вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Говорит молодежь"

14.03.2010 Статья опубликована в номере №5 (26).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Вот уже почти два года, как на Общественном радио Армении Кари Амирханян предлагает молодым людям высказаться на предложенные темы. Хотим познакомить читателей с ответами на некоторые из вопросов.
 

Кто мы: европейцы или азиаты?

Ирина Айвазян, 21 год (Москва)

Этот вопрос мы задаем себе несколько раз в году, наблюдая по телевизору европейские конкурсы, в которых принимают участие наши соотечественники. Как мы болеем за них на «Евровидении»! И черт бы с ней, с этой географией!

Однако сама постановка вопроса, на мой взгляд, более чем спорная. Какие же мы азиаты? Где в этом случае наши раскосые глаза, наша густонаселенность? Харакири, Мураками, каратэ, палочки… Рис палочками! Попробуйте, предложите кавказскому мужчине отужинать таким экзотическим образом. Вот в этот момент вы и услышите ответ на заданный вопрос. Да еще в весьма недвусмысленной форме.

Европейцы? Ничуть! А как же в этом случае быть с правилами дорожного движения, с уважением к покою окружающих людей, с чистыми улочками и сдержанной манерой общения? Попробуйте перейти улицу по светофору. Если вам удастся оказаться на другой стороне, что ж, вас можно поздравить – за рулем проезжающих машин сидели иностранцы.

И что самое странное – мы не Восток и не Запад. Мы не носим чадру, не молимся Аллаху, у нас нет системы социального обеспечения и пресловутой для всех товарищей с Запада уверенности в завтрашнем дне.

Мы – кавказцы! Даже конкретнее: мы – Армяне! С большой буквы. Потому что все у нас не как у всех. Потому что не для нас издаются указы, не для нас пишутся законы, потому что у нас отточенные веками традиции, потому что мы раскиданы по всему миру и в каждой точке Вселенной осознаем себя исключительно армянами. Нас мало, но только мы в чужой стране сразу после вопроса: “Ты армянин?”, с паузой в три секунды также задаем вопрос: “Откуда?”

Мы – это маленький, порой затерянный, светофор на перекрестке миллионов миров, которые сталкиваются, не замечая нас. Но будем надеяться, что мы тихо и уверенно перенимаем все самое лучшее, что получается в результате этих столкновений.

Сима Седракян, 21 год (Ереван)

По-моему, изречение “сам себя не похвалишь – никто не похвалит” как нельзя лучше усвоили именно армяне. Дескать, мы такие уникальные европейцы в отсталом азиатском окружении. Но давайте разочек взглянем на себя со стороны. Что заставило нас думать, что мы европейцы? Почему мы обижаемся, когда нас называют азиатами? Что такого хорошего есть в этой умирающей европейской цивилизации, что тянет нас к себе, как магнит? Вы скажете, богатая европейская культура. “Чушь!” – отвечу я. Когда в Азии была культура, европейцы блуждали в потемках. Когда китайские и арабские звездочеты изучали движение планет, европейцы жгли ученых на кострах. Когда в Азии уже начиналось Возрождение, европейцы только-только узнали, что такое, я извиняюсь, нижнее белье. И узнали, между прочим, от этих самых азиатов. Но это не помешало европейцам перенять у азиатов все самое лучшее и, провозгласив последних варварами, кричать направо и налево о богатстве своей культуры. И нам ли, армянам, волноваться о культуре? Уж чего-чего, а культуры и богатого исторического наследия в Армении хоть отбавляй. Что ж мы так тянемся к Европе? Весь мир называет нас азиатами, а мы слушаем азиатскую музыку, едим шаурму, танцуем танец живота и твердим, что мы европейцы! Чем это мы европейцы? Некоторые наши соотечественники утверждают, что мы хоть и далеки от Европы, но у нас с ней много общего. Кто хоть раз бывал в какой-нибудь европейской стране, знает, что это абсолютная ложь. Будь у нас с европейцами много общего, уехав туда, мы бы не ощутили особой разницы. Если француз переедет в Германию, он не будет так скован, как переехавший туда армянин. Я говорю не о материальной стороне, а об образе жизни, о нравах, характере, о национальном менталитете. Скажите честно, на кого вы больше похожи: на чопорного Ганса, который ходит в гости, только предварительно договорившись о визите за неделю, и который может годами не видеться со своими родителями, или на темпераментного Ахмеда, который всю жизнь заботится о своих родителях и чьи двери всегда открыты для друзей?

Наше “европолюбие” объяснить просто. В европейских странах уровень жизни гораздо выше. И мы стремимся туда именно поэтому, а не потому, что мы европейцы и можем найти родственную душу в холодном Копенгагене или где-то еще.

Каждый волен думать по-своему. Но я считаю, что мы должны прекратить обманывать самих себя и признать, что мы азиаты, которые хотят жить, как европейцы!

Арман Хачатурян, 22 года (Ереван)

Сказано ведь: всему свое время. Зря мы торопимся, теребим друг друга и пытаемся обогнать время. Еще не пришло время собирать камни. Необходимо как минимум четыре-пять поколений, чтобы стать ближе к Европе и приобщиться к европейскому мышлению. Да, мы нация, корнями уходящая в древность, имеющая несравненную культуру. И как бы мы ни стремились очиститься, в нас перемешано так много кровей – и азиатских тоже, что о цивильности нам пока и заикаться не следует.

Не зря ведь библейский Моисей водил евреев 40 лет по пустыне, пока привел к Земле обетованной… Должны были погибнуть физически ущербные и слабые духом, должно было известись несколько поколений, пока народ еврейский не созрел для жизни новой.

Армянскому народу надо пройти испытания достаточно серьезные, чтобы заявить о себе как о нации избранной. Пока же мы топчемся на месте, не в силах что-либо существенное предпринять. И происходит это, по-моему, во всех областях жизнедеятельности человека. А зеркальным отражением этого состояния является наше телевидение. Пока на экране армянского телевидения не произойдет революции, пока мы будем лицезреть этот сплошной дебилизм, приправленный размножающимися сериалами, нам – хана. Собственно, мы сами тому виной. Затыкая уши, зажмуривая глаза и делая вид, что ничего особенного не происходит, мы обрекаем себя на глупое существование…

Я был недавно приглашен на день рождения подруги своей матери. Думал отказаться, но мама настояла. И – о Боже! Вкратце опишу увиденное: на полу – ковры, на стенах – ковры, с потолка свисает огромная хрустальная люстра, сервант набит хрусталем. А на столе!!! Чего только нет!!! Глаза разбегаются. Почти у каждой тарелки – по коньяку. Но вот вилки с ножами расставлены неправильно. На всю громкость включен телевизор, и все семейство, не отрываясь, смотрит его. А там, как вы думаете, что показывают? Правильно, то ли очередной переведенный на армянский бразильский сериал, то ли армянский сериал с бразильским содержанием. Я, конечно же, тихонечко слинял, и спасибо маме, что не стала меня останавливать.

Мы, молодежь, слава Богу, оторвались от этого сплошного мещанства. Я сейчас подрабатываю официантом в ресторане и замечаю, что наша молодежь становится все цивильнее, культурнее. По крайней мере, она хочет выглядеть такой, стремится к этому. Пусть пока и не все получается, скажем, с элементарными навыками поведения в ресторане: не отодвинул стул, предложив девушке сесть, а сам первым плюхнулся на стул. Или же, попросив счет, открыто расплачивается перед девушкой и т.д. Все это, я думаю, со временем утрясется. Но вот только когда, если денно и нощно мы, не отрываясь от телевизоров, смотрим всякую муру? У кого учиться? Похоже, не у кого. Оттого и процесс окультуривания идет столь мучительно. Мы предоставлены самим себе. Но к земле обетованной мы все же придем, пусть и пройдя слишком длительный путь.

Алекс Маркарян, 19 лет (Ереван)

Я постоянно слышу: евроремонт, магазин европейской одежды, евросалон… Далее: европейское мышление, европейский уклад жизни… Что это?! Мы что, рехнулись! Что это, у нас в мозгах произошла еврореволюция?! Опомнитесь, господа! Мы такие, какие мы есть.

Вы видели, чтобы женщина легкого поведения (если, конечно, она не на дне) говорила бы всем, что она шлюха? Да никогда! Или же, скажем, другой пример: интеллигентный человек никогда не скажет, что он интеллигент. Это и так видно. Так вот мы зачем-то играем в евроигры, не понимая, что нам этого не надо. Когда мы станем действительно европейской страной, нам не надо будет никому доказывать, что это так.

Я не раз бывал за границей и видел, чем живет тамошняя публика. Да, они законопослушны, они любят свой город. Но происходит это оттого, что они так воспитаны. Им даже не приходит в голову бросить окурок сигареты на землю или же, случайно толкнув локтем прохожего, не извиниться. Тут не сознание виной, а элементарная привычка, привитая с детства. Но европейцы, поверьте, примитивнее нас, преснее что ли. Мне приходилось общаться со своими ровесниками, и не раз, и я понял, что мне с ними скучно.

Нет в европейцах той энергии, что исходит от нас, той ненормальной сумасшедшей пульсирующей силы, что затаена в наших жилах. Мы – контрастный народ. Евроигры – не про нас. А что касается простого европейца, то ему нас не так-то легко будет понять. Поэтому давайте оставаться такими, какие мы есть, не подражая Европе и не растворяясь в Азии.

 

Как решить Карабахский конфликт?

Арик Саркисян, 18 лет (Абовян)

Если вспомнить историю, то в свое время Франция и Германия в двух мировых войнах за земли Эльзас и Лотарингию потеряли по несколько миллионов человек. Но сегодня и немцам, и французам совершенно безразлично, живут в Эльзасе французы или немцы. Потому что и Германия, и Франция уже вошли в общеевропейское пространство. Они стали как одно государство. У них даже валюта одна – евро.

Так вот мы, армяне, еще не доросли до такого состояния. У нас сейчас национальный вопрос важнее, чем вопрос свободы человека. Когда мы разговариваем или знакомимся с человеком, для нас важно, армянин он или азербайджанец.

