вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"За мир, за дружбу!" - Людмила ГРИГОРЯН

22.01.2010 Людмила Григорян Статья опубликована в номере №4 (25).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Людмила Григорян родилась в 1953 году в Степанакерте. В 1970-м окончила школу с золотой медалью и в том же году поступила в Ереванский мединститут. В 1976-м вышла замуж за инженера-строителя, уроженца Ленинакана Аветиса Григоряна. В 1977-м родилась старшая дочь Гаяне, в 1979-м – сын Левон, в 1984-м – дочь Мари. Жили в поселке рядом Ленинаканом, пока не переехали в Степанакерт в 1988 году с началом первых митингов.

В 1989 году избиралась в руководящий орган Национального собрания, была делегатом первого совместного Съезда Верховного Совета Армянской ССР 1 декабря 1989 года. В 1990 году избрана председателем Ассоциации интеллигенции НКАО. 15 мая 1992 года потеряла мужа, погибшего в боях за освобождение Кашатага. В июле 1992 года избрана сопредседателем Хельсинского Комитета НКР. С ноября 1993 года служила в рядах Армии Обороны в качестве начальника полкового медицинского пункта. Участвовала в боевых действиях. 5 августа 1994 года была тяжело ранена во время артобстрела и выехала с раненой младшей дочерью в Ереван на лечение.

С мая 1995 года по 1998 год служила в Центральном военном госпитале в качестве главного терапевта армии. Затем главный терапевт Минздрава НКР.

Участвовала в конференциях «Мир на Балканах», «Мир без войны (Сан-Франциско). Имеет пять внуков.

Награды: орден «Вачаган Барепашт» (2001 год), медаль «Мартакан Цараютюн» («За боевые заслуги») (2007 год)



Во время международного телемоста в рамках всеармянского съезда врачей мне позвонил глава администрации Президента НКР и попросил зайти. Я уже знала из прессы, что Полад Бюль-бюль оглы и Армен Смбатян, послы Азербайджанской Республики и Республики Армения в России, намерены продолжить свою миссию 2007 года и в течение одного дня побывать на приеме у Президентов НКР, РА и Азербайджана вместе с представителями армянской и азербайджанской интеллигенции. Более того, прошла информация, что, в отличие от 2007 года, есть общее согласие на приезд в Арцах через территорию РА. Однако ситуация в азербайджанском и армянском обществах выглядела не слишком благоприятной, казалось, инициативу отложат в «долгий ящик».

Каково же было мое удивление, когда в Администрации Президента НКР мне сказали, что все назначено буквально на завтра и руководство НКР хочет, чтобы я, как и в прошлый раз, приняла участие с арцахской стороны. Все произошло слишком неожиданно, и говорить о какой-то подготовке уже не приходилось. Как и в первый раз, звонок и разговор в Администрации звучали как боевой приказ: к десяти часам завтрашнего дня быть готовой к встрече с Президентом НКР в рамках инициативы. После этого подготовиться к вылету в Ереван и Баку. Буквально в двух словах мне сказали, что сценарий почти такой же, как и два года назад: прием у Президента НКР, посещение Шуши, прием у Президента Республики Армения в Ереване, вылет в Баку, прием у Президента Азербайджана и возвращение домой.


Повторюсь: никакой предварительной работы, подготовки – какова точка зрения арцахской стороны на визит, как я должна себя вести в том или ином случае. Когда-то мне льстило такое отношение ко мне, к моей способности найти выход из любой, даже безнадежной, ситуации. Отношение к хорошему солдату, который знает свое дело и которому достаточно сказать «подготовься к бою», чтобы его мобилизовать. Однако сегодня, в нынешней обстановке, такое отношение представляется мне ошибочным.

Армен Смбатян, Михаил Швыдкой, Полад Бюль-бюль оглыЯ пришла к такой оценке после нескольких встреч с азербайджанской стороной в рамках инициатив неправительственных организаций. Всякий раз на встречах подобного рода ты видишь, что участники из Азербайджана хорошо образованы, профессионально подготовлены в вопросах международной политики и права, владеют языками и пр. Мы оказались в плену своих стереотипов и продолжаем оценивать своих соседей сквозь призму прошлого, когда азербайджанцы в подавляющей своей массе в Советском Карабахе занимались скотоводством, земледелием, выращивали бахчевые культуры. Мы не готовы видеть в них народ, способный строить государство, иметь интеллигенцию. Каждый раз после очередных встреч, начиная с 93-го года, я повторяю, что Азербайджан развивается семимильными шагами.

Сегодня Азербайджан ежегодно отправляет на учебу за рубеж несколько тысяч студентов. Речь идет не о Москве или Турции (это особая статья), а о тех, кто едет учиться в Европу. Азербайджан целенаправленно повышает интеллектуальный уровень общества. А это критически важное звено в государственном строительстве. Сегодня интеллект – это мощное оружие, и сегодня закладываются основы нашего завтрашнего поражения, если не одумаемся, не начнем пополнять свои «арсеналы». Уверена, что сейчас легче купить вооружение и боевую технику – для этого нужны всего лишь финансы. Но интеллект, интеллектуальная элита общества требуют времени для своей подготовки. Это понятие временное, а мы теряем время, оно работает против нас.


Вспоминаю встречи НПО в Тбилиси весной 2009 года в рамках так называемого «независимого гражданского Минского процесса». Я разговаривала с молодыми ребятами, один из которых представился как беженец из Шуши, он журналист-международник, владеющий английским лучше, чем русским, и русским лучше, чем азербайджанским. Молодые люди под 30-35 лет, успевшие не только получить хорошее образование на Западе, но и приобрести международный опыт работы. Именно такие личности сегодня представляют позицию Азербайджана в общественных инициативах, они работают с международными масс-медиа, формируя нужную для себя картину и восприятие проблемы. И в Тбилиси интересы азербайджанской стороны представляла профессионально подготовленная команда, а с армянской стороны мы с двумя рогатками и парой камней за пазухой должны были противостоять этой мощи.

Если команда из Арцаха была слабой, то ее, по идее, должен был поддержать Ереван. Однако собранная «Хельсинской инициативой» ереванская команда во главе с Анаит Баяндур, была, мягко говоря, слабой. Более того, когда азербайджанская сторона поинтересовалась отношением властей Армении к новой инициативе, Анаит истерично заявила, что Президент и Правительство Республики Армения нелегитимны. Я поняла, что говорить об опоре и поддержке не приходится, надо быть готовой к полному провалу. Сесть за стол переговоров, с противоположной стороны которого тебе открыто угрожают новой войной, и начинать их с заявления, что Президент и Правительство РА нелегитимны? Но ведь собрались обсуждать проблему Арцаха, который вообще не признан международным сообществом. Какие позиции теперь защищать и от кого? Отбивать атаки азербайджанской стороны или у них на глазах заниматься «ликбезом» наших участников, которые, казалось бы, уже не первый год в международных контактах? Объяснять им, что есть политика внутренняя и политика внешняя, что нельзя вываливать внутренние проблемы на международную арену, – только повредишь стране, армянским национальным интересам.

Я вернулась из Тбилиси подавленной. Все это было настолько унизительно, что мне даже не был интересен результат – с явным перевесом в пользу азербайджанской стороны. Вдобавок по приезде я узнала, что другие представители армянской стороны говорили о тбилисской встрече как о триумфальной победе. Я была разочарована еще больше, так как чувствовала себя единственным свидетелем позора, который имеет мужество об этом сказать. И зареклась, что впредь не дам себя так унижать. Я должна знать, на каком поле и с кем буду общаться, чтобы вновь не почувствовать себя в ситуации, когда вынуждена вести бой в совершенно другой весовой категории.

