вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Мемориалы памяти" - Круглый стол

18.08.2009 Статья опубликована в номере №2 (23).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Продолжение Круглого стола «Могилы предков» («АНИВ» № 22, 2009)

В разговоре участвуют этнограф, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института археологии и этнографии Национальной академии наук Армении Арутюн Марутян философ, эссеист и поэт Рубен Ангаладян главный редактор журнала «АНИВ» Карен Агекян и заместитель главного редактора журнала, кандидат технических наук, специалист по вопросам стратегии и национальной безопасности Рачья Арзуманян.

 

Р. Ангаладян: За все века, когда трансформировались память и душа в отсутствие государственности, в отсутствие Надежды, лишь культура и могилы оставались живыми свидетелями нашей не вертикальной, но во всяком случае реальной жизни. Шли века, и персонифицированная могила или собирательное кладбище становились памятниками национальной памяти. Так было у всех древних народов. Но мы, к сожалению, эту иерархию сакрального теряли по многим причинам. Здесь и огромные просчеты царской власти, и неумение светской власти и духовенства правильно распределить силы и средства, правильно анализировать и совместно не только защищать страну, но – что еще важнее – вселить в народ надежду на справедливость и таким образом поднять реальное достоинство и силу каждого армянина. Терялась вера, а с потерей веры деформировалась государственная структура власти, ослабла и воля… Несколько вариантов развития будущего стояло перед страной. И был выбран наиболее консервативный и тяжелый путь – путь выживания, как высшее благо. Так постепенно смещается в пространстве и выходит за пределы политических границ одна из важнейших составляющих национальной жизни: сакральная память и память о великих – кладбища. Пантеоны армянской жизни в ХХ веке пришли вместе с резней, с последней чертой – быть или не быть? Да, знаки наших царских могил стерты из памяти, разрушены иноземцами, оставлены нами (великая вина на всех нас!), и это великий урок и сегодняшней власти, и нам – если, конечно, мы и власть понимаем всю ответственность и всю реальность государственной жизни. Замечу, что я умышленно пишу «мы и власть» – поскольку в национальном сознании народ вычленяет власть как реальность вне себя, вместо того чтобы именно в себе формировать ее, суметь понять реальность и бороться как за справедливый выбор законов, так и за их исполнение.

ЧТО МЫ ПОНИМАЕМ ПОД НАЦИЕЙ? Это краеугольный вопрос в самопознании, хотя он и не имеет универсальной, всеобъемлющей формулы. И это прекрасно, ибо благодаря разным точкам зрения, разным ракурсам и разным параметрам восприятия этого мистического и в то же время абсолютно реального, сознательного и бессознательного явления (попытайтесь суммировать память каждого человека внутри нации или человечества или суммировать сны, мечты, потоки страстей, созидания и разрушения) мы обогащаем опыт национального мышления, его вектор воли и созидательного поиска себя в этом мире. Все это отражается и на нашей теме – нашей общей памяти. Она связана и с личной жизнью человека, иногда бессознательно – так, мы сегодня большое внимание уделяем семейным могилам, строим амбициозные памятники, ревностно следим, покупаем и охраняем участки для семейных захоронений. Это происходит во всей нации, и этот опыт не связан с капитализмом. Он был и при социализме. Причина – разрушенная, ампутированная часть национального тела: около двух миллионов невинных жертв геноцида ждут своего часа, чтобы мистический цикл их завершился и успокоились бы их души.

К. Агекян: В первой части Круглого стола речь шла об армянских могилах, кладбищах и мемориалах за границами армянской государственности. Теперь мы сдвинемся от периферии к ядру. Для правильного понимания вопроса важно взять за основу правильную точку отсчета, Центр на земле Отечества. Если исходить из совокупных представлений всего Армянства, этот Центр, – несомненно, Мемориал в Цицернакаберде. Очень важно, что он был задуман как памятник над общей могилой жертв Геноцида. Не менее важно и то, что такой изначальный смысл Мемориала оказался в определенной степени вытесненным из национального сознания.

Обратимся к недавнему интервью архитектора Сашура Калашяна, автора Мемориала (совместно с Артуром Тарханяном). Вот что он говорит о символике существующего памятника: «Что же такое «мавзолей»? Это базовая композиция, представленная в виде огромного символического надгробия в память канувших в безвестность миллионов жертв. И коль Трагедия еще живо трепещет и раны ее, взывая к возмездию, все кровоточат, то надгробие как бы вздыбилось в центре, распоролось по кругу, обнаружив под собой глубокую бездну, полную стенаний, скорби и вечного зова страждущих душ».

Именно такое понимание Мемориала продиктовало и выбор места. В статье «Памятник жертвам Геноцида в системе ритуалов памяти армянского народа» Арутюн Марутян пишет:

«Исследование различных материалов позволяет сделать вывод, что кладбища у армян традиционно были расположены либо в центре поселения (окрестность церкви), либо на его окраине, даже на некотором отдалении от него, но, как правило, на холме (высоте). Эта традиция, с некоторыми несущественными изменениями, продолжалась и в советское время».

«По сути дела это было беспрецедентное решение – построить памятник, который не был связан с общей исторической памятью советского народа, а носил национальный характер и был связан исключительно с историей и памятью о трагедии одного народа
, – говорит директор Музея-Института Геноцида армян Айк Демоян – Какого труда стоило добиться такого решения, доказывает тот факт, что руководители Советской Армении все время торопили строителей, стремясь поскорее закончить строительство, словно боялись, что из Москвы может поступить приказ об отмене».

А. Марутян: В вопросе Цицернакаберда коммунистическое руководство Армении добилось успеха еще и по той причине, что смогло представить советскому руководству проблему геноцида армян в общечеловеческом (равнозначном борьбе против фашизма) контексте. В целом, в наших отношениях с миром нам нужно суметь представить человечеству наши проблемы в той плоскости, которая отвечает общечеловеческим нравственным критериям. Например, основная мысль, преподносимая посетителям Holocaust Memorial Museum, состоит не в том, как немцы уничтожали евреев, а в том, что происходит, когда попираются важнейшие американские ценности. Неудивительно поэтому, что президент США является президентом совета музея, годовой бюджет музея, по данным на 2007 год, составлял более 70 млн. долларов, и, как правило, половину из этой суммы предоставляет правительство страны.

Р. Арзуманян: Нам надо крайне осторожно и ответственно относиться к армянскому дискурсу и к тому контексту, в котором рассматривается проблема Мец Егерна, чтобы не поддаваться иллюзии так называемого «зеркального отражения». «Зеркальное отражение» исходит из того, что ваш собеседник или партнер, оппонент или противник рассуждает и предпринимает свои шаги таким же образом, что и вы. Такое видение несет с собой серьезную угрозу, так как часть вынуждает вас тратить ресурсы для противодействия или использования политики и стратегии, к которым другая сторона прибегать не намеревалась. Это должно расцениваться, в лучшем случае, как уязвимость вашей собственной политики и стратегии. Да, человек по своей природе стремится распространить даже на противника свою систему моральных, культурных и духовных ценностей, однако нам ни в коем случае нельзя забывать, что мы можем сталкиваться с обществом, народом, миром, имеющим совершенно другой взгляд на мир и социум. Такое осознание приводит к довольно ответственным выводам, в том числе о необходимости глубокого знания другой стороны – политической сферы, религии и культуры, всех тех социальных систем, которые оказывают свое влияние на выработку политических и стратегических решений.

