вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Непрерывность культурного развития" - Интервью с Гамлетом ГЕВОРКЯНОМ

14.03.2010 Статья опубликована в номере №5 (26).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Интервью с доктором философских наук, профессором, академиком Национальной академии наук Республики Армения Гамлетом Геворкяном.


Гамлет ГеворкянОдин из разделов Вашей книги, изданной несколько лет назад, называется «Нация, национальное государство, национальная культура». Каким Вы видите соотношение национального государства и национальной культуры?

Мы живем в такое время, когда сложились государства, пытающиеся представить себя как национальные. Между тем государство не имеет прямого призвания и функции создания нации или же выражения этнического начала. В правовом отношении государство – это некая структура, возникшая на определенной территории, юрисдикция государства распространяется на территорию и на тех, кто на ней проживает. Они выступают в качестве граждан государства, и его юрисдикция заключается в том, чтобы организовать их экономическую, политическую, а также культурную жизнь. Теперь мы postfactum можем сказать, что государство обязано заботиться о национальной культуре. Мы все надеемся, что государство возьмет на себя эту функцию. Но это неосуществимый идеал, и двойственность отношения национальной культуры и государства остается всегда.

В своей книге я процитировал слова великого немецкого писателя Генриха Бёлля, которыми он заканчивает свои «Франкфуртские лекции» (1964). Бёлль переворачивает традиционный взгляд на отношения государства и культуры (цитирует по книге): «Современная литература той или иной страны (можно сказать и более обобщенно – культура. – Г.Г.) не есть просто дополнение образа этой страны… Без литературы нет государства», поскольку без нее нет истории, исторической памяти. И дальше он приводит пример: «В 1945-1954 гг. Германия давно бы исчезла, если бы не нашла своего выражения в литературе». Бёлля нужно понимать таким образом: историческое прошлое оставляет после себя сухие цифры и факты, но не ту непосредственную реальность, в которой протекала повседневная жизнь людей и общества. Произведения литературы и искусства не только дополняют историю, но являются непосредственным воплощением исторического времени (…) Государство формирует предпосылки, условия, среду для создания цивилизованных форм искусства (т.е. национального искусства). (…) Генрих Бёлль переворачивает это отношение: без литературы, без культуры нет государства».

Это связано с исторической реконструкцией как методом исследования истории. И археолог, и культуролог, и этнограф имеют дело с памятниками культуры, вместе с культурой они воссоздают также прошлую реальность – в том числе государственную и социально-политическую. Возможно, здесь есть некая переоценка роли культуры, но без этого, видимо, нельзя обойтись, поскольку все остальное мне кажется уже производным.

Что Вы думаете о неизжитом имперском «следе» в психологии нашей интеллигенции старшего поколения, о желании вернуться в ситуацию крупномасштабной государственной опеки культуры, которая диктовалась особенностями и целями советской власти? Ведь именно этим и ничем другим можно объяснить, например, недавнюю кампанию очернения действующей государственной символики и восхваления символики Армянской ССР.

Я никогда не был энтузиастом советской империи. Действительно, в период Второй республики имели место, с одной стороны, вешние признаки развития, с другой – потеря духовности. Мне трудно заново излагать свои мысли и проще процитировать то, что я писал о гуманистической сущности культуры (цитирует по книге): «В обществе, в котором имеется подлинная культура, складывается особая атмосфера межличностных отношений, которые можно было бы назвать нравственно-эстетическими. (…) В этой атмосфере грань, отделяющая истину и добро от красоты, становится относительной и даже исчезает вовсе; наука и искусство, философия и поэзия не просто изучаются и не просто «потребляются», а становятся непосредственной реальностью повседневного «наличного» бытия. Нравственно-эстетические отношения людей возникают на высших ступенях развития культуры и могут сохраняться только при благоприятных общественных условиях: они менее всего защищены социально выработанными механизмами. Они очень хрупки, и при социальных коллизиях страдают в первую очередь они: они не воспроизводятся и исчезают постепенно, когда оттесняются и погибают их носители. (…) В нравственно-правовой области все делается так, как «должно быть», как «правильно»; отношения между людьми, слова и поступки других оцениваются по этим стандартам «правильного», «законного», «должного», стандартам, отчужденным от самих людей, т.е. стандартам, складывающимся не в самих межличностных отношениях, а вне их и над ними. (…) В атмосфере такой «правильной» жизни нравственность задыхается. Отсюда понятно, почему для обеспечения условий для развития культуры общественное устройство должно содержать больше, чем законопорядок». И здесь переход к тому, что вообще-то в основе права должны лежать нравственные принципы, как это принято в немецкой философии. Право основывается на нравственных началах. Это очень абстрактно, эзотерично, и человек с улицы может не заметить того, что происходит в имперских государствах и государствах с имперскими амбициями.

Не так давно я написал статью «Культурно-символический аспект общественных событий» на материале поэзии – в конце концов, лучше всего это проявляется именно в поэзии. В этой статье речь также идет о государственных символах – я провожу параллели между французской поэзией и приверженностью Франции идеалам Великой французской революции. И другая аналогичная параллель: между армянской поэзией XIX века и нашей приверженностью нашим историческим идеалам.