У европейцев уровень жизни поднялся до такой степени, что они не обращают никакого внимания на границы. Они их стесняют. Так вот и для нас должно наступить такое время, когда жизнь качественно поднимется до такого уровня, когда народ не будет зациклен на национальном вопросе.

Я думаю, все к этому и идет. Армения и Азербайджан – это две развивающиеся страны. Это не какие-нибудь африканские страны, которые встали на путь развития. В советское время, когда Армения и Азербайджан входили в состав ССР , тогда, в принципе, вопросы границ тоже были несущественны. Даже до того доходило, что, к примеру, русские подарили украинцам Крым. Тогда они руководствовались логикой: неважно, принадлежит Крым Украине или России, ведь обе республики входят в состав ССР . Да и деньги тоже были одни.

Если Армения и Азербайджан сегодня ничего кардинального не будут предпринимать и воевать не будут, то рано или поздно их экономика дорастет до такого уровня, когда количество перейдет в качество. А когда экономический уровень так высок, что расстояние уже не имеет значения, а границы лишь мешают, тогда и Карабахский конфликт решится сам собой. В какой-то степени это космополитизм, но, думаю, приемлемый и реальный для данной ситуации. Здесь все зависит не от наших амбиций, а от времени.

Но решение Карабахского конфликта можно и ускорить, если, скажем, Армения и Азербайджан попросятся в Евросоюз. Европе это, конечно же, экономически будет невыгодно, но она, в принципе, может пожертвовать несколькими миллиардами долларов ради того, чтобы погасить на своей территории один из серьезнейших конфликтов.

Левон Тумасов, 21 год (Ереван)

Нельзя не признать, что сегодня Россия все богатеет и укрепляется. Судя по всему, очень скоро она станет такой богатой, что Армения и Азербаджан могут постучаться к ней и попросить об общем с ней пространстве. Не общем государстве, а общем пространстве. Общего государства никто не хочет: все насытились и насмотрелись на это “пугало”. Собственно, и сама Россия пытается это сделать. Она образует СНГ с целью восстановить на бывшей территории ССР совокупность, сообщество народов, но уже на новых принципах, которые очень близки принципам, на основе которых объединилась Европа.

И еще что тут важно. После Второй мировой войны был принят закон о нерушимости границ. Причем было оговорено: границы могут быть нарушены лишь с согласия обеих сторон. И после этого произошел “косовский” прецедент: когда разделилась Югославия, у сербов отобрали Косово и дали его албанцам. Получается, что первым нарушителем этого закона оказалась Америка. Второй нарушила этот закон сама Россия, признав Осетию и Абхазию как независимые государства. Таким образом появилась вероятность того, что Карабах может тоже стать третьим претендентом. Но когда мы подняли этот вопрос перед русскими, те сказали, что, мол, зачем мы должны признать Карабах, если вы до сих пор этого не сделали. А почему Армения не признала Карабах? Потому что она считает, что если она пойдет на это, то в переговорном процессе она не сможет выступать как нейтральная сторона, более того, будет считаться участницей конфликта. Армения сейчас пытается доказать всем, что в карабахско-азербайджанском конфликте она не участвует. Такой вот дипломатический ход.

Что же надо делать? Армении надо признать Карабах и предложить то же самое сделать россиянам. Если Россия, которая входит ныне в “Большую восьмерку” и считается одним из крупнейших государств, признает независимость Карабаха, то можно считать, что Карабах станет независимым. И таким образом Карабахский конфликт решится сам собой.

Ануш Хачатрян, 17 лет (Спитак)

Мой отец воевал в Афганистане, и у него много друзей, сражавшихся в Карабахе. Из их разговоров я хорошо знаю, какой ценой нашим фидаинам удалось вернуть нашу землю. Сколько было пролито крови, сколько крепких и молодых парней полегли в этой войне… Как же, спрашивается, можно сегодня говорить об уступках, как же можно даже задумываться о том, чтобы вернуть Карабах?!

Если уж на то пошло, что непременно надо пойти на какие-то уступки, то тогда пусть вернут нам гору Арарат или озеро Ван, или Муш, или Нахичеван, или Ани. Но Карабах – это свято!

А недавно я слышала по радио, что азербайджанцы якобы предложили ввести на границу миротворческие силы, с тем чтобы заселить бывшие азербайджанские территории азербайджанцами, а через 20 лет созвать референдум и определиться, кому эти земли по праву должны принадлежать. Как всегда, азербайджанцы хитрят. Это их политика. За 20 лет они так расплодятся на этих землях, что армянам там делать будет нечего.

Мне кажется, в той ситуации, в которой мы сегодня находимся, не надо делать резких движений и что- либо кардинально менять. Ни в коем случае не надо идти и на поводу у Турции или Азербайджана. Надо растягивать время и ничего не предпринимать. Ведь если азеры что и задумают, они ни за каким советом ни к кому не обратятся. Вот и Грузия так поступила, потому что знала, что за спиной ее – Америка. За спиной Азербайджана – тоже Америка. Нам надо точно рассчитать все силы и быть дипломатичнее с Россией.

Недавно я прочла, что азербайджанцы скупают оружие у Израиля, изыскивают разные средства, чтобы усилить свою армию. Но русское оружие – самое мощное. И все же, с чего все-таки надо начать решение этой проблемы? Наверное, с непременного требования о пересмотре тех законов, которые были приняты в ленинско-сталинское время, не ущемляя ни в коем случае наших интересов. Прошлое должно быть выявлено, а справедливость восстановлена. Восстановлена должна быть и память. Мы же, как нация, должны доказать не только всему миру, но и самим себе, чего мы на самом деле стоим.

Армен Машинян, 28 лет (Ереван)

Надо бы признать, что Турция на сегодняшний день не только развивающаяся, но и развитая страна, несмотря на то что там наблюдаются очень серьезные националистические движения. Это давным-давно уже не та страна башибузуков, которые резали и рушили все кругом.

К тому же, надо еще учитывать тот факт, что сегодня половину населения России, половину ее территории населяют туркоязычные народы. Не случайно поэтому, еще когда разваливался ССР, Турция предприняла все, чтобы объединить и создать свое экономическое пространство (она даже создала свой национальный банк и финансировала Казахстан и Туркмению).

Однако не поймите меня превратно. Я ни в коем случае не ратую за поклон перед Турцией. Отнюдь. Самое верное решение – искать взаимовыгодные условия.

И знаете, что интересно? Я вдруг поверил в то, что Турция, Россия и Европа сами тайно жаждут объединиться. А вдруг, независимо от армян и азербайджанцев, Турция, Россия и Европа вдруг решат объединиться в одно экономическое пространство, где, скажем, будут общие деньги, к примеру, динары-рубли? Тогда, безусловно, в это пространство захотят войти и Армения, и, конечно же, Азербайджан. Никто тогда и не заговорит о Карабахе по той простой причине, что границ-то уже никаких и не будет. Ну а если будет общее пространство, зачем тогда держать армию? Вот и решение проблемы.

Однако на сегодняшний день Евросоюз никак не хочет включать Турцию в свой состав. Ведь Турция, и особенно восточные ее районы, еще достаточно отсталы. К тому же европейцы обратились к Турции с тем, чтобы та приняла Геноцид армян, иначе даже никакого разговора об объединении быть не может. Однако турки упорно стоят на своем и признавать ими же учиненный геноцид над армянами не хотят.

Россия же в несколько раз больше, чем вся Западная Европа. Похоже, и сами европейцы боятся того, что Россия может войти в Евросоюз, и тогда они попросту будут задавлены ею на предмет равноправия. Это мне очень напоминает сказку про теремок. Огромный Медведь хочет войти в теремок. Мышка проскользнула – ладно, Зайка пролез – тоже ладно, а вот пришел Медведь и все порушил. Волка – Турцию – в теремок впускать не хотят, хотя Волк этот тихо-тихо превращается в Собаку, которая, бывает, и кусается, как Волк. Не без этого.

Отсюда вывод: Карабахский конфликт решится либо сам собой, либо в том случае, если Турция, Россия и Западная Европа объединятся. Судя по всему, это произойдет не скоро. Но тенденция на сближение сегодня наблюдается.

Гагик Аскарян, 19 лет (Абовян)

На сегодняшний день Россия решила вопрос Абхазии и Осетии за счет Грузии и значительно приблизилась к Карабаху. Вообще же, России выгодно, чтобы был Карабахский конфликт. Почему? Потому что Карабахский конфликт мешает, чтобы нефтепровод из Азербайджана шел, минуя Россию, в Европу. Россия этого совсем не хочет. И поэтому она использует Карабахский конфликт, чтобы поприжать азербайджанцев, грозя им: “Вот отнимем у вас Карабах окончательно, и он останется за Арменией!” Ныне Россия старается всеми способами сохранить монополию. Она хочет считаться единственной страной, способной обеспечить всю Европу нефтью, бензином и за счет этого иметь огромные рычаги управления. Она мечтает быть единственным поставщиком сырья в Европу и, значит, может в какой-то степени управлять Европой, т.е. диктовать ей свои условия.

Что же произошло на самом деле? Азербайджан, минуя Россию, вместе с Грузией договорились с Турцией и послали нефть из Азербайджана в обход России по узенькому месту на Кавказе в Европу.

Конечно же, России такой расклад не понравился. В Казахстане и Туркменистане тоже нефть есть. И Россия, как единственный хозяин этого нефтепровода, диктует цены. Она считает, раз она переводит нефть, значит, она и определяет цену. Однако Европа тоже не хочет полностью зависеть от России. Поэтому она делает все, чтобы заслонить этот нефтепровод от России. Да и война, которая была в Грузии, произошла ведь и из-за этого нефтепровода, который построили Азербайджан, Грузия и европейские государства, хотя им очень даже помогли Англия и Америка. Не случайно, когда Россия напала на Грузию, для острастки она даже несколько раз стала бомбить этот нефтепровод...