С данной точки зрения нам следует отдавать себе отчет, что для Западного мира проблема Мец Егерна является в первую очередь проблемой политической, но никак не моральной и тем более не духовной, о чем в свое время говорилось в рамках статьи «Европа и Мец Егерн» (см «АНИВ» № 12). Это тем более не проблема общечеловеческой морали, так как в современном мире уже неудобно говорить о существовании некой универсальной общечеловеческой системы ценностей. То, что было принято называть «общечеловеческими ценностями», представляет собой европейскую или точнее западноевропейскую систему ценностей. Да, существует англосаксонский «стиль» поведения, политики, стратегии, который можно сформулировать следующим образом: «Никогда не говори, что это твой интерес, всегда выступай от имени группы». В XXI веке Запад пытается говорить уже о глобальных проблемах, касающихся всех. Но для нас, живущих на Армянском Нагорье, должно быть очевидно, что мир намного богаче и разнообразнее и не может быть сведен к некоей универсальной шкале. Должны ли мы уметь говорить на «общечеловеческом» языке Западного мира? Безусловно, да. Должны для того, чтобы уметь представить армянские проблемы, в том числе и Мец Егерн, в соответствующих обществах. Но также очевидно, что аргументация, призванная защитить армянскую точку зрения в Арабском мире, должна быть уже другой, третьей – в Иране, четвертой – в Индии или Китае.

А. Марутян: Два дня назад я узнал, что получил грант на проведение семимесячных исследований в Вашингтоне в музее Holocaust Memorial Museum по теме «Политика, основанная на памяти.сравнительное изучение еврейского и армянского опытов» («Memory Based Politics Comparative Study of Jewish and Armenian Experience»). Именно в связи с обсуждаемыми проблемами я хочу получить как можно более полное представление о еврейском опыте. Они сильны внутренне, всем народом и очень хорошо могут использовать фактор Холокоста и исторической памяти в целом (Масада, Тель-Хаи и др.). Нам есть чему у них поучиться. Не только на уровне знаний, но также в смысле приведения в систему всего нашего, армянского.

К. Агекян: Сложно сравнивать наш случай с еврейским. Я сейчас не хочу говорить о причинах различий, это слишком большая тема. Обратимся к формальной стороне.

Через три года после окончания Второй мировой войны, уже в разгар «холодной войны» крупнейшие державы мира, в том числе геополитические противники, приходят к согласию по поводу необходимости создания еврейского государства в Палестине. Еврейская «политика, основанная на памяти» начала формироваться тогда, когда крупнейшие державы мира продолжали оккупировать Германию, поставив себе целью раз и навсегда искоренить нацизм, германский милитаризм, разрушить нацистское государство и перестроить государственность немецкого народа на совершенно иных началах. От Германии, какой она была до гитлеровских захватов, отделили обширные территории в качестве возмездия за военные преступления нацизма. Было изгнано 14 миллионов гражданского немецкого населения…

Через два года после окончания Первой мировой войны крупнейшие державы мира, в том числе геополитические противники, приходят к решению списать независимую Армению в архив. В ближайшее время это юридически оформляется Карсским и Лозаннским договорами. Наша историческая память о Геноциде 70 лет формировалась в государствах, которые (если не считать кратковременных периодов охлаждения) стремились к самому широкому и всестороннему сотрудничеству с кемалистским режимом, прямым наследником и преемником младотурецкого. Таким образом, не только в Советском Союзе, но и на Западе наша «коллективная память» и тем более «политика, основанная на памяти», с которой мы пытались выйти во внешний мир, неизбежно подвергались серьезным искажениям.

Можно ли сравнивать еврейскую и армянскую «политику, основанную на памяти», которые формировались в принципиально разных условиях, – для меня открытый вопрос…

Что касается успеха коммунистического руководства Армении в вопросе Цицернакаберда, он был ограничен рамками самой республики. Выступая на партконференции района 26-и Бакинских комиссаров города Еревана по поводу апрельских событий 1965 года, Сильва Капутикян говорила об «отсутствии откликов центральных властей к пятидесятилетию Трагедии».

«Армянский народ был вправе ожидать, что страна социализма поднимет свой авторитетный голос в осуждение организованного турецкими колониалистами беспрецедентного запланированного уничтожения целого народа. Она это сделала по случаю двадцатилетия Второй мировой войны, когда речь зашла о германском фашизме и его преступлениях геноцида. Однако наши ожидания не оправдались. Кроме наспех организованных мероприятий в Армении и трех-четырех строчек, напечатанных в «Правде», ни одна союзная газета, ни одна организация не откликнулись на пятидесятилетнюю годовщину, не разделили скорби и возмущения армянского народа. Наоборот, как раз в те месяцы начались оживленные дружественные переговоры с Турцией».


Вдобавок в своей речи Сильва Капутикян четко и ясно говорит не о гуманистической, а о «дальновидной с политической точки зрения» подоплеке позволения, которое было дано Президиумом ЦК КПСС властям Армении на проведение мероприятий 24 апреля. Эта подоплека была связана с ожидаемым масштабом мероприятий за рубежом. То же самое, безусловно, повлияло на разрешение возвести мемориал в Цицернакаберде. Советская власть оценила коллективную память армян о Геноциде в качестве политического ресурса и решила взять этот ресурс в свои руки. Видение было таким: Диаспору контролируют американцы, мы контролируем Советскую Армению. Значит, не Диаспора и те, кто ее контролирует, должны использовать этот ресурс для влияния на советских армян, а Советская Армения и через нее СССР должны использовать его для воздействия на Диаспору.

Состраданием большевики себя никогда не обременяли, их политические принципы были совершенно иными. Вот что пишет в своей статье «Резня – слово, не требующее перевода» («Новые Известия», 25.04.2005) автор повести «Уроки Армении» Андрей Битов: «История замалчивания скорби и достоинства с первого и до сегодняшнего дня продолжается, так или иначе. Я вспоминаю, когда «Уроки Армении» проходили печать в нашей цензуре в 1969 году, они выкрамсывали места, где цитировались фашистские инструкции по поводу освещения подробностей геноцида армян: «Дескать, надо хранить вежливое молчание в этом вопросе».

(А с какой стати большевики с руками, обагренными кровью десятков миллионов жертв, должны были действовать по-другому? С кемалистами их связывала нормальная солидарность, которая связывает двух преступников, стремящихся избежать правосудия. Впрочем, связывала не только большевиков – достаточно вспомнить список преступлений против человечности XX века: атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, войны в Корее и Вьетнаме.)