В статье, в частности, речь идет о гимнах – французском и армянском. Эти символы должны корениться в истории самого народа. И очень интересно, что параллели оправдываются. «Марсельезу» пели солдаты-добровольцы, отправляющиеся воевать за революционную Францию. «Мер hАйреник» была очень популярной песней в отрядах фидаинов. Эта музыка постоянно звучала в торжественных случаях, не случайно песня была так естественно воспринята в Первой Республике и стала ее гимном. Эстетическая сторона слов и музыки играла меньшую роль, чем историческая обоснованность. Самое важное заключается именно в этой обоснованности. Тогда, в 1919 году, Первая республика готовилась отметить и отметила годовщину независимости Армении. В работе участвовал весь цвет армян ской интеллигенции, в том числе О. Туманян, А. Исаакян, которые могли написать прекрасные стихи, посвященные независимости Армении. Но ни у кого не возникло мысли заменить этот гимн – общество не восприняло бы другого.

Есть еще один факт. Я помню тот день, когда народ в буквальном смысле отвернулся от тогдашней советской власти: на площади (тогда имени Ленина) люди повернулись спиной к трибуне, где выступал кто-то из руководства, и все двинулись к Оперной площади. Там молодые люди поднялись на возвышение, и зазвучал гимн Первой Республики. Я тогда лично присутствовал, и впечатление было потрясающим. Наверное, потому что я хорошо знал историю Первой республики и очень переживал за все, что происходило в период между двумя независимыми республиками.

Советский Союз предполагал, что после войны в ООН будут представлены и республики. В связи с этим поставили задачу подготовить гимн советской Армении. Задача была выполнена, но люди никогда его не пели, его просто невозможно было петь. Если прочесть текст, сразу видно, что он не поется, даже не предназначен для пения. И за все время существования СССР не помню случая, чтобы кто-то пел этот гимн – просто слушали музыку.

В России возвращение к прежнему гимну было совершенно естественным, потому что это было возвращением к единственной традиции. Ведь до революции не было русского национального гимна, был только имперский гимн «Боже, царя храни». Если говорить о решении комиссии по гимну 2006 года, оно видетельствовало об отсутствии у ее членов историчности мышления.

Должно смениться поколение, и не одно. Та интеллигенция, которая выросла после 1940-х годов, совершенно утратила свои связи с армянской культурой даже XIX века. Примеры? Пожалуйста. Я преподавал логику – и у меня до сих пор есть первый советский учебник по логике Асмуса 1947 или 1948 года. Тогда впервые в ССР логика как предмет была введена в программу. Армянский учебник фактически представлял собой перевод соответствующего учебника, изданного на русском языке. При этом вся наша терминология стала исходить не от прежней армянской, которая разрабатывалась с XVIII века, а от русской терминологии советского времени. В русской литературе, в свою очередь, копировалась западная терминология. В связи с этим возникали казусы. Например, в свое время в России возникла и вошла в моду на Западе «теория деятельности». Они перевели это как «theory of activity». Потом был сделан обратный перевод, и в русскоязычной литературе оказалось, что существуют две теории: «теория деятельности» и «теория активности».

Существующая армянская интеллигенция – порождение очень позднего времени. Поэты, которыми гордится наша культура, воспевали гимны Советскому Союзу и Сталину. Лучшие произведения, например, Наири Зарьяна – стихи о Сталине. Он написал едва ли не лучшую оду в мировой литературе, посвященную правителю. Это написано искренне. Весь цвет армянской интеллигенции был уничтожен во время Геноцида или оказался в эмиграции. Очень многие – дети и внуки работников органов или советского госаппарата. Особенно это касается общественных наук. Мне, как беспартийному, приходилось каждый раз идти в райком партии за разрешением читать курс в Ереванском государственном университете.

И все-таки думаю, что ностальгии по ССР у нас сейчас нет. Здесь есть отрицательное отношение и к независимости, и к советскому периоду.

Что Вы думаете о роли Церкви в национальном государстве?

Я был одним из самых активных членов конституционной комиссии, которая разрабатывала Конституцию Третьей республики. У нас был карт-бланш. Существовала Конституция совет ской Армении, и только что появился в газетах проект Конституции Российской Федерации. При разработке новой Конституции я пытался применить все принципы, о которых уже говорил, – в частности, принцип нравственного начала в качестве основы законодательства.

Мы должны учесть, что у нас Церковь отделена от государства, поэтому в Конституции не должно быть положения об особой роли Армян ской Апостольской Церкви. Я много раз писал о том, что не было бы немцев как народа, если бы в федеральной конституции упоминалось о преимуществах какой-либо Церкви или какого-то исповедания – протестантского или католического. В своей статье я приводил примеры исторически обусловленного отношения к Церкви армянской интеллигенции при осознании того, что Церковь все же не может заменить собой национальную жизнь. Так всегда воспринимала Церковь национальная интеллигенция. Налбандян и Свачян были атеистами, хотя оба сотрудничали с Церковью. Налбандян с помощью Церкви хотел вернуть какие-то богатства в Армению и употребить их для национальных интересов. Есть и другая важная для сегодняшних армян вещь. Многие считают, что Церковь должна занимать здесь то же место, что и в армянских общинах за рубежом, где она играет ведущую роль в культурно-образовательной жизни. Но они забывают, что здесь мы имеем дело с государством.