На фоне таких вот настроений вдруг раздается звонок по инициативе двух послов. И я смирилась с принятым решением, согласилась участвовать. Речь не о прямой, а патриотической субординации, когда решения не обсуждаются, но выполняются. Не важно, что работа, которую надо сделать, тебе не по душе, но если она может приблизить нас хотя бы на сантиметр к победе, когда признается независимость Арцаха, надо ее выполнить.

 

* * *

Инициатива Бюль-бюля начиналась нервно. Несколько раз менялось время встречи, и в конце концов мы в 11.30 встретились в президентском дворце у Президента НКР. В 2007 году, прежде чем пойти на встречу с Президентом, мы собрались за завтраком, который сыграл роль «разминки». На этот раз все было по-другому. Входя в кабинет Президента, я не знала, кто представляет Республику Армения и уже у Бако Сааковича Саакяна, оглядевшись, поняла, что, за исключением Бюль-бюля и Смбатяна, состав делегаций совершенно другой по сравнению с 2007 годом. Позже выяснилось, что всю ночь наше руководство вело напряженную и нервную работу, согласовывая состав азербайджанской делегации, которая должна была пересечь границу между НКР и Азербайджаном. Отклонялись неприемлемые кандидатуры, которые пыталась навязать азербайджанская сторона, обсуждались место перехода, процедура разминирования – эти подробности мне стали известны уже по приезде.

Я узнала Мхитара Мнацаканяна, депутата НС РА, с которым мы учились в одни и те же годы в мединституте. Увидела редакторов армянских газет, директора музея Параджанова Завена Саркисяна, с которым познакомилась в 2007 году. И хотя, как и в прошлый раз, из Арцаха я была одна, сразу успокоилась, так как увидела хорошую, мощную команду со стороны Республики Армения. Была представлена вся необходимая палитра участников на случай, если вдруг придется вести бой. Нас представили Президенту НКР Бако Саакяну, и я сидела очень спокойно, без особой внутренней собранности, с каким-то легким и даже фривольным настроением. Полад Бюль-бюль оглы представил собравшихся и рассказал об инициативе: «Мы второй раз приезжаем, и мне кажется, что возникла, как выразилась Людмила, какая-то стагнация, инициатива оказалась замороженной». Наш Президент ответил с юмором, что если так пойдет и дальше, третьего раза не будет. В целом Бако Саакян довольно доброжелательно приветствовал миссию, шла непринужденная беседа. В такой атмосфере слово перешло к депутату милли меджлиса Моллазаде, который стал испытанием для меня на протяжении всей поездки. Я еще не совсем пришла в себя после операции на руке, которая никак не хотела слушаться и спадала плетью. Пока еще на лекарствах, вся напряженная, и каждое слово Моллазаде било кувалдой по нервам, самообладанию, выдержке.

Сразу скажу, что ни один из азербайджанских представителей не обратился к Президенту НКР со словами «господин Президент». Азербайджанская сторона тщательно избегала использовать такие термины, как государство, страна, область, когда говорили об Арцахе. Моллазаде говорит: «Ну, во-первых, Бако Саакович... Мы прошли такой безжизненный Агдам – ни одного восстановленного здания. Видно, у вас мало денег, и я бы предложил, чтобы Азербайджан сделал инвестиции. Вы знаете, что у Азербайджана есть нефть, и он мог бы превратить эти территории в цветущий край. Армении тоже тяжело. Все-таки нет железной дороги, блокада, маленькая страна... Пусть тогда Карабах решит, с кем ему жить – с Азербайджаном или Арменией».

Бако Саакович изменился в лице, но сохранил самообладание и ответил: «А мы не даем это право ни вам, ни Республике Армения».

Такое начало достаточно быстро дало мне понять, что легкой и приятной прогулки не получится, надо вновь мобилизоваться и быть готовой к бою. Инициатива переходит другому депутату милли меджлиса: «Хотя программа культурная, надо обсудить права меньшинства, поговорить о меньшинстве». И азербайджанская сторона пытается углубиться в тему.

Дальше слово взяла Эрмине Нагдалян, которая вела себя довольно свободно и даже вальяжно, произнесла какие-то общие слова, которые больше подходят для тостов: за здравие, за мир, соседи, культурные мосты и пр. Я помню мысли и даже реплики азербайджанской стороны, эти ядовитые стрелы и выпады, на которые надо было отвечать, и не могу вспомнить ни одной фразы армянских депутатов. Все, что я поняла для себя: реальной поддержки со стороны представителей РА ожидать не стоит.

И тут Моллазаде вновь берет слово для реплики: «Я позабыл с самого начала поблагодарить – такой хороший был завтрак, такой хороший прием, мы прямо почувствовали себя сразу дома». Я сразу поняла, что фраза преследует политические цели, и первоначальная договоренность о культурной программе нарушается. Более того, инициатива приобретает оскорбительный характер, и дальше молчать просто нельзя. Подняла руку, и Бако Саакян дал мне слово. Пришлось встать, так как я села во втором ряду и меня просто не было видно из-за широких спин представителей РА. Я постаралась придать голосу дружеский тон, хотя в моих словах не было ничего дружеского: «Извините, но вы находитесь в гостях. Вас принимает Президент НКР Бако Саакович Саакян. В гостях находится и делегация из РА. Вы, гости из двух соседних с нами государств, находитесь в президентском дворце в стране, которая называется НКР, декларировавшей свою независимость в 1991 году в соответствии со всеми нормами международного права. Прошу с этим считаться и сохранять этику общения с Президентом. То, что г-н Президент не прервал вас, выслушал ваши вопросы, предложения, связано с тем, что ранг Президента не позволяет ему по-другому принимать гостей. В отличие от Президента, я человек свободный, независимый и беру на себя смелость предупредить вас. Будьте почтительнее».


Обращаясь к Поладу Бюль-бюль оглы, я сказала: «Неужели мы сейчас начнем доказывать, что днем на небе солнце, а ночью – луна? Общеизвестно, что интеллигентные люди, выросшие на общем советском полигоне, найдут о чем поговорить, споют общие песни, как спели в музее Параджанова в 2007 году. Что дальше? Надо ли занимать столько людей? Мы постоянно будем доказывать друг другу, что можем общаться? А куда идет переговорный процесс, как будет решаться наша судьба?»

Скажу, что они были обезоружены. И это была заявка, что я присутствую здесь не в качестве какой-то маленькой куклы, которая будет бутафорно представлять несуществующую страну. Когда мы вышли, Эрмине Нагдалян попыталась меня «урезонить». Мне пришлось резко, но корректно указать ей: «Вы можете быть толерантной и говорить то, что поручило вам руководство РА. У меня свои резоны и свой взгляд».


Поскольку меня предупредили, что, возможно, придется полететь в Баку, и у меня не было никакой информации о программе, я, конечно, взяла с собой саквояж. Выхожу из президентского дворца в сопровождении семи мужчин из Республики Армения, и никто из них не предложил мне помочь донести саквояж до машины. Свою помощь предложил только Швыдкой. Этот факт, наверное, не отложился бы у меня в памяти, если бы не реплика бывшего шушинца Захида. В целом он вел себя так нагло, что у меня не было ни возможности, ни желания полемизировать с ним, так как все его поведение находилось за гранью элементарной этики. Уже в Баку он сказал с тем ужасным азербайджанским акцентом, который ни с каким другим не перепутаешь и не забудешь: «Э-э, слушайте, мы знаем, что вы висегда с нами жили и с нами жить будете. Мы что, не дуружили, кирва не имели? Мы даже не зынали, кто чей родственник – армяне, азербайджанцы, муж-жена, общий дети. Приехали-да эти бородачи из Армении, все намутили... А вы сейчас разве им нужны? Посмотрите, как они кы вам относятся. Такая маленькая, худенькая, красивая женщина еле таскал этот сумка, а ни один мужчина-армянин не помогал. Швыдкой взял и понес».