Даже в 1985 году, обосновывая необходимость установления хотя бы в самой Армянской ССР Дня памяти 24 апреля, приходилось ссылаться не на полтора миллиона жертв, а на борьбу с «антисоветизмом».

«…Мероприятия, посвященные дате геноцида, проводятся и во всех зарубежных армянских колониях. К ним проявляют заметный интерес официальные власти соответствующих стран. При этом реакционные круги и спецслужбы ряда из них, особенно США, стараются использовать это в своих целях, имеют место попытки политической спекуляции, всякого рода идеологические диверсии. Оголтелую кампанию по фальсификации истории, отрицанию факта геноцида армян и, наоборот, обвинению их в геноциде турок развернули в настоящее время реакционные турецкие круги. Все это в целях антисоветизма использует националистическая партия дашнакцутюн за рубежом.

Идя навстречу многочисленным предложениям трудящихся об установлении дня памяти жертв геноцида армян, а также для пресечения использования противником факта трагедии народа в своих политических целях ЦК КП Армении считает целесообразным Указом Президиума Верховного Совета Армянской ССР установить 24 апреля «Днем памяти жертв геноцида».

С КГБ СССР согласовано. Просим рассмотреть.
Секретарь ЦК КП Армении К. Демирчян»
.

Впрочем, в просьбе все равно было отказано. По логике единства и братства советских народов этот день должен был быть траурным во всем СССР, но его не позволили объявить Днем памяти даже в Армении – вплоть до ноября 1988 года, когда понадобилось срочно поднимать стремительно падающий престиж советской власти в республике. Так что успех был частичным даже в рамках Армянской ССР. А вот потери на пути к этому частичному успеху были немалыми.

В своей недавней статье «Память о геноциде как фактор» Арутюн Марутян справедливо отмечает отрицательные стороны того неявного компромисса, который был найден между творческой интеллигенцией Армении, коммунистическим руководством республики и советским Центром. Сегодня «…в определенных кругах общества есть опасения того, что постоянные разговоры о геноциде вызывают нежелательные деформации и комплексы неполноценности в психологии детей и юношества, увеличивают степень их отчужденности и т.д.». Это вызвано акцентом на насилии, не встречающем сопротивления. «Преимущественно такой подаче и такому восприятию факта геноцида, формированию идентичности в основном на этой основе весьма способствовали многочисленные произведения талантливых армянских писателей и поэтов советского периода (особенно конца 1950-х-1960-х годов) Паруйра Севака, Ованнеса Шираза, Сильвы Капутикян, Геворга Эмина, Рачьи Кочара и др., связанные с темой геноцида ставшие любимыми и классическими для нескольких поколений. Забывается одно важное обстоятельство. Дело в том, что со второй половины 1950-х годов советское руководство не столько запрещало говорить о геноциде, сколько способствовало сохранению такой памяти о нем, где армяне представлялись бы исключительно в качестве невинных жертв, потерявших большую часть исторической родины и нуждающихся в сострадании. Основное содержание произведений того периода, затрагивающих тему геноцида, можно сформулировать через заповедь «мирного отмщения» из поэмы С. Капутикян «Раздумья на полпути». Призыв «Ты должен жизнью своей отомстить» был художественным воплощением политики государственной идеологии в области памяти о геноциде». И далее Вы, уважаемый г-н Марутян, говорите о недостаточном освещении сопртивления армян во всех его многообразных проявлениях пробеле до сих пор окончательно не преодоленном…

В этом смысле, безусловно, соглашаясь с оценками Рачьи Арзуманяна по поводу необходимости разной аргументации в разных мирах, я бы сделал акцент на опасности размывания таким образом сути Мец Егерна. Адресованные Центру аргументы коммунистического руководства советской Армении – яркий пример адекватной интерпретации, соответствующей принятым в системе правилам и ценностям. В конечном итоге баланс приобретений и потерь на этом пути оказался для советских армян позитивным. Но мы должны четко видеть возможные потери и необходимость иметь собственный нерушимый «эталон» осознания Геноцида, который не подлежит внутри Армянства никакой перенастройке и переоценке. Именно на этом духовном стандарте должны основываться наши взаимоотношения с Турцией. Планируемые совместные «комиссии историков» самим фактом своего созыва не просто девальвируют, но уничтожают духовный стандарт коллективной памяти, который создавался долгими десятилетиями усилиями всего Армянства. Подтверждение Карсского договора 1921 года станет окончательным закрытием «дела» «за давностью преступления», и память о жертвах Геноцида мало чем будет отличаться от памяти о жертвах землетрясения…

Вернемся к Цицернакаберду. Официально открытый в ноябре 1967 года Мемориал стал одной из главных святынь Армянства. Похоже, советское руководство недооценило масштаб почитания, который ожидал Мемориал в обществе. Конечно, он должен был напоминать армянскому народу о советской власти, «спасшей его от полного истребления», но не мог не реанимировать в определенной степени память о национально-освободительной борьбе.

Очень скоро зачатки либеральности в политике советской власти резко пошли на убыль. Можно с уверенностью предположить, что после «пражской весны» 1968 года, когда центр резко свел на нет свои кратковременные «либеральные игры», столь масштабный Мемориал, связанный с национальной историей, не позволили бы построить. Но задний ход был уже невозможен. Тогда возникла потребность десакрализации места. Это не было проявлением злой воли по отношению именно к армянскому народу. Для имперского государства с его целью выращивания нового, советского народа политика недопущения или ограничения национальных культов была вполне рациональной. Трудно сомневаться, что именно для этого был реанимирован проект сооружения, предназначенного для развлекательных целей. Решение, безусловно, было политическим, ориентированным на профанацию символического массового захоронения на холме.

Читаем далее в интервью Калашяна

«До этого я в составе авторской группы, включающей Артура Тарханяна, был привлечен к разработке спортивно-концертного комплекса, который предполагалось построить на том же холме, где сегодня стоит Мемориал. Работа над ним началась задолго до рождения темы Мемориала и была прекращена вследствие недостаточности финансирования. В 1976 году работы по проектированию спорткомплекса возобновились и тут же возникли разногласия по его дислокации. Я отрицал разумность сооружения огромного по размерам спорткомплекса в непосредственном соседстве с Мемориальным комплексом, всячески демонстрируя ущербность решения как в объемно-пространственном и функциональном, так и в морально-этическом плане. И когда я понял, что не в силах предотвратить строительство объекта на холме, я демонстративно отказался от дальнейшего участия в разработке объекта и вышел из авторского состава».

Вот что пишет по этому поводу Арутюн Марутян:

«В армянском языке синонимом слова «герезманатун» (кладбище) является слово «ангстаран», что означает «место отдыха для умерших », поэтому и считалось недопустимым нарушать покой усопших размещением в непосредственной близости от них светских построек или увеселительны, шумных заведений. Вспомним, какой протест среди общественности вызвало решение построить на территории Цицернакаберда спортивно-концертный комплекс и его последующее строительство: это воспринималось как святотатство».

