вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Пока я востребован, я останусь здесь" - Интервью с Вааном АРЦРУНИ

18.08.2009 Диана Степанян Статья опубликована в номере №2 (23).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Ваан Арцруни

Мы встретились с Вааном Арцруни в его квартире в Ереване, где находится и его студия. Нет нужды долго рассказывать об этом талантливом и многогранном музыканте и композиторе. Лучше послушать его диски, а еще лучше – живые выступления группы ARTSRUNI, которая довольно часто дает концерты в Армении и за ее пределами. Проекты музыканта кардинально отличаются друг от друга. Особо стоит отметить альбом «Комитас. Десять Откровений», который удостоился множества наград и включен в государственную программу общеобразовательных школ в Армении. Кроме прочего, Ваан Арцруни организовывал музыкальные фестивали, вел телепередачи, он один из основателей Naregatsi Art Institute, который занимается продвижением современных армянских музыкантов, художников, режиссеров, писателей в Армении и за ее пределами, организацией концертов и выставок.
Диана Степанян


 
Какими были Ваши первые шаги в музыке?

Я сделал их с гитарой в начале 80-х. Образцами для меня стали «Beatles» и, естественно, группа «Аракялнер» («Апостолы») под руководством Артура Месчяна, которая распалась в 1972 году. Потом так получилось, что Артур пригласил меня, восемнадцатилетнего, в свой новый состав, когда ему снова дали возможность выступать. Мы с другом приняли предложение и сыграли в нескольких концертах. Позднее мой интерес ушел в сторону духовной, академической музыки и рок-музыки как таковой. Я стал петь в хоре «Нарек», шесть лет пел в этом мужском хоре, который исполнял исключительно духовную армянскую музыку и Комитаса. Сначала я закончил медицинский институт, а затем, из-за увлечения музыкой, поступил в консерваторию, где учился у Гоар Гаспарян.

К этому времени ситуация в стране стала уже тяжелой: электричества нет, не до рок-музыки, а музыкой заниматься все равно хотелось. Поэтому все перекинулось в акустическое поле. Я начал петь с гитарой. Я не бард, барды пишут музыку на собственные стихи, а я в основном на стихи Размика Давояна, и еще есть цикл песен на стихи Комитаса. Так что я себя бардом никогда не называл, хотя существует стереотип: человек с гитарой – значит, бард.

Из этого поля я тоже уже вышел лет десять назад. У меня уже давно рок-состав, своя программа прогрессивной музыки, кроме камерной, симфороковой и электронно-семплерной, которой я сейчас много занимаюсь. Зарабатываю на жизнь как раз такой музыкой, пишу ее для кино. 

Последний мой проект связан с духовной музыкой, но не армянской, а ассирийской.

Тем, кто видел меня в рок-составе, очень трудно представить меня с камерным составом и детским хором. Те, кто видел меня в академическом формате, не могут себе представить, как мне удается работать в области электронной музыки. Выпущенные мною диски позволяют избежать такого рода проблем.

Расскажите об этом последнем по счету Вашем детище – проекте ассирийской духовной музыки. Как и у кого возникла его идея?

Пять лет назад сценарист и продюсер Лина Якубова (ассирийка по национальности) положила начало кинопроекту о жизни ассирийских общин, разбросанных по всему миру. Собственно, все началось с предложения написать саундтрек к этому циклу. В течение последующих лет было снято 11 фильмов с географией от Сирии до Австралии. Тесный контакт с фольклорной музыкой и духовным наследием ассирийцев-христиан сформировал у меня четкое представление и критерии, с которыми надо подходить к обработке этого интереснейшего пласта «неизвестной» нам музыкальной культуры. Идея обработки Литургии и Священных ритуалов Ассирийской Церкви Востока родилась как бы сама собой и привела нас к необходимости записи в первую очередь «документального» материала. С этой целью в Армению были приглашены два священника-служителя Церкви Востока из иранской Урмии. Запись гигантского по времени и объему материала заняла почти неделю, в результате у нас на руках оказался материал. представляющий саму Литургию и фрагменты Священных Таинств этой древней Церкви. Из почти шести часов музыки мы отобрали наиболее яркие и выразительные части, которые я полифонизировал и оркестровал, представив в виде двух независимых проектов «'53acred Episodes» и «Sacred Rituals». Оба эти альбома, а также диск содержащий 6 часов «документальной» записи acapella были изданы в этом году в США как сборник «Chants from the East». Цель этого проекта – представить древнюю христианскую ассирийскую музыкальную культуру, выраженную средствами современной музыкальной технологии, в контексте эстетики world music.

Какая музыка Вам ближе?