На сегодняшний день политическая обстановка такая, что мы можем воспользоваться ситуацией и сделать так, чтобы Карабах стал поводом для того, чтобы Россия, стремясь помешать проведению нефтепровода из Азербайджана в Европу, обратилась бы к нам за помощью. Может начаться война. А заодно будет перекрыт и этот нефтепровод.

Лично я считаю, что Карабахский конфликт можно будет решить лишь военным путем.

Ирина Айвазян, 21 год (Москва)

Любой конфликт делает жертвами прежде всего ни в чем не повинных людей! Это неоспоримое правило. Потому что те высокие политики, которые занимаются решением конфликтов, отгораживают себя и своих родных от всего, что происходит. И так легко, когда твой сын учится на престижном факультете государственного вуза, а ты рассекаешь лыжами снег в Куршавеле, говорить, что конфликт нужно решать, и если понадобится, то применять силу. А кто будет эту силу применять? Кого каждая сторона поставит на обстреливаемой по ночам границе? Карабахский конфликт то зримо угасает, то зримо возобновляется. А незримо он происходит каждый день: в мелких вылазках и обстрелах, в слезах матерей, о которых никто не узнает. И, наверно, не только армянских матерей. Хороший вопрос: как его решить? Нам, людям, далеким от власти, от политики, кажется, что вполне возможно решить бескровно сей конфликт. Да что там? Плевое дело! Пусть уже уберут руки от нашей территории. Что здесь непонятного? Собственно, пожалуй, того же мнения придерживается каждый азербайджанец, который сидит перед телевизором. Чтобы мы убрались с их территории.

Волею судьбы я работаю в достаточно интернациональном коллективе, часть которого – азербайджанцы. И мне с ними приходится работать. И каждый день бескровно решать конфликты. И это притом что мои бабушка и дедушка – карабахцы. И иногда очень хочется, чтоб “враги народа” уже убрались с территории моего кабинета, и хочется стукнуть чем-нибудь тяжелым, и побольнее. И каждая сторона конфликта втягивает других, которые, не особо разбираясь, принимают сторону своих фаворитов. Но мы обделены большой властью. И если я стукну его больно по голове, то в дальнем кабинете кто-то стукнет по голове меня за излишнюю несдержанность. Принимая во внимание сей факт, я остываю и ищу консенсус.

Так почему же те, у кого полно власти, этот консенсус ищут где-то не там и как-то не так? Это что, так сложно? Вы поставьте себя по ту сторону, ну хотя бы по ту сторону своего особняка, своей бронированной машины. Вам не понадобится много времени… Пару минут, ну максимум полчаса. И вы поймете, что помимо вакуума дорогих магазинов и эксклюзивных парфюмов есть люди, которые каждый день чем-то живут. Которые живут, чтобы выживать. Которые растят детей, чтоб потом провожать их в Карабах. Как в последний раз. А иногда не “как”.

Мы одна из тех уникальных стран, где на маленькой площади умудрилась уместиться масса народа: ереванские армяне, бакинские армяне, тбилисские армяне, карабахские армяне. Все мы умудряемся тихо не любить друг друга, пока кто-то вдруг не решается громко не любить нас.

Нагорный Карабах – потрясающий регион с завораживающими видами, со своим языком. На всем этом можно делать деньги. Большие деньги. Намного больше, чем пытаются сделать на Цахкадзоре. Люди, у нас нет газа, нет нефти, нет выхода к морю. У нас есть только история, достопримечательности, культура. Частью всего этого является Нагорный Карабах. А вы попробуйте договориться! Может, хотя бы из меркантильных соображений… Нельзя резать по живому… именно потому, что оно живое… пока!

 

Что для вас значит понятие“независимость”?

Анаит Чилингарян, 17 лет (Ереван)

Когда я спросила у своего девятилетнего брата, как он представляет себе независимого человека, он, особенно и не задумываясь, ответил, что независимый – это тот, от которого ничего не зависит. Сказал и побежал играть в свои игры… А я была ошеломлена тем, как точно через наивность, почти детскость восприятия услышанного, можно попасть “в десятку”.

Действительно, наша страна совсем еще недавно переживала именно это состояние беспомощности и болезненности, когда с ней могло произойти все что угодно, и зависела она от чужой воли. Это притом что провозглашена была уже независимость, и были все когда-то “заражены” идеей “борьбы до конца”.

Я родилась в смутное и холодное время. Это был 1992 год. Моя мама рассказывала, что в те годы почти на всех лицах читались безысходность и отчаяние. Понастоящему независимы были лишь те “азатамартики”, которые сражались на войне за свободу Арцаха. Но даже и после нашей победы в этой войне всех нас одолели разочарование и апатия. Независимость нам досталась слишком большой ценой…

Казалось бы, люди, пережившие блокаду и победившие войну, по идее, должны еще более окрепнуть духом и волей. Почему же мы внутренне все еще ощущаем свою незащищенность? Мы, выигравшие такую сложную и трудную войну, все еще болезненно воспринимаем свободу? Полагаю, что корни такой нашей “закомплексованности” упираются в нашу историю. Пока нет массового признания геноцида армян, пока не представлены виновные на суд мировой общественности, груз ущербности будет висеть на нашей шее.

Независимость – это качество сильного человека, равно как и сильного народа, который сам вершит свои законы и определяет свои приоритеты. А пока этого не произойдет, мы будем независимы от самих себя, от мнения, которое сильнее нас. Мы будем “не зависимы” именно в том смысле, о котором говорил 10-летний малыш, еще не ощутивший фатальности нашего бремени.

Армен Машинян, 20 лет (Ереван)

Для меня независимый человек – это человек при больших деньгах. Он богат и потому независим. Он может позволить себе все: от собственной телекомпании до личного самолета. Он – всегда желанен и всегда кстати.

У Достоевского в “Бесах” есть такая фраза: “Бог создал сильных, чтобы слабые не погубили мир”. Это абсолютно точная оценка с привязкой к сегодняшнему времени.

Богатый бизнесмен или олигарх – это человек, который утверждается через свою независимость. Казалось бы, вот накопил денег, прорву денег, и упивайся своей независимостью. Но нет. Богатый человек должен быть еще и ответственен за то, что имеет и как использует свое “добро”. Если он будет думать только о своей выгоде, то очень скоро он потерпит крах или будет уничтожен каким-нибудь мафиозным кланом. Поэтому без “ловкости рук и ума” здесь не обойтись.

Я уважаю тех, кто не останавливается на достигнутом пути. Кто финансово независим, но и честен (такое, наверное, встречается нечасто). Но крутой бизнесмен должен стремиться к такому сочетанию. Иначе ему никогда не достичь истинной высоты.

Гаяне Матинян, 18 лет (Севан, из семьи беженцев из Баку)

Независимый человек – это человек внутренней воли и собственных принципов. Независимость не передается по наследству или же генным путем. Независимость воспитывается в человеке. Причем мне кажется, что независимый человек должен пройти через многие трудности, чтобы суметь отстоять право быть действительно независимым от чужих желаний и мнений. К сожалению, многие из моего окружения не совсем верно истолковывают это понятие. Так, у меня есть приятельницы, которым кажется, что независимость женщин – это признак сильной и самодостаточной женщины. Они всячески пытаются обозначить свое первенство или равенство с мужчиной. Они, на мой взгляд, и не подозревают, что такой своей свободой они лишают себя самого главного для женщины качества – преданности и жертвенности. Вообще же, феминистическое движение во всем мире, и особенно в Армении, по-моему, непременно покажет всю его несостоятельность. Потому что ни один нормальный мужчина не потерпит рядом с собой независимую, а значит, и претенциозную женщину. Если ему это по душе, значит, у него что-то неладное с хромосомами и ему надо разобраться со своей ориентацией. Потому что так создал нас Бог – чтобы мужчина был силен, независим, но ответственен за “слабый” пол и детей своих, а женщина – делала бы все возможное, чтобы поддержать в нем эту независимость.

Антон Касабян, 18 лет (Ереван)

Разве может быть человек ни от кого и ни от чего независим? Вряд ли. Один зависит от своего начальника, другой – от старших в доме, третий – от мнения окружающих… Сам я учусь на факультете журналистики в Армяно-Русском (Славянском) университете и знаю доподлинно, что каждый преподаватель в состоянии засадить любого студента, даже самого способного. То есть даже тут, хочешь-не хочешь, а зависимость сохраняется. Потому и приходится посещать все лекции подряд, лишь бы тебя на экзамене не “подсекли” за пропуски . А потом, когда придет пора самоутвердиться на поприще журналистики, знаю, что как бы мы ни рыпались на предмет собственного мнения и собственных принципов, все равно будем пахать на “хозяина” – будь то газеты или передача – да и без разницы – любые средства массовой информации. Так-то вот. И если раньше журналисты зависели от идеологии, то теперь они вплотную зависят от человека, который выписывает им гонорар.

Я знаю человека, чей отец достаточно большая “шишка” в госструктурах. И, казалось бы, ему-то не от кого зависеть. Но не тут-то оно. Он, как это ни странно для армянской, внешне патриархальной, семьи, очень зависит от своей жены, которая четко его использует для своих прихотей.

Видимо, таков закон жизни, и с этим ничего уж не поделаешь. Всегда так было, и всегда так будет. И все же, я хочу понять, неужели человеку не дано никогда испытать это сладкое чувство независимости, свободы? Наверное, все же что-то близкое к этому состоянию ты испытываешь, когда, забравшись на крышу высотки, в которой ты живешь, растягиваешься прямо на горячей от солнца циновке, надеваешь наушники и, включив музыку на всю мощность, слушаешь “Scorpions”!.. Но и тут тебя находит соседка Шушик, которой почему-то взбрело в голову взбивать шерсть прямо на крыше и рядом с тобой…

Так что независимость нам только снилась, и то только в самых светлых и героических снах.

Подготовила Кари Амирханян


Мнения молодежи обсуждают кандидат исторических наук, преподаватель кафедры культурологи истфака Ереванского государственного университета, специалист по культурной антропологии Юлия Антонян и главный редактор журнала «АНИВ» Карен Агекян.