Тем не менее дело было доведено до конца – в результате, как и предполагала власть, общество свыклось с такой профанацией и приняло ее. До разверстой могилы полутора миллиона жертв доносилось пение Аллы Пугачевой во время ее памятных концертов в еще советском Ереване середины 80-х годов, и огромный зал, конечно же, был битком набит – публику ничто не коробило.

Сегодня соседство развлекательного центра и символической могилы жертв Геноцида стало почти привычным. Комплекс уверенно упоминается среди достопримечательностей столицы, причем нередко его описание по простоте душевной помещают сразу за описанием Мемориала. Жаль, за недостатком места нельзя привести полностью один из текстов. После эмоционального описания величайшей трагедии армянского народа читаем следующее:

«Сегодня у Вечного огня жертвам геноцида всегда много свежих цветов и людей, которые, склонив головы, слушают душевные, проникновенные напевы песен Комитаса и льют слезы по невинным жертвам. 24 апреля, в День памяти, с раннего утра до позднего вечера беспрерывный поток людей с букетами и венками направляется к памятнику жертвам геноцида, приходят сотни тысяч, приходят вспомнить и почтить память погибших, скорбеть по утерянной нашей земле. Цицернакаберд для каждого армянина стал святым местом паломничества».

И дальше без пробела или многоточия, как ни в чем не бывало:

«На западной стороне парка возвышается уникальный по архитектуре (в масштабах страны) огромный Спортивно- концертный комплекс. Это грандиозное строение по своей масштабной продуманности, сложной конструкторской мысли и вместе с тем элегантной эстетичности не имеет себе равных. Площадь комплекса – 40 тысяч квадратных метров, он просматривается (в соседстве с мемориалом. – К.А.) почти со всех точек города. В нем есть спортивный зал на 5 200 мест и концертный на 2 000 мест, которые устроены так, что при масштабных мероприятиях соединяются и превращаются в один огромный зал на 7 700 зрителей».

Главное было сделано еще в начале 80-х, и продолжение в независимой Армении не заставило себя долго ждать. Вот цитаты из ереванской прессы осени 2007 года:

«Незаконное строительство на высотах Цицернакаберда на расстоянии нескольких десятков метров от памятника жертвам Геноцида … По соседству с Ереванским спортивно-концертным комплексом ускоренными темпами ведется строительство домиков с черепичным покрытием и гаражей неизвестного назначения. Можно предположить только, что очень скоро здесь будет воздвигнут очередной ресторанный комплекс или другой увеселительный объект…»

«Директор музея-института Геноцида армян Айк Демоян, выступая в клубе «Тесакет», сказал, что вынужден молчать о многих фактах, чтобы они не использовались нашими противниками. Но есть люди, которые, по словам Демояна, пользуются этим молчанием. Он сообщил, что по соседству со Спортивно-концертным комплексом в Цицернакаберде строятся два ресторана, а ближе к мемориальному комплексу жертв Геноцида армян – небольшая площадка для гольфа. Кроме того, на подведомственной музею-институту территории действует ресторан «Акори». Другой гость клуба «Тесакет», депутат парламентской фракции АРФ Дашнакцутюн Алвард Петросян назвала недопустимым то, что у подножия холма Цицернакаберд действуют «рестораны, напоминающие бордели и берлогу». «От них идет запах кябаба, порока и хищений», – добавила А. Петросян…»


Кто-то может сказать, что в Москве в непосредственной близости от Могилы Неизвестного солдата находится огромный торговый комплекс на Манежной площади. Но он, во-первых, спрятан под землей, во-вторых, находится в другой зоне, а не в том же Александровском парке. В-третьих, само расположение Могилы в центре мегаполиса – это осознанный выбор, который делает неизбежным и объяснимым соседство с самыми разными объектами. Совсем другое дело – вынесенный за пределы городской застройки сакральный комплекс, к которому пристроили и продолжают пристраивать профанные «объекты».


Стараниями Айка Демояна и его коллектива за последние годы для самого Мемориала и окружающего парка сделано очень много. Но мы здесь говорим не о людях, честно и профессионально выполняющих свой долг, а о повседневном бытовом соприкосновении Мемориала с обществом.

А. Марутян: Появление в районе Цицернакаберда новых построек прежде всего демонстрирует, что может произойти, когда государство и власти попирают законы и общечеловеческие моральные нормы.

Р. Ангаладян: Меня это коробило в процессе постройки СКК, а теперь буквально рядом с Пантеоном в независимой Армении построили ресторан. Теперь высыпают мусор на кладбища и таким образом (если несколько месяцев не убирается этот «подарок») «освобождают» и продают место на кладбище другим. И те покупают! Буквально идет война за место на кладбище – будто от этого зависит вся дальнейшая судьба нации. Теперь я предпочитаю молчать. Но, с другой стороны, понимаю, что это такой период – были другие времена, когда армянские ишханы были настолько скромны, что просили хоронить их у порога ими же заказанных церквей, чтобы таким образом оставаться в постоянном контакте и со своим народом, и с Богом, которому они доверяли все самое сокровенное.

Спортивно-концертный комплекс и символ национального самосознания – Цицернакаберд вдруг ли оказались рядом? Думаю, что нет. В армянском характере сделать что-то гениальное, а потом через века это гениальное, в высшей степени духовное и красивое, уродовать. Так происходит и с самим Ереваном…

Р. Арзуманян: Реальность народа всегда есть результат противоборства разных тенденций, определяемый конкретной фазой очередного из социально-культурных циклов, которые в основе своей опираются на циклы смены поколений. События 1960-х годов армянской истории можно назвать своего рода пиком и в то же время началом спада, завершающим этапом цикла, стартовавшего в середине 40-х с появлением в Советской Армении значительного количества пассионарных армян диаспоры. Репатриация, пусть даже «по-советски», позволила создать в армянском обществе креативную , взрывную смесь, сделавшую возможными достигнутые тогда прорывы. Да, можно и нужно рассматривать события 1960-х годов как результат «послаблений» тоталитарного государства, но точно в такой же мере это есть результат воли и действий армянского народа, его духа. Действительно, советское руководство поняло, что произошло нечто выходящее за рамки намеченного , постаралось нивелировать и свести на нет этот взрыв, в том числе очередную волну арцахского национально-освободительного движения, которая тогда, в отличие от Мемориала, не дала каких-либо зримых и оформленных результатов. В результате мы имеем то, что имеем, но я все же склонен расценивать результат как победу Армянского мира.

К. Агекян: Конечно, рестораны и многое другое можно рассматривать как маргинальные единичные проявления, которые будут «осуждены» и «преодолены». При желании можно рассматривать как нечто единичное даже толпы зрителей на концертах поп-музыки в «уникальном по архитектуре комплексе . Но в таком случае строительство на армянских костях главного храма Грузии тоже можно представить как единичный акт, как решение, принятое несколькими людьми, «запамятовавшими» о давно разрушенных кладбище и соборе Ходживанка . Осквернением армянских могил в «единичных» населенных пунктах России тоже занимаются «отдельные» молодые люди и подростки.