Ближе то, чем я на данный момент занимаюсь – для меня все совершенно равноценно. Сейчас начал большой проект, связанный с детскими песнями для ассирийской музыкальной азбуки. Инициатором идеи музыкальной азбуки тоже стала Лина Якубова. По количеству букв ассирийского алфавита были написаны 22 песни, их студийная запись еще продолжается. По результатам конкурса среди ассирийских детей отобрали лучших исполнителей. В конце концов, выйдет в свет DVD- и CD- караоке для облегчения изучения языка и песен.

Зимой я работал над проектом «Таинство армянки» (автор идеи и режиссер – А. Бахтамян). Суть проекта заключается в том, чтобы представить в виде театрализованного действия (а в дальнейшем и фильма) богатейшую коллекцию армянского национального, исторического, монашеского и традиционного женского костюма. Собственно коллекция была воссоздана в 70-е годы в Иране и хранится там до сих пор. Передо мной стояла задача: создать музыкальное полотно к этому представлению-фильму – 15 инструментальных музыкальных картин в стиле world-music. Премьера представления состоялась в Тегеране 12 марта, а фильм сейчас в процессе монтажа.

Последнее, над чем я завершил работу буквально на днях, – это проект телекомпании «Интерньюс-Армения», саундтрек к ТВ-циклу «Откройте для себя Европу».

Где чаще всего можно увидеть Вас на сцене?

Когда меня спрашивают, где ты выступаешь, я отвечаю: «Нигде я не выступаю. Это мы репетируем» (смеется). Например, в «Стоп-клубе»... Репетируем в присутствии слушателей. Если ты музыкант по профессии, ты должен этим зарабатывать себе на жизнь.

 
В Армении это удается?

Нет. В основном, нет. Если ты не сходишь со своего пути и не идешь ни на какие компромиссы, тебе здесь очень тяжело. Если опускаешься до уровня ресторана, свадеб, крестин и т.д., становится легче. Но тогда говорить о творчестве и творческой свободе уже не приходится. Я и мои друзья – небольшой круг людей, которые уже не одно десятилетие твердо стоят совсем на других принципах, поэтому нам, конечно, очень сложно. Меня выручает моя работа по созданию музыки для кино.

Речь об армянском кинематографе?

Нет, с армянским художественным кино я не сотрудничаю, только с армянской анимацией. Вышли уже четыре анимационных фильма Наиры Мурадян с моими саундтреками. Последний из них – мультфильм по рассказу Сарояна «Битлис».

В Армении я постепенно начал работать и с документальным кино. Написал музыку к двум документально-историческим фильмам Артура Бахтамяна. Один – о медном руднике Ахталы, его открыли 245 лет назад, это была французская концессия. Сейчас рудник опять восстановили благодаря стараниям какого-то армянского миллионера. Второй – об Ахталинском монастыре, одном из редчайших армянских православных монастырей. Презентация фильмов прошла в музее истории Армении. Оба вышли в сентябре 2008 года и уже демонстрировались по телевидению.

Как, по-Вашему, сейчас обстоят дела в Армении в области музыки? Куда мы движемся?

В Армении нужно очень четко разделять музыку для развлечения и музыку как таковую. В области музыки для развлечения или времяпрепровождения все цветет буйным цветом. Эта музыка исполняется в салоноподобных полувосточных армянских ресторанах для «кеф урахутюн» – поп-музыка либо поп-фолк, так называемый «рабис». Я могу позволить себе слушать ее один раз в месяц, под хоровац или что-то друггое. Чаще слушать не могу, для моей нервной системы это тяжелое испытание. И есть, конечно, музыка как Музыка. Здесь свои композиторы, свои исполнители, свои процессы, свои места, где она исполняется без особой рекламы. Нет даже необходимости быть широко представленным в обществе. У общества свои вкусы, потребности и места их удовлетворения. Мы, слава Богу, живем небольшим кругом людей, которые пытаются сказать свое слово и строить свои отношения исключительно в области искусства и высоких понятий.

 
Здесь, в Армении, общественной потребности в искусстве нет как таковой. К счастью, то, что мы делаем, представлено в Европе и соответственно оценивается. Поэтому мне лично в этом смысле не на что жаловаться. Я не охаю и не ахаю по поводу того, почему в Армении нет стадионных рок-концертов, почему низок спрос на симфоническую музыку.

