вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Жизнь против смерти" (продолжение) - из воспоминаний Каро ХАЧАТРЯНА

21.01.2010 Каро Хачатрян Статья опубликована в номере №3 (24).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Из воспоминаний Каро Мартиросовича Хачатряна (1901 – 1983)

Продолжение. Начало читайте в АНИВ № 1 (22) 2009

 

Из приюта в приют

Наступило время прощания с Багешем. За месяц я успел окрепнуть, и в штабе решили в сопровождении военнослужащего отправить меня в сиротский приют в Ване. Гавань Датван на Ванском озере находится на таком же расстоянии от Битлиса, как Ереван от Севана. Датван и Севан в моей памяти удивительно похожи друг на друга.

Сопровождал меня солдат-армянин. На повозке мы за несколько часов добрались до Датвана. От увиденного в порту я просто оторопел. В то время я понятия не имел об автомобилях, железной дороге, и мне показались настоящим чудом доставленные из России в Датван и Битлис продовольствие, военное обмундирование и техника – все в огромном количестве, даже стада скота в качестве источника свежей мясной пищи для солдат. В порту Датвана под открытым небом возвышались горы сахара, макарон, сухарей, муки, копченостей, консервов, которые транспортировались сюда по отвратительным дорогам на фургонах и телегах. В Гезалдаре и Багеше русские солдаты снабжались всем необходимым. Даже булки белого хлеба бросали на улицу, а сухари лучших сортов шли в корм лошадям. Мяса и свиного жира было столько, что остатки кидали в реку, чтобы не гнили на улицах. Ванское море русские пересекали на моторных лодках – баркасах.

Передав меня вместе с официальными справками капитану одной из таких лодок, сопровождающий вернулся в Битлис. Баркас вскоре взял курс на восток, к противоположному берегу – в гавань Аванц, которая находилась вблизи Вана.

Капитан и его помощники приняли меня хорошо. Иногда для забавы спрашивали меня, чтобы «позлить»: «Ты курд?» Я понимал только слово «курд» и вместо ответа отрицательно качал головой и быстро крестился. А они веселились и хохотали… Всю ночь мы провели в море, и я первый раз спокойно заснул в мягко колышущейся колыбели баркаса.

Утром достигли ванской гавани – Аванца. Капитан по поручению штаба должен был сдать меня представителю приюта. Но случилось неожиданное - с любопытством разглядывая все вокруг, я услышал, как кто-то зовет меня... Подумал, что померещилось, потом увидел перед собой солдата, который соскочил с коня и со слезами на глазах прижал меня к груди. Это был мой брат Хечо. Как только мы оба успокоились, он рассказал, что с ним стряслось.

Когда 500 обреченных на смерть армян довели до опустевшей деревни, кровожадный сброд приказал всем встать на деревенской площади. Отделили девственниц, а молодежи приказали рыть ямы. После этого наполнили ямы людьми, которых перерезали прямо там, и приказали заново заполнить ямы. Потом тех, кто закапывал мертвецов, заперли в церкви Сурб Егише на берегу реки Ахбак, в том числе моего родного брата и троих двоюродных. Вечером зашли в церковь и всех убили. Три дня мой чудом выживший брат пролежал под трупами двоюродных братьев. Вечером четвертого дня кое-как выполз наружу, но тут как раз появились вооруженные курды, и он снова спрятался под трупами. Войдя в церковь, курды стали вытаскивать трупы наружу, снимать с них одежду, а тела выбрасывать в реку. Нашу тетю они оставили в живых, поскольку взяли себе в жены двух ее дочерей: Маро и Асмик. Теперь привели ее с собой, позволив найти тела своих сыновей – Григора и Саркиса. В этот момент Хечо подал голос о том, что жив.

Ради нашей тети курды пожалели его и отдали одному ходже. Некоторое время Хечо пожил в его доме, потом с братом случилось то же самое, что и со мной. Однажды мать ходжи рассердилась и передала Хечо солдатам. Один из них знал нашего отца и отвел брата в окрестности деревни Култик. Дал бумагу с печатью в виде отпечатка пальца Халил-паши, что-бы его случайно не убили. Хечо обнаружили и отвели в отряд Амазаспа, который в это время участвовал в боях за область Хизан. Уже три месяца Хечо находился в Ване, при штабе Амазаспа – моего брата усыновил начальник штаба, уроженец Хнуса Мхитар Авакян.

