентируется на благополучие последующего поколения: «Тот, кто не хочет этого замечать, поддерживает это и становится тем самым соучастником постепенной проституции нашего будущего, принадлежащего грядущему поколению».

В обоих томах «Майн кампф» имеется множество мест, где доказывается идея поколения как решающего общественного оформителя. При этом новое поколение во многом противопоставляется «сегодняшнему поколению слабых», «поколению домоседов» или «позорному поколению люмпенов».

[…] В политическом описании поколения проявляется не только габитус определенного времени (согласно социологу Пьеру Бурдье, объективная социальная среда производит габитус — «систему прочных приобретенных предрасположенностей»; вдальнейшем они используются индивидами как исходные установки, которые порождают конкретные социальные практики. – Прим. ред.), «идеализм возбужденного поколения», как это описывал Альберт Шпеер в своих воспоминаниях. В этом скорее проявляется попытка определения нового политически-социального слоя акторов. Оформление в качестве поколения выполняет еще и другую функцию, отличную от расистско-национального определения народа, так как оно, в отличие от формирования «народа», не является первоосновой проекта нового общества. В большей степени оно является основой для проекта специфической солидарности. Я могу даже утверждать, что оно подготавливает иную мораль и иную решимость группы преступных деятелей. […]

Мигран ДабагСамоопределение в качестве поколения связывает воедино опыт, ценности и идентичность – в итоге это объясняется как избрание и заказ. Политически и социально действующее поколение не следует каким-либо бюрократическим правилам: формы деятельности ориентированы на поступки и примеры, как это в свое время описывал Макс Вебер в отношении харизматической формы правления, чей авторитет основывается на преданности образцовости и героической силе.

Схожая конструкция обнаруживается в политических программных текстах движения младотурок, турецкого реформистского движения на закате Османской империи, которое принимало решение, планировало и осуществляло уничтожение армянского населения. Само название указывает на определенную претензию на преобразования этого турецкого национального движения, чьи история и идеологическое развитие с 1860 года прослеживаются в трудах национальных реформаторов и основателей различных политических тайных обществ. Это движение «Единство и прогресс» (Ittihat ve Terraki), которое в итоге в ходе т.н. революции 1908 года решительным образом изменило властные отношения в Османской империи. В своей программе оно указывало на важнейшие политические и социальные цели, в частности, на построение сильной, объединенной страны, которая через национальное обновление сможет завоевать себе новое место в мире. Важной целью младотурок было радикальное переустройство османского многонационального государства в гомогенное национальное государство на основе древнетурецких корней. Оно должно было воплотить в жизнь tevhid-i etrak, то самое заветное «единство турок», так как одно лишь «отчуждение» евреев, греков и армян не было достаточно эффективным, и старые элиты, особенно в армии, в т.ч. исламистские круги, противостояли турецкой национализации, по крайней мере, до 1912 года. Самоопределение, которое заключалось в том, чтобы в решающий момент истории стать решающим актором, составляло часть обещаний младотурок, содержавшихся в их печатных органах – газетах и журналах. […] Хотя понятие поколения (тур. nesil) в младотурецком контексте ни в коем случае не занимало такого же центрального положения, как в мировоззренческих программных дискурсах национал-социализма, однако самоопределение в качестве поколения все-таки имело место. Описание себя как поколения происходит при этом, как будет видно далее, в двух планах: во- первых, младотурецкое руководство вписывалось в генеалогические линии делегирования и определяло себя в этом отнесении как молодежь нации, во-вторых, из этого вытекал вывод о собственном политическом мировоззрении как итоге унаследованных межпоколенческих дискурсов. Еще один аспект поколенческого самоописания проявляется в часто наблюдаемых конструкциях Мы как общности опыта и судьбы – например, сообщество товарищей в военной школе в автобиографии Энвера-паши, написанной на немецком языке.

Не в последнюю очередь этому положению дел способствовало то, что автобиографические и биографические труды играли особенно важную роль при становлении основы мировоззрения. Уже в 1908 году партией была основана комиссия, которая должна была поддерживать и контролировать возникновение подобных биографий всего движения и отдельных лиц. Политическая биография – это не только подтверждение выдающегося труда отдельного человека, она является образцовым свидетельством для поколения разлома, она находит место для отдельного человека в историческом процессе, связывает его с традицией и культурой, делает отдельного человека частью национального сообщества. Даже если по сравнению с трудами авторов из окружения национал-социалистов биографических свидетельств младотурецких авторов было не так много и они сегодня труднодоступны, они достойны внимания и позволяют сделать вывод о том, что младотурки дальновидно понимали значение биографии политического деятеля в качестве важного формирующего элемента.