Вы придаете большое значение непрерывности культуры. Какую роль сыграла в этом ААЦ?

Само христианство в армянском толковании воспринимается как свет, назначением которого является Просвещение народа, в отличие от языческой религии. У нас языческое письмо (gir) воспринимается как иероглиф, который нуждается в раскрытии и расшифровке (в народе говорят gir anel, gir kapel, что означает «делать магию»). В религиозном сознании армянские христиан ские книги не «gir» в этом смысле – они не эзотеричны, а экзотеричны и служат Просвещению.

С другой стороны, я писал о том, что при посещении Эчмиадзина можно видеть следы языческого храма – все наши главные христианские храмы были построены на месте языческих святилищ. Не было в сознании деятелей Церкви и народа противопоставления себя мифологическому прошлому. Параллели Венера-Астхик и т.д. воспринимались армянской интеллигенцией во все времена. Не только в XIX веке Варужаном, но и Хоренаци, Агафангелом, представителями армянского Ренессанса. Это воспринималось как часть своей истории.

Важнейшим элементом армянской культуры во все времена являлась школа. Когда армяне приняли христианство, были подобраны дети для образования, которые осваивали новую религию на основании сирийских, а потом и греческих текстов. Впоследствии именно школа должна была обеспечить непрерывность культурного на следования.

Формирование крупных армянских центров за пределами Армении сыграло в чем-то позитивную роль, но способствовало размыванию представлений об Армении как таковой, о ее границах. Было потеряно чувство исключительного хозяина земли и вместе с тем утрачено ощущение чужого – в Константинополе, Тифлисе. Возникали различные, отличающиеся друг от друга, армянские идентичности, и в определенном смысле трудно стало говорить о магистральной линии культуры. Как Вы думаете, важно ли для нации выработать один языковой и культурный канон или вполне возможна определенная многополярность?

Вы не считаете, что в данном случае речь идет о явлении, присущем сегодняшнему миру? Вообще-то все народы теперь подвержены этой подвижности. Так называемые «исторические на роды» действительно раньше начали распространяться по всему миру. Теперь и другие народы не могут ограничиться своей родиной…

В действительности существовала общеармянская культура. Между различными частями армянской нации поддерживались регулярные контакты. Например, литература, которую издавали мхитаристы, предназначалась для всех армянских центров. Сложилась единая армянская научная терминология.

Существование двух литературных языков не представляет проблемы. Я учился в армянской школе в Тифлисе, где мы проходили и Сундукяна, и Григора Зохраба, и западноармянскую поэзию. У меня не возникало ощущения языковой чуждости. В литературе происходило взаимопроникновение. Аветик Исаакян – восточноармянский поэт. Но он использовал очень много элементов западноармянского, и через поэзию они не воспринимаются чуждыми.

Для культуры многополярность и многовекторность, может быть, и плюс, но для форми рования нации как политического целого важен постоянный Центр, центростремительный вектор. Если бы с момента возвращения престола католикосата в Эчмиадзин параллельно с возрождением Эчмиадзина как религиозного центра могло бы произойти формирование Еревана как общенационального урбанистического центра, мы бы не имели сегодня таких проблем с построением государственности, с государственным мышлением. Но события развивались по другому вектору – Армянство не смогло сформировать собственный культурно-политический центр рядом с религиозным, оно стало сосредоточивать свои силы в уже существовавших центрах за пределами Армении – в первую очередь Константинополе и Тифлисе.

Вплоть до 1950-60-х годов можно было говорить о существовании многих культурных центров Армянства – это и Тифлис, может быть, даже Гянджа, Баку, и центры Спюрка. Теперь мы определенно можем сказать, что культурным, политическим и экономическим центром является Ереван.

Нужно остерегаться одного… Недавно было создано министерство Спюрка, до этого был комитет. Во время обсуждения один из моих друзей выступил и поднял вопрос о необходимости изменения нашей Конституции. В Конституции, по его мнению, нужно обязательно зафиксировать, что Армения – родина всех армян. Юридически, в смысле международного права – это нонсенс, такого делать нельзя. Потому что государство – некоторое образование на определенной территории, на нее распространяется юрисдикция государства, и все, проживающие здесь, являются его гражданами, должны выполнять законы, иметь обязанности и права. Это го мы не имеем права менять, иначе придем к очень печальным результатам. Ни одно армянское министерство не имеет юридического права выступать в качестве министерства на территории другого государства. Приводят в пример Израиль: в международном праве недопустимо отождествление Израиля и еврейского народа. Хотя очень многие в Израиле говорят, что там – центр всего еврейства. Вы понимаете, какие это влечет последствия? Выходит, в Иерусалиме или Тель-Авиве определяется политика еврее Франции или Америки.

Если наш министр окажется во Франции или США, он сам или армянская община должны обратиться за разрешением на встречу к соответствующим инстанциям. В этом смысле не может быть понятия политического Центра. Но Ереван становится центром армянской культуры, потому что теперь в армянских общинах практически не осталось специалистов.

Идея преемственности армянской культуры на территории Нагорья вполне может работать на поддержку наших политических прав. Но в целом акцент на культуру иногда толкуют в ущерб политическому – мы, мол, нация, ориентированная преимущественно на культуру. Это чревато большими опасностями и для гражданского общества, и для государственности.