Я уже корила себя: ведь зареклась же, что больше не буду участвовать в таких инициативах, поездках, и сразу же вляпалась в еще худшие унижения. Швыдкой с моим саквояжем идет к колонне машин. Я подхожу к главному по сопровождению колонны – единственному, с кем лично знакома, и спрашиваю: «С кем я еду? – «Я не знаю». – «На какой машине?» – «Мне поручено обеспечить безопасность только приезжих из Азербайджана и совершенно не до тебя. Вон машины, иди и садись». Тут Смбатян подходит к Швыдкому и говорит: «Вы садитесь в эту машину», потом обращается ко мне: «Возьмите свою сумку».

Я беру свой саквояж и начинаю искать свободное место – нахожу и сажусь. И вот мы поехали в Шуши. По дороге в Шуши армянская делегация, в первую очередь Эрмине Нагдалян, старалась создать атмосферу непринужденной, дружеской вечеринки старых друзей с анекдотами, улыбками, когда какая-либо напряженность, жесткость неприемлемы. Такая не претендующая ни на что встреча и даже дружеская тусовка. Осматриваем Шуши, мечеть, под реплики Захида: «Во-от. Какой запущенный город! Денег, наверное, нету, чтобы постыроили пару домов. Как будто война вычера пырошла… У нас уже высе районные центыры – Акстафа-Макстафа, я не говорю о Гяндже – европейский города. В каждом построили олимпийский центыр, хотя даже нет сытолько детей, чтобы там занимались. А тут ни одного нового зыдания, как будто война только вчера здесь кончился».

Выходим из мечети и пешком идем к дому отца Полада. Тот же дом, тот же двор, та же семья встречает нас, что и два года назад. Швыдкой заходит во двор, и Полад говорит ему: «Я так хотел провести здесь столетие Бюль-бюля». Я спрашиваю: «А что вам помешало? По-моему наши власти были бы не против, если бы вы провели в этом доме столетие отца». Прошло два года, и поменялись краски, акценты... То, что меня в первый раз растрогало, потому что показалось естественным и искренним, на этот раз смотрелось фарсом. Я пришла к выводу, что тогда, в 2007-м, была слишком эмоциональна, сентиментальна и даже наивна, оценивая слова и жесты Полада. На этот раз все выглядело фальшиво, театрально, без особой теплоты. Швыдкой сказал пару ничего не значащих фраз, через 10-15 минут они сфотографировались и нас повезли к вертолету.


И вновь я наедине со своими мыслями. Что происходит, какова цель миссии, зачем все это нужно Армении? Полное безразличие наших представителей. В вертолете была попытка создать как бы дружескую атмосферу чуть ли не братания, шел обмен любезностями, но я была напряжена. Азербайджанская сторона активно и целенаправленно уничтожала само понятие арцахского государства, его атрибутика сознательно игнорировалась... Например, хотели уточнить, как меня представлять. Я ответила: «Людмила Григорян – главный терапевт Министерства здравоохранения НКР». Захид нагло рассмеялся в лицо: «Какой Министерство? Какой зыдравоохранение? Скажи – в больнице дохтур, да-а. В областной больнице дохтур....» А армянская делегация травила анекдоты, смотрела на горы, делая вид, что ничего не слышит, хотя все говорилось достаточно громко. Никто не одергивал азербайджанских представителей, не поправлял, не пытался завязать какую-то дискуссию. Я все еще тешила себя надеждами, что армянская сторона не может вот так свести все к тусовке, что делегация из РА бережет силы для тяжелых боев, которые впереди.
 

* * *

С мужем Аветисом Григоряном, дочерью Гаяне и сыном Левоном 15 мая 1992 года. Последняя фотография перед последним боем. Уходя, Аветис сказал: «Возьмем Лачин, соединим твою малую родину с моей, а дальше мой путь на Киликию»Мы приехали во дворец Президента Республики Армения. Садимся, вокруг масса телерепортеров, и мне становится как-то теплее, я думаю: «Ну, ничего, сейчас Серж Саргсян все расставит по местам, азербайджанская сторона присмиреет, и мне, возможно, не понадобится участвовать в разговоре». Заходит Серж Саргсян, за руку здоровается со всеми. Узнает Захида, который всю дорогу, пока мы летели, говорил вальяжным тоном, что чуть ли не он вырастил его: «Сержик работал в моем отделе, он был мальчиком…» Серж Саргсян очень тепло здоровается с Захидом, а тот в ответ: «Как я рад! Как рад! Сколько лет, сколько зим! Как дети? Как родители?»

Мы сели, и Серж Саргсян произнес вступительную речь: «Наш регион интересен своей природой, культурой, обычаями. Но он также известен нагорно-карабахской проблемой. Я должен вам сказать, что в мире 10 миллионов армян, и ни один армянин сегодня не представляет Карабах в составе Азербайджана. Да, есть проблема беженцев, но почему мы настаиваем на статусе Нагорного Карабаха – человек должен знать, куда он едет, куда возвращается, как будет называться страна, в которую он едет. Это вопросы, которые мы будем обсуждать в переговорном процессе. Я знаю, что у вас культурная миссия. Сейчас мы не будем пускаться в долгие дебаты. Я рад вас приветствовать, рад этой инициативе и хотел бы послушать вас».

Бюль-бюль оглы взял слово и повторил все те же тезисы, которые произносились в Арцахе, в кабинете Бако Саакяна. Смбатян тоже что-то сказал, но настолько несущественное, что я не могу вспомнить ни одну из его фраз. Посол Республики Армения выглядел жалко на фоне Полада – никакой личностной или национальной харизмы, никакой позиции. У меня было ощущение, что он просто придаток Полада армянской национальности. Смбатян все время пел Бюль-бюлю дифирамбы, апеллировал к нему, пытался показать, что, Боже мой, как все здорово и мы присутствуем чуть ли не при братании двух народов…


Я сижу, надеясь, что вот так спокойно все и пройдет, Моллазаде и другие после урока, полученного у Президента НКР, будут вести себя корректно. И тут Моллазаде говорит Президенту Республики Армения:

– Вы знаете, что я бы хотел сказать… Вот мы проехали Агдам... И опять повторяет весь сценарий, разыгранный на встрече с Президентом НКР. Создавалось впечатление, что он сознательно дважды играет одну и ту же сцену тщательно поставленного спектакля. Такова, видимо, была линия поведения азербайджанской стороны, которой все они целенаправленно придерживались.

– Я даже предложил Бако Сааковичу, – продолжает он, – пусть Азербайджан участвует в развитии этого края.

Серж Саргсян ответил с улыбкой:

– Ну, можно обсудить этот вопрос.

Это воодушевило Моллазаде, и я поняла, что он совершенно неожиданно для себя достиг цели. – Вот видите, я же этот вопрос поднимал и в Карабахе. Там очень плохо восприняли эту идею, а вот с вами, я вижу, у нас много общего, можно даже этот вопрос обсудить.

Я уже боялась, что Серж Саргсян еще что-то скажет. Резко подняла руку, поняв, что надо вступать в бой.

– Господин Моллазаде, на этот вопрос вы получили ответ в Карабахе. Если вы не сделали для себя выводов, я осмелюсь еще раз вам сказать. Карабах – не сирота, который ищет богатых родителей, не забывайте об этом.

Я не специалист по переговорам, дипломатии, и мне показалось, что таким вот шагом я позволю Президенту Армении выйти из ситуации, чтобы ему не пришлось грубо оборвать представителя Азербайджана.