Раньше интерес был довольно велик и к рок-музыке, и к музыке академической. В свое время выступали очень сильные солисты-исполнители, в Армении трудно было найти билеты на оперный спектакль. Помню, как в советские времена рок-концерты устраивались на открытых площадках – на велотреке или стадионе «Раздан», потому что при таком интересе и таком наплыве молодежи просто опасно было их организовывать в залах. Весь Союз облизывался и говорил: «Слушайте, что у вас там за жизнь!» И это было объяснимо, потому что Армения имела прямые ворота на Запад, контакт с Западом через Диаспору. Предположим, «White Album» Beatles выходил в Лондоне в 1968-м, а через неделю он уже был в Армении, в Ереване. Или «Machine Head» Deep Purple выходит там, на Западе, и через два дня он уже здесь. Достаточно было очередного авиарейса – и записи уже попадали сюда, кто-то вез их в чемодане. А в Россию нет. Я помню ситуацию – об этом и Артур Месчян может интересно рассказать, – когда Градский и все остальные ребята приезжали в Армению, чтобы набрать все это здесь. В Россию это с трудом доходило, так как контроль за «железным занавесом» был серьезный. Армения в этом смысле была действительно «воротами». Но на сегодняшний день она утратила это свое значение окончательно. Ворота сегодня работают исключительно в одном направлении: идет хлам с Востока, что моментально отражается на уровне популярной музыки, музыки «кеф урахутюн». Она приобретает формы, непонятные даже для восточной музыки. Я знаю восточную музыку, знаю мусульманскую. Там фантастический многовековой музыкальный ландшафт. У нас же – ничего общего с этими традициями нет, а есть какой-то площадный уровень, общий для тамошнего плебса и плебса нашего. К сожалению, эти самые ничтожные, самые неказистые примеры музыкальных форм и ритмов почему-то очень прижились в нашей сегодняшней действительности. А ведь это история буквально последних десяти лет. Такого господства фальшивых номиналов и ценностей никогда в Армении не было. Армения жила сильным роковым духом, академическая музыка была в центре внимания. Сколько людей собиралось на рок-концерте, столько же через день – на симфоническом. Сейчас возникла какая-то пропасть между понятиями. Не думаю, что какие-то хорошие перспективы в этом смысле здесь есть, потому что она углубляется, непонимания становится все больше.

Влияние западной культуры в Армении стало номинальным. Оно осуществляется исключительно через одну небольшую форточку, российский канал «Культура». Есть еще французский канал «Mezzo», который транслируется одной из армянских телекомпаний, но в ночное время. Некоторые сидят и смотрят его ночью, до самого утра. Там и балет, и джаз, и академическая музыка очень хорошо представлены – серьезные европейские композиторы. Двух таких источников информации очень мало. По всем остальным семнадцати каналам телевидения идет агрессивная агитация каких-то несуществующих ценностей. Я даже ценностями назвать их не могу – скорее псевдопонятиями.

 
В советское время существовала мода на западную культуру, западную музыку, в том числе на рок. Эта мода имела место и в Армении. С чем связан последующий крен в музыкальных пристрастиях армянской публики в сторону Востока, который сейчас достиг крайних проявлений?

Ничего плохого в восточной музыке нет и быть не может, поскольку речь идет о музыкальном явлении, имеющем под собой многовековую традицию, глубокое содержание и огромное количество совершенно неповторимых музыкальных форм. В этом смысле ни о каком прямом воздействии этого глубинного аспекта восточной культуры на современную музыкальную действительность Армении и речи не идет. Я бы скорее определил то, что вы имеете в виду в своем вопросе, как «азиатчину» в самом непотребном, поверхностном, «шербетном» выражении. Эта суррогатная форма субкультуры зацвела здесь, в Армении, во многом благодаря вкусам, диктуемым армянской диаспорой стран Ближнего Востока и США. Не надо забывать, что в течение 10-15 лет после окончания войны основная масса ресторанных музыкантов из Армении эмигрировала в первую очередь в США, Ливан и Сирию, где выполняла именно этот «эстетический заказ» диаспоры: записывала, тиражировала и импортировала обратно на родину окончательно «обазиатченную», «отшлифованную» до мелочей форму – сегодняшний «рабис». Так что львиная доля ответственности по формированию этого «спроса» лежит на армянской диаспоре, не имеющей до сих пор четкого представления и алгоритма, сколько-нибудь соответствующего истинно армянскому культурному идеалу.

К счастью, музыкальная действительность Армении XXI века обладает, по моему глубокому убеждению, тем творческим и моральным ресурсом, который в состоянии откорректировать категории и понятия в области армянского культурного феномена, имеет необходимый потенциал для установления новой культурной реальности.

Армянская диаспора, как и собственно любая другая диаспора, с одной стороны, не обладает этим ресурсом, с другой – не проявляет элементарного интереса к музыкантам, представляющим «чистые формы», как в области академической, современной, так и в области традиционной музыки. Она не в состоянии выработать даже мало-мальские внутренние потребности по этому вектору. В этом смысле она обречена на культурное прозябание и постоянные стенания по поводу того, как все плохо на родине.

Правильно ли я Вас поняла, что роль Диаспоры в целом для армянской культуры и армянской музыки сегодня скорее отрицательная?