Брат предложил капитану баркаса отдать ему мои справки, пообещав отвести меня в приют. Но тот, верный воинскому долгу, с улыбкой отказался: «Я вам доверяю, но обязан лично сопроводить его и вручить письмо». Мы вместе отправились в приют, где он передал директору все справки. Директор подписался под одной из них и вернул капитану. Тот поцеловал меня, попрощался и ушел. После долгого разговора с директором Хечо отправился в свою воинскую часть.

В ванском приюте я пробыл всего несколько дней, брат добился моего перевода в эчмиадзинский приют. Нам предоставили фургон, и мы отправились в путь в направлении Масиса. Добрались до Оргова, откуда открылась Араратская долина, и я впервые в жизни увидел паровоз. Фургон с трудом двигался по недоступным горным дорогам. Другие пассажиры, в том числе и мой брат, вышли из повозки и двинулись пешком, а меня из доброты оставили сидеть. Тут случилось неожиданное: фургон развернуло, лошади взбесились, и все смешалось… Я упал на дорогу, сломал себе зубы и плакал от боли. Невольно вспомнишь народную пословицу: «Град всегда падает в одно и то же место».

В Игдире на берегу Аракса я первый раз увидел автомобиль, мы смогли подойти и дотронуться до него рукой. На следующий вечер с большим трудом добрались до Эчмиадзина. Меня приняли в сиротский приют, находившийся во дворе духовного училища. Брат отправился в Карс, вернувшись к исполнению своего долга солдата-добровольца.


В Эчмиадзине

Не могу сказать, что жизнь в приюте была очень уж плоха. Мы жили впроголодь, но всегда были чистыми и заботливо одетыми. Будучи грамотным, я мог бегло читать, вот почему меня легко приняли в школу при училище Геворкян – она готовила своих выпускников к поступлению в училище.

Успешно окончив школу, я поступил на первый курс училища. Как раз в том 1917 году свергли царя. Русские солдаты под лозунгом «Долой войну!» покидали позиции и возвращались на родину. Области, занятые российской армией и отрядами армянских добровольцев ценой больших жертв, сейчас без боя «дарили» туркам, заодно оставляя врагу запасы продовольствия, обмундирования и военной техники.

И снова страдал армянский народ. Продолжая «победоносное наступление», турки без боя захватили Эрзрум, Сарикамыш, Александрополь, Игдир, оказались у ворот Еревана. Многочисленные семьи беженцев заполнили Эчмиадзин и Ереван. Из-за голода и эпидемий тысячи трупов валялись на улицах.

Проучившись два года в Карсе, брат приехал в Ереван и поступил в первый американский сиротский приют. Хачатур участвовал в героической и победоносной Сардарапатской битве. Потом каждое воскресенье приходил увидеться со мной, и по его просьбам меня в 1919 году перевели из Эчмиадзина в Ереван, в английский сиротский приют на берегу Гетара, в бывшем здании психиатрической лечебницы.


В Ереване

В английском приюте я был самым старшим по возрасту. За хорошую учебу заслужил симпатию управляющего Саркиса Топаляна и председателя английского Комитета помощи мистера Харкорта. Наряду с общеобразовательными предметами хорошо учился по английскому, за это руководство сиротского дома часто награждало меня подарками.

Надо признать, что англичане создали хорошие условия для времяпрепровождения детей. Они вручили нам, сиротам, деревянные винтовки. Мы разделились на две армии: командиром одной был я, другой – Гагик Авагян. Для нас обоих сшили настоящую офицерскую форму, даже с погонами. Взяв винтовки на плечо, «бойцы» воинским строем направлялись в Английский сад (позднее названный садом 26-и бакинских комиссаров), где обе «армии» занимали позиции за деревьями и начинали «сражение». Были у нас даже «санитары», выносившие «раненых» с «поля боя». Во время нашего марша по улицам и «военных действий» народ окружал нас и аплодировал.


В маленьком Ереване с тридцатью тысячами жителей был единственный кинотеатр под названием «Аполлон» на нижнем этаже здания городской комендатуры (потом на этом месте поставили памятник Ленину). На стене здания висели городские часы, которые сейчас находятся в ереванском музее.