Мне показалось, что уместно воспользоваться народной поговоркой, и я спрашиваю:

– Вы что тут без меня решили меня женить?

И в ответ услышала от Президента:

– А почему бы и нет, если жених хороший?


Аветис Григорян с сыном Левоном. Показать сыну освобожденный Шуши и очистить церковь Казанчецоц, превращенную врагом в склад снарядов. 10 мая 1992 годаТяжелую, практически без эмоций и мимики улыбку Президента Республики Армения подхватывают и продолжают презрительные, саркастические улыбки азербайджанцев. Было бы смешно, если бы не было так горько. Я была уничтожена, но решила идти до конца, так как внутри восстало все – какая-то уязвленная женская гордость. Не было ни времени, ни тем более желания раздумывать и размышлять.

– Вы это говорите мне? Зная, кто перед вами? (он, конечно же, узнал меня, когда мы здоровались) Зная, кто я и что я положила на алтарь идеи независимости? Знать все это и позволить, чтобы без меня меня женили? Не бывать этому, слишком дорогая цена заплачена, чтобы согласиться на такое.

В ответ я услышала:

– Вот видите: чуть что – все сразу переходят на политические темы. Мы же договорились, что встреча будет носить характер культурных связей. Мы, два Президента, в очень затруднительном положении. И хотели бы, чтобы вы нам помогли!

И тогда я сказала:

– Господин Президент, я могла бы вам предложить следующий тезис…

Я почувствовала, что он определенно раздражен моим выступлением, но продолжала. Не выходя за периметр протокольного формата, простыми словами повторила тезис о статусе Арцаха, сказав, что НКР ни одного дня не находился в составе независимого Азербайджана и должен участвовать в переговорном процессе. Что без нас невозможно решить нашу судьбу.

Это был бы диалог для азербайджанских ушей. Но Президент Республики Армения оборвал меня:

– Вы выходите за рамки формата встречи…

Я махнула на все рукой: все равно везут на эшафот и надо успеть сказать:

– Так это в тему! Такова реальность.

Он снова прервал меня:

– Мы не будем нарушать этикета. Аудиенция закончена.


После этого прозвучали какие-то две-три фразы со стороны азербайджанской стороны о том, что «международное право ставит во главу угла территориальную целостность государств», которые Президент не оборвал. Все было молча выслушано. Представители РА на протяжении всей встречи были абсолютно безынициативны и практически ничего не говорили. Были слова, фразы, но настолько не запоминающиеся и аморфные, что у меня в памяти ничего не отложилось.

Сами собой приходят на ум параллели между миссией 2007 года и нынешней. Я сидела тогда рядом с Поладом Бюль-бюль оглы, и мы уже возвращались из Баку, после встречи с Ильхамом Алиевым. Мы были воодушевлены. Я повторяла: «Это фантастика! За один световой день нас приняли три Президента!» И он не поправлял меня, принимая реальность и факт существования НКР. Раздался звонок, звонил Михаил Гусман, корреспондент ИТАР-ТАСС, находившийся тогда в США.

– Ты где находишься?

– Я провожаю своих друзей в Ереван, в Карабах.

– Каких друзей? В своем ли ты уме? Может, ты болен? Газеты пишут о чем-то, и я не могу поверить. Ты что, был на приеме у лидера сепаратистов?

– Нас за один световой день приняли три Президента!

Гусман вновь переспрашивает его.

– Ты в своем уме? Какие три Президента?

– Да, три Президента – Армении, Азербайджана и Нагорного Карабаха.

На этот раз, как только я пыталась в разговоре сказать «наши три Президента», тот же Моллазаде мгновенно поправлял меня: «два Президента». Причем делалось это грубо, с нарушением элементарной этики.

Когда мы вышли после приема у Президента РА, Эрмине Нагдалян обратилась к мне:

– Вы намерены и дальше продолжать в такой же агрессивной манере?

На что я вновь была вынуждена ответить.

– Вы представляете одно государство, я – другое. У вас своя роль, у меня – своя.

Общая картина прояснялась, и она не радовала. Представители РА оставались абсолютно аморфными и безучастными, и я поняла, что удары отражать придется все-таки мне. Нас повезли в ресторанчик «Вечерний Ереван» – очень армянский, уютный. За столом я оказалась напротив своих азербайджанских «земляков», и вновь пошли разговоры, воспоминания о Степанакерте и прошлом. У азербайджанцев ведь роль каждого члена делегации, участника миссии спланирована. Это их стиль работы. На всех встречах работает команда – сплоченная, плотно сколоченная, согласованная. Поэтому я не очень удивилась, когда выяснилось, что оператором от азербайджанской стороны был Таир, который в советские годы работал на карабахском телевидении и долгие годы жил в Степанакерте. Он вспоминал своих соседей, друзей... Со стороны это выглядело как натуральное общение, вплоть до того что Захид говорит мне:

– А я выспомнил тебе. Тогда ты был начальник штаба пионеров в области. Такой маленький кырасивый девочка была, а теперь такой ужасно грубый. Так не понравилас ты мне в этом Степанакерте.

– Почему вы решили, что я ставлю себе целью вам понравиться?

– Да и днем у Президента Армении ты тоже был очень агрессивный. Совсем не понравился мне. А теперь за столом ты даже улыбаешся, смеешся.

– Кто же плачет за трапезой? Мы же не будем отравлять друг другу кусок хлеба. Мы пока в Армении, как я могу испортить вам настроение за обедом?

– Ну, давайте выпьем стакан вино, давайте побеседуем. Чем далше, тем болше ты ныравишься нам.

Чтобы не обострять как-то ситуацию и свести все к шутке, я говорю:

– В середине дня я бываю менее агрессивной.

– А какой ты будеш вечером – у нашего Пирезидента?

– Такой же, как утром.

Тем временем господа армяне пустились во все тяжкие, раздавались тосты «За здравие!», «За дружбу!». Хотя и в тостах они особо не отличались. Пресные, флегматичные до такой степени, что я их про себя назвала «двухметровыми рыбами», а всю команду – «аквариумом».

И вот мы уже в автобусе. Полад Бюль-бюль оглы уже потерял интерес ко мне и держался на дистанции, так как понял, что на этот раз я настроена достаточно жестко. В первый раз, когда мы летели в Ереван, у нас были достаточно продолжительные беседы, но теперь стало очевидно, что под видом культурной миссии азербайджанская сторона проводит агрессивную политическую и пропагандистскую кампанию, которая исключала какой-либо нормальный, человеческий контакт.

 

* * *

И мы полетели в Баку.

В отличие от первой поездки с программой, графиком, по которому мы двигались, на этот раз я была в полнейшем неведении, что происходит и каковы дальнейшие шаги. Я думала, что еще днем мы попадем на прием к Президенту Азербайджана, и спросила у Полада: «Когда нас повезут к Президенту?» Он ответил: «В прошлый раз я вам показал вечерний Баку. На этот раз я хочу, чтобы вы увидели Баку днем». Стало понятно, что перед аудиенцией нас решили ошеломить экскурсией по Баку, которая длилась пару часов и была хорошо организована. Это выглядело массированной психологической атакой в рамках тщательно поставленного спектакля, в котором был отработан каждый жест. И атака удалась на славу, достигла поставленной цели. Мои «рыбы из аквариума» открыли глаза и рты, можно было расслышать только восторженные возгласы: «Էս ինչ հարուստեն:  Էս ինչ շքեղություն:» («Какое богатство! Какая роскошь!»). Никто не пытался анализировать, сдерживать себя и пр.