Карен Агекян. Когда мы рассуждаем о стране и нации, опасно выдумать их для себя как создатели фильмов придумывают персонажей и место действия. Конечно, на расстоянии от страны опасность возрастает, но обманываться можно даже при взгляде изнутри. Дело дополнительно осложняется тем, что мы хотим понять не «вещь» и не «объект». Страна и нация не материальны, как дом или гора – это историческая и психологическая реальность. Она складывается из поступков множества людей, в основе которых лежат их представления и приоритеты. Именно поэтому частные мнения так интересны, независимо от того, соглашаемся мы с ними или нет.

Юлия Антонян в родной университетской стихииЮлия Антонян. То, что мы называем частным мнением, на самом деле чаще всего есть частная интерпретация, если не просто повторение некоего расхожего убеждения, стереотипа, мотива или темы, из которых состоит так называемый “национальный” дискурс. При этом человек может высказывать разные варианты одного и того же мнения или даже разные мнения в зависимости от того, в каком из своих социальных пространств он находится (в семье, на работе, на улице, в присутственном месте и т.д.), какие цели преследует (понравиться, произвести впечатление, эпатировать, пройти незамеченным и т.д.). А уж о поступках и говорить не приходится. Вербальные формулировки, которые человек называет своим частным мнением или даже убеждениями и принципами, подчас совершенно не соответствуют его реальным поступкам.

Пикантность ситуации состоит в том, что каждый человек в жизни играет как бы две роли: члена группы и отдельно взятой личности. По одной роли он представляет собой один из многих голосов, которые формируют “общественное мнение”, общественные нормы, правила поведения, менталитет, а по другой – он сам же и является объектом воздействия этих норм, правил, ментальных стереотипов, которые он, случается, и нарушает. Вот такое вот раздвоение.

То, о чем говорят молодые люди, и то, как они это говорят, какими словами, какими выражениями, в общем-то, демонстрирует факт существования нескольких доминирующих направлений в нынешнем национальном дискурсе, которые уже отлично оформились как совершенно определенный метатекст, начиная с постановки проблемы, идеологических мотиваций и аргументации и заканчивая итоговыми заключениями. (Метатекст – это тексты, которыми структурируется и/или объясняется содержание текстов в обществе). У ребят постоянно встречаются слова “читал(а)”, “слышал(а)”, “говорят” и т.д. При этом они не могут указать конкретный источник, что симптоматично. Подборка подобных мнений, а на самом деле всего лишь индивидуальных вариаций на мотивы одного общего “метатекста”, конечно же, представляет интерес для любого аналитика. Особенно интересно, что некоторые из ребят “подбирают” под этот метатекст еще и свой собственный жизненный опыт, переосмысливают его именно в рамках данного дискурса. Таким образом, получается, что перед среднестатистическим человеком (тем более молодым) стоит только чисто потребительская проблема выбора того или иного метатекста, в рамках которого он будет себя “самовыражать”. Остальное за него уже сделано, то есть продуманы и оформлены в текстовом выражении идеология, стратегия и тактика, механизмы и даже “языки” самовыражения. Фактически это уже не индивидуальный, а групповой субъективизм. Это все к тому, что обсуждать, видимо, придется не отдельные темы и мотивы, прозвучавшие во мнениях молодых, а именно проблему выбора между ними.

К.А. Совершенно согласен. Людям часто кажется, что по крайней мере в своих мнениях они совершенно свободны, в отличие от своих поступков. Но это совсем не так. В области мнений зависимость даже сильней, поскольку редко осознается.

В Спюрке нашей молодежи чаще всего приходится выбирать между неармянскими во всех смыслах темами, мотивами и «языками» самовыражения – армянские, как правило, звучат слабо и архаично. Но Спюрк – это отдельная огромная тема, которую нам в этот раз поднимать не стоит. В чем вы видите специфику ситуации выбора именно в Армении, где предлагаемые «языки» и темы мы можем считать армянскими?

Ю.А. Не уверена, что смогу дать исчерпывающий ответ на этот вопрос, который требует серьезного и детального исследования. На мой взгляд, в сегодняшней Армении имеют место определенная обособленность, специфичность и ограниченность доминирующих тем и “языков” самовыражения. И это несмотря на глобализацию. Дело в том, что для нас зачастую актуальны темы и проблемы, которые в современных цивилизационных центрах (как западных, так и восточных) мало кого волнуют. Начиная от дилеммы “сохранять или не сохранять девственность до брака” и заканчивая принципами деления граждан Армении на патриотов и предателей, лавочников и героев-борцов за духовные, демократические и национальные ценности, сторонников теории армяно-шумерского родства и ее противников и т.д.. Специфика же в том, что все эти очень разные на первый взгляд темы в конечном счете сводятся к одной наиболее глобальной и наиболее приоритетной сегодня для большинства армян – постоянному уточнению граней и границ нашей национальной идентичности и осмыслению нашего бытия в этом мире. На самом деле мы все время с редким упорством пытаемся ответить на один вопрос “Почему мы армяне?”, причем в двух его смысловых ипостасях: онтологической (что нас делает армянами?) и фаталистической (почему именно мы?). Я думаю, что выбор конкретных инструментов самовыражения, готовых формул как раз и обусловлен индивидуальными особенностями отношения каждого из нас именно к этому вопросу. Как только глобализация или иные историко-культурные процессы актуализируют и сделают для большинства из нас приоритетными другие формы идентичности (например, “почему я гражданин”, “почему я христианин”, “почему я представитель среднего класса” или “почему я гей”), то возникнут совершенно другие дискурсы и “языки” их озвучивания и визуализации. А сейчас у нас даже представители нетрадиционной сексуальной ориентации вместе с ответом на вопрос “Почему я гей?” вынуждены искать ответ на параллельный вопрос “Может ли гей оставаться армянином?”, причем последний гораздо более актуален.

К.А. Итак, налицо в первую очередь проблема выбора между ограниченным числом вариантов. Однако мне кажется, что эта ситуация не предопределена – по крайней мере для молодежи. Молодость – это возраст нонконформизма, романтического стремления изменить мир, противостояния всему, что господствует вокруг. В первую очередь господствующим ценностям и представлениям, стилю жизни и морали. За последние полвека по всему миру во всех политических протестных движениях вплоть до революций молодежь, особенно студенчество, принимала активнейшее участие. Конечно, не всякий протест, не всякое потрясение полезны для общества. Конечно, молодежь часто использовали в своих целях определенные политические силы. Но, тем не менее, обществу нужен этот фермент молодых идеалистов, остро воспринимающих все, что они считают «неправильным», «несправедливым», ставящих некие принципы выше комфорта и потребительства. Сейчас с этим везде в мире дефицит, но степень этого дефицита все же разная. В ответах наших молодых людей лично я почти не почувствовал молодости. Так, по сути, могли бы ответить и люди 40-50-летнего возраста, разве что не сказали бы о музыке «Scorpions» на крыше высотки. Доминирует стремление к бесконфликтности, беспроблемности – доминирует даже на словах.

Моя молодость пришлась на годы брежневского «застоя». Противное, честно сказать, было время. Конечно, в делах и поступках мы были конформистами, мы боялись – еще свежи были воспоминания старшего поколения о других, суровых, временах. Но на словах, между собой, мы не принимали и высмеивали все от начала и до конца, что нам пыталась навязать власть – от советской эстрады до коммунистических субботников и диалектического материализма. Отвергали, не зная, во имя чего. Многие ограничивались анекдотами и предпочтением всего западного. Были и те, кто этим не ограничивался. Отрезанные от доброй половины мировой культуры XX века, от альтернативных источников информации, они пытались как-то пробиться к тому и другому, составить себе «истинное» представление о мире. Конечно, у нас не было и не могло быть ничего подобного студенческой революции 68-го года во Франции, «пражской весне», антивоенному молодежному движению в США – и общество было другим, и мы были другими.

В советскую эпоху нам многое навязывали, многое запрещали, но именно по этой причине политическое как таковое имело для нас гораздо большее значение, чем для теперешней молодежи. Мы видели, что политика делается в том самом пространстве, в котором мы живем. Сейчас в Армении люди убеждены, что политика делается в другом пространстве, здесь она просто ширма, за которой кроются личные, клановые, групповые интересы. В условиях свободы, ценность которой нельзя преуменьшать, для молодых людей политика и общность (от социальной до национальной) стали играть на порядок меньшую роль. Кому-то покажется, что это прекрасно. На мой взгляд, это превращает человека в беспомощного заложника обстоятельств – ведь политика никуда не исчезла, она продолжает определять нашу жизнь.

Вы больше, чем я, общаетесь с молодежью, интересно Ваше мнение.

Ю.А. Налицо ярко выраженная тенденция молодежи группироваться в рамках разных субкультур или по общественным структурам: общественным организациям, партиям, движениям, что само по себе – явление древнее, как само человечество, оно существовало и в архаических и так называемых “традиционных”, и в тоталитарных культурах. Если в Армении с субкультурами пока негусто (мешает традиционализм культуры, но это болезнь, которая в условиях глобализации быстро проходит), то сеть политических, околополитических, общественных (или общинных) организаций размножается со страшной силой. Ее членами по большей части являются молодые люди в возрасте от 16-17 до 30-40 лет. Диапазон и механизмы деятельности этих организаций при этом достаточно узки и в целом характерны для системы ценностей западного общества. Так, наиболее активно эксплуатируются тема социальной благотворительности (особенно в отношении детей), культуры (в узком понимании этого слова), прав человека и демократических свобод (особенно в тех организациях, которые примыкают к партийным структурам), и, наконец, некоторой национальной особенностью являются организации националистической направленности. По моим наблюдениям, довольно высокий процент молодых людей задействован в подобных структурах, и он неуклонно растет, чему способствуют и информационные технологии, в частности, наличие разных социальных сетей в Интернете. Это дает студентам, образованной молодежи вообще, как им кажется, возможность (по большей части довольно иллюзорную) самовыражения, творческого, гражданского участия (в том числе и протестных его форм) и групповой солидарности. Конечно же, в советское время это было бы просто невозможно. Организация могла быть только одна, партийная и подконтрольная. Теперь их много, но является ли возможность выбора признаком внутренней свободы? Или, наоборот, стремление непременно примкнуть к какой-либо структурированной группе, а еще лучше – создать свою собственную в лучших традициях армянского индивидуализма, представляет собой как раз внутреннюю жажду упорядочиться, найти свое место в системе или найти систему, которая тебя подчинит, которая за тебя будет решать все твои проблемы, в первую очередь духовные и нравственные. В конечном счете любая развитая религиозная или идеологическая система имеет эти функции. Но когда она начинает доминировать, подменять собой все остальное, она формализуется и обесценивается, освобождая место для внутренних брожений и поиска.