Если предметом рассмотрения является рабис, равно как и любое другое проявление субкультуры, то Диаспора, обладающая необходимым ресурсом для размножения и распространения этих форм и, как правило, прибегающая к этому, бесспорно, играет самую отрицательную роль…

На самом деле, как и в начале XX века, так и сейчас актуальным для музыкальной культуры Армении является вопрос Просвещения. Сказать, что в этом смысле в стране ничего не делается, я не могу, так как знаю, что у нас есть определенное количество грамотных специалистов и даже государственных образовательных программ (Болонский процесс), направленных на решение этой проблемы. В конце концов, я лично знаю музыкантов, преданных своему делу и готовых служить ему искренне и честно.

Кого Вы могли бы выделить?

Например, Анна Маилян. Она работает практически во всем диапазоне армянской музыки – от фольклора до музыки духовной. Или автор и исполнитель Лилит Пипоян, которая фактически создала новую форму камерной армянской вокально- инструментальной музыки. Конечно же, Артур Месчян, у которого три года назад был тур по Армении, всего восемь концертов, и весь мой состав включился в это дело. Мы играли вместе с ним всю его программу. Теперь Артур объявил, что прекращает концертную деятельность, так что эти концерты были, скорее всего, последними. В этом смысле наше участие в его проекте было очень почетным.

Боюсь, про всех и не скажу, кого-нибудь да забуду. Есть прекрасный состав прогрессивной музыки «Oaksenham» композитора Ваагна Папаяна. К сожалению, сейчас он стал студийным проектом, потому что все музыканты разъехались. Но они умудрились два года назад издать диск на том же лейбле «MUSEA records» во Франции, что и мы, – это лейбл, который занимается только прогрессивной музыкой.

Здесь, в Армении, хорошие инструменталисты-исполнители долго не задерживаются. Представьте, из тех, кто играл со мной на протяжении последних пятнадцати лет – а состав менялся несколько раз, – ни один музыкант не остался в Армении, все уехали. В основном в Европу и США. И все там работают по специальности, очень востребованы и известны в своей области.

 
Как Вы относитесь к тому, что последние годы в армянских СМИ идет довольно ярко выраженная кампания против западных ценностей, и речь не только о политических, но и культурных, духовных ценностях. В частности, часто подчеркивают тот факт, что деградация армянской культуры и морали связана именно с засильем западной культуры, а не упомянутой Вами «азиатчины»?

Я объясняю это «программное» безобразие физическим отсутствием на наших почти двадцати телеканалах и на радио специалистов, имеющих какое бы то ни было представление об армянской культуре. Отсутствие в этой области грамотного подхода в первую очередь определяет немощь и степень деградации руководителей СМИ и программный характер обескультуривания общества по всей стране. Грамотный специалист, искусствовед, музыковед близко не может подойти к этим учреждениям. Для примера скажу, что только на одном из телеканалов («Шогакат») музыкальный редактор имеет высшее музыкальное образование, на всем остальном пространстве разворачивают свою деятельность в лучшем случае стихийные «интеллигенты», в худшем – убежденные дилетанты.

Запад, как раз наоборот, играет положительную роль в том смысле, что он более адекватно воспринимает самоценность армянской музыкальной культуры, как традиционной, так и современной, свидетельством чему может служить хотя бы соцветие прекрасных музыкантов, прибывших в Армению на празднование 80-летия Дживана Гаспаряна.

Концерт в «Cooper Union». Нью-Йорк, США , 2004А у Вас не было желания тоже уехать, поработать на Западе?

У меня это желание возникнет, когда я пойму, что здесь действительно больше нечего делать в творческом плане. Конечно, тогда я уеду, потому что музыкант и артист должен быть там, где он востребован. До тех пор пока мне удается «камуфлироваться» каким-то способом или убеждать самого себя, что в каких-то формах я все еще востребован как артист, как музыкант, как человек искусства, я, конечно, останусь здесь, потому что здесь моя родина. Здесь я себя хорошо чувствую. Здесь похоронены мои друзья, пролита их кровь. И это не просто стенка, которую я целую, обнимаю и обливаюсь слезами. Это нечто совершенно ощутимое, совершенно реальное. И очень серьезное для меня.

Но есть, конечно, и другой аспект – аспект артистической востребованности. Если вы долго будете себя убеждать в своей самодостаточности, в том, что ваше творчество само по себе настолько значимо, что не нуждается в общественном признании, вы, в конце концов, превратитесь в самодовольного идиота, чего я ни себе и никому другому не пожелал бы.

Значит, для творческого человека общественное признание, признание публики имеет первостепенное значение?

Все зависит от того, в каком жанре вы работаете. В жанре популярной музыки это необходимое условие. Грубо говоря, если вы создаете музыку «таши-туши», просто необходимо, чтобы вас узнавали в лицо. А если вы занимаетесь той работой, которая представляет интерес для не очень большого круга людей, достаточно, чтобы вас знал этот круг. Для этого совсем необязательно выставлять свой портрет на каждом перекрестке и через каждые пять минут светиться на телеэкране.