Могу констатировать, что Баку, его население качественно изменились. Это уже другой город, масштабы строительства не могут не впечатлить. Весь город выглядел как большая стройка. За два прошедших года появились новые высотки, которые строятся корейцами, японцами, итальянцами. Город населяют люди с другими, достаточно ухоженными лицами. Я не заметила ни одного намека на то, что мы называем «азиатчиной».

Затем был ужин в том же ресторане, что и два года назад. Мы вошли в зал, и Полад Бюль-бюль оглы говорит:

– Помните, доктор, в прошлый раз мы здесь уже были?

– Мы и сейчас собираемся на ужин.

– Нет, я просто хочу, чтобы вы отсюда увидели Каспий.

И тут я разглядела, что здания, которые во время экскурсии казались новыми, на самом деле старой постройки и просто облицованы. Я спросила:

– Так это у вас старые постройки?

– Да, но они крепкие! Городу надо придать цивильный вид.

Я вышла на балкончик, и ко мне подходит представитель службы охраны и на хорошем русском языке говорит: «Вы видите шпиль вдалеке в море? На нем будет развеваться флаг Азербайджана, видимый со всех точек Баку, а может, даже в пригородах. Он будет очень большой и будет сложно сделать такой флаг. Вы же знаете, какие у нас ветра, но корейцы обещали, все учесть». Все это, конечно же, попадало в цель, и нас уже «почти готовых» повезли к Президенту.

Это была новая загородная резиденция в Загульбе. Правильнее сказать, дворец – весь из белого мрамора и бесконечного хрусталя. Но не было Востока, с его кричащей роскошью – все гармонично, со вкусом. Все вокруг сверкало и как будто еще больше подавляло нас и без того уже «обезоруженных» всем виденным. Я уже чувствовала, что все идет к тому, что выйдет Президент и поставит последнюю точку.

Награждение орденом Вачагана Барепашта, 1992 год. слева направо: Зорий Балаян, Людмила Арутюнян, Србазан Паркев, Гоар Енокян, Людмила Григорян, Заре Мелик-Шахназарян.Спектакль был блестяще поставлен – он начался с того, что даже в Степанакерте нашего Президента называли только по имени-отчеству, отрицали и игнорировали символику НКР, арцахскую государственность, и заканчивался ожиданием приема у Алиева. Президент, по своей привычке или, может быть, в рамках восточной дипломатии, вновь, как и в первый раз, заставил нас 20 минут ждать, все это время мы рассматривали приемную. Заходит Президент. Он подходит, здоровается со всеми. Узнав меня, долго трясет мою руку и говорит: «Рад вас видеть». В отличие от первой встречи, когда он был растерян, вял, на этот раз Ильхам Алиев был приветлив, что меня сразу насторожило.

Хочу сказать, что мы потеряли инициативу, ввязавшись в переговорный процесс в этом формате. Сторона, которая выиграла войну, не удосужилась подписать акт о капитуляции, ограничившись временным перемирием. Политическое руководство Республики Армения, взвалив на свои плечи нагорно-карабахскую проблему, сегодня, спустя 10 лет, фактически оказалось почти на коленях перед побежденным врагом и пытается вымолить коридор. Это мы, как победители, должны были диктовать условия мира, но добровольно отказались от статуса народа-победителя. Это очень обидно, просто по-человечески обидно для всех нас, так много вложивших в эту победу.


Поздоровались и пошли к столу рассаживаться. Президент садится во главу стола, я пытаюсь сесть справа от него, но Смбатян отзывает меня и говорит: «Людмила, армянская сторона садится с этой стороны». Я стараюсь быстро перейти на другую сторону, а Ильхам Алиев говорит: «Вы как раз правильно сели! Вы же с нами». Я ответила, «не с вами», но поняла, что мой голос не звучит так уверенно, как обычно. Никто с армянской стороны не среагировал на реплику Президента Азербайджана. Да, все было сказано как бы в дружеской форме, как некая шутка, но ведь можно и нужно было ответить так же – полушутя-полусерьезно. Ведь речь шла не лично обо мне, а о единственном представителе Арцаха. Однако армянская сторона была захвачена окружающим великолепием. Все рассматривали обстановку приемной, огладываясь вокруг, и, видать, окончательно забыли, какая на них возложена миссия. А, может, никакой миссии и не было. Может, изначально собрали такую аморфную группу одноклеточных существ, чтобы создать мнение, что армянский народ готов принять условия, которые предлагает Азербайджан.

Мы садимся, Ильхам Алиев произносит приветственное слово. В отличие от Президента РА, его отказа «трогать политику», Президент Азербайджана уже в приветственном слове немедленно ушел в политику. Он сказал, что идет переговорный процесс с Президентом Армении, он получает свое логическое завершение и скоро будет подписано армяно-азербайджанское соглашение. Есть много вопросов двусторонних отношений, которые обсуждаются. Далее он говорит: «А вопрос Карабаха – это внутренний вопрос Азербайджана». И продолжает говорить дальше! Его слова для меня прозвучали как гром средь ясного неба. Я просто закрыла лицо руками, чтобы не выдать своего волнения. Да, я закрыла лицо руками – боялась расплакаться. Ведь даже в «мадридских принципах», которые я видела в Тбилиси, говорилось о придании НКР промежуточного статуса до окончательного решения вопроса с учетом волеизъявления народа, а тут такая фраза, на которую не осмеливался даже первый секретарь ЦК Азербайджана Багиров. В 1988 году на партийно-хозяйственном активе Багиров умолял нас не поднимать вопрос, обещал дать самую широкую автономию, такую же, как у Нахичеванской ССР. Будет финансирование, расширятся связи, откроется большой наземный коридор с Арменией, «только вы не ставьте этот вопрос – это скандал, пощечина». Даже Багиров тогда, в начале нашего пути, был более лояльным. И теперь – после победы в войне – как результат переговоров вот такая реплика? Ильхам Алиев в своем дворце, среди всего этого великолепия, сообщает бесхребетной делегации из Армении, в составе которой представители интеллигенции, деятели культуры, посол Армении в России, такую вот новость! И ни посол, ни кто-либо другой не останавливают его! Никто не пытается спросить: тогда о чем вы договариваетесь? О чем переговорный процесс Президентов Армении и Азербайджана, если не вокруг нагорно-карабахской проблемы? Вокруг чего тогда так долго ломает голову международное сообщество, если это внутренний вопрос Азербайджана? Почему тогда к этому вопросу привлечено внимание мировых держав?

Ильхам Алиев выступал 5-10 минут, затрагивая традиционные для Азербайджана аспекты нагорно-карабахской проблемы: беженцы, пятое-десятое. Главное уже было сказано и сказано под прицелом многочисленных телекамер. Внутри у меня началась скорее борьба, чем работа. Ответить ему или нет? Но он работает на телевидение, на свой народ, и нет никаких гарантий, что он не скажет в ответ что-то еще более резкое и просто оскорбительное. Я не хотела провоцировать его, понимая, что за моей спиной никого нет, на следующую возможную реплику с армянской стороны никто не ответит, и в любом случае победа в этой дуэли и полемике останется за ним. Я могу спровоцировать его на резкие слова, а молчание армянской делегации будет выглядеть как публичный позор. И я приняла решение вообще не выступать.

Далее выступали представители армянской стороны, но, как и следовало ожидать, совершенно не к месту. Запомнилась, наверное, только реплика Эрмине Нагдалян, которая ответила Алиеву, что у него есть «красная черта» – территориальная целостность Азербайджана, но «красная черта» есть и у Президента Армении – это физическая безопасность населения и статус Нагорного Карабаха. Она желает, чтобы водораздел между этими «красными линиями» минимизировался и наступил мир.