Таким образом, на мой взгляд, имеет место парадокс: будучи лишенным физического выбора, человек способен развить в себе исключительную внутреннюю свободу, и, наоборот, иллюзия свободы выбора способствует быстроте очередного закабаления.

В нашем случае молодежь говорит на заданные темы, которые являются, как говорят, “императивами эпохи”: выбор между Западом и Востоком, армяно-турецкие отношения, проблема выбора между системами ценностей, армянские земли и геноцид как ценностные ориентиры. Эти “мнения” отлично вливаются в общий поток текстов о том же самом, который звучит на всех уровнях нашего общества. Вы наверняка заметили, что независимо от занимаемой позиции все говорят и пишут одно и то же, в тех же словах и выражениях. Вроде как уже все сказано, все затвержено наизусть, все аргументы выверены до мелочей, так же как и возражения к ним. Растолкай любого посреди ночи, и он быстро и квалифицированно сообщит, почему армяно-турецкие протоколы должны быть подписаны или, наоборот, почему они не должны быть подписаны. И, тем не менее, ежедневно публикуются, озвучиваются очередные заявления, которые являются перепевами всех тех же тезисов. Разве это не напоминает старую добрую практику советских партийных съездов, где изначально все было предельно ясно, но целый ряд участников считал своим долгом высказаться “в поддержку”, “поприветствовать”, а проще говоря, зафиксировать свою лояльность партии и правительству? Сегодня происходит то же самое, только с той разницей, что идеологических групп по тому или иному вопросу несколько, а точнее две. Ведь любой плюрализм в обществе так или иначе сам себя оптимизирует и сводит все многообразие позиций к двум, диаметрально противоположным: белый-красный, свой-чужой, либерал-консерватор, христианин-язычник, монархист-демократ, националист-космополит и т.д.

Соответственно, в обществе, как в спортзале, идет процесс “на первый-второй рассчитайсь!”. И далеко не всегда личные интересы и симпатии доминируют в определении своей позиции. Гораздо чаще решающими оказываются среда, социально-культурное окружение, структура, частью которой человек является. Потому что в таких условиях перед человеком реально стоит один-единственный выбор: остаться своим или стать изгоем. Очень мало людей способны выбрать второе. А молодые вообще, как мне кажется, боятся этого больше всего. Для двадцатилетних юноши или девушки нет большей трагедии, чем остаться вне “стаи”. Вспомним аргумент, который привел всем известный Д’Артаньян, отклоняя выгодное предложение кардинала: “Меня плохо приняли бы здесь, и на меня плохо посмотрели бы там”. Поэтому политикой ты можешь интересоваться или не интересоваться, можешь иметь свое личную интерпретацию или не иметь, но этот основной, судьбоносный, выбор сделать ты обязан: ты в “стае” (дворовом объединении, организации, тусовке, партии) или нет. Остальное как бы само собой разумеется.

К.А. Человеческие коллективы, сообщества, «стаи» сами по себе нельзя считать чем-то хорошим или чем-то плохим, как и желание создать их или к ним присоединиться. Сообщества есть условие социальности и любого мало-мальски социально значимого действия. Важно, вокруг чего объединяется сообщество исходя из его «вывески» и насколько она соответствует реальным делам. (Иногда доходит до карикатуры: Республиканская партия, чья идеология якобы основывается на идеях Нжде, активно поддерживает подписание армяно-турецких протоколов.) То же самое касается конкретного человека – почему он состоит в сообществе на словах и на самом деле. Не доминируют ли желание сделать карьеру, получить оплачиваемую работу, потребность иметь круг общения, быть под защитой «стаи» или надежда эмигрировать? Например, в интервью нашему журналу директор Института философии, социологии и права НАН РА , президент Армянской социологической асcоциации Геворк Погосян отметил, что на Западе обеспеченные люди объединяются в НПО во имя общих целей и интересов, а «у нас НПО – это второй сектор экономики, люди идут туда с целью решить свои материальные проблемы».

Конечно, это не сугубо армянское явление и не сегодняшнее: любая идея рано или поздно изменяется до неузнаваемости, цели людей становятся чисто конъюнктурными – достаточно вспомнить, из каких соображений стремились вступить в КПС в годы «застоя». Все дело в пропорциях – когда на одного идейного стало уже 99 откровенных конъюнктурщиков, советская власть благополучно развалилась. Притом что в ССР была уже выстроена мощная система с запасом прочности, созданная в свое время «идеалистами». В РА , напротив, никакой системы пока еще не создано, в таких условиях повышенный прагматизм, преследование прежде всего личных (семейных) интересов во много раз опаснее. Индивидуализм, сколачивание ради выгоды мелких стай, с одной стороны, продиктованы тем, что общество и государство еще не выстроены, а с другой – мешают этой работе. (Интересно, что вопрос о независимости большинство участников истолковали как вопрос о личной независимости, а не государственном суверенитете.)

Зачем в этой ситуации тратить кучу времени на выработку собственного мнения по каким-то «отвлеченным материям»? Это в советское время жить было скучно, и свободного, точнее, пустого времени было хоть отбавляй. Сейчас ситуация совсем другая, молодой человек не успевает угнаться за всем новым, что сыпется из мирового «рога изобилия», отреагировать на него. (Кто-то правильно заметил, что постоянное мелькание прошлых и сегодняшних катастроф на экране вперемежку с рекламой убивает всякое сопереживание.) Поэтому по неактуальным для нее вопросам молодежь выбирает себе готовые мнения, как товар в гипермаркете, благо за него не надо платить. Берет то, что ближе лежит на полке или ярче упаковано. Разнообразие ответов и активность собственной мысли наглядно проявляются только там, где вопрос понимается как личный (о той самой независимости).

Ю.А. Думаю, мы всегда немного идеализируем то, что “на Западе”, и утрируем то, что “у нас”. К примеру, высказывание Г. Погосяна в отношении НПО, на мой взгляд, не совсем верно как для европейцев и американцев, так и для нас. Как и у нас, НПО в Европе и Штатах – это поле деятельности, на котором, конечно, крупного капитала не сколотишь, но можно иметь иные дивиденды, такие как положительное воздействие на карьерный рост, место в обществе, возможность поступить в престижный университет и т.д. Иногда молодежь вынужденно (а считается, что добровольно!) идет в НПО -сектор или разные международные структуры типа Корпуса Мира ради будущей карьеры, например, при отсутствии связей. Там целый пласт людей делает общественную деятельность своей профессией, то есть, собственно, соединяет идеи с материальными интересами. То же есть и у нас, тем более, что выбор прилично оплачиваемых видов деятельности у нас вообще невелик.

Тут надо бы еще отметить, что на Западе система общественных организаций действует давно и уже успела стать конъюнктурной, политизированной и бюрократической машиной для промывания мозгов. Соответственно, к нам она уже такой пришла, что печально, поскольку большинство наших молодежных протестных движений – ее детища, иногда опосредованны, а иногда и прямые.

Мартовская история 2008-го показала, что, к сожалению, “протест” или “поддержка” могут быть проектом, за реализацию которого еще и платят. Я здесь не имею в виду банальный подкуп. Это из другой оперы. Я имею в виду искусственно стимулированную мотивацию вовлечения молодежи в подобные движения. Как в постмодернистском искусстве важен не результат, а процесс, так называемый “перформанс”, так и здесь важны не смысл и конечный результат протеста, а сама механика протеста, тот же “перформанс”- всякие флеш-мобы, акции, творческие порывы, романтика движения и т.д. Сочинять лозунги, песни, рисовать плакаты, выдумывать символику, знаки, костюмы, атрибуты – стало самоцелью, это прикольно, создает ощущение кайфа, возбуждения, вневременности, творческой состоятельности. Я уж не говорю о самих акциях – митингах, демонстрациях, сидячих забастовках, голодовках и т.д., патетику и драматургию которых даже сравнивают с религиозными движениями именно благодаря особой ауре, которая там возникает.

Фактически протестные движения вполне можно рассматривать в качестве особой молодежной субкультуры. Подобное отношение к протесту влияет, кстати, и на выбор тем. Тема протеста должна быть красивой, глобальной и как можно более недостижимой, за которую стоит идти на риск. По обычным бытовым темам (например, скверная работа городского водоканала или отсутствие дворников для уборки улиц) протестовать никто не будет и не хочет. А ведь строительство государства как раз с этой “бытовухи” и начинается. Кстати, мой личный протестный опыт в этой сфере показывает, что при определенной настырности и объединении усилий можно добиться некоторых успехов даже в борьбе с коррупцией на “местном уровне”. Однако сильных ощущений такой протест не создает, могу сказать точно, наоборот, он выматывает, выпивает все силы. Ведь ты сталкиваешься лицом к лицу с конкретными людьми, предельно конкретными задачами и никакого душевного подъема, никакого “драйва”, чувства плеча, групповой солидарности, сравнимых с уличными протестами, не испытываешь.

Вот Вас задело, что молодые люди думают больше о своей личной независимости, чем о независимости государственной. А может, это и хорошо? Может, это первый шаг на пути к избавлению от того рабского менталитета, который владел нами столько лет? Ведь от желания (хотя бы только желания!) внутренней свободы к желанию истинной государственной независимости не так далеко, как кажется. Внутренне свободный, независимый человек будет более независим и в своих поступках, не будет оглядываться на тех, кто влиятельнее, как это делают наши политики.