При рассмотрении биографических заметок и фрагментов о младотурецких лидерах в глаза бросается их общая структура. Описывались моменты разочарования и неудач, жизненные цели, в которых эти люди обманывались; однако в стремлении к ним достигались полная ясность, понимание того, что необходимо самому брать в руки будущее с готовностью умереть за спасение родины и формирование ее будущего. Структуре ситуаций инициации отводилась особенная роль. Так, например, Энвер-паша описывал в своей автобиографии один из эпизодов своей жизни во время обучения в военной школе: «У меня было впечатление, что народ чувствует жестокость этого правительства; и в этот момент мои собственные ощущения [siс!] нашего угнетения зверским правлением Абдул-Хамида достигли своей наивысшей точки. [...] Одновременно я должен был сознаться в том, что такой человек как этот, который уже годами пьет кровь, не может изменить свое естество, и страшно выросла моя злоба к нему. Я думал о том, что лучше всего убрать этого человека из нашего мира. [...] Эти взгляды [учителей школы, которые подозревали участие Энвера в тайном заговоре против султана] с очевидностью показали мне, что я, как и многие мои товарищи, могу пасть жертвой этого жестокого правительства. [...] В этот момент слезы выступили на моих глазах, и я повторял свою постоянную молитву: Аллах, защити турецкий народ и позаботься о том, чтобы я послужил своей родине».

Похожий пример можно найти в «Майн кампф», где Гитлер также конструирует момент инициации. В конце Первой мировой войны, ослепнув в результате отравления газом, Гитлер рефлексирует по поводу ситуации в Германской империи, а также по поводу собственной жизни: «За этим последовали ужасные дни и еще более тяжелые ночи. Мне стало ясно, что все потеряно. Возлагать какие бы то ни было надежды на милость победителя могли только круглые дураки или преступники и лжецы. […] Спустя несколько дней мне стала ясна моя собственная судьба. Теперь я только горько смеялся, вспоминая, как еще недавно я был озабочен своим собственным будущим».

Мигран Дабаг

Но в этой ситуации, когда – как и в описанном Энвером эпизоде – кризис нации совпадает с кризисом отдельного человека, Гитлер описывает момент понимания, мгновение возникновения намерения и решения: «В конце концов я понял, что совершилось именно то, чего я так давно боялся и поверить чему мешало только чувство. Император Вильгельм II, первый из немецких государей, протянул руку примирения вождям марксизма, не подозревая, что у негодяев не может быть чести. Уже держа руку императора в своей руке, они другой рукой нащупывали кинжал. Никакие договоренности с евреями невозможны. С ними возможен только иной язык: либо-либо! Мое решение созрело. Я пришел к окончательному выводу, что должен заняться политикой».

Политическая биография делает политические действия видимыми и понятными как индивидуально, так и репрезентативно. Гитлер подробно высказывался в другом месте «Майн кампф» по поводу специфического образа нового национального героя, который, хотя и действует активно в интересах общества, но даже имя его не находит своего места в «Пантеоне истории». […]

Аналогично выглядели формулировки Зия Гёкальпа, содержащие при этом меньше исключающих аргументов, а скорее инклюзивную аргументационную схему. Зия Гёкальп – социолог и программный мыслитель младотурок, снабдивший теоретическим фундаментом поколение, члены которого определяли себя не в качестве революционеров или реформаторов, а как обновителей и оформителей: «Если нация в опасности, один человек не сможет ее спасти. Только лишь нация сама может стать своим собственным спасителем. В подобной ситуации внеземное волшебство изменяет человека; его воля молчит; общая воля становится единственным «Я» в сознании каждого. Нация становится для своих членов божественным и коллективным идеалом, она ведет их к обещанной победе, провозглашенному раю. Нация делает из эгоиста готового пожертвовать собой воина, а из труса – ищущего опасности героя. Нация дарует глупцу ум, а безразличного заражает рвением».

В этом контексте нового героя, порожденного идеей нации, З. Гёкальп формулирует значение и долгосрочные властные притязания решающего поколения: задача избранной элиты – вывести на свет представление о нации, существующее у обычного народа лишь подсознательно. И эту «элиту» он явно отождествлял с руководством младотурок.

Продолжение следует.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>