С внуком Аветисом. Пятнадцатилетие Победы.Полад взял слово и говорит: «Господин Президент, вот Людмила сказала в Карабахе, что после нашей первой встречи не было положительных подвижек». Тем самым как бы пригласил меня к разговору, но, увидев мое состояние, понял, что я не включусь в диалог. Потом встал молодой человек, какой-то неуверенный и подавленный представитель масс-медиа из Еревана, и говорит: «Знаете, сейчас в рамках кинофестиваля «Золотой абрикос» мы работаем с турецкими кинематографистами. Неплохо было бы, чтобы и Азербайджан принял в этом участие». Ильхам Алиев ответил: «Да, почему нет? Вот так начинаются контакты между народами». После этого берет слово директор музея Параджанова Завен Саргисян, который мне казался достаточно стойким человеком, и говорит: «Когда-нибудь мы должны отвлечься от этого противостояния. Параджанов, великий кинорежиссер, никогда не ставил во главу угла национальную принадлежность, это для него не было приоритетным. Армянский художник, который поставил «Ашик Кериб» в 1988 году, когда шли митинги...» И все это говорится в кабинете Президента Азербайджана! Я могу понять, когда такие мысли, рассуждения об общечеловеческих, гуманитарных ценностях, о «Золотом Абрикосе» произносятся где-то там, далеко, но говорить так сейчас и здесь, когда азербайджанский Президент плюнул нам в лицо, мол, Карабах это просто мой район, мой внутренний вопрос, и я его даже не обсуждаю? А мы отвечаем вот так? Это действительно какая-то наша национальная болезнь и боль... В голове даже промелькнула мысль, что мадридские принципы, которые есть капитуляция, на фоне такого поведения представителей армянской интеллигенции выглядят большой дипломатической победой.

Президент Азербайджана, конечно же, благосклонно принял и поддержал высказывания и предложения наших представителей. После Завена Саргисяна никто уже ничего не хотел говорить. Президент понял, что беседа не получается, и сказал: «Ну, что ж, время позднее, я не буду вас больше задерживать. Вас ждет ужин. Прекрасного времяпрепровождения. До свидания». Когда мы уже выходили, он предложил сфотографироваться на память. Нас быстренько и вразброс поставили вокруг Президента. Меня подвинули к нему: с одной стороны стояла Шушаник Хатламаджян, с другой – я. Потом, после выхода из кабинета, армяне остались, продолжая фотографироваться на лестницах, а я по темной дорожке поплелась к автобусу и минут 10-15 сидела одна, пока не подошли остальные и мы не поехали в какой-то злополучный портовый ресторан на ужин. Было ощущение полного поражения. Я была убита всем происходящим, ни с кем не общалась. В голове мучительно билась, пульсировала только одна мысль – все намного хуже, чем мадридские принципы. Мы спустили все и оказались в ситуации худшей, чем в 1988 году. И не с кем поделиться своим горем, не с кем...

В ресторане спектакль продолжился, но меня уже ничего не трогало, не задевало. Полад сел рядом, но разговор не клеился, и он сказал, уже где-то даже лениво: «Мы будем продолжать контакты, только вот о чем я вас попрошу. Вы передайте Бако Сааковичу и другим вашим, чтобы всякое там разминирование как-то происходило проще…» Словом, чуть ли не «уберите государственную границу». У меня не было никакого желания дискутировать: «Это не в моей компетенции. Думаю, вы сами должны решать эти вопросы».

Беседа сама собой прекратилась. А «пир на весь мир» шумел, набирая размах, произносились тосты, здравицы. Депутат милли меджлиса Рзаев поднял тост: «Вы были свидетелем того, какой у нас Президент. Речь нашего Президента – владение языком, лексикой. Это же демонстрация образования, воспитания, культуры. За нашего Президента!» Все встали – Смбатян, Бюль-бюль, Швыдкой – три бывших министра культуры, три посла, три друга. Только Ремарка не хватало, чтобы потом книгу написать. Я уже не могла сидеть за столом и вышла на балкон успокоиться. Наши отправились прогуляться по ночному порту – охи-ахи, восторги по поводу открывающейся картины, а я, так как уже было темно, откровенно ревела. Подошел Швыдкой, обнял по-дружески за плечи и говорит:

– Милочка, вы же ничего не ели. Я понимаю, вам тяжело. Ну, успокойтесь. Я думаю, что все образуется.

– А что должно образоваться после всего этого?

Мы снова вернулись за стол. Я молчала, слушая тосты, все эти «хи-хи» да «ха-ха», но, думаю, нет, я не должна просто так сдавать поле боя. И попросила слова для последней пощечины. Все так оживились, что Людмила наконец-то отошла, смирилась и замуж пойдет, за кого выгодно выдадим. Я встала, набрала в легкие воздуха, подняла бокал: «Товарищи, так как мое молчание хуже слов, я хочу вам сказать следующее. Несмотря на то что я тут представлена в единственном числе из Карабаха, а вас так много, несмотря на то что все проходило так выгодно и хорошо в Ереване, в Баку, все это тем не менее вокруг меня и вокруг Арцаха. Поэтому было бы с моей стороны неправильным не поблагодарить всех тех, кто инициировал эту миротворческую акцию, пытаясь хоть на йоту приблизить нас к миру. Но я недвусмысленно должна вас предупредить еще раз, что мир не за счет отказа от идеи свободы и независимости Арцаха, не ценой унижения и выкуривания нас из переговорного процесса». Воцарилась гнетущая тишина. Я продолжала: «Наша миссия называется культурной, называется встречей интеллигенции Азербайджана, Армении. Однако сегодня я увидела мало интеллигентного. Я могу конкретизировать сказанное, обращаясь, например, к вам, господин Моллазаде, и вашим партнерам по милли меджлису. Всякий раз, смотря мне в глаза, когда я говорила о трех Президентах, вы исправляли меня – «нет, два», получая при этом удовольствие, что раните. Я призываю вас к политической корректности, соблюдению элементарных норм этики и человеческой морали. Я поднимаю тост за то, чтобы каждый из нас уважал в другом человека, гражданина, его национальное достоинство. В противном случае не стоит рассчитывать на то, что кто-нибудь из нас согласится еще раз на подобного рода унизительное общение».

Опять автобус… В самолете никакого обсуждения уже не было. Вокруг праздные и никчемные разговоры, чужие люди, которых ситуация практически не трогала. Мы прилетели в Ереван, подъехал большой автобус, который развез тех, за кем не приехала машина. Вот так завершилась эта миссия… Я где-то на неделю потеряла покой и сон, следила за репортажами, прессой, пытаясь справиться с болью, пережить и забыть события того дня. Больнее всего было осознание того, что я была абсолютно одна в том деле, которое еще вчера всеми армянами воспринималось как общеармянское. В висках пульсировал вопрос Захида: «А разве вы им нужны?» Как будто если не единственной, то главной целью поездки было убедить меня и всех арцахцев – Республике Армении, ее нынешней элите Арцах не нужен.