Но вот из-за чего мне стало по-настоящему печально. Независимость личная рассматривается ребятами как независимость все-таки больше материальная или физическая, а не духовная или идеологическая. Никто не пишет о том, о чем грек Биант говорил “все свое ношу с собой”. Умение видеть, мыслить, умение чувствовать, умение познавать, умение сохранять в себе познанное и применять его на практике, а главное – самодостаточность мыслей и чувств, которая реально делает человека независимым… ну хотя бы от телевизора – все это не считается частью процесса обретения независимости. И это, возможно, трагедия не только армянской молодежи, но человечества вообще.

К.А. По поводу понимания независимости или свободы написаны тысячи томов. Что такое индивидуальная свобода, если считать ее свободой от всех обязательств, кроме частных, личностных? Почему «делать деньги» (как призывает девушка) можно и нужно на Карабахе, но не стоит их «делать» на собственной квартире, подселяя в нее чужих? В своем доме мы хотим оставаться хозяевами, и армяне Карабаха в первую очередь хотят того же. На каком основании мы проводим границу между обязательствами, которые можно или нельзя нарушить, которые правильно брать на себя или неправильно? Потому что одни обязательства относятся к привычной частной, бытовой сфере, а другие – нет? Но в таком случае нас заслуженно могут назвать обывателями.

Конечно, обыватель – это не клеймо. Это просто «человек, которого не было». Может ли он быть свободным и независимым? Сколь бы он ни был богат или умен, он все равно игрушка политических обстоятельств – войн, диктатур, революций, геноцидов. И не только обыватель. Даже высшая свобода мудрецаотшельника весьма сомнительна. Ну уйдет он приобщаться к Вечному в монастырь, а завтра какие-нибудь новые кочевники разграбят этот монастырь, перерезав ему горло, как овце, или какие-нибудь новые большевики конфискуют здание и отправят нашего мудреца заживо гнить за решеткой. Конечно, он может в обоих случаях считать себя в высшей степени свободным и независимым… Но все-таки истинную полнокровную свободу кое-что отличает, с одной стороны, от полной беспомощности, с другой – от полной уверенности сумасшедшего в том, что он Наполеон. В свободе есть момент реализации.

Для личной свободы и независимости нужна как минимум защита своего государства, выстроенного самим сообществом.

На мой взгляд, человек не может быть свободен, не принимая на себя дополнительных обязательств, которые выводят его за рамки повседневности. Эти обязательства (например, перед страной) выводят его существование на уровень исторического времени, где он уже не одинок, как «перышко на ветру», где он практически, а не умозрительно связан с людьми из прошлого, настоящего и будущего. И в этом контексте его малый вклад оказывается частью больших процессов.

Я категорически не согласен с тем, что быть порядочным человеком – это уже патриотизм. (Так же как быть хорошим человеком – еще не профессия.) Я уверен в порядочности молодых людей, которые отвечали на вопросы. Но патриотизм – это свободное взятие на себя дополнительных обязательств другого рода и другого уровня, чем житейская порядочность…

Нацию создают представление об «общей судьбе» и желание иметь такую «общую судьбу» с себе подобными. У нас, как мне кажется, пока еще преобладает нежелание «общей судьбы», даже страх перед ней, убежденность в том, что общая «армянская судьба» будет обязательно несчастной, а вот судьба отдельного армянина/армянки вполне может быть счастливой – либо как сугубо частная история, либо через приобщение к другой, неармянской, «общей судьбе». Поэтому именно среди своих, в армянских сообществах, мы так боимся оказаться «наивными» идеалистами. И нарываясь на чужие идеи, которые обещают избавить нас от «армянской судьбы», видим в них спасительные альфу и омегу, с наивной готовностью кидаемся за ними. Именно поэтому армянские большевики стали единственными рьяными приверженцами интернационализма на Кавказе. И сегодня то же самое – на Кавказе именно в армянском обществе лучше прижилась идея о том, что в глобализированном мире войны, национальные конфликты, государственный суверенитет, границы мало-помалу становятся никому не нужными пережитками прошлого, что некоторые народы все еще «зациклены на национальном вопросе» только в силу невысокого уровня жизни, слаборазвитой экономики и т.д. Для молодежи характерен максимализм, но существует и такой вот, очень удобный род «максимализма»: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а мы хотим жить сегодня и жить хорошо».

Мы познакомились с ответами очень разных молодых людей. Но никто из них ни разу не сказал, что мы, молодежь, или мы, армяне, должны что-то сделать. Пусть бы это «что-то» было наивным, нереальным, ошибочным… Даже ради красного словца никто из участников опроса не говорит: если завтра война, я пойду защищать Родину, если война, я пойду ухаживать за ранеными в госпитале и пр. Пусть бы сказали и не сделали. Даже не говорят – не хотят выглядеть «наивными». Просто нет такого языка «на полке», он лежит где-то на складе. Даже девушка с патриотическими убеждениями не говорит, что лично она сейчас или в будущем на что-то готова. Она говорит о международной дипломатии, о требованиях к кому-то вне Армении по пересмотру каких-то законов. Знакомые шаблоны взрослых дядей… А нам что делать? «Ничего не предпринимать».

Это ощущение бессилия своего поколения? Или попытка выглядеть взрослыми и рассудительными? Или они не отделяют сегодняшнюю власть от государства как такового?

Ю.А. Думаю, что в Армении восприятие понятия “патриотизм” имеет мало общего с гражданской лояльностью. Даже я бы сказала наоборот, оно оказывается привилегией протестно настроенных гражданских и националистических группировок, что приводит к упрощению и политизации его сущности. Я ни разу не слышала от своих студентов, что они не пойдут проливать кровь за “такое государство”. Все понимают, что если будет война, то это будет во всех случаях продолжение “Армянского вопроса”, а не просто искусственно спровоцированное столкновение в интересах армянской политической элиты. Так что речь идет не столько о готовности воевать, а об исторической обреченности на войну и самозащиту, которая всегда ощущается между строк. Другое дело, что на повестку дня также выставлен на первый взгляд странный и риторический в своей сути вопрос: хотим мы этой войны или не хотим? Между тем он – тоже часть “языка”, средствами которого описывается наша идентичность, и родной брат знаменитой дилеммы Раскольникова: “Тварь я дрожащая или право имею?” Все не так просто на самом деле. Отсутствие бравой милитаристской риторики еще ни о чем не говорит.

Вот Вы еще затронули тему армянского интернационализма. Я бы сравнила упомянутый Вами интернационализм армян, исторических националистов с воинствующим советским атеизмом, “богоборчеством” русских, известных мистиков и богоискателей. Видимо, все это две крайности одного и того же явления. Как травма, которую лечишь то прижиганием, то заморозкой, а она все болит и болит, и чем дальше, тем сильнее.

К.А. В нашем, армянском, случае я немного прозаичнее смотрю на эти две крайности. Одним страшновато, другим обременительно проявлять патриотизм/национализм в общественно-политической реальности, поэтому он у нас сконцентрирован в реальности бытовой (увидев незнакомого человека, армянин первым делом задает себе вопрос: кто этот человек по национальности), а в отношениях с миром мы, как правило, надеемся заслужить похвалу как просвещенные, продвинутые люди, переросшие «узкий национализм», как «большие католики, чем Папа Римский». При поголовном обывательском национализме общество систематически отторгает тех единичных маргиналов, у которых он выходит на концептуальный или героический уровень. То есть «вещь» у нас в головах стоит не на своей полке, причем не случайно, а потому что удобно иметь ее на нижней полке, вместо того чтобы тянуться к верхней.

Что еще хотелось бы отметить: в ответах я практически не увидел следов особого армянского мировосприятия, менталитета, системы ценностей. Примерно так же могла бы отвечать молодежь в Грузии, Азербайджане, на Северном Кавказе. В одном из ответов прямо было сказано: «мы – кавказцы». Понятно, что девушка, живущая в Москве, усвоила тот взгляд, которым смотрят на армян окружающие. Но читаешь другие ответы и убеждаешься, что это, возможно, не так уж далеко от истины. Только градус риторического патриотизма у неармянской молодежи был бы ощутимо выше (насчет реального судить не берусь). А в остальном – действительно, постсоветский Кавказ. И это обидно, потому что «кавказскости» полагалось бы оставаться только одной из множества граней нашей сложной и разнообразной идентичности. Впрочем, мы опять-таки имеем дело со всеобщей тенденцией усреднения. По российскому телевидению идут и латиноамериканские, и французские, и американские сериалы, переписанные с минимальными изменениями для местной действительности, и все нормально «съедается», особого ощущения фальши у зрителя не возникает.