Фактически каждый народ должен стремиться включиться в некую культурно-историческую и политическую целостность. Например, чехи – европейская нация. Речь идет о фактической включенности Чехии в это сообщество и несомненном участии граждан страны в европейской экономической, политической и культурной жизни. Несомненно, только этот момент имеет значение. Насколько готовы народ и страна включиться в нечто большее? Для этого необязательно производить все – от детской обуви до компьютеров. Важно, чтобы общество нашло себе место в этой целостности. Область культуры и науки – тоже определенная ниша. Перед нами стоит такая задача. Очень часто мы ее неправильно формулируем, будто мы должны сосредоточиться на культуре. Мы должны положиться на нашу культуру, для того чтобы включиться в эту целостность. Конечно, не только на культуру, но и на развитую промышленность, бизнес и т.д. Есть какие-то критерии, которым мы должны удовлетворять.

То же самое происходило в прошлом. Киликию в Европе называли Арменией и так обозначали на картах. Почему? Потому что в Европе знали армян, которые имели в европейских городах свои кварталы. Был диалог культур. Итальянцы высоко ценили армянскую архитектуру и до сих пор ее ценят. Киликийская Армения стала частью Левантийского мира, христианского мира в регионе. Мы не можем написать историю Крестовых походов без армянского фактора. И для сегодняшней Армении важно об этом вспоминать. Я не говорю, что Армения должна стать, например, центром мировой астрономической науки. Она должна интегрироваться в целое.

И все же национальная культура – это цель или средство?

Почему в этих категориях? Это есть та форма, в которой мы интегрируемся в более общую целостность. Соответственно, наша промышленность не должна конкурировать по всем параметрам, но должна быть на том уровне, чтобы войти в международный рынок, заняв там определенную нишу.

У нас богатейшие культурные традиции. Но часто складывается впечатление, что они существуют сами по себе, а современная жизнь народа сама по себе.

Существует проблема отношения этнографической культуры народа к национальной. Я не противопоставляю свою точку зрения принятой на Западе точке зрения, согласно которой нация создается в государстве, где выдвигаются требования таких общих форм организации общественной жизни, как, например, единый литературный язык. Я утверждаю, что у нас, армян, это происходило примерно с VI до III века до н.э. Мы имеем фактические доказательства: функционировали механизмы сохранения того, что делает народ нацией. В этих механизмах очень большую роль играют факторы, которые составляют сущность нации, в частности, школа, политико-правовые формы.

Как сложились западноевропейские народы? У них не произошел слом аппарата, унаследованного от Римской империи. Поэтому они быстро преодолели так называемые «темные века», и уже к IX веку образовались протонации. Армяне тоже унаследовали традиции школьного образования, и разрыва в этом смысле не было. Традиции образования сохранялись и в средневековье, в XVII веке начался новый подъем, произошло культурное возрождение.

Иногда между этническим и национальным все же возникает разрыв. И формы, в которых развертывается национальная культура, не дают возможности или дают ограниченные возможности для выполнения своих задач. В этом смысле XIX и начало XX века оказались решающими. Уже к 1914 году по уровню школьного образования и вовлеченности детей в школы армяне находились рядом со многими европейскими народами и Россией. Мой отец родился в 1887 году, он очень много рассказывал о своем отце. Мой дед был образованным человеком в европейском смысле – он писал и читал, в то время как большинство населения России были неграмотными. К 1914 году у нас не было неграмотных детей – все учились в школах. Во всех, даже незначительных, населенных пунктах Армении существовали церковно-приходские школы, были школы для девочек – в таких училась моя мать, а до нее и бабушка.

До войны армянская интеллигенция выполняла свою роль и добилась определенного уровня, причем во всех областях. Я приводил пример музыки: в конце XIX и начале XX века мы имели прекрасное поколение собирателей народных песен и фольклора: Комитас и его ученики – Гарегин Срвандзтянц и др. После этого благодаря своему музыкальному образованию они смогли это целое представить в очищенном виде. «Tsirani Tsare» в исполнении сельского жителя не звучит так, как звучит обработанное Комитасом «Tsirani Tsare». Он очистил ее от наслоений говоров, особенностей индивидуального исполнения. Иногда такие произведения собирают и представляют как народную музыку. Это ошибочный подход. Наряду с народной музыкой существует национальная, произведениями которой можно считать обработки народных песен, сделанные Комитасом и его учениками.

Вы видите сегодняшнюю проблему в том, что наша интеллигенция не выполняет тех функций, которые должна выполнять?

Поэтому возникает раздвоение национальной и этнической культуры, непонимание ни народом, ни элитой своей национальной культуры.

Можно ли привести из истории подобный пример?

Можно привести в пример сирийскую (ассирийскую) культуру. Сирийцы играли большую роль во всем регионе Передней Азии. На их языке была богатая литература, писались законы. Некоторое время в Персии, благодаря свои знаниям, они участвовали в создании государственного законодательства. Но в определенный период не выдержали требований времени и сошли с исторической арены. Культура продолжает существовать в этническом смысле, но прежняя культура утрачена. Первопричиной проблем в нашем случае, наверное, является Геноцид… Безусловно. Армяне наравне с мусульманскими народами должны были стать наследникам развалившейся Османской империи. Обычно имеют в виду степень нашего участия в госаппарате, торговле, промышленности, культуре, науке, спорте. Но даже в количественном отношении армяне составляли существенную часть населения. Когда мы сегодня говорим о малой стране или малом народе, это ошибочная экстраполяция нынешней ситуации в прошлое.