Конечно, любому артисту приятно, когда он известен широкой общественности, но это никогда не должно превращаться в самоцель. Здесь уже не моя проблема, а проблема самой общественности, ее потребностей. Если возникнет необходимость, если я это почувствую, я могу и светиться на телеэкране или в радиоформатах. Но до тех пор пока я этого не чувствую, я не считаю необходимым делать такие телодвижения, они бессмысленны. Мой интерес совсем в другом месте, и я счастлив этим. Ведь у многих моих друзей просто не получилось: они бросили музыку, они занимаются чем угодно, только не искусством, пытаясь убедить себя, что довольны жизнью. 

А Вы довольны?

Да, я очень благодарен судьбе, что именно так сложилось в моей жизни. Если бы можно было что-то изменить в прошлом, я бы, наверное, пошел сразу в музыку, минуя медицинский институт. Врачом я никогда не работал, только служил врачом (закончил лечебный факультет), когда меня призвали в армию уже в тридцатилетнем возрасте. И я отдал этот долг, но другой врачебной практики у меня не было, так как я сразу после мединститута поступил в консерваторию.


Концерт с Артуром Месчяном в Доме камерной музыки им. Комитаса. Ереван, 2004Род Арцруни с давних пор известен в армянской истории. Расскажите о своей семье, о предках и потомках...

История моих далеких предков общедоступна. В свое время наш род переселился из Османской империи на территорию Российской. В середине XIX века они выкупили территорию на берегу озера Севан, так как Арцруни всегда привыкли жить на берегу озера – они же ванские. И здесь фактически основали город Новый Баязет, который сейчас называется Гавар (Кявар). Их семейный вектор был направлен на совершенствование, и они стали отправлять своих детей учиться в Европу и Россию. В общем, наша ветвь ванских Арцруни прошла путь из Османской империи сюда и отсюда по всему миру. Еремия Арцруни – мэр Тифлиса, Ваан Арцруни (мой прадед, в честь которого меня назвали) – один из основателей Государственного университета, Григор Арцруни – главный редактор «Мшака», Андреас Арцруни – ученый-минеролог и т.д. – это все одна большая семья. Она сыграла свою определенную роль в общественной и культурной жизни Армении. В каком-то звене этого пути нахожусь и я. Мой прадед закончил Сорбонну, был там профессором, и в 1920-е годы его пригласили, как и многих других ученых и специалистов, организовать в Ереване университет. Я живу в его квартире, в этой квартире живет уже четвертое поколение Арцруни.

Ваан АрцруниУ меня сын от первого брака, он – так уж сложилось – в Москве со своей мамой. У них своя жизнь. Для связи с ним, конечно, есть Интернет и т.д. Сыну уже 20 лет. У него свои проблемы, свои интересы, совсем такие московские «шуртвацные» расклады, которые я, честно говоря, не очень хорошо воспринимаю и не очень хорошо ко всему этому отношусь. Но это жизнь, и надо к этому относиться как к данности. Он тоже занимается музыкой. У него есть группа, он играет то на бас-гитаре, то на соло-гитаре. Но в искусстве что-то получалось, в основном, у людей, которые твердо держались на своих корнях. Когда вы оторваны от своих корней, задача усложняется раз в 10-20. Поэтому если серьезно говорить об искусстве, нужно делать это в контексте очевидности этих самых корней. Если вы не видите этого «за» или «под» артистом – значит, что-то не то. Может быть, я проявляю чересчур серьезный подход, но я не вижу особых перспектив ни для своего сына, ни для других армянских семей, которые в силу каких-то причин выехали отсюда. За это будут расплачиваться их дети.

Вырванный из культурного контекста молодой человек с большим трудом возвращается на родину. Ему труднее утвердиться на родине, чем человеку, который родился здесь. А судя по тем контактам, которые у меня есть, особенно с молодежью, с ровесниками моего сына, у молодого человека в этом возрасте в любом случае возникает желание понять, откуда он. И появляется недоумение: «Почему я говорю по-русски, а не по-армянски, и почему мы здесь, а не в Армении?». Вы сами себе можете объяснить, что экономические причины заставили вас уехать, но своему ребенку, которого меньше всего волнуют экономические причины, вы никогда этого не объясните.


Концерт с Артуром Месчяном в зале «Kodak Theater». Лос-Анджелес, США , 2003Почему Вы не пишете песен на свои стихи? Ведь Вы пишете и стихи, и музыку.

У меня есть несколько песен на мои стихи. Обычно я начинаю записываться зимой. Сейчас продолжаю записывать два альбома: один – на стихи Размика Давояна, а другой – на собственные стихи. Это очень важные для меня проекты, и я не спешу.