Никогда не забуду, как первый раз попал в театр. Нас позвала с собой заместительница управляющего приютом Сатеник Папикян. Заняв свое место в зале, я с нетерпением ждал, когда погаснет свет и поднимется занавес. Давали историческую драму Левона Шанта «Старые боги». В главной роли Монаха выступал талантливый актер Зарифян.

Наконец, поднялся занавес. Картины Севанского острова и фигуры вардапетов произвели на меня потрясающее впечатление. Когда Зарифян, воздев руки вверх, начал знаменитый монолог: «сойдите, сойдите мечты, сладкие, нежные мечты…», неожиданный выстрел нарушил глубокое молчание зала. Немедленно зажгли свет, спустили занавес. Зрители в панике вскочили с мест, и все увидели маузер в руке стрелявшего – убитым оказался молодой офицер, который осмелился призвать к порядку этого человека и его товарищей-хулиганов.

Единственный рынок в городе назывался «Гантар». Там свободно продавалось все, вплоть до разных видов огнестрельного оружия. Здесь на рынке я приобрел небольшой револьвер, гильзы для которого набивали в особой мастерской.

С детства я страдал бессонницей. Была лунная ночь, выпал первый снег. Все ребята в нашей спальне крепко спали. Вдруг я заметил, как кто-то снаружи пытается пролезть в окно. Закричал, все проснулись. Схватив свой револьвер, я выбежал наружу. Воры бежали прочь и добрались уже до моста через Гетар. Я направил на них револьвер и закричал: «Стойте!» Один удрал, а второй отстал и поднял руки вверх. Несмотря на это, я нажал на курок, подняв дуло вверх… Выстрела не последовало. Здоровенный вор, увидев «силу» револьвера, бросился на меня, крепко сжал запястье, но я со сверхъестественной силой вцепился в оружие. Заметив приближение сторожа с ружьем, вор повалил меня наземь, схватил за ногу, сбросил в холодную воду Гетара и убежал.

Я осрамился, но вместе с тем предотвратил воровство, воспитанники приюта долго со смехом вспоминали этот случай. На следующий день я отправился к мастеру, который набивал гильзы, и упрекнул его за качество работы.


В ноябре 1920 года произошла советизация Армении, в феврале следующего дашнаки опять ненадолго захватили власть. В апреле, когда русская 11-я армия вошла в Ереван, город почти опустел. Из страха перед большевиками многие, в том числе и мой брат, ушли вместе с военными отрядами в Зангезур. Оттуда после непродолжительного сопротивления – в Персию.

Чтобы вернуть их, новое правительство Армении издало декрет о помиловании, многие вернулись домой. В 1922 году я последний раз увидел брата. Вскоре он отправился в Тифлис, оттуда – в Батум и морем – в Полис. В 1923 я узнал, что Хечо уже в США, в 1924-м получил от него весть из Франции, а вскоре он уже оказался в Афинах. Таким был беспокойный характер брата – казалось, он всю жизнь проживет на колесах. Но, как выяснилось потом, Афины стали второй его родиной, где он остался на всю жизнь.


Прощание с приютом

У приюта был собственный сад на месте теперешнего республиканского стадиона, присматривать за садом поручили мне. Сирот не только хорошо кормили, их щедро снабжали фруктами, особенно виноградом – его всегда было вдоволь на столе.

Поздней осенью из остатков винограда начали гнать водку. Я еще понятия не имел о сатанинской силе спиртных напитков, с иронией слушал о том, что водка опьяняет человека. Водку гнали ночью во дворе приюта и сдавали ее на склад. По утрам я обычно вставал пораньше, чтобы отпустить продукты с кухни. Однажды сторож приюта старик Аветис позвал меня выпить. Я выпил стакан – не подействовало, выпил второй, третий… в глазах помутилось.

Прозвенел звонок на завтрак. Я с трудом добрался до столовой и занял место во главе стола. Стены и потолок кружились передо мной, я всеми силами старался не показывать своего состояния, но не смог донести до рта стакан с какао, испачкал скатерть. Сироты хохотали… Я очень уважал управляющего приютом парона Саркиса Топаляна. Под действием выпитого начал превозносить его искренне, но бессвязно, воодушевленно стучал рукой по столу. Вдруг появился сам Топалян, и я громко воскликнул: «Да здравствует парон Саркис!»