Есть инклюзивные нации, которые ассимилируют самые разные этнические элементы. Армянская нация почти две тысячи лет формируется эксклюзивно, отделяя от себя свои части. С одной стороны, неармяне по происхождению не интегрировались в нацию, с другой – по религиозным причинам от нации не раз отторгались отдельные люди и значительные массы населения, вынужденно или добровольно принимавшие другую веру или другую христианскую конфессию. Сейчас некоторые ставят вопрос: может ли считаться армянином человек, не владеющий армянским, интегрированный в иную культуру, не планирующий репатриироваться в Армению?

Это вопрос национальной идентичности. У меня совершенно другая точка зрения. Принадлежность к нации – объективный фактор. Нет нужды в признании каким-то множеством людей своей или чужой идентичности. Сегодня, по-моему, нельзя заниматься дон-кихотством (это опасная вещь в политике), надо реально подходить ко всем вопросам. Это не значит, что мы не должны способствовать признанию Геноцида армян, но я уверен, что не мы должны быть заинтересованы в таком признании. Это им нужно, это они выигрывают. Если Европа хочет принять Турцию, пусть принимает, пусть потом решают свои проблемы – строят новые мечети во Франции, Германии. Все это не наши проблемы.

Все-таки мы не должны быть дон-кихотами. Не должны абстрактно пропагандировать и пытаться проводить в жизнь некие идеалы.


 

Цитаты из работ Гамлета Геворкяна:

Идея целостности культуры
..

Некоторая сумма исторических памятников еще не составляет единой культуры, если не определена (путем их сравнительного критического изучения) их принадлежность к некоторой культурно-исторической целостности. Каждый памятник культуры поэтому должен найти принадлежащее ему место в определен ной культурно-исторической целостности; и он не может быть изъят из нее без ущерба не толь ко для данной целостности, но и для себя, ибо он при этом потеряет, иногда полностью, свою культурно-историческую ценность, свой глубинный смысл. Это подобно тому, как камень, пусть даже необработанный, укладывается в свое, одно-единственное место в кладке стены открытой археологом постройки, так что если изъять его оттуда, то стена рухнет, а сам камень превратится в обыкновенную глыбу...


Метод исторической реконструкции культуры

...Культурно-исторические целостности в определенной степени не предзаданы в том смысле, что каждое новое поколение, вступая на историческую арену, нуждается в том, чтобы заново и по-новому написать историю. Это можно было бы объяснить развитием исторической науки, появлением новых исторических дисциплин и разработкой новых методов исследования. (…) Можно сказать, что с каждым новым поколением происходит историческая реконструкция прошлого – воссоздание культурно-исторических целостностей с внесением изменений в их внутренние структуры и их границы. Но объяснение этой реконструкции только развитием исторического познания оказывается неполным. Важнейшую роль играют изменение точек обозрения истории, появление новых подходов к ней, обусловленные на этот раз новой общественно-исторической ситуацией. (…) Формы культуры – не приставки над голым существованием народа.

Формы культуры и есть формы, в которых протекает жизнь народа, и поэтому они составляют важнейшее содержание исторической памяти народа. В формах культуры (и их памятниках) – в языке, искусстве, нравственно-правовых установлениях, в религии, науке и технологии – отложилось своеобразное, присущее каждому народу, мировосприятие и миропонимание. Функционирование каждой из этих форм и составляет внутреннюю жизнь народа, а рефлексия над ними – его историческую память. (…)

Историческая реконструкция проявляет себя как объективный процесс постоянного воссоздания культурой и самой себя, и общих культурных достижений в самой себе...


Гамлет ГеворкянНаследование культуры

...В истории народа наследование культуры – это глубоко внутренний процесс. (…) Механизм наследования культуры – это механизм преемственности: функционирования культурной традиции, воссоздания и обновления культурой самой себя.

В этом отношении замечателен следующий пример. В обрядах и верованиях, в литературе и фольклоре, в историографии и философии раннехристианской Армении находят продолжение мифы и легенды периода Айраратского царства, о которых повествует Мовсес Хоренаци. Казалось бы, неприметный, но знаменательный факт: в армянской версии «Определений философии» Давида Анахта, в отличие от греческой, в качестве литературных иллюстраций, там, где в греческой версии приведены примеры из Гомера и греческой мифологии, присутствуют персонажи и образы мифов и легенд периода Айраратского царства, «чтобы облегчить понимание книги», ибо они принадлежали культурному сознанию армян. А ведь между ними и «Определениями философии» Давида лежит громадный промежуток времени – более чем тысяча лет. В многочисленных «Историях Армении», начиная со времени создания письменной истории народа, Айраратское царство с его патриархами и героями – обязательный компонент исторической памяти. Не менее наглядна преемственность в других областях культуры: поразительна преемственная связь строительного искусства эллинистических построек и раннехристианских сооружений в Армении со строительным искусством Айраратского царства. В культурном сознании армянского народа историческая память о своем языческом прошлом сидела так прочно (в календаре, христианизированных праздниках, образах героев мифов и легенд, идеалах и нормах), что вполне естественно прозвучали уже в нашу эпоху, в период нового перелома в судьбах и в историческом самосознании народа, языческие мотивы в эпической поэме «Гайк Богатырь» Арсена Багратуни – ученого монаха Венецианской конгрегации (этот контраст подчеркивает данную мысль), «Языческие песни» Даниела Варужана и «Древние боги» Левона Шанта – наиболее европеизированных наших поэтов и писателей.