На стихи Давояна я начал писать с 1980-х годов и за это время написал 22 песни. Я очень люблю Размика, он один из тех поэтов, к которым я испытываю безграничное уважение. В армянской действительности очень мало поэтов, чьи произведения удается воплотить в песни. Армянский язык очень тяжелый, особенно язык поэтический. Например, на стихи Севака невозможно писать, на стихи Исаакяна очень тяжело пишется. А у Давояна музыкальность и ритмика заключены прямо в стихах. Плюс еще глубокое содержание – искренние переживания, о которых он пишет, мне очень близки, поэтому получаются песни.

 
И отдельно, конечно же, комитасовское стихотворное наследие, которое не очень известно широкой общественности, потому что Комитаса принято воспринимать как композитора, аранжировщика, общественного деятеля и т.д. А у меня в центре внимания его поэзия. На 135-летие Комитаса в 2004 году мы с друзьями переиздали сборник его стихов. И весь проект был направлен на то, чтобы показать наше отношение к Комитасу-поэту. Был организован концерт с выставкой художественных работ. Была представлена картина «Комитас» художника Валентина Потпомогова. Все это было подчинено презентации книги стихов Комитаса. В сентябре-октябре этого года мы готовимся отметить 140-летие Комитаса, в связи с чем я предполагаю дать концерт с камерным оркестром и детским хором, исполнив свой цикл на стихи Комитаса. Мы также стараемся изыскать возможности переиздания сборника стихов Комитаса и ранее вышедших моих DVD и CD «Комитас. Десять Откровений».

Концерт к 135-летию Комитаса в Доме камерной музыки. Ереван, 2004Мои стихи, в принципе, на те же темы, что и не мои... Вообще, если стихи не получается воплощать в песню, значит, лучше этим не заниматься, потому что петь об абстрактных вещах очень легко – скажем, петь о розе, которая уколола любимую девушку. Мои же песни – это продолжение уже начатого разговора. Там все – взгляд на историю, на то, чем мы живем. Я пою только на армянском. Для меня не имеет смысла петь на других языках, в том числе и на русском.

У меня были концерты в Москве с Леной Фроловой. Есть там такой театр под руководством Елены Камбуровой – Театр музыки и поэзии. Он совсем небольшой, и они пригласили меня сделать такой двойной концерт. Лена Фролова пела на стихи Мандельштама и на свои собственные. А я пел на армянском. У меня есть одна песня «Еркир Армения, ераз Армения», обычно ею я заканчиваю концерт, и у меня был просто шок, когда русская публика со мной вместе стала петь припев этой песни, потому что в зале, к сожалению, было всего шесть человек армян – те, кого я лично пригласил. Билеты были распроданы за две недели.

У меня в Москве прошло несколько других концертов. Тогдашний второй секретарь посольства Левон Хачатрян очень хорошо организовал концерт в посольстве. Но не могу сказать, что был особый интерес общины к моему приезду... Там были мои друзья, которые переселились жить в Россию и поменяли подданство. И я сказал: не обижайтесь, но это была очень теплая встреча с гражданами Российской Федерации. Многие на меня обиделись, но ничего... У меня есть друзья, которые живут 15 лет в России и принципиально не меняют подданства. Есть несколько знакомых молодых людей, которые сейчас живут в Армении, вернулись сюда – дети уехавших отсюда по экономическим причинам людей. Им по 18-20 лет, они поменяли свое гражданство на армянское. В основном, это, конечно, девочки, потому что мальчики боятся армии. В общем-то, у армян хорошо развит инстинкт «вортех hац, энтех кац».


Есть народы, у которых служить в армии почетно, вообще почетно носить оружие. Особенно у народов Северного Кавказа. Иногда это встречается и у нас. Например, там, где я служил, в Сисиане, были подразделения – «вашты», – дислоцированные прямо на границе. Были ребята, которые прямо с призыва шли в кабинет командира части и подписывались под просьбой послать их служить на границе – то есть на посту, в горах, и они все два года, в общем-то, оттуда и не спускались.

Таких примеров предостаточно, во всяком случае в моем жизненном опыте. И, конечно, огромное количество примеров совсем иного отношения.



 
От чего, по-Вашему, это зависит?

От воспитания. Виноваты как родители, так и общество. Прессинг лживых и ложных представлений и идей, в советское время – я имею в виду общественно-идеологический прессинг, который испытало на себе наше поколение, – несравним с тем, что мы имеем сейчас. Нет былого засилия ложных идей, есть дурное семейное воспитание. Если родители не закладывают в ребенке представлений о глобальных понятиях – родина, семья, любовь, – тогда общество, в котором нет таких понятий по определению, воспитать в этом духе ребенка не может и, в принципе, не должно. Общество, наоборот, всегда и при всех политических системах вносит деструктивный элемент в развитие личности. Оно подавляет личность, подавляет ценностную пирамиду, которую закладывают и создают родители в семье.