В ответ он нахмурился из-под очков, приблизился с грозным видом, схватив меня за руку, заставил встать, дал пощечину и приказал раскрыть ладонь левой руки. После чего начал безжалостно стегать по ладони прутом.

Несколько часов я пролежал на кровати без сознания, потом проснулся от ужасной боли в посиневших пальцах. У изголовья кровати сидела моя первая любовь, мой ангел Ахавни, и плакала навзрыд… Я не имел права обвинять управляющего – жестоким наказанием он предупредил других, чтобы не пытались уклониться с пути истинного. Когда я очнулся, он забрал у меня ключи от склада и передал другому из старших сирот.

Через некоторое время меня перевели работать в английскую больницу и… доверили должность завскладом. Наконец, я освободился от распорядка приюта, хотя ночевал по-прежнему там.

Больница открылась недавно, испытывала недостаток медсестер. Пользуясь случаем, я устроил сюда любимую девушку. Она была воплощением красоты. Местом наших свиданий был склад, куда ее часто посылали за мылом. Когда в очередной раз она вошла, я обнял ее и предложил в ближайшее время выйти за меня замуж. Она просияла, потом пришла в себя и серьезным тоном объяснила, что сейчас будет сумасбродством думать о свадьбе. Ведь я еще малограмотный бездомный сирота. Я любил ее, как безумный, и выдвинул условие, чтобы она ждала меня, пока я не выйду из приюта, не окончу учебу, не заработаю на квартиру, одним словом, пока не стану самостоятельным. Она поклялась ждать, но я в то же время посоветовал ей не связывать со мной судьбу – кто знает, что может случиться.

Однажды я узнал, что по совету ереванских друзей и помощницы управляющего приютом Сатеник она вынужденно согласилась выйти замуж за человека, который уже не раз просил ее руки. Сердце мое разрывалось на части… Когда мы встретились после ее замужества, она сказала: «Я скоро умру, но, лежа в могиле, все равно не оставлю тебя в покое». Я счел ее слова обычным девичьим лицемерием. Но я жестоко ошибался… Год не прошел со дня свадьбы, когда Ахавни умерла. Каждую ночь она появлялась в моих снах, укоряла и называла бессовестным.


Вскоре больницу ликвидировали. Больных сменили старшие воспитанники приюта – образовался второй английский приют. Шел 1922 год. Председатель английского благотворительного комитета мистер Харкорт был священником-миссионером и каждое воскресенье проводил службу в присутствии сирот в армянской церкви Просветителя на улице Амиряна. Он решил отправить меня на учебу в Лондон. Уже подготовили особый паспорт, сшили красивый костюм. Через несколько дней я должен был уехать. Но они не знали, что у меня другие цели, что я вступил в комсомол и состою членом комсомольской ячейки в типографии. Секретарем был Алазан, рабочий типографии, который уже стал известным писателем. Одновременно он был редактором газеты «Типографский работник», а я был ее активным корреспондентом. Писал в том числе и про недостатки приюта, подписываясь псевдонимом «Трудящийся сирота». По поводу одной из статей управляющий приютом Огсен Дехдзунян созвал общее собрание, на котором ругал дерзкого корреспондента и одновременно хвалил нас, говоря, что таких среди нас нет, возлагал вину на «американских» сирот.

После этого нам запретили выходить на прогулки в город по воскресным дням. Я написал вторую статью «За китайской стеной». Руководители приюта поняли, в чем дело. Через день после выхода статьи сторож приюта вызвал меня с урока в вечерней школе и передал, что меня срочно требуют к себе мистер Харкорт и парон Огсен. Я обо всем догадался и последовал за ним.

Мистер Харкорт в ярости обратился ко мне: «До сих пор мы любили тебя, как ангела, решили послать в Лондон, дать образование и сделать счастливым человеком. Но ты недостоин этих благ. Сейчас же исчезни из приюта».

Было уже поздно, но я выполнил приказ и вышел на улицу. Куда идти? Я решил обратиться к однокласснику по вечерней школе Григору Дарбиняну, который жил недалеко от школы в доме у брата.