Теперь о другом нюансе. Посмотрите, как своеобразно трансформируются сложившаяся веками армянская культура манускриптов и техника письменности, когда заимствованная техника книгопечатания становится армянской субкультурой: в этом можно убедиться, просмотрев армянские старопечатные книги, начиная с 1512 года. (…)

Культура наследуется через созидание культуры: в этой, с виду тавтологической, формуле одержится истина. И только если культурные ценности становятся составной частью материальной и духовной жизни народа, вернее, если в них протекает его общественная жизнь...

Понятие «родина культуры»

...История народа, например, армянского, засвидетельствована не просто сведениями из исторических источников, но прежде всего материальной и духовной культурой, созданной за тысячелетия на территории своей исторической родины и привязанной к ней: города и села, памятники зодчества, предметы материальной культуры, центры письменности и книгопечатания, университеты Средневековья и школы XIX-XX веков, культура земледелия, центры торговли и ремесел. Эта территория является национальным достоянием именно потому, что она приобрела свой неповторимый культурно-исторический облик благодаря труду, духу и разуму армянского народа...

Избирательность исторической памяти

...Я выбрал термин «избирательность исторической памяти» для обозначения идеи, которая четко сформулирована, насколько мне известно, впервые американским философом, прагматистом-инструменталистом Джоном Дьюи. Она складывается из трех моментов метода исторической реконструкции: 1) уже люди прошлого, прошлые общества через механизмы традиции, через предания, через письменность, через свои постройки, могильные плиты и т.п. стараются сохранить, передать, увековечить лишь определенные вещи из современного им мира, но они «забывают» или не хотят увековечить много других вещей; 2) летописцы и историки исходят из определенных постулатов и выбирают ту или иную линию и модель исторического повествования, создавая при этом свой рефлексивный образ исторической эпохи, события, лица, деяния; 3) «написание истории само становится историческим событием», оно формирует историческое сознание по своей модели как составную часть общественного сознания и становится агентом в определении умонастроения и поведения больших групп людей и целых народов. (…)

Критика этой концепции исторического релятивизма не должна односторонне сводиться к отрицанию вовсе правомерности указанных моментов и избирательности исторической памяти в целом, в определенных границах. (…)

Оборотной стороной избирательности исторической памяти является выживаемость общественных и культурных ценностей в определенной социокультурной среде. (…)

Очень показателен пример «выживания» античной культуры, греко-римской традиции в раннехристианской Армении. Противостояние Армении Сасанидской Персии и зороастризму обусловило появление своеобразных условий, при которых интересы сохранения национальной самобытности через развитие языка и письменности и в целом национальной культуры глубоко повлияли на идеологическую обстановку: христианская Церковь, нетерпимая в отношении различных сект, проявляла, по существу, терпимость в отношении греко-римской образованности, чей дух рациональности фактически расходился с духом христианства. Армянская церковь «не замечала» этого расхождения, и в Армении была разработана и в течение сравнительно короткого времени осуществлена культурная программа, благодаря которой в переводах и комментаторских и оригинальных трудах античная мудрость пережила своеобразный расцвет на новой почве; система образования стала механизмом наследования античной культуры. Таким образом, раннехристианская Армения стала одним из основных мостов, через который античная культура переходила к культуре христианского Средневековья...


Культура и жизнь народа

...Положение о том, что формы культуры возникают не над и не при общественной жизни, а суть формы, в которых и внутри которых осуществляется эта жизнь, при его конкретизации может встретить ряд трудностей и возражений, которые могут быть сняты при подробном разъяснении.

Существует поверхностный подход к культуре, который можно было бы назвать количественным, при котором эти возражения в первую очередь возникают. Полагается, что во все прошлые эпохи, особенно в древности и средние века, духовная культура принадлежала только небольшой образованной части населения, а вся масса народа не была причастна к ней. Отсюда можно было бы заключить: культуру, лишенную подобным образом народа-носителя, национальной и не назовешь.

Эта точка зрения ложна по существу, так сказать, качественно, но и количественно она неверна. Дело в том, что, воздавая должное нашему времени сплошной грамотности и просвещения, не следовало бы забывать, что каждая историческая эпоха имела свои стандартные нормы и формы культуры, образования, просвещения.

Следует утверждать также, с учетом, конечно, этого последнего обстоятельства, что история человечества и история отдельных народов знала не один пик культурного развития. (…)

В прошлой истории армянского народа можно было бы отметить три «пика» в культурном развитии – период перехода от античности к Средневековью (называемый Золотым веком армянской культуры или веком просвещения), период развитого феодализма (называемый Армянским ренессансом) и Новое время, – которые характеризуются распространением школьного образования, просвещения, развитием собственной интеллигенции, появлением множества культурных центров, успехами письменности и книжного дела и т.п.