Состав делегации РА

Армен Смбатян – посол РА в России
Армен Ханбабян – журналист, «Новое время»
Арам Абрамян – главный редактор газеты «Аравот»
Ара Тадевосян – информагенство «Медиамакс»
Эрмине Нагдалян – депутат НС РА
Мхитар Мнацаканян – депутат НС РА
Эдуард Маркаров – футболист
Шушаник Хатламаджян – социолог
Завен Саркисян – директор Дома-музея Сергея Параджанова
Оператор H1

От НКР

Людмила Григорян – врач, главный терапевт Министерства здравоохранения НКР

Состав делегации Азербайджана

Полад Бюль-бюль оглы – посол Азербайджана в России
Рзаев Ровшан – депутат милли меджлиса
Асим Моллазаде – депутат милли меджлиса
Сиявуш Керими – композитор, народный артист Азербайджана, ректор Национальной консерватории
Таир Гараев – оператор Общественного телеканала
Захид Аббасов – журналист, культуролог
Чингиз Исмаилов, журналист


Комментарий редакции

Сегодня, пока процессы «урегулирования» еще не вступили в фазу реализации, значительная доля армянского общества воспринимает их примерно так же, как грузин в советском анекдоте воспринимал мавзолей Ленина. Возможно, многие помнят этот бородатый анекдот: «Грузин недалеко от Красной площади пересчитывает пачку денег. К нему обращается незнакомец: «Товарищ, подскажите, как пройти к мавзолею!» Грузин поднимает на него глаза и сочувственно советует: «Брат, делом займись».

Мало кто в теперешней Армении считает деньги пачками, но суть вопроса от этого не меняется – большинство глубоко погружены в быт, в личные интересы, «занимаются делом», игнорируя политическую плоскость как совершенно параллельную собственной жизни. Армянству уже не раз приходилось жестоко раскаиваться за такое ошибочное представление, но особенность истории в том, что из нее редко извлекают уроки.

Интересно, что у большинства из нас, достаточно жестко ведущих себя внутри армянского общества, при контактах с внешним миром включается противоположный архетип. Архетип армянина, который хочет вызывать у «чужого» симпатию и ради этого старается предстать белым и пушистым, без зубов и когтей. Мы должны отдать себе отчет, что это идет не от избытка нашей терпимости, просвещенности и культуры. Причина нашего желания понравиться очевидна – в отношениях с «чужими» армянин достаточно долго выступал с позиции слабости. Поэтому даже сейчас, спустя пятнадцать лет после победы, армянский «деятель» – не важно, науки, культуры, политики или чего-то еще, на всякий случай хочет понравиться не только американцу, русскому, французу, но даже разбитому на поле боя азербайджанцу. Это не великодушие победителя, это неизжитый страх, неверие в себя.

Армен Смбатян, Михаил Швыдкой, Полад Бюль-бюль оглыТакое неверие в себя и свой народ – глубинная причина бегства от подлинных проблем национальной жизни. Желание не переделать, а как-то перехитрить реальность выливается только в самообман. Некоторые под флагом патриотизма морочат себя и общество фальшивыми «спецэффектами», выставляют ложные мишени. Таких больших и малых мишеней мы за последнее время видели предостаточно. Самая удачная из них – Левон Тер-Петросян и его окружение. Сколько потрачено времени и энергии на обличение этого человека после его искусственной реанимации – если собрать все слова в одном месте, получится словесная гора выше Арарата. Между тем минимальных аналитических способностей достаточно, чтобы понять – Левон Тер-Петросян с самого начала вбрасывался отнюдь не для того, чтобы привести его к власти. Он вбрасывался и получал финансирование с учетом будущего «урегулирования» на армяно-турецком и армяно-азербайджанском направлениях. Вбрасывался как ложная альтернатива, ложная мишень, как средство вынужденного сплочения всех патриотических сил вокруг его оппонента, как угроза того, что власть может оказаться еще хуже, как орудие раскола, дезориентации и нейтрализации огромного большинства людей, недовольных сложившейся в Армении системой власти… Вот так перед нами ежедневно, как карты из колоды, выдергивают множество искусственно раздутых лиц, событий, проектов, мировых заговоров – все это относится к технологиям, давно известным и отработанным за пределами Армении.

Есть целая категория патриотов – искренних и принципиальных сторонников искаженного отражения реальности, которые рассматривают такое искажение чуть ли не как свой гражданский долг. Многие из них считают себя бойцами или генералами информационного фронта, и вкратце их кредо можно сформулировать так: «Если все будет хорошо на словах, значит, все будет хорошо на деле». Надо ежедневно повторять армянам, что они самые самоотверженные патриоты на свете – тогда они в действительности такими будут. Если же говорить о серьезных проблемах с армянским патриотизмом, это только приведет к деморализации общества. Надо постоянно твердить о могучем стратегическом союзнике Армении, денно и нощно пекущемся о благе армян – тогда реальность подстроится под слова. Если же открыто ставить острые вопросы по самым разным аспектам такого союзничества, это нанесет ему огромный ущерб. Надо убеждать всех, что на теперешних переговорах власть ничего не собирается сдавать – тогда она ничего и не сдаст. Если показать, как далеко власть продвинулась по пути к сдаче, это дестабилизирует ситуацию и повредит армянской стороне на переговорах. И так далее… Главное – назвать серое или черное белым, остальное приложится.

Конечно, не только в Армении есть мнение, что реальность зависит от слов. Люди моего поколения достаточно прожили при советской власти, чтобы иметь право сказать: СССР подрывало едва ли не в первую очередь желание поглубже прятать все проблемы, хором петь бравурные песни и все красиво изображать на бумаге. Никто не отрицает остроты информационных войн, вопросов инфобезопасности, необходимости дезинформировать противника. Есть одна четкая граница – бесполезно лгать самим себе и пытаться обсуждать действительную реальность только в узком кругу. Это очень быстро приводит к тому, что нация обманывает уже только саму себя и никого больше.

Ознакомившись с рассказом Людмилы Григорян, некоторые решили, что наша публикация будет только во вред. Мол, не надо раньше времени сеять панику в обществе: пока еще ничего страшного не произошло. Никто ничего не собирается сдавать. А вот если это действительно произойдет, вот тогда…

Что можно на это ответить? «Тогда» ничего внятного уже нельзя будет сделать, кроме опасных, продиктованных отчаянием телодвижений. Приближаясь к яме, еще можно остановиться и отшатнуться. Падая в яму, можно только махать руками и ногами. В адекватном государстве общество не бросается из крайности в крайность – от спячки на баррикады. Там власть находится под ежедневным и ежечасным давлением общественного мнения. Иначе и государства-то в полном смысле слова нет. Есть система власти и масса людей с паспортами. Активное давление общественного мнения – одна из необходимых вещей, чтобы превратить архаичную систему власти и подчинения в современное государство, способное выживать и развиваться.

В истории часто случалось, что незрелое, несформировавшееся общество отдавало всю сферу политического власти или власть сама насильственным путем ее захватывала – ни разу из этого не вышло ничего хорошего. Дело кончалось развалом, хаосом, революцией, оккупацией, полной утратой государственности или фактическим самоустранением власти из сферы политического в пользу внешних сил. Есть азы гражданственности: общество должно иметь по любому политическому вопросу собственную позицию – исходя из этой позиции, оно либо сотрудничает с властью, либо оказывает на нее давление.

Цивилизация – это не набор «достижений культуры», нельзя вечно прикрываться Маштоцем, Нарекаци, Комитасом. Цивилизация начинается там, где общество осознает свою ответственность за самого себя, осознает, что власть – всего-навсего инструмент, который оно, общество, должно использовать по назначению. Цивилизация начинается там, где общество осознает бессмысленность лжи, даже лжи во спасение. Ведь слабость страны определяется не отсутствием нефти или удобных коммуникаций. Она определяется степенью зараженности общества потребительством и эгоизмом, страхом перед истиной, которая диктует необходимость действий, неуважением к моральным ценностям.

Искренний, не приправленный политкорректностью рассказ Людмилы Григорян – это даже не вся тяжелая правда, а только малая часть ее. Ни автор, ни редакция не ставили себе целью сразу с головой «окунуть» читателей в реальность. Но даже неполного погружения вполне достаточно, чтобы физически ощутить: дело, в конце концов, не в отношениях с Турцией и Азербайджаном. Дело в духовных, моральных ценностях вообще – они должны в каком-то виде действовать в обществе. Для начала в виде элементарного национального достоинства, которое, конечно, отличается от псевдопатриотической риторики. А что мы имеем?