Какова, на Ваш взгляд, сегодняшняя армянская идентичность?

Смотря, о каком классе мы говорим. Одно дело – интеллигенция, другое – класс торгашей: совсем другая история, совсем другой интеллектуальный, общественный и моральный статус. Невозможно дать общую картину армянской идентичности. То, чем живет армянский интеллигент, – один мир. То, чем живет армянский торгаш, – совсем другой мир. И они никаким боком друг к другу не клеются.

Даже в самые тяжелые времена, когда армяне находились под давлением мусульманской культуры и идеологии, они все равно сохраняли свою идентичность и аутентичность. Только благодаря интеллигенции – людям духа, носителям либо хранителям национального духа и национальных ценностей. Теперешний период истории можно считать благословенным по сравнению с тем, что мы пережили и через что прошла наша нация, сохранив себя. Сейчас у нас на самом деле есть шанс восстановить какието вещи, возродиться в плане национального духа и утвердиться. И эти процессы неминуемо идут. Они возможны только в пределах национального государства, то есть только в Армении, поскольку все, что происходит в Диаспоре, носит суррогатный характер. Вектор, не направленный в сторону Матери-родины, разрушает саму Диаспору. Если не воспитывать новое поколение на идее «мы переехали сюда, чтобы, вырастив вас, вернуть на родину», тогда Диаспора начинает сама себя исчерпывать. Армяне имеют огромное количество таких примеров. Индийской общины сейчас не существует, а в Калькутте была одна из самых больших армянских общин. Сейчас Диаспора, конечно же, пытается как-то себя сохранить, но ни в одной общине нет этого вектора: возвращение на родину: «Зачем мы здесь, если не для того, чтобы вернуться?»

Все, кто хотят, могут вернуться. У меня в здании напротив живет испанец, вообще без армянских корней. Ему просто понравилась наша страна, он купил здесь квартиру и живет. У меня много друзей – американцев, итальянцев, которые переселились сюда и живут тут, учат язык, крестятся в Армянской Апостольской Церкви. Они хотят интегрироваться в армянскую духовную среду. Для них это ближе, чем Католическая Церковь. Почему-то испанец или итальянец могут это сделать, а свой родной армянин, причем сын уроженцев Армении, сидит и думает, а вдруг его возьмут в армию. Боятся проблем? Здесь проблемы на каждом шагу и не только у возвратившихся. Да, здесь не сладко, здесь очень тяжело жить.

Я далек от того, чтобы агитировать возвращаться в Армению, где по канавам течет молоко, как это делали в 20-е и 40-е годы эмиссары из Советской Армении. Находились армяне, которые возвращались сюда и в 1920-е, и в 1948-м, когда последние пароходы репатриантов прибывали в СССР и направлялись через Армению прямо в Сибирь. Я далек от того, чтобы идеализировать современную Армению. Я говорю о векторе, о системе, в которой воспитывается Диаспора, и о том, чего я там не вижу.

Но есть огромное число примеров, когда люди продолжают жить, скажем, в России, добиваются там определенного успеха и принимают участие в жизни Армении. Например, Рубен Варданян – выпускник школы имени Дзержинского в Ереване. В театре Станиславского был организован юбилейный концерт в честь 60-летия нашей школы, где и я принял участие – мы с Анной Маилян тоже ее закончили. Директриса начала говорить о выпускниках, многие из которых работают в сфере культуры и искусств, успешно занимаются бизнесом. Она сказала, что Рубен Варданян уже который год тихо, не афишируя, отправляет определенную сумму в школу, оплачивая завтраки для учеников младших классов. Если бы у нас с ней не зашел разговор на эту тему, я тоже ничего не узнал бы. Уверен, что даже в разговорах Варданян никогда об этом не упоминает и не кичится. И таких примеров у меня огромное количество: людей, которые тихо-молча делают свое дело, не прерывают свою связь с этой страной – несчастной, растерзанной внутренними противоречиями, абсурдами и политическими коллизиями.

 
  

Однако Ваши песни не несут ярко выраженной политической окраски...

Если искусство не несет в себе политического мессиджа, оно ничего не стоит. Политического в широком смысле слова. Я не состою ни в какой партии, ни одна из идей, которые сегодня главенствуют в нашем армянском обществе, для меня не привлекательна. Артист, работающий в сфере популярной музыки, должен оставаться вне политики. Этот жанр предполагает проплачиваемость. Но есть другая область – абсолютного искусства и абсолютных понятий, которая не предполагает продажности. Я, как мне кажется, приверженец все же этой идеологии… и, соответственно, политики.