Конечно же, институционализированная культура приобретает относительную самостоятельность и потому – относительно независимое развитие и имеет тенденцию стать эзотеричной: для приобщения к ней требуются не только принадлежность индивида к данной культурноисторической целостности, но и определенный уровень его интеллектуального и профессионального развития. Школа является постоянным проводником и регулятором отношений между общественной жизнью народа и культурными формами ее протекания. (…) Все три исторических периода образованности в прошлой истории армянского народа характеризовались широким развертыванием школьного образования. И в том же контексте другим мостом, связывающим профессионализированную культуру со всей полнотой жизни народа-носителя и позволяющим преодолевать тенденцию эзотеричности, являются письменность, книга, а в Новое время – также периодическая печать, вовлекающая широкую общественность в обсуждение общественно-политических и научных проблем, а с другой стороны – делающая теоретические идеи и программы частью общественного сознания народа-носителя.

А теперь – те же вопросы применительно к периодам коренного обновления общественной жизни народа, когда формы его культурного бытия также претерпевают внутренние качественные изменения; это двоякий процесс: через развертывание внутренних потенций национальной культуры осваиваются достижения общечеловеческой культуры и вместе с тем переосмысливаются и перестраиваются внутренние структуры национальной культуры для их «работы» в новых условиях жизни народа. Хорошей иллюстрацией к этому является уже упоминавшийся пример трансформации традиций армянской письменности, культуры манускриптов, когда книгопечатание становилось армянской национальной субкультурой: в эволюции старопечатных книг можно наблюдать образцы как прямых заимствований, так и продолжения вековых традиций книжного дела – в оформлении текста и книги, становлении наборов шрифтов и т.п. Из области культуры прекрасный пример представляет собой становление новой армянской музыкальной культуры. В XIX веке, и особенно в начале нашего столетия, на фоне общего подъема национальной жизни большая работа была проведена по изучению и пропаганде армянской народной музыки. Когда же трудами плеяды замечательных музыкантов, и особенно Кара-Мурзы, Екмаляна, Комитаса, армянская народная музыка была представлена очищенной от внешних наносных инородных влияний, то предстало ее изумительное созвучие армянской духовной (церковной), т.е. профессионализированной, институционализированной, музыке, в течение долгого и долгого времени развивавшейся как будто бы самостоятельно и эзотерично; и вот, псалмы и шараканы средневековых композиторов и песенное творчество народа вновь сошлись. Звучавшая традиционно под сводами храмов церковная музыка, тем самым вновь найдя свои истоки, свои связи с народной, послужила основой для дальнейшего развития в современной профессиональной музыке. Потому это стало естественным имманентным развитием – развертыванием своих внутренних потенций в новых европейских формах и нормах, т.е. созданием армянской национальной школы камерной, симфонической музыки, оперного искусства. Потянулась естественная нить от псалмов и шараканов V века – Маштоца и Хоренаци до современной церковной музыки Екмаляна и Комитаса и от нее – до современной «светской» музыки...


Полнота культуры как условие ее жизнеспособности

...Для сравнения культурно-исторических образований по степени их развитости, как мы определили выше, служит критерий: каковы потенциальные внутренние возможности той или иной культуры развернуть из себя все многообразие основных форм культуры и насколько она достигла различенного существования и умножения этих форм (языка, искусства, религии, науки, нравственности, права, философии и т.д.). Но та же характеристика применима и к каждой из этих форм, взятой в отдельности. И именно в развертывании и умножении своих внутренних возможностей следует видеть верный показатель ее жизнеспособности и ручательство ее дальнейшего функционирования. Можно утверждать и обратное: неполнота в развертывании различенных форм культуры приводит к ее ущербности и тем самым грозит ее частичным или полным вытеснением более развитыми в этом отношении культурами. Любая ниша, по необходимости возникающая в ходе функционирования культуры, будучи незанятой, заполняется инокультурными влияниями.

В отношении языка и его культурной функции эти положения подтверждаются многими, доступными обыденному мышлению, примерами. Народ, включившийся в общечеловеческий культурный процесс и оказавшийся в ареале другой культуры, если он хочет сохранить и продолжить себя как культурно-историческая целостность, должен стремиться ко всей полноте функционирования языка: во всех сферах общественной и духовной жизни, в общении и творчестве. (…)

Особо следует помнить, что функционирование языка в «усеченном» виде, только как языка обыденного общения и на художественно-филологическом уровне, не может продолжаться долго: вытесненный из важнейших сфер общественной и духовной деятельности и творчества, язык в таком случае лишается возможности развернуть свои внутренние потенции и превращается в нечто, подобное диалекту, объективно ущербному и психологически непрестижному во всех этих сферах.