В реальности существование большого сообщества представляет собой сотни тысяч или миллионы единичных актов, и всегда есть возможность манипулировать понятиями закономерности и случайности. Но возможность некоторых явлений говорит сама за себя. Приходится констатировать незащищенность даже самого сакрального места в центре Армянского Государства. В условиях аморфности общества даже фактор армянской власти и армянского населения ничего не гарантирует.

А. Марутян: Вспомним, что говорят люди, когда соболезнуют родственникам умершего во время поминок или при других обстоятельствах. В числе пожеланий армяне, быть может, как и другие народы («Мир его праху» в русском языке) используют выражение "Ոսկորներին հանգստություն" . Его нужно понимать прежде всего в прямом смысле и только потом в символическом. Я бы даже сказал, что символического в этом выражении очень мало. Это пожелание всегда было актуальным – по известным нам данным, еще со времен египетских фараонов, чьим мумиям не помогли даже пирамиды как системы «защиты». И сейчас мумии фараонов покоятся не в саркофагах, а в залах или хранилищах (фондах) музеев. Что делают археологи как в Армении, так и в других странах? Раскапывают могилы, тревожат кости, потом в лучшем случае забирают для исследования – либо хранят в музеях, либо просто выбрасывают. Насколько мне известно, во второй раз их не предают земле или это случается очень редко. Во всяком случае, я видел в нашем институте кости целыми ящиками. То же самое делают искатели сокровищ. Поэтому сохранение праха умерших – неважно, в Грузии, Армении или другом уголке планеты – проблема глобальная и требует глобального подхода. Я не уверен, есть ли решение ЮНЕСКО или другой международной организации о том, что обнаруженные при раскопках кости нужно снова предать земле, что нет необходимости держать столько мумий в Британском музее или научных центрах египтологии и т.д. Прежде чем смотреть на проблему под националистическим углом зрения, надо зафиксировать ее общечеловеческий характер.

Кажется, у Нжде я встречал цитату из Ламартина том, что «Прах мертвых создает Отечество». Это действительно так, и в первой части («АНИВ» № 22) об этом уже шел разговор. Добавлю только, что в армянском случае (впрочем, здесь мы снова имеем общечеловеческое явление) этому служат и родовые могилы, которые позволяют сохранять вечную связь между поколениями живых и мертвых. В этом контексте отмечу одну особенность, присущую армянам. Сегодняшние армянские села официально называются «общинами». Однако в содержательном отношении в большинстве областей своей деятельности село еще не составляет общину. Общинное начало проявляется прежде всего в похоронах, в которых участвует вся община, и в последующих поминках, где ее участие велико как в финансовом, так и в организационном отношении. Тем самым родственники покойного получают мощный моральный заряд. Общие для всей деревни трудовые мероприятия имеют место практически только в одном случае, когда необходимо привести в порядок кладбище – окружить его изгородью или стеной. Отмечу, что деревня сплачивается еще и против опасности, ожидаемой от внешнего врага…

В первой части разговора, при обсуждении судьбы Ходживанка и армянского кладбища в Тбилиси, не используется или только однажды используется слово « вандализм», многие явления рассматриваются только под углом зрения «армянофобии в Грузии». Тогда как вандализм в любом случае остается вандализмом – совершают его армяне или грузины. Я понимаю политический подтекст вопроса (армяно-российско-грузинские отношения, полностью разделяю такую оценку, поскольку я родился в Тифлисе (хотя уже в возрасте одного года оказался в Ереване), тифлисцами были моя мать и ее ванские родители. На кладбище Ходживанка были похоронены мой прадед со стороны отца и прабабушка со стороны матери – наверное, их могилы уже сравняли с землей. (В связи с грузинской темой хочу сказать, что мой отец Тиран Марутян, заслуженный архитектор Армении, доктор наук, занимался среди прочего вопросом архитектуры Тайка и, к сожалению, в одиночку противостоял грузинской науке в течение 30 лет. В 1972 году была напечатана его книга «Памятники архитектуры Тайка», но секретарь ЦК Армении по идеологии Роберт Хачатрян приказал сжечь весь тираж, поскольку грузинский коллега позвонил ему и предупредил о проявлениях «армянского национализма». Отцу едва удалось спасти несколько десятков экземпляров, столько же было отослано в центральные библиотеки. Благодаря отцовской настойчивости через несколько лет книга все-таки вышла в свет под названием «Памятники армянской архитектуры Глубинного hАйка ». В 2003 году этот материал практически целиком вошел в книгу «У истоков армянской классической архитектуры», которую я корректировал и редактировал в течение пяти лет. У меня у самого есть статья об Ахалцха , посвященная посягательствам грузин на наши исторические памятники. Хорошо зная чужих, я пришел к убеждению, что нам надо самим очиститься, открыто сказать о своей собственной вине, чтобы иметь моральное право требовать отчета у других. По Тайку нам много еще нужно сделать, я надеюсь на сына, который хочет пойти по стопам своего деда.) Для этнической мобилизации грузины, как и многие другие, используют противопоставление «свой-чужой», ставят перед собой задачу вытеснить, «победить» «чужих» за счет уничтожения их следов, их культуры. Это однозначно есть проявление грузинского национализма в плохом смысле слова. Но, делая упор на этом факторе, сгущая краски, мы сами принимаем подобные правила игры, поскольку на фоне яркого образа «внешнего врага», естественно, тускнеет либо исчезает фактор «внутреннего врага». Это очень удобный, с позволения сказать, трюк как раз для армянского национализма (в плохом смысле слова) – о чем говорится в моей статье «Армения-Диаспора: встреча в центре Еревана».

В первой части разговора Рачья Арзуманян высказался о том, что «не совсем правильно сводить все к власти и тем более власти государственной». Наоборот, я бы хотел подчеркнуть важность роли государства, власти. Подчеркнуть как раз в отношении Армении. То, что мы называем «идентичностью», не зафиксировано навечно, а постоянно находится в процессе изменения. Именно власть способна своей целенаправленной законодательной деятельностью последовательными шагами изменять многие элементы нашей идентичности. Вопрос в том, хотят ли власти, чтобы мы стали законопослушными, cоблюдали правила дорожного движения, избавились от взяточничества и т.д. По-моему, не хотят. Поскольку в этом случае им самим придется измениться. И это угрожает ограничением сверхприбылей – будь то незаконная продажа земли в районе Цицернакаберда либо разрешение на постройку возле входа на Цицернакаберд ресторанного комплекса «Гавана», на функционирование ночного бара в подземном переходе к Цицернакаберду . Будь то безнаказанность тех, кто уничтожил в Аван-Ариндже памятники третьего тысячелетия до нашей эры, будь то, наконец, решение о разрушении исторического центра Еревана, принятое при участии первых лиц с учетом огромных денег, которые крутятся в строительном бизнесе. Сердцевина Конда уже полуразрушена. Сегодня вы больше не найдете ни одного живого двора старого Еревана – их не осталось.