Неужели все было прекрасно до начала «футбольной дипломатии» и рассекречивания «тайн мадридского двора»? Поступенчатый отказ от Арцаха в рамках мадридских принципов опирается как минимум на тех из нас, кто ностальгирует по советским временам и «дружбе народов», по гарантированной сытой и «культурной» жизни, когда так же гарантированно Арцах переваривался Азербайджаном. «Футбольную дипломатию» подготовили как минимум те из нас, кто давно уже считает нормальным делом торговать турецкими товарами, слушать турецкую музыку под видом армянской, отдыхать на турецких курортах, ездить в Турцию на заработки. «Излечиться от комплексов», выбросить из головы мемориалы, могилы, незахороненные кости – одним словом, «пусть мертвые хоронят мертвецов», а мы хотим жить не хуже других.

Ну а, по большому счету, шедеврами «мадридских принципов», «футбольной дипломатии» и «протоколов турецких мудрецов» все мы обязаны самим себе. Ни один из нас за последние полтора десятилетия не сделал хотя бы половину того, что мог бы сделать, дабы предотвратить конвертацию армянской Победы и армянского достоинства в совершенно иные ценности.

Пусть даже некие глобальные силы, исходя из собственных раскладов, вдруг согласятся считать армянскими наши освобожденные земли, пусть они добьются от Турции признания Геноцида – при таком, как сегодня, отношении ко всякому общему достоянию, к своей стране армянское общество все равно не встанет на ноги.

Карен Агекян


Воспоминания Людмилы Григорян по свежим следам событий апеллируют к более чем актуальной для Армянского мира проблеме. На протяжении последнего года мы имеем дело с землетрясением, которое сотрясает не только армянское политическое пространство, но сами основы Армянского мира. Да, последние 20 лет армянской истории проходили в условиях высокой сейсмической активности, череды событий, каждое из которых могло стать и порой становилось эпохальным для судеб Армянства. Развал СССР, рождение Третьей Республики, арцахская война и рождение НКР. Затем экономическое становление и борьба с последствиями войны, основами политики и экономики, заложенными во время создания Третьей Республики, которые принято связывать с первым Президентом РА. Изнуряющая борьба, прерванная шагами третьего Президента Третьей Республики. И сейчас уже не столь важно, насколько они диктовались решениями самого Президента. Важен результат: данные шаги вновь поставили Армянство перед необходимостью выбора, который определит наше будущее в XXI веке. Мы стоим на пороге становления новой Армении, и вновь, как и в конце XIX, начале или конце XX века, мы не можем избежать «развилки» и должны сделать выбор. Он будет сделан – нами или за нас. Этап вынашивания новой Армении, этап лавирования и маневрирования с целью выиграть время позади и многое зависит от нашего поведения в эти судьбоносные дни.

Один из наиболее важных вопросов – каково наше видение той Армении, в становлении которой мы все принимаем участие сегодня независимо от того, где находимся? Чего хочет Армянство как племя, народ, цивилизация, мир? Можно с уверенностью сказать, что впереди, в туманной пока еще дали сегодня можно разглядеть два пути, две Армении XXI века.
Первый – это Армения старого народа, необязательно даже надломленного, сломленного. Но Старость, как и все прочие периоды жизни, имеет свои законы, их не обмануть и не изменить. Старость устает, вместо новых дел, буйства новых красок, нового цветения она хочет тишины и покоя, позволяющих оценивать пройденный путь. Но уже не решать, не принимать решений, даже по своей судьбе. Выбор такого сценария будущего предполагает безусловный и окончательный отказ от прав на Армянское Нагорье. И даже не потому что этого не позволят те, кто его контролирует сегодня. Нагорье становится просто тяжелым бременем, как становится бременем большое хозяйство, за которым уже не хватает сил следить. Нагорье, его возвращение, и тем более возрождение, предполагают такую энергию, такие порывы, которые уже непосильны. Ни любовь, ни требования долга, ни жажда мести не трогают сердце Старика, которому хочется только одного – покоя. В этом случае мы, как народ, отдаем себе отчет, что армянская история закончилась и армянское время замирает.

Какая это будет Старость? Для ответа на вопрос достаточно посмотреть на большинство сегодняшних армянских стариков, едва сводящих концы с концами. Cтарость для Армянства означает страх потерять право и возможность выживать – хотя бы на жалкую пенсию, которую сегодня нам готовы одалживать сильные мира сего. Подписываясь под отказом от обременительного наследства, мы надеемся заслужить всем народом право на пенсию и дополнительный приработок. Почему бы и нет? Мизерным приработком станет зарплата сторожа и экскурсовода при Гарни и Гехарде, который будет отпирать ворота для пропуска энергичных, пышущих здоровьем американцев и европейцев, русских и турок, японцев и китайцев. Иногда можно будет, молодясь, отпускать комплименты приезжим женщинам, вызывая у гостей не ревность, а снисходительный смех.

Конечно, можно рисовать себе и другую Старость, у камина с бокалом коньяка и золотой осенью за окнами. У истории свои причуды, и такая Старость может осуществиться, как можно случайно вынуть из колоды четыре туза. Но, по большому счету, детали Старости нации не суть важны, в любом случае это немощь и зависимость от молодых и сильных.

Однако XXI век может стать веком возрожденной Армении и полного сил Армянского мира, который с улыбкой юноши вновь открывает двери истории и готовится вернуть все, что ему принадлежит по праву. Это Армения, полная сил, достойная славы предков. Это Армения возродившегося Ара Прекрасного, а не Армения Мгера Младшего. Что ждет возродившийся Армянский мир, каков будет его путь? В отличие от пути Старика, тут невозможно сказать что-то определенное. Армения может крепко встать на ноги, а может и умереть от «болезней переходного возраста». Но в любом случае это Молодость, это новая жизнь возродившейся из пепла страны, готовой к новым вызовам и свершениям. Страна, где вновь рождаются гении, где армянский воин защищает свою Отчизну и армянский крестьянин вновь растит хлеб, сажает виноградную лозу под вечным Масисом. Это другое будущее.

Перед нами выбор, который мы все время откладывали. Решения, которые в последние годы принимает правящая элита Третьей Республики, однозначно говорят о том, что она намерена выбрать Старость и отказаться за весь Армянский мир от претензий на иное будущее.

Однако Армянский мир в конце XX века выстроил и арцахскую государственность, ставшую олицетворением способности Армянства на новое рождение, новую возрожденную Армению. Брошенный вызов в свое время вызвал непонимание, а затем и раздражение внешнего мира, который не мог понять, каким образом и почему народ, переживший одно из самых страшных землетрясений, тем не менее находит в себе силы бороться за Арцах, за другое будущее. Каким образом в древнем народе возможны миллионные митинги, а затем и победоносная война, которая есть удел молодых? Вполне естественно, что результат такого поведения не был и не будет признан большим миром, так как ломает все представления об Армянстве. Он не будет признан до тех пор пока новая армянская реальность не обретет силы для самоутверждения.

Армянство сделало важный шаг, показав себе и миру, что у нас есть надежда на другую Армению и возродившийся Армянский мир. Однако, сделав заявку на Молодость, мы должны понять, в первую очередь сами для себя, действительно ли мы желаем идти по этому пути? И если выбор будет сделан в пользу Старости, придется ответить по крайней мере на один серьезный вопрос: зачем мы в конце XX века вновь обагрили землю армянской кровью, в чем смысл этого жертвоприношения? Неужели для обеспечения пенсии по старости Армянскому миру?

Рачья Арзуманян

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>