 
  

 

Всякая национальная культура, включая музыкальную, развивается, с одной стороны, исходя из собственных начал, с другой – через ассимиляцию чужого. С чем, на Ваш взгляд, связана деградация конкретной культуры? С нарушением баланса между собственными традициями и заимствованиями? Или деградация культуры происходит прежде всего как следствие социальной деградации общества?

Важно знать, что любое проявление аутентичных форм самовыражения нации является сутью, базисом национальной культуры. Я определяю это как необходимый ресурс, ядро, основу для национального самосознания и культурной аутентичности. Это та территория, которая не подвержена, на мой взгляд, ни деградации, ни развитию, а является как бы культурной данностью, опредеяющей в первую очередь пределы нашего собственного национального самосознания. Бесспорно, воздействие других культур в определенной степени трансформирует внешние границы этой территории, что, однако, не мешает сохранять нам свой собственный национальный образ в контексте различных исторических и культурных воздействий. История культуры нашей нации как нельзя лучше иллюстрирует это. При отсутствии представления о некоем культурном ядре, действительно, некоторые трансформации приграничных форм могут восприниматься как деградация в целом. Проблема заключается в том, что ассимилирует или деградирует не само ядро, а всего-навсего наше неполноценное представление о нем. В этом смысле, как и 100 лет назад, перед нами стоят больше просветительские проблемы, чем какие бы то ни было другие. Иными словами, незнание собственной культуры, ее проявлений и форм выражения – первая предпосылка для деградации и ассимиляции.


Ваан АрцруниВаши пожелания читателям нашего журнала.

Всем читателям в России и других странах, куда может попасть ваш журнал, и молодежи, и тем родителям, у которых растут дети... У нас сейчас такой исторический период, в котором нет ничего привлекательного. Если взять пример нашей страны и сравнить его с примерами Китая, Японии, Ирана и других мононациональных государств, наш пример окажется не очень хорошим, так как здесь, в Армении, очень много такого корявого, отрицательного и дурно пахнущего. Но есть и другой взгляд на вещи, есть такой христианский догмат, что тело нашей нации подобно храму, а сам армянин – часть этого храма. Естественно, в любом храме могут провалиться крыша или пол, бывает, что-то надо поменять, где-то что-то осыпалось и т.д. Но если вы себя не ощущаете частью этого храма, вы остаетесь каким-то придорожным камнем на чьем-то пути, на другом национальном пути. Мне кажется, единственный выход, единственная историческая возможность чувствовать себя интегрированным в общее тело нации – выработать в самом себе это ощущение необходимости, эти императивы, которые тебя вернут на твое место. Ведь этот храм постоянно строится. И речь не только об ААЦ, так как есть армяне, относящие себя к пастве других церквей. Вопрос догматики – это вопрос воспитания. Если вы воспитывались в армянской католической семье, то, соответственно, вы должны быть армяно-католиком. По этническому параметру мы одно целое. Другое дело, что любой человек сам находит свой путь к Богу. Придете вы туда через буддизм, через ислам, через христианство и т.д., для меня никакой разницы нет. Для меня важнее то, насколько вы духовный человек, а религиозные системы – это просто религиозные системы. Они изменяются, трансформируются со временем, а духовность остается духовностью. Духовные принципы и представления, которыми были движимы Месроп Маштоц, Нерсес Шнорали, Анания Ширакаци и т.д., остались теми же для сегодняшнего армянина. Вопрос в том, чтобы сделать их для себя предметными, ощутимыми. И понять, кто ты в этом контексте – служитель, хранитель, светоч или кто-то еще... Когда мы все поймем, кто мы в этом смысле, тогда все у нас получится. Как получилось у евреев. Как сейчас может получиться у ассирийцев, которые требуют автономии на территории Ирака. Они хотят создать свое христианское государство.

Вопрос во внутреннем императиве. Если он есть, тогда можно мотаться две с половиной тысячи лет по всему свету, а потом в какой-то момент собраться в самом плохом для проживания месте, в Палестине, и создать свое государство. Мы пытались сделать это в 1920-е годы, и нельзя сказать, что этого ресурса у армян нет – он есть, в противном случае не было бы сегодняшнего государства.

Не хватает просто домашнего воспитания. Должен появиться государственный догмат, этот вектор должен создать государственный деятель, довести его до состояния национальной идеи, а коваться все должно в семьях. В этом смысле мы в начале пути. Я верю, что все получится, я очень большой оптимист. Даже мои друзья часто называют это деструктивным оптимизмом. Но если бы я не видел этого потенциала, я бы с легким сердцем собрал чемодан и уехал, точно бы уехал.

 
В домашней студии с гитаристом Ваагном Амирханяном. Ереван, 2008
Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>