К. Агекян: Вы подчеркиваете, что вандализм – проблема общечеловеческая. Это, бесспорно, так. Вот, например, полная воронежская параллель к тбилисским событиям. Привожу с некоторыми сокращениями цитату годичной давности от жителя этого российского города:

«Есть в Воронеже место, практически в самом центре города, именуемое в народе Парк Живых и Мертвых. Когда-то до 1936 года на его месте располагалось Ново-Митрофановское кладбище, а потом большевички вывезли надгробия и разбили парк для отдыха горожан, приписав всю территорию к соцкультбыту 16-го авиамоторного завода.
Венцом торжества идей коммунизма в Воронеже стало строительство на части территории парка нового цирка, открытого в 1972 году. Парк этот посещать не любят. Неуютно в нем. Оно и понятно, душа чувствует, что идешь по покойникам.

Но такой кусок земли при наших манерах и в наше время долго бесхозным не мог оставаться. Пару лет назад, с большими боями, но все же начато было строительство на краю парка торгового центра «Европа». Хозяевам проекта удалось доказать (вроде как), что площадка не заходит на территорию старых захоронений. Но «лиха беда – начало». Весной прошлого года уже другие коммерсанты продвинулись в парк дальше, поглубже и начали рыть котлован для своего проекта – 8-этажного торгово-офисного центра. Вот тут-то и пошли из-под ковша останки предков. Хорошо, их застукали, забили тревогу случайные люди, обнаружив на свалке в Юго-Западном районе грунт, нашпигованный человеческими костями. Строительство прекратили. Чиновники начали делать круглые глаза, а бизнесмены, наоборот, показывать решения администрации о выделении земли, проект, подписанный главным архитектором города, и далее еще бумажку за бумажкой...

Повторю: все это было год назад. Так вот: до сих пор котлован, с торчащими из стенок костями, не засыпан! Ведь чего проще: пригласили батюшку, извинились перед мертвыми, засыпали котлован, поставили крест. Ан нет …И кого будет беспокоить, что в центре русского города Воронежа из земли, из разбитых могил, неупокоенные торчат кости предков? Ведь эти россияне уже давно померли. Их нет в наших списках избирателей. И… с ними!»

Но история Тбилиси, история кладбища при Ходживанке, характер и сакральный статус возведенного Грузинской Православной Церковью «объекта» не могут не придавать аналогичным событиям другой , несравненно более глубокий, смысл. В случае воронежского кладбища мы имеем безразличие по отношению к своему, в случае Тбилиси – ревностное искоренение чужого. Формально результат может быть одинаковым, но его смысл совершенно различен.

А. Марутян: А что хуже? Я не считаю это безразличием. Это – преступление. Преступление ради наживы, ради денег. Грузин, по крайней мере, делает ради своей нации за счет чужой, а наши мэр, главный архитектор, первые лица государства – во имя своей выгоды, не руководствуясь никакой национальной идеей. Это именно преступление – вещи надо называть своими именами. И так везде и повсюду в Армении.

Сейчас нельзя сфотографировать ни одну церковь так, чтобы ею можно было гордиться. Потому что на стенах церквей наши АРМЯНЕ пишут свои имена: «здесь был Армен.1968» и тому подобное Разве это не вандализм? Разве в Ереване не разрушили кладбище Козерн, не построили на его месте жилой квартал? Это тоже сделали грузины? Ради чего хозяева и управляющие каменными карьерами добывают туф с помощью взрывов открытым способом на противоположном от исторического Ани берегу? Не ради собственной выгоды? А ведь эти карьеры находятся на территории Армении. Однажды мои коллеги оказались в Ани как раз в момент взрывов – стены анийских церквей дрожали, из них выпадали камни. И так продолжается десятки лет. Нам выгодно говорить, что турки разрушают наши памятники. Но вандалы – это армяне, для которых прибыль превыше всего. Поскольку все это известно нашей власти и власть этому не препятствует, не запрещает взрывы, значит, наше АРМЯНСКОЕ государство несет прямую вину за разрушение Кафедрального собора и других церквей Ани.

Я не вижу разницы в том смысле, о котором Вы говорите. Уничтожаются культурные ценности – грузины делают это ради выгоды нации, армяне – ради собственной личной выгоды. И то, и другое преступление, вандализм. Я считаю гораздо более тяжким преступлением не уничтожение наших ценностей другими, а то, что АРМЯНЕ в НЕЗАВИСИМОЙ АРМЕНИИ уничтожают АРМЯНСКИЕ памятники. В первом случае можно, по крайней мере, жаловаться в ООН, в ЮНЕСКО, а во втором случае кому жаловаться – тем, кто это творит? Вот в чем трагедия.

К. Агекян: Я не пытаюсь преуменьшить вину словом «безразличие». Безразличие вовсе не исключает преступления, недаром говорят «преступное безразличие». И все-таки разница в мотивации существенна. В своем интервью нашему журналу известный исследователь армянского наследия Самвел Карапетян упомянул эту разницу между чужой целенаправленностью и нашим безразличием – она существовала еще в советские времена.

В одном случае – речь о целенаправленном разрушении вследствие понимания ценности и смысла уничтожаемого. На протяжении истории преобладание одной нации над другой всегда достигалось среди прочего через осквернение и попрание священных (или потенциально священных для противника символов и мест. Вспомним знаменитый эпизод войны, которую древнеперсидская держава вела против Армении, описанный Павстосом Бюзандом: «…Они разрыли могилы прежних армянских царей – храбрых мужей Аршакуни – и кости царей увезли в плен». Примеров тысячи, в том числе в европейской истории XX века. Современная « политкорректная » риторика не может убедить нас, что мир в этом смысле кардинально изменился.

В другом случае – речь о том, что все «высокие материи», кроме собственного кармана, человеку безразличны. Мотивацией является частный интерес, и ради него человек пойдет на все: вырубит заповедный лес, разрушит старинное здание, обманет, предаст ближнего. Разрушение культуры здесь не цель, а одно из множества средств для достижения цели. С нравственной точки зрения сугубо корыстные действия десятикратно хуже, чем действия врагов. Но тем не менее я бы все-таки воздержался от того, чтобы называть врагами даже худших из армян. У нас и так природная человеческая агрессивность больше направлена внутрь нации. Средний человек может пару раз в год вспомнить о вражде к туркам или азербайджанцам – при отсутствии контактов те и другие стали для него абстракциями. Зато социальная, местническая и прочая враждебность к другим армянам ежедневно и ежечасно переполняет нашего среднего армянина, как содержимое нарыва, готовое прорваться при любом поводе. Слово «враг» предполагает невозможность диалога и необходимость устранения. Я бы использовал выражение «проблема» – немало армян создают своей стране и своему государству серьезные проблемы. Повторю, с нравственной точки зрения они поступают гораздо хуже, чем враги. Но с точки зрения угрозы для национальной культуры, для символов коллективной памяти, без которой нет нации, целенаправленные, системные, идейные действия принципиально отличаются от бессистемного вандализма, для которого просто нет ничего святого. С тем и другим злом нужно бороться совершенно разными методами.