Сама эта концепция относительно роли языка в творении и поддержании культуры имеет давнюю историю. Она удивительным образом ясно сформулирована и положена в основу практической деятельности Грекофильской школой – культурным, научным, переводческим направлением в пятом веке – «Золотом веке» армянской культуры. (…)

Находясь на стыке между Востоком и Западом, между парфяно-персидскими культурой и государственно-правовым устройством и, с другой стороны, греческим миром, Армения всегда тяготела преимущественно к Западу, к греческой образованности; свидетельство тому – эллинистическая культура дохристианской Армении. Вот и теперь, унаследовав христианство непосредственно из Сирии, она недолго спустя вновь сделала окончательный выбор идеала – греческую образованность. Благодаря программе и трудам Грекофильской школы была представлена – в многочисленных переводах классической литературы и оригинальных работах – вся система греко-римской образованности – «семь свободных искусств». Тем самым была обеспечена полнота культуры – заполнение всех ниш в культурном пространстве. (…) Грекофильской школой проводилась систематическая целенаправленная реформа литературного языка, для того чтобы он полноценно функционировал во всех областях культуры...


Континуальность культуры

...В связи с только что изложенным обстоятельством обращает на себя внимание одна важнейшая особенность развития культуры – непрерывность (континуальность). В данном случае это означает не просто постоянное воспроизведение культурой самой себя, а непрерывность в процессе развертывания культурой своих внутренних потенций во все новых областях, во всем объеме культурного пространства каждой исторической эпохи. (…)

В истории армянской культуры по крайней мере дважды возникала реальная опасность именно подобного рода прерывания континуальности. Первый из этих эпизодов приходится на XV-XVII века, когда после падения Киликийского армянского царства уже вконец под угрозой оказались центры культурного земледелия, торговли и ремесел, письменности, науки и образования.(…)

Другой случай угрозы континуальности культуры возник в результате трагических событий 1915-1923 годов. (…)

Нарушение диахронической и синхронической целостности культуры (в советский период. – Прим. ред.) делало ущербным сознание народом своего «Я». (…) Трудным было возвращение народу его уверенности в том, что он – один из творцов истории человечества, истории всемирной культуры, а не только жертва истории («многострадальный армянский народ» – рефрен, неприятный для слуха борцов национально-освободительного движения и современного труженика, солдата, интеллектуала).

История стала аргументом сегодня в утверждении права народа на существование и на будущее.

И еще одно обстоятельство. Непрерывность культурной традиции (и ее восстановление) именно на своей исторической родине – важнейшее условие для развития национального самосознания, поскольку историческая память народа привязана к культурно-природной среде. (…)

Та же Греция обогатила опыт цивилизации и в Новое время беспрецедентным примером восстановления исторических традиций и непрерывности исторического процесса: ко времени ее освобождения от турецкого ига под угрозой находились культурные традиции в области организации общественной жизни, труда, быта, нравственных и эстетических ценностей и даже – в родном языке. Но на волне воодушевления, вызванного высокими идеалами национального освобождения, удалось добиться осуществления благородной цели: впервые в истории человечества народ через систему школьного образования вновь начал возвращение к самому себе.

В иных исторических условиях и на ином базисе подобную попытку соединения народа со своим историческим прошлым предпринял еврейский народ на части территории древней Палестины. (…)

Напомним, однако, что дело заключается не просто в том, чтобы вернуть народу его прошлое, объявить его обладателем определенного культурного наследия, а в том, чтобы он вступил в свое настоящее и будущее с этим наследием реально, а именно развернул внутренние потенции этой своей национальной культуры во всем многообразии современной общественной, духовной и материальной жизни, заполнив ею все ниши культурного пространства. Это и есть континуальность культуры...


Малые народы в системе современной цивилизации

…культура всякого народа, если он хочет войти в современный общественный, экономический, культурный мир, не может ограничиваться традиционными этнографическими формами. Народ становится нацией, создавая национальную кулиьтуру, т.е. расширяя свои возможности в высших областях искусства, в современных, присущих цивилизации, формах, в производственноэкономической, образовательной, научно-технической, политико-правовой сферах. Только в этом случае культура народа может войти в равноправный диалог с развитыми культурами других народов. Значит, при такой точке зрения независимость, создание национального государства на территории Отечества не самоцель, оно призвано служить решению этой задачи.

При таком подходе получает иное решение также проблема целесообразности существования малых народов и малых государств. Сторонники универсализма считают, что экономически такие малые государства не могут существовать, поскольку не в силах обеспечить современное цивилизационное развитие и уровень, и будущее, следовательно, принадлежит крупным государствам. Однако независимость и существование страны и национальной культуры вопрос вовсе не количественный. Расширяя свои возможности в сфере форм современной цивилизации, подняв культуру на элитарный уровень, народ и государство получают возможность вступить в диалог с другими культурами и найти свое место в системе современной цивилизации. В этом случае нет необходимости, чтобы народ и государство самостоятельно изобретали, проектировали, производили все целиком и полностью – от детской обуви до космических станций – они становятся участниками этого процесса. Так было всегда – маленькая Киликийская Армения училась искусству мореплавания у жителей средиземноморских итальянских городов-государств, а им передавала свое строительно-архитектурное искусство… Сегодня, к примеру, малые Чехия или Венгрия не видят смысла становиться частью некоей новой («габсбургской») универсальной державы, чтобы существовать экономически и культурно… Они становятся частью европейского экономического, политического, научно-образовательного мира. Это особый случай благосостояния народа, когда существует спрос, который проявляет, расширяет и использует талант, дарование, мастерство каждой личности. И место каждого народа в системе цивилизации соответствует численности талантливых, одаренных, искусных личностей, порожденных этим народом.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>