Ю.А. Девочка сказала “мы – кавказцы” в смысле своей цивилизационной идентичности, потому что просто решила уйти от выбора между Европой и Азией, который уже набил оскомину, особенно в отношении к целому ряду этносов, не имеющих к этой дихотомии даже географического отношения. уйти от выбора, который явно не прибавляет ей понимания своей собственной культуры, а наоборот, запутывает еще больше. И сделала это, вероятно, не случайно, а в противовес тому негативному оттенку, которым слово «кавказцы» наделяется в России. Прямо как Маугли, который восклицает в любимом мультике детства: “Вы так долго твердили мне, что я человек, пока я сам, наконец, не поверил в это!” В этом плане она поступила оригинальнее тех, кто, просто следуя шаблону, пытается объявить армян либо европейцами, либо азиатами в зависимости от того, что сами акцентируют в своей армянской идентичности. Конечно, будь она повзрослее, поначитаннее, поопытнее, может, она бы и поняла, что, как Вы говорите, «кавказскость» – только одна из множества граней нашей сложной и разнообразной идентичности. Будь…

Кстати, в споре “Европа или Азия” глубинные пласты мировоззрения и мировосприятия, специфика мышления, глобальная система ценностей вообще не принимаются авторами текстов в расчет. Они пытаются делать умозаключения на основе обычной бытовой и потребительской культуры, которую не в состоянии адекватно проанализировать, потому что находятся под очень сильным воздействием стереотипов. Я очень люблю приводить один пример, который дает моим студентам возможность по-иному взглянуть на то, что они именуют “бескультурьем”. Всем известно, что армяне лишены одного очень важного для общественного порядка качества – стоять в очереди. Бог их, так сказать, обделил этим счастьем, правда, какими он руководствовался мотивами, трудно сказать, господни пути неисповедимы. Но, так или иначе, факт налицо – стандартный “хвост” в Армении выстраивается крайне редко и случайно. Вместо этого у прилавков обычно образуется жужжащий “пчелиный рой”, из-под которого к продавцу тянутся бесчисленные конечности с купюрами. Побеждает тот, у кого длиннее руки и громче голос. Обычно, не дожидаясь конца высказывания, студенты преисполняются энтузиазмом и начинют с новой силой клеймить, порицать и осуждать нашу “нецивилизованность”. Тогда я, продолжая актуальную тему, вспоминаю небольшой питьевой фонтанчик, который расположен как раз на моем ежедневном пути к университету. В летнюю жару возле него скапливается толпа народа. Так вот, сколько бы мужчин там ни стояли, ни один из них не притронется к воде, пока не напьются последняя женщина и последний ребенок, которые в этом временном промежутке подошли к фонтанчику. Так и стоят… Интересна реакция студентов: лица их проясняются, помолчав пару секунд, они начинают вспоминать уже не фонтанчики, а сиденья в маршрутках, сидящие на которых без слов готовы подвинуться, чтобы дать возможность присесть новому пассажиру, потесниться, чтобы могли сесть все, кто дожидается именно этой маршрутки, даже в ущерб собственному удобству. Для меня здесь налицо не просто культурные, а именно цивилизационные, мировоззренческие различия. В ситуации, которая не является жизненно важной, в которой все равны, вступает в силу дух конкуренции, побеждает тот, кто сильнее. В иной ситуации, когда есть определенные “жизненные” показатели (вода в жару, транспорт в час пик), – начинают действовать совершенно иные законы. И никто это “переключение” не упорядочивает, оно само действует, как внутренний культурный механизм. Так что очередь есть, просто она другая. А вот еще хороший пример. Работники международной организации приехали в одно из сел Сюника, где намеревались реализовать проект общинного развития. Исследовали социальную структуру села и обнаружили полное отсутствие какой-либо общинной организации, которая дополняла бы органы местного самоуправления в вопросах благотворительности, взаимопомощи, социального и экономического развития. Замечательно, есть поле деятельности, заключили они и в качестве последнего штриха решили пообщаться с народом в его родной стихии. Зашли в первый попавшийся дом. Живет там старушка, совершенно одна, муж умер, дети разлетелись. Завязалась беседа, то да се. Только замечают гости, что бабушка то и дело вытирает руки о передник и нервно поглядывает в сторону кухни. В чем дело? А дело в том, что на тот момент времени старушка была очень занята, пекла внушительную гору пирожков. “И зачем Вам, бабушка, столько пирожков, Вы же одна”, – законно удивляются гости. “А сосед сегодня крышу свою починяет, всем кварталом ему помогают, у нас так принято, а я разве что пирожками помочь могу, у меня же в семье мужчин нет”. Квартальная система взаимопомощи – та же общинная организация, только действует по-другому, в иной системе ценностей, и не нуждается в регистрации и иных законодательных механизмах. Но кто об этом знает?

К.А. Могу привести пример из своего детства, из начала 70-х, когда в первый раз попал в Ереван. Дело было зимой. Я уже привык, что в этой жизни люди «стырят» все, что плохо лежит. И поразился вешалке для посетителей в Матенадаране, где отсутствовали номерки и легко можно было взять чужую шубу. Значит, не брали, хотя доступ был открыт для всех…

Выше я говорил не столько о понимании самих себя, умении видеть себя со стороны, сколько о природе человека, которая проявляется во всем. Я не увидел в ответах не то что понимания «армянскости», я не увидел или почти не увидел ее бессознательных естественных проявлений – именно на уровне тех, о которых вы говорили. Остается надеяться, что эта «армянскость» больше проявляется у ребят в поступках, чем на словах.

Я не считаю, что именно «кавказскость» плоха, я бы точно так же отнесся и к «европейскости», и к «советскости», если бы видел преобладание того или другого. Плохо нивелирование, плохо сведение армян к любому общему знаменателю, потому что такое сведение невероятно нас обедняет, превращая из многомерного «объекта» в плоский, отличающийся от других только количеством перца и соли. Это сведение происходит не в теории, а в жизни. В последние десятилетия мы стали народом преимущественно диаспорным, поэтому нам нужно иметь на родной земле хотя бы одну точку неразмытой, развивающейся в первую очередь из собственных начал армянской идентичности, которую можно было бы считать Центром.

Ю.А. На самом деле наша молодежь сильно обделена интересной и добротной в научном плане, но при этом не узкоспециальной литературой о своей собственной культуре, принципах ее действия, внутренних законах. Заваливший прилавки книжных магазинов, хлам о том, какие мы армяне древние, о том, что шумеры по деревьям лазили, когда мы, армяне, землю обрабатывали, о каких-то особых энергетических, мистических и метафизических свойствах армянской цивилизации и т. д. нам о нас ничего дельного не сообщает. От того, что будет доказано, что гиксосы – армяне, наше знание о самих себе не увеличится. А много ли можно встретить хорошо изданных, иллюстрированных, живо, интересно, стильно написанных книг, раскрывающих разные стороны армянской культуры в ее историческом разрезе, уничтожающих шаблонное ее видение, предлагающих новый и трезвый взгляд на вещи? Я знаю одну книгу, которая более или менее могла бы сойти за пример, да и та издана на английском, хотя написана нашими этнографами. Есть очень хорошие книги, написанные в прошлом, но их никто не переиздает, и они давно стали библиографической редкостью. По теме ментальности европейского средневековья написаны сотни интереснейших книг, их авторы остаются в списках наиболее читаемых, а армянский средневековый менталитет пока остается загадкой для массового читателя. Несколько специальных, написанных сугубо научным языком трудов на эту тему, известных только специалистам, не могут восполнить пробел. Когда я читала труды Успенского, Панченко, Неклюдова, Лотмана о разных аспектах русской культуры, то отчаянно переживала, что ничего похожего у нас нет, хотя исходного материала хоть отбавляй. Хотя это вещи глубоко научные, их может читать каждый, мало-мальски образованный человек и не просто читать, но и ощущать свою личную сопричастность тому, о чем написано.

А как мы определим, куда нам идти, как мы можем любить себя и свою страну, если мы не знаем, кто мы есть? И как этого знания требовать от молодых, если им неоткуда его взять?

К.А. В деле самопознания армяне предприняли за долгие века множество усилий и способностями не были обделены. Но как свобода и независимость невозможны вне прочной собственной системы, так же невозможно и самопознание. Сделанное оставалось непрочитанным, начатое – непродолженным, услышанное – непонятым. И каждому приходилось начинать все чуть ли не с самого начала. В результате скопилось столько непереработанного, несистематизированного (опять система!), неосмысленного на современном уровне материала, который необходимо заново осмыслить в новой попытке самопознания, что дело становится только сложней.

Как можно хоть в некоторой степени понять мир, не понимая самих себя, и наоборот? Посмотрите, какая каша в головах у этих отнюдь не глупых молодых людей, когда они начинают говорить о политике, а ведь они говорят практически цитатами из армянских СМИ – что-то сами прочли, что-то услышали в пересказе. Это стремление рассуждать глобально – о противоречиях между США и Ираном, сотрудничестве между Россией и Турцией и т.д. – идет от взрослых «аналитиков», которые живут не анализом, а слухами. С одной стороны, стремление идти по самому легкому пути, раскладывать пасьянсы из готовой колоды карт. С другой – наивное представление о статусности мышления: чем более масштабные объекты и явления я рассматриваю в своих рассуждениях, тем выше мой неформальный статус как «человека мыслящего».

Ю.А. Вы провели уже немалое количество журнальных бесед с армянами из Армении и Спюрка. Все это состоявшиеся личности, которым нет нужды перепевать информационно-аналитические заметки из прессы и Интернета. Заметили ли Вы какие-либо особенности в образе и “языках” мышления этих людей, которые указывали бы на особую “армянскость” собеседника?

К.А. В интеллектуальном поле не существует каких-либо специфических национальных способов познания, здесь можно знать предмет лучше или хуже, излагать мысль яснее или туманнее. В прежнее время, когда культуры существовали относительно замкнуто, язык действительно формировал мышление – грабар или иврит, латынь или древнегреческий. Но в современных языках, при современном уровне информационного обмена, на мой взгляд, сформировалось уже единое поле аналитического мышления. (Не думаю, что неармянин принципиально не способен познать армянскую реальность и наоборот.) Соответственно, ни в образе мышления моих собеседников, ни в используемых «языках» я не видел ничего специфически армянского независимо от того, говорил человек по-армянски или нет. Не видел до тех пор пока мы оставались в интеллектуальном поле.

Другое дело – говорение вне этого поля. О детях и семейных делах, о друзьях и общих знакомых, о еде и здоровье, о смысле жизни и смерти, о долге и красоте и вообще «за жизнь». Здесь как раз та сфера, где очевидным образом проявляются «немецкость», «китайскость» или «армянскость». Проблема в том, что ответы молодежи находятся на границе: это не варево бытовых разговоров, не философствование о жизни, не интеллектуальный диспут. Наверное, если бы в них преобладали конкретные истории, случаи, нам было бы проще судить о том, насколько эти ответы «армянские». Армянской особенностью ответов я назвал бы, пожалуй, только заниженную оценку своего, родного, вследствие присущего нам, армянам, страха впасть в «идеализм», «самообман», уклониться от «трезвости» мышления.