А. Марутян: У нас тоже за такими действиями стоит идея, только другая. Есть деньги, есть власть – делаешь все, что захочется. Разве это не идея? Не только идея, но даже идеология.

К. Агекян: По Вашему мнению, сосредотачиваясь на «внешних врагах», мы часто теряем из виду « внутреннее зло». В своей статье «Армения-Диаспора: встреча в центре Еревана» Вы пишете о «процессе уничтожения памятников прошлого, происходящем в Ереване». По Вашему мнению, можно издавать книги об армянской государственной политике по отношению к памятникам нашей культуры, подобные тем, которые издавались относительно государственной политики Грузии или Турции по отношению к армянскому наследию.

«Попробуем на нескольких конкретных примерах провести параллели между отношением к армянским памятникам в Армении и в Азербайджане. Так, в год 90-летия геноцида армянские власти, государственная идеологическая машина подняли большой шум по поводу уничтожения азербайджанцами армянских средневековых памятников-хачкаров Джуги в Нахичеване. Министерство иностранных дел выступило с заявлением, а Агентство по охране памятников истории и культуры обратилось с письмом протеста в ЮНЕСКО. Однако когда свои (т.е. сами армяне) разрушают памятники конца XIX века в столице независимого армянского государства, упомянутое агентство преподносит этот шаг как « продиктованный градостроительными требованиями, как градостроительную необходимость.

(…) когда государственная машина желает отвлечь внимание людей от решения жизненных вопросов, как правило, выдвигается противопоставление « чужой-свой », образ реального или же надуманного врага, вопрос о необходимости с ним бороться. Таким образом, коллективная и историческая память становится той основой, на которой строися восприятие противоборства (…)

Примечательно, что постепенно и среди широких слоев интеллигенции осознается та реальность, что мы, армяне, поступаем со своими же памятниками не менее варварски, люди начинают называть вещи своими именами. Так, в одной из корреспонденций описываются осколки надгробных плит с армянскими надписями, привезенных со средневекового или более позднего кладбища. Подчеркивается, что «эта картина не относится ни к освобожденному Кельбаджару, ни к Нахичевани. Это – столица Республики Армения – Ереван, апрель 2006 года, дорога, ведущая от Норкского массива в Новый Норк , на улице Айгегорцнери ... Мы, армяне, надгробными плитами своих предков строим очередной ресторан или гостиницу. В Кельбаджаре азербайджанцы строили дома из камней наших разрушенных церквей, из хачкаров . Там есть такие дома в десятках сел. В Ереване то же самое делаем мы».

Насколько я понимаю, в сложившейся ситуации Вы вините прежде всего власть. Позволю себе не согласиться. Упомянутые Вами ресторан и ночной бар возле Цицернакаберда закрылись бы в два счета при недостатке посетителей. Значит, посетителей хватает, как хватало посетителей СКК им К. Демирчяна – в советское время и теперь. Но никого ведь за руку не тащат ни в бар, ни на концерт.

А. Марутян: Причина очень проста. В Армении еще не сформировалось гражданское общество, которое могло бы силой нравственности влиять на ход событий. И оно не сформируется, если нашей идеологической сферой, нашим телевидением будут руководить такие люди, как сегодня. Я ни от кого (особенно от людей во власти) не слышал по телевидению призывов к людям не посещать рестораны Цицернакаберда . Поскольку в этом случае встанет вопрос о соблюдении тех же нравственных норм в других сферах. Премьер смог только призвать людей требовать в кассах чеки, чтобы магазины оказались в налоговом поле, платили налоги и пополняли бюджет. Конкретных призывов, связанных с нравственными ценностями, я от наших руководителей не слышал.

К. Агекян: Здесь вряд ли хватит места для дискуссии о том, кто виноват – государство или общество. На мой взгляд, именно общество в первую очередь несет ответственность за все происходящее в стране, в том числе за дефекты власти. В частности, из истории известно много случаев, когда народ почитал некий памятник, могилу и даже враждебное этому народу государство, например, империя, не могло помешать формированию культа. Разрушение властями могилы и осквернение праха только укрепляли почитание. Рано или поздно обнаруживалась уцелевшая частица праха, уже в статусе «мощей» и т.п. Какое государство побуждало, призывало армян веками почитать могилы своих святых – Персия, Османская империя, Арабский халифат? Почитали даже после многократных разорений и разграблений монастыря, под сенью которого находилась та или иная могила.
На мой взгляд, государство несет большую часть вины только в том случае, когда решает все вопросы насилием. Когда за критику власти человек рискует жизнью или свободой. Разве в Армении сейчас диктатура вроде сталинской, разве власть поставлена какими-то иностранными войсками, захватившими страну, или военная хунта совершила переворот, как в свое время в Чили, пытает и расстреливает людей иных убеждений? Во всех остальных случаях общество имеет возможность повлиять на власть, если оно действительно здоровее последней. Конечно, от власти во многом зависит моральная атмосфера в обществе. Но давайте посмотрим на постсоветские государства и зададимся вопросом: могло ли при самой худшей власти состояние общества в Беларуси или Литве казаться похожим на его теперешнее состояние в Азербайджане или Таджикистане ? Или наоборот – могли бы те или иные выдающиеся политики привести общество в Азербайджане или Таджикистане к состоянию общества в Беларуси или Литве? Отрицательный ответ очевиден. Мы жили в общем государстве при общих законах, но ежедневная и ежечасная практика применения этих законов в разных республиках была абсолютно разной. Понятно, что коррупция и протекционизм в науке, медицине, образовании , хищения собственности на производстве, нарушения правил торговли и пр. с конца 60-х годов росли в СССР везде, но с разным масштабом и разной глубиной поражения общества. Уже тогда можно было бы предсказать, какие из независимых государств окажутся относительно ближе к построению более или менее социально-справедливого общества с верховенством закона, а не воли частных лиц. Предсказать, где общество и политическая система будут развиваться по азиатским (в худшем смысле слова), а где по более или менее европейским нормам.