Утром отправился в типографию, рассказал Алазану обо всем, что со мной стряслось. Тот написал заявление наркому просвещения Мравяну. По моему делу собрали особую комиссию с участием заместителя наркома Саркиса Абовяна и писателя Тотовенца. Комиссия явилась в приют с требованием объяснений по поводу моего незаконного отчисления. Мистер Харкорт ответил: «Пока над этим зданием британский флаг, я руковожу приютом. Если вернется Каро, я приют закрою».

По решению той же комиссии до устройства на работу я мог бесплатно питаться в столовой социального обеспечения. Записался в очередь на бирже труда – без направления с биржи ни одного человека не могли принимать на работу. Через месяц директор биржи Ашот Восканян выписал мне направление на должность личного секретаря наркома. Я передал это направление управляющему делами наркомата – тот бросил на меня кислый взгляд и, глядя в окно, ответил:

– Мы не можем вас взять, нам нужна девушка с хорошим знанием русского языка.

Вернувшись на биржу, я рассказал о случившемся. Ашот Восканян бросил все дела, взял под мышку толстую папку, и мы вместе отправились в наркомат. Увидев управделами, он без долгих предисловий заявил:

– Встаньте и освободите стул. Его должен занять этот сирота, которому вы отказали.

Управделами покраснел, попросил прощения и немедленно меня оформил. Вскоре я получил и жилье. У советской власти не было свободных квартир для рабочих и служащих. Поэтому специальным декретом у владельцев городского жилья забрали определенное количество комнат, которые составили государственный жилой фонд. По ордерам жилищного отдела исполкома горсовета они распределялись между нуждающимися. Конечно, я получил квартиру вне очереди.

По этому вопросу я часто заходил к заведующему жилищным отделом Агаси Галояну. Вскоре мы сблизились. Он хотел выделить мне более благоустроенную квартиру и ждал такой возможности. Однажды объявил, что нашел подходящую, и дал мне ордер на одну комнату в здании бывшего американского посольства. Это была великолепная комната – просторная и светлая, даже с паркетным полом, что в тогдашнем Ереване было редкостью. Но я вернул ордер, объяснив, что комната слишком велика, мне нужна маленькая, чтобы легче отапливалась. Галоян удивился:

– Ты что, спятил? Это самая лучшая комната. Ведь ты со временем создашь семью.

В этот момент кто-то вошел в кабинет и стал жаловаться на слишком маленькую комнату для семьи из шести человек. Галоян посмотрел на нас обоих:

– Этому умнику не нравится его новая комната. Сходите, посмотрите, может быть, обменяетесь.

Радости незнакомца не было предела. Потом я понял свою непростительную ошибку, когда с большой семьей мне пришлось ютиться в сырой норе на площади в 14 кв. м.

Пока у меня ничего не было: ни кровати, ни стола, ни стула, ни постельного белья. Не было и родственников в Ереване. Считая дни, я ждал первой получки, чтобы как-то обставить квартиру. Тем временем заместитель наркома просвещения Саркис Абовян вызвал меня к себе: «Пока ты состоял в приюте, на твой счет каждый месяц там откладывали определен- ную сумму, чтобы выдать ее при выходе. Твои деньги – шесть пятирублевок золотом – передали мне. Хочешь, отдам все сразу, но лучше по частям, по мере необходимости».

Я пришел на рынок, чтобы обменять золотые рубли на бумажные. Стал смотреть по сторонам, и вскоре ко мне подошел молодой человек, тихо спросил, что мне надо. Узнав, в чем дело, он заверил меня, что именно этим и занимается, надо только зайти к нему домой, чтобы никто не увидел. Путь оказался долгим. Засомневавшись, я спросил, сколько еще осталось.

– Осталось дойти до ЧК, – ответил «меняла».

Я объяснил, откуда ко мне попали золотые рубли. Услышав фамилию Абовяна, чекист подобрел. Выяснилось, что он племянник Абовяна, сын сестры. После этого я больше не брал свои деньги золотыми рублями, только бумажными.

Купил стол и стул, дешевую железную кровать, шерстяное одеяло, чайник, стаканы. Потом занялся подготовкой к зиме – достал печку и дрова. Вечерами сидел при свече или керосиновой лампе. После шумной спальни приюта я оказался в непривычном и неприятном одиночестве. Темнота вызывала ужас, я засыпал при свете свечи или лампы, а когда просыпался и видел, что свет погас, уже не мог спать до самого утра. Вскоре у меня появилось электричество, и я уже начал привыкать к одинокой жизни.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>