Ю.А. Наверное, все-таки обсуждаемые тексты – попытка интеллектуального диспута. Может, и не очень ловкая. Поэтому, как Вы сами отметили, в них, может, и маловероятно проявление каких-либо “специфических национальных способов познания”. Но они все таки есть. Например, все ответы, независимо от точки зрения, в русле которой они выдержаны, – очень сдержанны, я бы сказала, несколько расплывчаты, осторожны. В них не встретишь экстравагантных, эпатажных высказываний, они ориентированы на авторитет кого-то более значимого (СМИ или политиков, чьи основные идеи повторяют). Ребята не столько стараются “самовыразиться”, сколько понравиться своей “правильностью”, усердностью в усвоении “писаных” мнений и информации (в какой-то степени это перекликается с отмеченным Вами “страхом уклониться от трезвости”, а я бы сказала, от ортодоксальности мышления в контексте той или иной культурной или субкультурной среды). Это все очень характерно для армянской культурной традиции (вот он где, Восток- то, проявляется!). Кто учился в армянских вузах, тот меня поймет. И как раз эта особенность – неосознаваема, она проявляется практически на рефлекторном уровне. В связи с этим я вспоминаю один забавный случай. Как-то на одной конференции в России ко мне подошел мужчина и спросил: “Вы не армянка, случайно?” Да, говорю, а как Вы догадались? (У меня характерная “кавказская” внешность, но теоретически он мог принять меня, например, и за грузинку.) “Только армянки сразу отводят глаза, когда на нихсмотрят в упор”. После этого я стала следить за собой и обнаружила, что действительно отвожу глаза при прямых взглядах, чего раньше никогда не осознавала. Так, мы, возможно, и не осознаем многое из того, что очень метко указывает на “армянскость” поведения, мышления или текста и что видно только “чужому”, незамыленному глазу.

Что касается заниженной оценки своего, национального, я связала бы эту особенность с постоянной исторической необходимостью вписываться в то или иное цивилизационное пространство – античное, византийское, иранское, исламское, оттоманское, российское, советское, европейское, американское и т.д., когда система ценностей, характерная для иной цивилизации, иерархически всегда на ступень выше той, которая на данный момент истории считается национальной. Думаю, это происходит не только с армянами, но и с иными народами, которым не удалось создать собственное цивилизационное пространство (прошу читателей не путать цивилизацию с культурой, я лично различаю эти два понятия) или у которых подобный опыт (удачный или неудачный) уже в прошлом.

Не думаю, что эта тенденция так уж угрожает специфичности армянской культуры. А мне гораздо более опасной представляется тенденция “зацикленности” на собственном культурном наследии, которая порождает химеры “уникальности”, “неповторимости”, “гениальности” тех или иных проявлений и достижений, таким образом, лишая людей чувства соперничества, обкладывая сплошными эталонами и заводя в интеллектуальный и творческий тупик. Лучше уж принижать свои достоинства, тогда, может, возникнет желание все время расти, создавать что-то новое, пусть сначала в рамках наиболее влиятельных цивилизационных систем, а потом, возможно, и с прицелом возникновения чего-то своего, действительно гениального и действительно неповторимого. Человечество знает массу таких примеров. Японцы, перенимая основные достижения китайской цивилизации, сумели создать свою, очень оригинальную, культурную систему. Итальянцы эпохи Возрождения, воссоздавая античность, перевернули все европейское сознание. Русские, анекдотически копируя Европу с петровских времен, получили в XIX веке очень мощное цивилизационное начало, способное конкурировать с той же европейской цивилизацией. Про Америку я вообще молчу – вся американская культура строилась на достижениях европейской цивилизации, а теперь она сама диктует Европе свои принципы и ценности. Так что “и невозможное возможно”, только есть одна тонкость: и подражать и творить надо в своей стране и на своем языке.

К.А. Не думаю, что самой серьезной потерей для народа может быть утрата специфичности культуры. У нас есть гипертрофированный культ культуры в том понимании термина, которое подразумевается наличием министерства культуры. Мы даже Церковь нашу видим скорее как культурный феномен, чем как религиозный, и государственность иногда судим исключительно с позиций состояния культуры. Культура нас не защитила от Геноцида ни сто лет назад, ни во время геноцидных актов в советском Азербайджане. Для Армении гораздо актуальнее потеря остатков суверенитета и превращение в какую-то непонятную территорию с флагом и гербом при одном из участков железной дороги из России в Турцию…

Все отмеченные Вами примеры заимствований были связаны с ростом, полнотой творческих сил, стремительным строительством нового. В этом случае действительно не важно, что строишь ты по немецким чертежам, из греческих стройматериалов, работают у тебя китайские строители, а дизайном занимается англичанин. Потому что ты хозяин в своем доме, ты их всех выбрал, нанял, можешь прямо сейчас отстранить любого от работы или потом многое переделать. Упомянутые Вами японцы, итальянцы, русские не находились в условиях политической, экономической, культурной зависимости, они находились на мощной волне подъема. Все определяет именно это ощущение силы, власти, чувство хозяина в доме – хозяина, который сам делает выбор. Если этого ощущения нет, возникают комплексы в отношении заимствования чужого. Именно поэтому глобализация для армян превратилась в какое-то пугало. И в нашем положении я бы не стал называть все эти комплексы и опасения неоправданными…

Имеет смысл посмотреть на проблему шире. Есть общества со старческой психологией, разряженной «батарейкой» (например, ССР с конца 60-х по начало 80-х) и общества, переживающие очередную молодость (тот же ССР с конца 50-х до конца 60-х). И в Армении, и в Спюрке мы сейчас в фазе «старости». В национальной жизни это, к счастью, не так фатально, как в жизни человеческой, но «старость» – это период особой уязвимости.

Мне кажется, что мы (начиная с нашей молодежи) можем встрепенуться на основе борьбы за социальную справедливость, за лучшее общество и лучшую власть. Для начала нужно верить, что в этой борьбе можно достичь успеха, а это значит верить в свой народ, то есть быть патриотом. У армянского патриотизма сегодня нет эффективного современного языка, который он мог бы предложить молодежи. А вот язык, который рекламирует стирание границ между странами и народами, снова стал современным, но уже с новым словарем, на основе не «пролетарского», а потребительского интереса.

В новой России давно уже идет поиск оптимального на сегодняшний день языка русского патриотизма (который иногда звучит пугающе) – в этом участвуют множество людей и организаций, задействован огромный интеллектуальный потенциал. Зайдите в любой большой книжный магазин в российском городе и обратите внимание на количество книг, где в заглавии есть слово «русский» – таких книг просто море. А что мы можем предложить самим себе, кроме благородной, но постепенно превратившейся в самоцель риторики возвращения Родины, мало изменившейся с 1920 года? Разговоры о том, у кого из известных людей была бабушка-армянка? Упомянутые Вами теории о гиксосах? Вы представляете еврейского автора, который рвал бы на себе тельняшку, доказывая, что Земля обетованная является прародиной славян, англичан или басков? А наши мнимые патриоты рвут, они готовы подтасовывать факты, лишь бы кого-то привязать к Армении и армянам. Молодежь в силу своего живого ума особенно остро чувствует убожество такого патриотизма, слабо связанного с государственностью, с политической реальностью, или фарисейство патриотизма официозного, проповедуемого теми, кто лишает ее будущего.

Молодежь все равно остается молодежью: среди армянской тоже есть активное, созидательное меньшинство, чья установка – не устроиться в жизни, а переделать саму жизнь. Такие люди всегда в абсолютном меньшинстве, все дело в том, где они находятся – в центре или на периферии молодежного сообщества. Едва ли не самое важное для занятия центра – иметь адекватный «язык». В первую очередь через «язык» меньшинство сдвигает с места и ведет за собой большинство. На самом деле многие с готовностью приняли бы современный язык самокритичного и одновременно полного достоинства патриотизма, ориентированного не на пустые слова, а на реальную последовательную борьбу. В первую очередь – на борьбу за построение современного общества и эффективного государства в РА и НКР в их сегодняшних границах. Кое-что обнадеживает – к примеру, в этом году в День Армянской армии состоялось шествие молодежи на Ераблур…

В качестве заключения хочу отметить, что мои замечания, вероятно, выглядели слишком жесткими и требовательными. Причина этого – относительная неудача моего, да и других старших поколений. Мы получили уникальный исторический шанс на возрождение Армении и Армянства, но распорядились им не самым лучшим образом из-за многочисленных присущих нам недостатков. Критикуя нынешнюю молодежь, я ни в коем случае не предлагаю старших в качестве образца или чего-то лучшего. Просто тяжесть главных армянских проблем каждый раз переносится на очередное поколение, и каждый раз возникает надежда, что оно сумеет их разрешить ради себя и поколений будущих. Отсюда мой максимализм – применяя его задним числом к себе и большинству своих сверстников, я с надеждой адресую его и молодежи. Вовсе не потому, что имею моральное право ее судить или поучать, а потому что все мы имеем право мыслить, говорить, надеяться.

Ю.А. В целом я согласна, хотя гораздо менее оптимистична насчет возрождения нации в появляющихся признаках социальной или политической борьбы и разных движений мемориального или пропагандистского характера. Эти движения и акции, конечно же, необходимы. Они помогают сдвинуть дело с мертвой точки, помогают каждый раз проживать заново ключевые моменты национального бытия, воспрянуть духом, ощутить дыхание свободы. Но они не заменяют собой всего остального. Не заменяют собой, например, профессионализма, который включает и умение работать, и постоянное стремление приобретать соответствующие знания, и соответствующую систему этических принципов и ценностей. Я не верю в политическое и экономическое возрождение НЕработающего и НЕобразованного общества, общества, в котором профессионалы и интеллектуалы составляют такое ничтожное количество, что уже вот-вот окончательно потеряют способность воспроизводства себе подобных. Как бы активно это общество ни протестовало, что бы ни декларировало и ни демонстрировало…

Так что на самом деле лично я от молодежи ничего особенного не требую, только чтобы они с полной отдачей делали то, что им полагается делать в их возрасте: учились или работали, читали, любили, спорили, протестовали, боролись, мечтали, творили. Здесь,в Армении, и сейчас.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>