С другой стороны, безразличие к общественному национальному достоянию, в том числе к праху не лично своих, но общих для нации предков, не есть армянская особенность. Не одни армяне писали и пишут свои имена на самых святых стенах. С равнодушием общетва борются разными путями, самый малоэффективный из которых – взывать к совести людей или объяснять обществу культурную ценность «объекта». Скорее внешняя угроза заставит народ u1089 сплотиться и осознать ктуальность всего пласта памяти о предках. Зная об эффективности такой мобилизации, способной затронуть практически каждого, государственная идеология часто представляет страну или нацию окруженной враждебными силами, стоящей перед лицом опасности или исторического вызова. Нередко для этого приходится сильно грешить против истины и подтасовывать факты. У нас, армян, такое представление гораздо ближе к реальности, чем у других. Здесь и военно-политическая угроза, и угроза коллективной памяти. Мало чье наследие, чья историческая память так активно уничтожались и вычищались в XX веке. В Гданьске я видел, какой огромный пласт сохранился здесь от немецкого Данцига. А где армянский Ван?

Каким образом внешние проблемы могут или должны отвлекать общество от внутренних? В Армении пока не существует механизмов, способных целенаправленно переключать куда-то общественный интерес. На мой взгляд, еловек, способный болеть душой за разрушение и осквернение армянского за границами страны, гораздо ближе к тому, чтобы переживать за состояние дел в РА или НКР, нежели простой потребитель, которому « до лампочки» все «высокие материи».

А. Марутян: Я бы сказал наоборот. На мой взгляд, человек, способный болеть душой за разрушение и осквернение армянского в РА или НКР, гораздо ближе к тому, чтобы переживать за состояние дел за границами страны. Это тот случай, когда от перестановки слагаемых сумма, то есть смысл, изменяется.

К. Агекян: Главный «внутренний враг», препятствующий решению как внешних, так и внутренних проблем, – эгоизм и потребительство в обществе. Если даже серьезные угрозы извне, в том числе армянофобия и состояние неоконченной войны, не могут пробудить чувство ответственности, солидарности, уважения к общей памяти и общественному достоянию, есть ли основания считать, что «реалистичная» политика компромиссов, уступок,«толерантности», одним словом, «плохого мира», который лучше «доброй ссоры», улучшит нравственное здоровье общества, в том числе и в вопросах памяти? Скорее наоборот – потребительская мораль укрепится еще больше. Вспомним российский пример – сравним отношение к уничтоженному кладбищу в Воронеже и отношение к фигуре «Бронзового солдата» и нескольким могилам советских воинов, которые власти Эстонии собрались переместить на новое место. Каких масштабов достигла кампания в России и какой отклик она нашла в обществе? Неужели есть основания считать, что именно подобные кампании отвлекают общественность и облегчают кому-то дело разорения кладбищ в России?

А. Марутян: Да, именно такие кампании позволяют тем, кто руководит пропагандой, возлагать вину на чужого, представлять его врагом и продолжать сеять безразличие (как Вы это называете) среди народа.

К. Агекян: Равнодушие в любом обществе сеется совершенно другими путями – через примитивную масс-культуру, через дискредитацию всех духовных ценностей вообще, через рекламу, которая пропагандирует не только конкретный товар, но образ «человека потребляющего»… На фоне всего этого даже национализм на уровне «ксенофобии» выглядит неким «окном» в духовное измерение.

Другое дело – нужно четко расставить приоритеты. Во имя чего мы бережем культуру, храним память? Опасно превращать культуру в самодостаточный культ. Будущим поколениям должен достаться не «культурный заповедник», а крепкое государство. Чтобы страна не поставляла другим гастарбайтеров и таланты, а сама стала бы привлекательной для чужих гастарбайтеров и талантов. К сильной государственности все приложится, без сильной государственности – все отнимется. Мне вспомнились строчки из воспоминаний Ногалеса, служившего в годы Первой мировой войны офицером-наемником в османской армии. Он описывает самые напряженные дни осады Вана:
«В то время как мы с Джевдетом следили со стен крепости за ходом этого сражения, находившиеся в городе армяне начали обстреливать нас с купола собора Петра и Павла. Я до сих пор не трогал его, поскольку он не только был христианской святыней, но и являлся ценнейшим историческим памятником. Эта необдуманная со стороны осажденных провокация , безусловно, приблизила момент крушения собора: поняв, откуда нас обстреливают, Джевдет-бей отдал мне приказ немедленно разбомбить его. Благодаря чрезвычайно прочной конструкции храм мог продержаться несколько часов под шквальным артиллерийским огнем. Однако к вечеру от его пирамидального купола остались лишь обломки – печальные свидетельства его былого величия».

Тут отчетливо видна иерархия ценностей. Идет борьба за то, чтобы существовать как хозяин на этой земле, и в этой борьбе все оценивается с военной точки зрения: высокий и прочный купол в первую очередь – удобная точка для ведения огня. Если армяне одержат конечную победу, разрушенный собор будет рано или поздно восстановлен. Если в итоге победят турки, они потом сотрут собор с лица земли, даже если его во время артобстрела не заденет ни один осколок. (Так и получилось: на месте армянской части Вана остался пустырь.)

Сохранение памяти и памятников – не самоцель, а всего лишь одно из важных условий здоровой жизни нации. Именно поэтому в первой части Круглого стола я говорил о том, что осквернение могил предков наносит гораздо более серьезный удар по нации, чем просто стирание культурного следа и уничтожение артефактов культуры.

Безусловно, было бы замечательно, как Вы говорите, очиститься самим и потом с моральной высоты говорить о деяниях других. Но каким образом очиститься? Как должен сформироваться принципиально иной моральный климат в обществе? Допустим, у власти находятся идеальные с этой точки зрения люди. Допустим, у них появился мощный и эффективный пропагандистский аппарат – эффективнее советского, который за 70 лет «промывки мозгов» не смог кардинально изменить психологию масс. Все равно такой идеологической машине придется опираться на какие-то традиционные, глубоко укорененные пласты массового сознания. Они имеют социальную окраску – это армянское крестьянское сознание, которое превалирует у многих теперешних горожан, и армянское городское сознание, которое в социальном смысле в большинстве своем является торгово-ремесленническим (причем речь идет о мелкой торговле и индивидуальном ремесленничестве. Тот рабочий класс, который начал формироваться в эпоху советской индустриализации, свелся практически к нулю. Людей с глубоко укорененным сознанием интеллигента не так уж много (сказались и невостребованность, и эмиграция), реальной силы они сегодня не представляют. Есть еще определенное количество людей, которых можно назвать «сильными личностями». В одних условиях они рекрутируются в преступный мир, в коррумпированные органы власти и охраны правопорядка. В других условиях такие люди могут стать харизматичными политиками, доблестными защитниками Отечества, способными поднимать целое подразделение в атаку. Не думаю, что их можно взять за живое идеологией сохранения культурного наследия. А вот поставить их на службу государству, которое проявляет твердость перед лицом серьезных внешних вызовов и угроз, в принципе, реально.

Конечно, нравственно необходимо громко осуждать отношение к государству и Отечеству по принципу «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Но в равной степени нужно понимать, что стыдить, осуждать, клеймить можно и сто, и двести лет – это не испортит никому аппетита. Чтобы изменить положение дел, нужно опереться на определенную категорию людей – например, молодежь – и сплотить их на той идейной основе, на которой это сегодня реально сделать…

Продолжение следует

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>